Месть. Любовь. Бесконечность.

Спустя несколько изнурительных дней пути омеги наконец пересекли черту Санта-Клары. Дорога была долгой и утомительной, полной изматывающей тряски по ухабистым трассам полуострова, где каждый крутой поворот казался безмолвным напоминанием о скрытых опасностях этого жестокого мира. Машина, присланная дедом Юнги, выделялась на фоне скудного пейзажа своей мрачной роскошью: огромный черный внедорожник с глухо тонированными стеклами бесшумно мчался по шоссе, оставляя за собой лишь шлейф пыли и горьких воспоминаний. Тэхён и Чимин, устроившись на заднем сиденье, с неослабевающим интересом наблюдали за приближающимся городом. Их глаза блестели от искреннего любопытства, как у детей, внезапно оказавшихся в центре волшебной сказки. Величественные небоскребы Санта-Клары медленно вырастали над горизонтом, подобно стальным стражам, ревностно охраняющим тайны высшей элиты. Улицы, забитые спешащими автомобилями и прохожими в безупречных пальто, представлялись омегам причудливым лабиринтом, сотканным из небывалых возможностей и неявных угроз. Тэхён буквально прилип носом к стеклу, жадно ловя взглядом неоновые вывески и уютные витрины кафе, где пар над чашками горячего напитка смешивался с морозным воздухом, создавая атмосферу загадочной меланхолии. Чимин же не умолкал ни на минуту, восторженно комментируя каждую деталь: — Смотри, Тэ, этот фонтан словно сошел со страниц старой легенды! А люди... они выглядят невероятно стильно, хотя походят на ледышек . Сам же Юнги, сидя впереди в напряженной позе, не отрываясь смотрел на до боли знакомые проспекты. За темными стеклами солнечных очков он скрывал навернувшиеся на глаза слезы — непрошенное свидетельство его слабости. Эти кварталы были колыбелью его детства: здесь он когда-то бегал босиком по нагретому солнцем тротуару и чувствовал надежную опору в отцовской руке. Теперь же каждый перекресток отзывался в сердце острой, режущей болью. Вот тот самый парк, где он в последний раз видел отца живым, а вон та тенистая аллея, где эхо рокового выстрела навсегда разделило его жизнь на «до» и «после». К счастью, Тэхён и Чимин были слишком поглощены новизной впечатлений, чтобы заметить состояние друга. Их возбужденные голоса заполняли салон, становясь для Юнги единственным спасительным якорем, удерживающим его от падения в бездну прошлого. Он и сам до конца не понимал, почему вернулся. Была ли это лишь «недоделанная миссия», как он убеждал себя вначале? Месть казалась единственным смыслом, но теперь он осознавал — его тянет сюда не только жажда крови. В глубине истерзанной души теплилась робкая надежда на искупление или на встречу с тем прошлым, которое он так старательно пытался похоронить. Принимать эту правду он отказывался наотрез: признать надежду означало признать уязвимость, а в реалиях Санта-Клары слабость была синонимом смерти. Внутри омеги бушевала настоящая война: сердце шептало о прощении и теплых воспоминаниях о Хосоке, о днях, когда мир казался справедливым, но холодный разум заглушал этот шепот криками о возмездии. Когда внедорожник затормозил у подножия небоскреба — исполинского сооружения из стекла и стали, возвышающегося над городом как символ абсолютной власти и холодной изоляции, — двери им открыл безупречно одетый швейцар. Юнги вышел первым, застыв посреди двора. Холодный ветер кружил опавшие листья, а воздух был пропитан запахом надвигающегося дождя и городской гари. Сердце вновь сжалось: этот двор напоминал о беззаботных играх, но теперь он казался враждебным, полным призраков. Вскоре к нему присоединились друзья, плотнее кутаясь в пальто. Их дыхание вырывалось в прохладный воздух облачками прозрачного пара. — Здесь гораздо холоднее, чем на Островах, — проговорил Чимин, пытаясь нарушить затянувшееся молчание Юнги. В его голосе чувствовалась не только дрожь от холода, но и легкая тревога за друга. Юнги коротко усмехнулся, пряча внутреннюю бурю за привычной маской безразличия. — Я же предупреждал. Иногда, Минни, стоит выбирать тепло, а не стиль, — он достал из машины мягкое одеяло и заботливо укутал в него Чимина. Этот жест, полный старшинской опеки, на мгновение разрядил обстановку. Они вошли в здание, холл которого ослеплял сиянием мрамора и хрусталя. Воздух здесь был пропитан дорогим парфюмом и ароматом свежемолотого зерна. Пока Юнги стремительно шел к лифтам, погруженный в свои мрачные планы, Тэхён внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Это не было привычное для него внимание, полное похоти. Кто-то смотрел на него с нескрываемым восхищением и... уважением. Тэхён невольно смутился, пряча порозовевшие щеки в пушистый шарф. Мужчина, наблюдавший за ним, был поразительно красив: высокий, статный, с мускулистыми плечами, которые угадывались даже под идеально сшитым пиджаком. Его темные, пронизывающие глаза, казалось, заглядывали в самую душу, а едва уловимая улыбка лишала воли. Тэхён замер, не в силах разорвать этот странный зрительный контакт, пока голос Чимина не вернул его к реальности. Подарив незнакомцу робкую, полную надежды улыбку, омега поспешил к друзьям. Всю дорогу в лифте, пока кабина бесшумно поднималась на предпоследний этаж, Тэхён пребывал в оцепенении. Мысли кружились вокруг этого случайного мужчины. «Кто он? Почему его глаза кажутся такими знакомыми?» — размышлял он, прижимаясь к зеркальной стенке лифта и разглядывая свое лихорадочное отражение. Юнги же заметил эту безмолвную сцену еще в холле. Его сердце пропустило удар, когда он узнал в незнакомце своего лучшего друга детства — Чонгука. Воспоминания нахлынули сокрушительной волной: как Чонгук всегда, несмотря на собственную юность, оберегал его, защищал от любых невзгод и делил с ним самые сокровенные тайны. Юнги понимал, что лучшей пары для его нежного Тэхёна и представить нельзя — Чонгук всегда отличался верностью и теплым сердцем, скрытым под броней суровости. Но осознание принесло и новую боль. Неужели Чонгук живет именно здесь? Если так, то его планы мести оказывались под угрозой. Возмездие могло задеть тех, кто ему дорог, и эта мысль жгла Юнги изнутри. «Неужели я действительно готов пожертвовать всеми ими ради своей ярости?» — подумал он, до боли сжимая кулаки в карманах пальто.

***

Утро Чонгука началось с резкого, бесцеремонного звонка Хосока, который не признавал отлагательств и требовал немедленного присутствия в офисе. Этот звук, холодный и металлический, эхом прокатился по просторным комнатам квартиры, где воздух еще хранил ночной покой, пропитанный терпким ароматом свежесваренного кофе и дорогого мужского парфюма. Чонгук потянулся, чувствуя, как натренированные мышцы слегка протестуют после вчерашних нагрузок в зале. Горячие, почти обжигающие струи душа помогли окончательно смыть остатки сна и то липкое напряжение, что скопилось за ночь ожидания новостей. Облачившись в строгий костюм — черные брюки с идеальными стрелками и белоснежную рубашку, выгодно подчеркивающую его атлетичный силуэт, — Чонгук на мгновение замер перед зеркалом. Он методично укладывал темные пряди, всматриваясь в собственное отражение. «Еще один день в этом бесконечном хаосе... Но ради друзей я готов пройти через это снова», — пронеслось в его мыслях. Завершив приготовления, он покинул квартиру. Первый этаж жил своей суетливой жизнью: бизнесмены в дорогих пальто спешили на встречи, а омеги с многочисленными покупками грациозно лавировали в толпе, создавая неповторимый, нервный ритм большого города. Ничто не предвещало того, что именно здесь, среди этой безликой толпы, он встретит свой тайный предмет воздыхания. Чонгук никак не ожидал увидеть Тэхёна в этот час, да еще и в компании... Юнги! Сердце альфы пропустило удар, а в голове воцарилась неразбериха: призраки детской дружбы с Юнги мгновенно перемешались с обжигающим интересом к Тэхёну, чья улыбка в это мгновение показалась ему ярче всех огней Санта-Клары. Рассудок твердил, что о возвращении Юнги нужно немедленно доложить Хосоку, но Чонгук стоял как вкопанный, не в силах оторвать взгляда от омеги. Тэхён подарил ему мимолетную, невероятно нежную улыбку и скрылся вслед за друзьями. Этот жест стал для Чона искрой света в темном туннеле его жизни. Выйдя из минутного транса, альфа поспешил к выходу, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Вскоре он уже входил в штаб-квартиру корпорации — монументальное сооружение из стекла, отражающее серое небо. Поднявшись на нужный этаж, Чонгук без стука ворвался в кабинет Хосока. Там, в тяжелой атмосфере деловой тишины, уже находились братья Ким. Намджун и Сокджин выглядели предельно сосредоточенными, их лица выражали глубокую озабоченность состоянием бизнеса. Чонгук замер, тяжело дыша от важности новости, которую он принес. — Не знаю, как вы на это отреагируете, но... Юнги вернулся, — выпалил он, переводя взгляд с Хосока на братьев. — Хосок, я уверен: всё, что сейчас происходит с твоими делами, напрямую связано с ним. Тебе нужно найти его и поговорить. Хосок болезненно сжал губы, и его глаза мгновенно потемнели от опасного коктейля из ярости и подавляемого желания. Этот омега всегда обладал фатальной властью над ним. Юнги не просто поселился в его мыслях, отравляя их призраками прошлого — он методично подтачивал саму основу империи Чона. «Зачем он здесь? Чтобы нанести финальный удар? Или за этим кроется нечто более сложное?» — альфа до белизны в костяшках вцепился в подлокотники кресла. — Я решу это, — голос Хосока прозвучал глухо, с едва уловимой хрипотцой. — Но сейчас у нас другие задачи. Джун, Джин — на вас дороги и гонки. Чонгук, займись поставщиками и прими товар. Я пока лично проконтролирую наши заведения. Альфы согласно кивнули и разошлись. Лишь Чонгук задержался, чувствуя груз ответственности за судьбу друга. — Хён, тебе нужно найти к нему правильный подход. Не знаю как, но ты должен завоевать не только его доверие, но и любовь. Только тогда он опустит оружие. Хосок лишь тяжело выдохнул и откинулся на спинку кресла, дождавшись, когда за Чонгуком закроется дверь. Его разум превратился в поле битвы стратегий и инстинктов. Он взял телефон, и его голос, обращенный к охране, был холодным и режущим, как сталь: — Привезите мне Мин Юнги. Немедленно. Фото я сейчас пришлю. Он открыл файл с фотографией — стоп-кадр из того самого видео, где омега расправился с его отцом. На снимке Юнги выглядел воплощением ледяной решимости и затаенной боли. — Ну что же, котенок, поиграем... Ты еще будешь молить меня о пощаде, кроха, — с хищной, злой ухмылкой прошептал Хосок в пустоту кабинета. У него не было ни малейшего намерения следовать мягким советам Чонгука. Хосок слишком долго томился в ожидании, и теперь Юнги должен был принадлежать ему — любой ценой. Даже если для этого придется причинить омеге невыносимую боль, альфа не собирался его отпускать. Это не было просто любовью; это была черная, всепоглощающая одержимость, которая жгла его вены огнем, заставляя игнорировать любые моральные барьеры.

***

Переступив порог пентхауса, омеги на мгновение замерли, ошеломленные масштабами своего нового убежища. Это было пространство, где минимализм встречался с абсолютной роскошью: огромные, от пола до потолка, окна открывался захватывающий вид на стальной пульс города, а мягкие ковры цвета топленого молока поглощали каждый звук шагов. Комнаты, обставленные с безупречным вкусом, казались островком спокойствия над шумным океаном мегаполиса. Омеги разошлись по своим владениям, словно исследуя новую территорию. Юнги безошибочно выбрал самую дальнюю и темную комнату. Здесь царил вечный полумрак, который идеально резонировал с его внутренним состоянием. Это было место, лишенное ярких красок и отвлекающих деталей — идеальный командный пункт для того, кто собирается развязать войну. В этой тишине он мог беспрепятственно выстраивать логические цепочки мести, не боясь, что свет солнца ослепит его или собьет с мысли. Чимин же, напротив, ворвался в спальню, залитую мягким светом и оформленную в нежных пастельных тонах. Едва завидев огромную кровать с белоснежным бельем, он издал восторженный визг и с разбега запрыгнул на матрас. — Боже, это рай! — выдохнул он, вдыхая аромат свежести и чистоты, исходящий от простыней. Для него эта комната была воплощением того комфорта, по которому он так скучал. Тэхён же занял комнату, которая на первый взгляд казалась самой скромной, но на поверку оказалась невероятно уютной. Выполненная в теплых бежевых и песочных тонах, она была пропитана мягкостью. Тэхён быстро прикинул: по сравнению с его крошечной квартиркой на островах, это были настоящие хоромы. Здесь легко поместится его мольберт, штативы, целые горы холстов и палитр. Он представил, как будет творить по ночам, глядя на россыпь городских огней за стеклом, и на его губах заиграла мечтательная улыбка. Вдохновение уже мягко касалось его плеча. Разобрав тяжелые чемоданы, полные сувениров с Островов, легкой летней одежды и личных вещей, хранящих память о беззаботных днях, друзья вновь собрались в гостиной. Стоило Юнги появиться в дверях, как Тэхён и Чимин синхронно кинулись к нему, заключая в крепкие объятия и звонко целуя в обе щеки. Их искренний смех заполнил просторную комнату, на мгновение разогнав холод этого чужого города. — Юнги-хён, ты просто самый лучший человек во всей вселенной! — провозгласил Тэхён, пока старший деланно возмущался, пытаясь высвободиться из их цепких рук. Наконец, когда буря нежности утихла, Юнги опустился в глубокое кресло и обвел друзей серьезным взглядом. — Так, давайте по порядку. Праздники скоро закончатся, вы решили, куда будете поступать? — спросил он, внимательно изучая их лица, на которых сейчас отражалась смесь предвкушения и легкой неуверенности. — Хён... — Тэхён замялся, теребя край свитера. — Только не сердись. На самом деле, еще когда мы были на Канарах, я... в общем, я отправил документы в Государственный университет искусств через электронный портал. — Юнги не выдержал и тихо рассмеялся. В его глазах вспыхнула неприкрытая гордость. — Ты молодец, Тэ. Значит, сразу после Нового года начнешь грызть гранит искусства. А что скажешь ты, Чимина? Чимин принял картинную позу, вскинув подбородок. — Юнги, ты же знаешь, что я и учеба — вещи из параллельных миров. Но родители поставили жесткое условие: найти достойного альфу. Поэтому у меня есть план. Я пойду на курсы модельеров, буду учиться создавать дизайн одежды, а по вечерам... — его глаза хитро блеснули, — по вечерам меня будут ждать гонки. Юнги закатил глаза, но в душе он всегда восхищался этой неукротимой жаждой жизни младшего. — Твоя машина прибудет только завтра, так что гонки сегодня отменяются... — О нет, Юния, — Чимин лукаво подмигнул и покачал головой. — Они состоятся. Обязательно состоятся. И я, как обычно, оставлю всех этих альф далеко позади. — Прекрасно. Заранее сочувствую тому бедолаге, который попадется в твои сети, — усмехнулся Юнги под нос. Чимин лишь самодовольно улыбнулся. Юнги знал: этот омега — настоящая львица. Он мастерски владел искусством флирта, оставаясь при этом абсолютно недосягаемым. Он мог прикинуться наивным в компании альф, скрывая за этой маской острый ум и холодный расчет. Его красота была ослепляющей, заставляющей сильных мира сего совершать безумства ради одного его взгляда. Но Юнги ценил в нем другое — безграничную преданность и честность перед «своими». Пак Чимин был отражением той невинности, которую сам Юнги давно утратил, и потому он баловал младшего при каждой возможности. — Ладно, с вами всё ясно, — подытожил Юнги, поднимаясь. — Вечером у меня дела в городе, мне нужно будет отлучиться. Так что, Чимин, будь предельно осторожен, куда бы ты ни влип. А ты, Тэ, сходи в магазин для художников, купи себе всё необходимое: от кистей до самого дорогого масла. Но запомните оба: никакого шага без охраны. Ясно? Омеги послушно закивали. Вскоре квартиру заполнил аппетитный аромат заказанной пиццы и суши. Сидя в гостиной и наслаждаясь ужином, они на мгновение позволили себе поверить, что эта жизнь — нормальная, а не стоящая на пороге великой катастрофы.

***

Вечерняя Санта-Клара встретила троицу колючим холодом, но каждый из них был слишком поглощен своей целью, чтобы обращать внимание на непогоду. Чимин, чьи глаза горели азартом, скрылся в направлении элитного автосалона — звук мощного двигателя был для него лучшей колыбельной. Юнги исчез в тени переулков, растворяясь в городе, который он когда-то называл домом. Тэхён же остался один на один с шумным мегаполисом. Для омеги, привыкшего к соленому бризу и бесконечному лету Островов, Санта-Клара казалась другим измерением. Он шел по тротуарам, кутаясь в тонкое пальто и поправляя берет, пока за его спиной, словно бесплотные тени, скользили люди Хосока. Ким не замечал слежки; его внимание было приковано к витринам и огням. Промерзнув до костей, он юркнул в ближайший «Старбакс», где воздух был густым от аромата свежемолотых зерен и сладкой корицы. Выход на улицу с горячим стаканом в руках ознаменовался маленьким чудом. Тэхён замер, глядя, как с потемневшего неба медленно опускаются белые хлопья. Его глаза округлились, напоминая пуговицы. Снег! Первый в его жизни. Он осторожно протянул ладонь, надеясь рассмотреть хрупкую геометрию снежинки, но та мгновенно превратилась в прозрачную каплю, оставив лишь легкий холодок. Тэхён прикусил губу от легкого разочарования — ему так хотелось почувствовать эту мифическую хрупкость подольше. Он сделал глоток согревающего чая, как вдруг пространство за спиной вздрогнуло от чужого присутствия. Чье-то горячее дыхание коснулось мочки уха, заставляя Тэ вздрогнуть. — Наконец-то мы снова встретились, цветочек~, — голос был глубоким, бархатистым, и от него по позвоночнику пробежала волна странного, пугающего электричества. Тэхён резко обернулся, едва не расплескав чай. Увидев перед собой того самого статного мужчину из утреннего холла, он почувствовал, как щеки мгновенно заливает краска. — А мы с вами... когда-то встречались? Я не припомню, — тихо пробормотал он, опуская ресницы. Чонгук вместо ответа лишь тихо хмыкнул. Заметив, как омега дрожит на ветру, он, не раздумывая ни секунды, скинул свое тяжелое кашемировое пальто и набросил его на хрупкие плечи Тэхёна. Чонгуку следовало быть на складе, контролировать разгрузку и проверять накладные, но в этот момент весь бизнес империи Чон казался ему пылью. Перед ним стояло чудо с глазами, полными невинности, и мир вокруг перестал существовать. — Не стоило, вы ведь простудитесь... — Тэхён попытался вернуть одежду, чувствуя, как его окутывает чужой запах: мускус, дорогой табак и что-то успокаивающее, истинно альфийское. — И вы не ответили... Мы знакомы? — Расскажу, если согласишься пройтись со мной, — Чонгук хитро прищурился. — Может, я даже отведу тебя туда, куда ты так стремишься? Он картинно развернулся, делая вид, что уходит, но Тэхён догнал его, возвращая пальто на широкие плечи. — И всё же наденьте, холодно. А я... я ищу магазин для художников. Вы знаете такой? Чонгук уверенно кивнул и, не давая омеге опомниться, протянул руку. Тэхён, поколебавшись лишь мгновение, вложил свои длинные, озябшие пальцы в его огромную ладонь. Чонгук тут же спрятал их общее рукопожатие в глубокий карман своего пальто, согревая. — Я как-то был на Канарах по делам... — начал Чонгук, ведя его вдоль светящихся витрин. — И едва не сбил тебя на своей машине. Если память мне не изменяет, в тот день у тебя были съемки для твоего первого журнала? Тэхён болезненно прикусил губу и отвел взгляд в сторону, где снег ложился на холодный асфальт. Если бы Чонгук только знал... В тот день его везли вовсе не на фотосессию. Воспоминания о той поездке, о страхе и безысходности, полоснули по сердцу, как открытая рана. — Лучше бы вы тогда сбили меня... — тихо сказал сам себе Тэ, вспоминая тот день. На самом деле Тэхён сам бросился под машину, вот только, во-первых, так называемые режиссеры его оттолкнули, во-вторых, Чон успел вовремя остановить машину. Боль от прошлого нахлынула, заставляя глаза увлажниться. Гук, поняв, что возможно было бы лучше не поднимать эту тему, останавливается в центре площади старого города, перевернув Тэхёна к себе лицом. Площадь была окружена старинными зданиями, где снег мягко падал, создавая сказочную атмосферу. — Ты чего, цветочек? Тебя что-то гложет? Может, расскажешь мне? Иногда незнакомец может стать лучшим психологом, — вот только Тэхён на это промолчал и покачал головой, показывая всем своим естеством, что не расскажет ничего. Альфа понимал, что это нормальная реакция, и просто заключил Тэхёна в свои объятия, чувствуя, как его тело дрожит. Сказать, что омега был шокирован, так это ровным счётом ничего не сказать. Он стоял в тёплых объятиях несколько минут, прежде чем отстраниться, чувствуя прилив тепла и безопасности, которого так не хватало в его жизни. — Нет... это не правильно... Я не знаю, почему меня так сильно тянет к вам, но мы совсем не знакомы, — вдруг прозрев, говорит Тэхён, снова отводя свой взгляд. Но альфа, взяв за подбородок Тэ и поворачивает взгляд Кима на себя, его прикосновение нежное, но твердое. — Знаешь, цветочек, чтобы узнать человека, порой всей жизни не хватит. Может, ты и не знаешь, кто я, но тебя я знаю уже очень давно. Ты моё вдохновение уже два года, а сегодня, когда я вдруг встретил тебя, захотелось узнать тебя как человека. Так что, давай познакомимся. Я Чон Чонгук, — улыбнулся альфа, протянув руку для рукопожатия, и Тэ немного колеблясь смотрел то на альфу, то на его руку, пока всё же не подал свою руку. А Чон оставил нежный поцелуй на костяшках пальцев, а после снова спрятал чужую руку у себя в карман, грея. — Вот и славно, а теперь улыбайся, ну же~. И Тэ, как ни странно, искренне ответил альфе, одарив того своей особенной улыбкой — «коробочкой», полной мягкого света. После этого Чонгук повёл его дальше, к магазину для творчества. — Значит, тяготеешь к прекрасному? — полуулыбнулся альфа, когда они переступили порог просторного зала. Полки здесь ломились от изобилия красок и холстов, а воздух, казалось, был наэлектризован густым ароматом масла и свежей бумаги. — Да, — Ким посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в его взгляде промелькнуло нечто мечтательное. — С самого детства... Хён говорит, что у меня талант, но в детдоме все твердили, что это лишь странные каракули. И всё же я решился: подал документы в художественный университет. Теперь жду ответа. — Это замечательно, малыш. Люди часто лгут из зависти, пытаясь задеть за живое. Разве ты не знал об этом, наивный Тэхёни? — ласково пророкотал Чон. От этого тона щеки омеги мгновенно вспыхнули. Тэхён нахмурился и высвободил свою ладонь из руки альфы. — Я не наивный, — тихо проговорил он, защитно скрестив руки на груди и чувствуя укол безотчетной обиды. — Просто я слишком добрый, и люди принимают это за слабость. — Да, я заметил. Ты слишком рано доверился мне, Тэ-Тэ, а вдруг окажись, что я маньяк, что бы ты сделал? — надвигаясь на омежку и возвышаясь над ним, серьезно проговорил альфа. — Даже если бы вы были маньяком, я бы все равно доверился бы вам, альфа, — без единого страха говорит омега, вдыхая густой запах альфы и выпуская свои незначительные феромоны. Но чуткий нос Чонгука их улавливает, и ответ омеги в тот час становится ясным. Чон нежно улыбается и притягивает Тэ к себе за талию, останавливаясь около нескольких мольбертов. — Хм... Раз так, я просто обязан пригласить тебя на свидание, сокровище, — Чонгук приподнял бровь, с нескрываемым предвкушением ожидая ответа. Тэ смущенно улыбнулся и, доверчиво прижавшись лбом к груди альфы, тихо прошептал свое согласие. Сказать, что Чонгук в этот миг просиял — значит не сказать ничего. Он накрыл ладонь омеги своей, прижимая её к самому сердцу, а сам зарылся носом в мягкие волосы Кима, прикрыв глаза от нахлынувшего блаженства. Запах Тэхёна — тягучий и сладкий, словно горный мёд — кружил голову, вызывая внутри целую бурю эмоций. — Я так долго ждал тебя, жизнь моя... — приглушенно выдохнул Чон. — Даже представить не мог, что судьба окажется настолько благосклонна и моим истинным станешь именно ты. Тэхён внимательно слушал, затаив дыхание, и когда он поднял взгляд, Чонгук не упустил возможности: он мягко прижался своим лбом к его, ласково коснувшись кончиком носа кончика носа омеги. — Теперь я тебя никуда не отпущу. Завтра в шесть будь готов, я заеду. Альфа лучезарно улыбнулся и запечатлел на лбу Тэхёна невесомый поцелуй. В этот момент Тэ почувствовал себя под надежной защитой. Этот жест ощущался как нечто единственно верное. Для Тэхёна поцелуй в лоб всегда значил гораздо больше, чем любой другой — это был символ высшего доверия и искренней заботы, которой ему так отчаянно не хватало в детстве. — Чонгук... — тихо позвал омега, когда альфа немного отстранился. — Мне всё ещё нужно выбрать краски и мольберт. Поможешь? Чонгук охотно кивнул и принялся увлеченно рассказывать о лучших брендах. Его глубокие познания впечатляли: Тэхён подметил, что альфа явно не равнодушен к искусству — иначе откуда такая осведомленность во всем, от текстуры холстов до нюансов палитры акрила? Выбрав всё необходимое, Чон отвез омегу домой и помог занести тяжелый мольберт. Простившись нежным, обещающим взглядом, он уехал по поручению Хосока, чувствуя, как в груди расцветает новая, окрыляющая надежда.

***

Юнги сидел на заднем сиденье автомобиля, невидящим взором наблюдая за тем, как за окном проплывают огни ночного города. За ним следовала машина с охраной, но Мин чувствовал себя абсолютно одиноким в своем решении. Его целью был один из самых мрачных объектов в империи Хосока — заведение, которое официально значилось как элитный клуб, но на деле являлось точкой работорговли. Это место было настоящим рассадником боли и отчаяния; казалось, сами бетонные стены здесь были пропитаны многолетними слезами и застывшим страхом тех, чьи судьбы ломались за закрытыми дверями. Юнги твердо решил для себя: если он хочет обрушить эту колоссальную структуру, начинать нужно с её самых темных и гнилых углов. Разрушение должно быть системным, беспощадным и начинаться именно отсюда. Когда машина затормозила у обочины, омега на мгновение замер, сжимая губы в тонкую, бледную полоску. Здание борделя выглядело зловеще: агрессивные неоновые вывески мигали, бросая на асфальт кроваво-красные блики. Воздух вокруг был тяжелым, липким, отравленным смесью дешевого табачного дыма и приторно-сладкого парфюма, который не мог скрыть запах тлена. Юнги вышел из салона, поправив полы пальто. Холодный ветер ударил в лицо, но внутри у омеги всё выжгло еще более сильным холодом. — Ждите здесь, — бросил он охране, не оборачиваясь. — Я справлюсь сам. Это, пожалуй, стало его самой роковой ошибкой. В мире, где каждый вдох проплачен чужой кровью, доверие и излишняя самоуверенность стоили жизни, а неосторожность каралась мгновенно. Как только Юнги переступил порог и тяжелая дверь за ним закрылась, тишина холла показалась ему подозрительной. Он не успел сделать и десяти шагов, как пространство вокруг него взорвалось. Резкая, острая боль пронзила виски — удар был профессиональным, тяжелым и точным. Мир перед глазами предательски закружился, превращаясь в калейдоскоп из неоновых пятен и теней. Юнги почувствовал, как его колени подкашиваются, а сознание начинает стремительно ускользать, словно песок сквозь пальцы. Чьи-то грубые руки подхватили его обмякшее тело, волоча куда-то вглубь коридоров, к кабинету босса. Тьма нахлынула внезапно, поглощая реальность, но последняя мысль, вспыхнувшая в угасающем разуме Юнги, была отчетливой и горькой: «Это не конец... Это лишь начало моей мести. И цена её только что выросла».