Леська и Ко.

Окончательно Данька пришёл в себя уже в палате. Перед его кроватью стояла бледная Леська, ей что-то объяснял врач. За дверью маячили "братья". - Ну, что, юноша, вам крупно повезло, - улыбнулся ему доктор. – Всё цело, повреждений нет. Можете переодеваться и отправляться домой. Рубашку оставьте на память, - он кивнул на Данькин "наряд", состоявший из одной застёгивающейся сзади рубашки, едва прикрывавшей попу. - Так, а мою одежду… - Данька растерянно посмотрел на Леську. – Разрезали, - жалобно закончил он. – И ботинки тоже. - Одевай. – Даньке в руки шлепнулись какие-то застиранные пижамные штаны. – И никто твои ботинки не резал, не выдумывай. Шевелись быстрее, дома поговорим. Более не вступая ни в какие дискуссии, Леська промолчала до самого дома. В такси ощутимо потрескивал январский мороз ее злости, сменяясь опаляющим жаром сдерживаемого бешенства. Доставало даже до притулившейся на заднем сидении четверки. Те между собой тоже не переговаривались – атмосфера не располагала, да и усталость после пережитого навалилась. Кира и Даньку посадили рядом, между старшими, рыжий всю дорогу упорно смотрел в одну точку, прямо перед собой и молчал. Максим и Алекс смотрели каждый в свое окно, даже излишне внимательно. Данька сидел в такси и теребил пальцы. Ну, попал! Ну, попал! Что же теперь будет! Леська злая, как собака. Старшие на него даже не посмотрели. Нет, Алекс посмотрел сочувственно, но ничего не сказал. Предстоящая разборка дома его мало заботила. Леська, даже если вдруг выдерет, то не больно. У неё даже розог дома нет! Больше всего Даньку сейчас беспокоило, попадёт ли это дело в полицию. Одна такая отметка в личном деле, и летать он будет только на домашнем симуляторе. Ой, дураааааак! УБЬЮ КИРА! УБЬЮ НАФИГ! Возле дома семейство выгрузилось из машины. Олеся молча отдала Алексу ключи и подтолкнула в сторону крыльца. Все по-прежнему молчали. Алекс отпер дверь и вошёл внутрь. Данька осторожно скинул у двери ботинки и упал на диван в гостиной. В голове был бардак, болело в тех же местах, хотя и поменьше. Ухо заклеили пластырем. В общем, он действительно легко отделался. - Пацаны, - позвал Данька, поднимая голову с дивана. – Полиция там была, кто-нть видел? - РОТ ЗАКРОЙ, ВЕРХОЛАЗ, БЛ*ТЬ! – самое удивительное, что нервы сдали не у бледно-зеленоватого непривычно тихого Кира, и даже не у Алекса, а у всегда доброжелательного и спокойного Макса. Его ярость на фоне обычного спокойствия была особенно пугающей. – ДЕБИЛ! ОБА! ДЕБИЛЫ! ТЫ ЖЕ УБИТЬСЯ МОГ, КРЕТИНА КУСОК, ТЫ ХОТЬ ЭТО ПОНИМАЕШЬ? А ТЫ? – Макс развернулся к притихшему рыжему. – ДОШУТИЛСЯ? В первую минуту Данька ошарашено смотрел на Макса. За пять лет знакомства он впервые видел и СЛЫШАЛ Макса таким. Обычно Макс не утруждал себя излишними эмоциями. Казалось, что вывести его из равновесия мог только атомный взрыв, и то чисто физически. Вообще, ситуация была более чем непривычной. Обычно, когда после очередного залёта и очередной взбучки у завуча Данька приползал в их четырёхместную «берлогу», он знал, что найдёт сочувствие и понимание. Кир шёл за мокрым холодным полотенцем – остудить пострадавшие места, Макс доставал из крошечного холодильника что-нибудь холодное, обычно просто воду, но и этого было достаточно. На Алексе лежала самая тяжёлая задача – ещё до порки попытаться отмазать младшего. Иногда получалось «взять его на поруки» - тогда Данька просто выслушивал гневную и щедро сдобренную подзатыльниками проповедь. Но чаще удавалось лишь немного смягчить наказание. Сегодня Данька снова залетел, но на этот раз ни сочувствия, ни понимания не встретил. ВСЕ были против него. И в следующую минуту Данька разозлился. - ЧЁ ТЫ ОРЁШЬ! – злобно огрызнулся он, приподнимаясь на локте. Но злость тут же и прошла. – Без тебя тошно, - Данька снова упал на живот и отвернулся к стене. В этот момент хлопнула дверь и разборки сами собой утихли, не начавшись. ЭТИ разборки. Другие, Леськины, были на подступах. Кир хотел было возразить - "Я-то тут причем?! Это же не я на вышку полез». - Но тут в дверном проеме возникла Леся. - «Приветствуем Вас, Олеся-сан», - хотел было привычно подурачиться Кир, но наткнувшись на Лесин взгляд, промолчал и отвел глаза. Олесе казалось, что больше разозлиться она не сможет. Некуда больше. Оказалось – еще как есть! Увидев всю компанию в гостиной, Леська почувствовала, что еще секунда, и она сама их поубивает, всех четверых. А начнет с неразлучной парочки – рыжего язвы и пустоголового олуха. Ну, держитесь, братцы-кролики, сами напросились. Только подумать, еще ведь пара сантиметров, и…прежний ужас еще не ушел далеко, мгновенно вызвав запоздалый озноб. А следом нахлынула такая усталость…словно вдруг из розетки выключили – сил не стало ни объясняться, ни что-то другое делать. - Идите к себе, – тускло сказала она. – Завтра будем разговаривать, – и ушла в свою спальню. Вечер прошёл невесело. В доме было тихо, Данька забрался в свою постель и от пережитого шока моментально провалился в сон. Эту ночь Олеся не спала. Ко всему прочему от слез, за закрытой дверью и в подушку, дико разболелась голова. Пару раз Леська вставала, пробовала выпить чаю, таблетку, душ принять…бесполезно. Под дверью комнаты мальчишек видна была полоска света, но Леська словно не видела – точнее не хотела видеть. Данька проснулся, когда в доме было уже темно и совершенно тихо. Все спали. Данька осторожно встал с кровати и пошёл по коридору. Проходя мимо Леськиной спальни он услышал лёгкий шорох, а потом всхлип. Даньке стало не по себе. Это ведь из-за него! - Лесь, - пацан тихонько поскрёбся в дверь. - Чего тебе. – Леська даже не попыталась сделать вид, что спит. Она была совсем не похожа на себя – бледная, с кругами под глазами, измученная какая-то. - Давай поговорим? Я... Лесь, прости! - Иди спать. Завтра обо всем поговорим. Я устала. - Она сказала это так холодно, что больше ничего не оставалось, как послушно отправиться восвояси... Данька горестно вздохнул, потоптался на пороге спальни - Я пошёл... - неуверенно заявил он, всё ещё ожидая если не прощения, то разрешения хоть поговорить. Когда его не последовало, Данька с душераздирающим вздохом вышел из спальни. На пороге комнаты мальчишек, в которой теперь тоже горел ночник, Даньку поджидал Алекс. - Что шарашишься? – Мрачно спросил он. – Иди в постель, герой. Один только спать и можешь. Даже у рыжего совесть есть. - Хочу и шарашусь… раскомандовался, – привычно огрызнулся Данька, пролезая мимо Алекса в дверной проем. - Ну, что? - Макс на своей кровати шумно вздохнул и перестал делать вид, что спит. Сел и не менее мрачно, чем Алекс, посмотрела на ночного скитальца. - Олеся плачет? - Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. – Допрыгались... Надо было вам обоим в дыню треснуть. Одному чтоб не лез, куда не надо, а другому, чтоб не дразнился. - Ну и дал бы. - в тон ему хмуро ответил Кир и тоже сел на кровати. Потом повернулся к Даньке: - Мир? - Мир, - эхом отозвался Данька со своей постели. Он исподлобья смотрел на друзей и не знал, что еще сказать. Обычно и Макс, и Алекс первыми кидались защищать «младшенького» от любых неприятностей, да и Кир… если вспомнить. А сейчас двое старших смотрели на Даньку без всякого восторга, и даже Рыжий, только что сам предложивший мировое соглашение, выглядел не очень дружелюбно. - Что делать будем? - спросил Кир, обращаясь ко всем сразу. - Завтра извинюсь перед ней. – Решительно заявил Данька. - Не будет же она до конца жизни теперь злиться. - Только перед ней? - вкрадчиво переспросил Макс. Все трое вопросительно уставились на "младшенького". Данька на своей постели нахохлился. Извиняться он не любил. Но сейчас все острее чувствовал свою вину, тем более ребята никогда раньше так хмуро на него не смотрели. А, ведь, бывало всякое. - Пацаны, я не хотел, - вздохнул он, наконец – Ну, дурак я, блин, ДУРАК! – он помолчал, а потом вдруг сменил тему на самую для него важную. – А, если, правда, в аттестационную комиссию сообщат? – Данька выглядел совсем несчастным. Алекс передернул плечами и обернулся к Киру: - Ты тоже хорош, вечно языком трепешь! Надо было его дразнить? – он кивнул на готового разреветься Даньку. - Хорош... – покаянно вздохнул Рыжик. – Но он так злится прикольно, - Кир невольно осклабился. - Вот дозлился бы на полметра в сторону, вместе бы и посмеялись! – рыкнул Алекс. - Смешно ему! Кир еще раз горестно вздохнул в ответ и глянул на приятеля: - Дань, страшно там наверху было? - Нормально, - Данька пожал плечами. - Тихо вы, романтики, тля! - грозным шёпотом прикрикнул на них Макс, шлепнув ладонью по деревянной спинке кровати. – Не о том базар! Что мы завтра Олесе скажем? Чтобы она нас обратно в интернат не отправила. Кир и Данька, а за ними и Алекс вскинули головы и впились взглядами в Макса. - А вы думаете, она о чём там думает сейчас? – ехидно и зло прошипел он. - Не отправит, – в голосе Алекса проскользнула нотка неуверенности. – Надо только… Чтоб идиотами не казаться... Макс дело говорит. Может, наваляем этим? - он вопросительно посмотрел на второго старшего. – А утром покажем – типа, разобрались, больше не повторится. - Э! Э! Э! ВЫ ЧЁ! – Кир подозрительно посмотрел на «старшеньких». - Да не, это не поможет, - Макс отверг инициативу, не обращая внимания на протесты Кира. - Только хуже будет. Не додумавшись ни до чего, мальчишки разбрелись по кроватям. Уже лежа в темноте, Кир шёпотом спросил Даньку: - А как там все-таки? Страшно? - Хорошо, - почти неслышно выдохнул Данька, глядя в потолок блестящими глазами. Утром Олеся встала с кругами под глазами и все с той же головной болью. Зато и с четким представлением о том, что она будет делать дальше. За завтраком, которым она как обычно накормила свою ораву, девушка была непривычна холодна и с мальчишками без крайней необходимости не разговаривала вообще. С каждой минутой они чувствовали себя все больше «не в своей тарелке». Робкие попытки двух "Иксов" завести хоть какой-то разговор натыкались на стену холодноватого отчуждения. Даже Данька сидел, уткнувшись в свою чашку с хлопьями, а не выступал, как всегда по утрам. И с Киром не цапался. Гнетущая тишина была прервана резким звонком. - Алло. Здравствуйте. Да… – Лицо Алекса вытянулось и остальные буквально впились в него встревоженными взглядами - кто звонит: полиция? Из больницы? А может, из летной школы? Последнее предположение, конечно же, принадлежало Даньке. - Да, она дома… одну минуточку… - продолжил тем временем Алекс и протянул Лесе трубку – это тебя… из опекунского совета… Все вздохнули с облегчением. Все, кроме Алекса и Леси. Они одни понимали, что может означать этот звонок.. Олеся взяла трубку и ушла с нею к себе в комнату. Не было ее всего несколько минут, но и эти минуты тянулись ужасно медленно. Но вот Леся вернулась, осмотрела «вверенный ей контингент» непроницаемым взглядом и велела: - Меня вызывают в опекунский совет. Пока не вернусь - из дома ни ногой! Как только за Леськой закрылась дверь, Алекс, задумчиво барабанящий пальцами по столу, оторвал взгляд от столаи мрачно произнес: - хреново дело! - Че? - Вскинулся Данька, хотя и сам догадывался. что ничего хорошего не произошло. - Раз в совет вызвали, значит могут решить, что Леська с нами не справляется. И если они так решат... то дорожка нам обратно в интернат... в лучшем случае... Ответом была потрясенно-испуганная тишина. Первым опять подал голос Данька: - Как это?! А в худшем?! - Могут и по разным разбросать. Если в нашем свободных мест не окажется. - еще более мрачно закончил Алекс. - то есть... совсем по разным? - глупо спросил пришибленно молчавший до этого Кир. - Приехали... - вздохнул Макс. - Вернее, прилетели... Все тяжело замолчали, переваривая услышанное. Время до обеда тянулось бесконечно и уныло. Алекс пытался читать, Данька уселся за компьютер, Макс усадил Кира играть с собой в шахматы. Однако ни одно занятие толком не клеилось. Мальчишки то и дело вздыхали и тоскливо смотрели на часы. Они больше ничего не обсуждали, но чувствовали, что мысли у них крутятся вокруг одного и того же. Наконец Кир не выдержал: - Ну куда она провалилась, три часа уже прошло… - А ты думал, там в совете все бегом из-за нас бегать будут? – Мрачно съязвил Алекс. Кир только вздохнул в ответ. Вернулась Леся еще более расстроенная (хотя куда уж более…) Вошла, устало села в кресло и молчала. - Лесь, – непривычно робко подал голос Алекс. – Что… тебе сказали? - Ничего хорошего, – Леська устало вздохнула и прикрыла глаза. – Последнее китайское предупреждение. Всем понятно? – Она встала и скомандовала: - Все четверо, в мою спальню, - строгим, холодноватым и уверенным тоном. Расспрашивать ее дальше никто не рискнул. Зачем, интересно, в спальню? Рыжий обменялся непонимающими взглядами с Данькой, отодвинул шахматы и поднялся. В спальню, так в спальню. Старшие тоже непонимающе переглянулись – Леськин вид не предвещал ничего хорошего. Она была...усталая, грустная и решительная. Началось в колхозе утро, мрачно подумал Данька. Щас будет... интересно, выдерет или просто нотацию прочитает? Вот уж что Леська делать умеет, так это читать нотации. Лучше б Алексу поручила. Тот по башке настучит, зато не так долго. Он нехотя поднялся с табуретки и пошёл вслед за всеми. Зато с интернатом пронесло Леся отконвоировала гоп-компанию в просторную спальню с поистине титанических размеров кроватью. Меблировка прилагалась к дому, когда они въезжали, и этого монстра показалось дешевле не трогать, чем пытаться вытащить. Массивные спинки – резная у изголовья и основательная, закругленная валиком у изножья, довершали дизайн. Между изножьем кровати и окном оставалось достаточно много места, все четверо могли без помех выстроиться в линию – буде возникнет подобная необходимость. А вот сесть было некуда – почти игрушечный пуфик у зеркала не в счет, кресло недавно отдали в починку – надо было обновить обивочную ткань. А садиться на Леськину постель, тем более без приглашения, тем более сейчас… Алекс окинул взглядом знакомую до мелочей обстановку и подтолкнул в спину «летчика»: проходи, мол. Под ложечкой тоскливо замирало. Не от страха – тот, настоящий страх прошел, когда живой-здоровый гаденыш вывалился из приемного покоя в своих нелепых линялых и коротких штанах от больничной пижамы. А сейчас было просто…плохо. Все утро тоскливо и муторно. В основном потому, что натыкаясь на стену Лесиной холодности, Алекс как никогда остро чувствовал – он ДОЛЖЕН был остановить двух безмозглых идиотов, пока еще не стало слишком поздно. И он МОГ это сделать, но… Зачем надо было всем идти в Олесину спальню он даже не задумался. Конечно, в линейку они не встали. Так, изобразили что-то вроде скульптурной группы «тоска» между спинкой кровати и окном. Тем более, что не один Алекс сейчас мучился чувством вины за то, что не остановил, проглядел, отвлекся, не счел опасной привычную грызню мальчишек. Что не стащил, наконец, на всю голову больного воздухоплавателя с вышки, пока была возможность – а ведь она была! Данька сердито дёрнул плечами, освобождаясь от рук Алекса, и вошёл внутрь. Он ТЕРРПЕТЬ не мог эту комнату. Не спальня, а чёрте что. Кровать здоровая, а сидеть негде. Данька мрачно огляделся. Кровать – это нечто. Они бы тут все впятером поместились. Олеся усталым взглядом окинула эту «композицию» и неторопливо, негромко начала говорить. Но что-то такое было в ее голосе…что всем стало знобко. - Что на вас вчера нашло, меня не интересует. Я слышала вполне достаточно – свидетелей было море, молодцы! И память у них у всех замечательная. Я скажу, что САМА думаю и что собираюсь предпринять по этому поводу. Вы меня очень…разочаровали. Все. И мне больно…даже думать о том, что вы настолько…безответственные и равнодушные люди… Она замолчала почти на минуту, пауза все длилась, тягостное напряжение ощутимо повисло в воздухе. Ребята усердно изучали что-то в комнате. Каждый свое. Алекс смотрел чуть в сторону – на стену, Макс тоже отвернулся - к окну, сам Кир рассматривал спинку кровати, Данька тоскливо озирался, понимая, что здесь придётся провести ещё очень много времени. Олеся нарушила тишину, резко втянув воздух, и продолжила: - Данила, ты хоть понимаешь, что будет, если отчет спасателей о вчерашнем инциденте попадет в твою характеристику? - Она посмотрела с такой укоризной, впору сквозь пол проваливаться. Данька глаз так и не поднял. - Ты, Кирилл. С тобой я даже говорить не хочу. Провокатор. Кир часто заморгал. Он ожидал, что Леська будет его ругать, но такого... Мальчишка был задет за живое. Кир никогда никому этого не показывал, но Леся ему очень нравилась. Ему нравились ее пушистые взбалмошные волосы, нравилось, как она двигается, как говорит. И - глаза. Про такие говорят - глаза светятся. Только обычно это был мягкий теплый свет, а сейчас холодный и какой-то острый. Он испытывающе посмотрел на девушку, но та уже повернулась к старшим. - А вы оба, старшие называется – ни Алекс, ни Макс, как и Данька, не смели поднять на Олесю глаз. – Я так радовалась, что хоть вы двое уже достаточно взрослые для того, чтобы думать головой. Я так рассчитывала, надеялась на вашу помощь, на ваши мозги, в конце концов – что вы сумеете удержать эту сладкую парочку хоть в чем-то. Зря надеялась. Оба «Икса» скисли еще больше. Кир не замечал – о его чувствах к Леське давно знала вся дружная четверка. А не говорили ничего потому, что полностью эти чувства разделяли. В монологе вновь возникла пауза, на этот раз более короткая. Потом Олеся продолжила: - А теперь о том, что я собираюсь по этому поводу сделать. Наказать вас мне придется, независимо от моего желания. Во-первых, для того, чтобы хоть как-то обезопасить от подобных происшествий в будущем, а во-вторых… чтобы никто не смог меня обвинить в том, что я с вами не справляюсь. Вчера вы мне доказали, что все четверо – безмозглые, безответственные, бессовестные мальчишки. Не думаете о последствиях своих поступков ни секунды! А стало быть, дорогие мои, и поступать я с вами буду соответственно. Она снова замолчала, собираясь с мыслями и силами – предстояло самое неприятное. Данька сидел в такси и теребил пальцы. Ну, попал! Ну, попал! Что же теперь будет! Леська злая, как собака. Старшие на него даже не посмотрели. Нет, Алекс посмотрел сочувственно, но ничего не сказал. Предстоящая разборка дома его мало заботила. Леська, даже если вдруг выдерет, то не больно. У неё даже розог дома нет! Больше всего Даньку сейчас беспокоило, попадёт ли это дело в полицию. Одна такая отметка в личном деле, и летать он будет только на домашнем симуляторе. Ой, дураааааак! УБЬЮ КИРА! УБЬЮ НАФИГ! Возле дома семейство выгрузилось из машины. Олеся молча отдала Алексу ключи и подтолкнула в сторону крыльца. Все по-прежнему молчали. Алекс отпер дверь и вошёл внутрь. Данька осторожно скинул у двери ботинки и упал на диван в гостиной. В голове был бардак, болело в тех же местах, хотя и поменьше. Ухо заклеили пластырем. В общем, он действительно легко отделался. - Пацаны, - позвал Данька, поднимая голову с дивана. – Полиция там была, кто-нть видел? - РОТ ЗАКРОЙ, ВЕРХОЛАЗ, БЛ*ТЬ! – самое удивительное, что нервы сдали не у бледно-зеленоватого непривычно тихого Кира, и даже не у Алекса, а у всегда доброжелательного и спокойного Макса. Его ярость на фоне обычного спокойствия была особенно пугающей. – ДЕБИЛ! ОБА! ДЕБИЛЫ! ТЫ ЖЕ УБИТЬСЯ МОГ, КРЕТИНА КУСОК, ТЫ ХОТЬ ЭТО ПОНИМАЕШЬ? А ТЫ? – Макс развернулся к притихшему рыжему. – ДОШУТИЛСЯ? В первую минуту Данька ошарашено смотрел на Макса. За пять лет знакомства он впервые видел и СЛЫШАЛ Макса таким. Обычно Макс не утруждал себя излишними эмоциями. Казалось, что вывести его из равновесия мог только атомный взрыв, и то чисто физически. Вообще, ситуация была более чем непривычной. Обычно, когда после очередного залёта и очередной взбучки у завуча Данька приползал в их четырёхместную «берлогу», он знал, что найдёт сочувствие и понимание. Кир шёл за мокрым холодным полотенцем – остудить пострадавшие места, Макс доставал из крошечного холодильника что-нибудь холодное, обычно просто воду, но и этого было достаточно. На Алексе лежала самая тяжёлая задача – ещё до порки попытаться отмазать младшего. Иногда получалось «взять его на поруки» - тогда Данька просто выслушивал гневную и щедро сдобренную подзатыльниками проповедь. Но чаще удавалось лишь немного смягчить наказание. Сегодня Данька снова залетел, но на этот раз ни сочувствия, ни понимания не встретил. ВСЕ были против него. И в следующую минуту Данька разозлился. - ЧЁ ТЫ ОРЁШЬ! – злобно огрызнулся он, приподнимаясь на локте. Но злость тут же и прошла. – Без тебя тошно, - Данька снова упал на живот и отвернулся к стене. В этот момент хлопнула дверь и разборки сами собой утихли, не начавшись. ЭТИ разборки. Другие, Леськины, были на подступах. Кир хотел было возразить - "Я-то тут причем?! Это же не я на вышку полез». - Но тут в дверном проеме возникла Леся. - «Приветствуем Вас, Олеся-сан», - хотел было привычно подурачиться Кир, но наткнувшись на Лесин взгляд, промолчал и отвел глаза. Олесе казалось, что больше разозлиться она не сможет. Некуда больше. Оказалось – еще как есть! Увидев всю компанию в гостиной, Леська почувствовала, что еще секунда, и она сама их поубивает, всех четверых. А начнет с неразлучной парочки – рыжего язвы и пустоголового олуха. Ну, держитесь, братцы-кролики, сами напросились. Только подумать, еще ведь пара сантиметров, и…прежний ужас еще не ушел далеко, мгновенно вызвав запоздалый озноб. А следом нахлынула такая усталость…словно вдруг из розетки выключили – сил не стало ни объясняться, ни что-то другое делать. - Идите к себе, – тускло сказала она. – Завтра будем разговаривать, – и ушла в свою спальню. Вечер прошёл невесело. В доме было тихо, Данька забрался в свою постель и от пережитого шока моментально провалился в сон. Эту ночь Олеся не спала. Ко всему прочему от слез, за закрытой дверью и в подушку, дико разболелась голова. Пару раз Леська вставала, пробовала выпить чаю, таблетку, душ принять…бесполезно. Под дверью комнаты мальчишек видна была полоска света, но Леська словно не видела – точнее не хотела видеть. Данька проснулся, когда в доме было уже темно и совершенно тихо. Все спали. Данька осторожно встал с кровати и пошёл по коридору. Проходя мимо Леськиной спальни он услышал лёгкий шорох, а потом всхлип. Даньке стало не по себе. Это ведь из-за него! - Лесь, - пацан тихонько поскрёбся в дверь. - Чего тебе. – Леська даже не попыталась сделать вид, что спит. Она была совсем не похожа на себя – бледная, с кругами под глазами, измученная какая-то. - Давай поговорим? Я... Лесь, прости! - Иди спать. Завтра обо всем поговорим. Я устала. - Она сказала это так холодно, что больше ничего не оставалось, как послушно отправиться восвояси... Данька горестно вздохнул, потоптался на пороге спальни - Я пошёл... - неуверенно заявил он, всё ещё ожидая если не прощения, то разрешения хоть поговорить. Когда его не последовало, Данька с душераздирающим вздохом вышел из спальни. На пороге комнаты мальчишек, в которой теперь тоже горел ночник, Даньку поджидал Алекс. - Что шарашишься? – Мрачно спросил он. – Иди в постель, герой. Один только спать и можешь. Даже у рыжего совесть есть. - Хочу и шарашусь… раскомандовался, – привычно огрызнулся Данька, пролезая мимо Алекса в дверной проем. - Ну, что? - Макс на своей кровати шумно вздохнул и перестал делать вид, что спит. Сел и не менее мрачно, чем Алекс, посмотрела на ночного скитальца. - Олеся плачет? - Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос. – Допрыгались... Надо было вам обоим в дыню треснуть. Одному чтоб не лез, куда не надо, а другому, чтоб не дразнился. - Ну и дал бы. - в тон ему хмуро ответил Кир и тоже сел на кровати. Потом повернулся к Даньке: - Мир? - Мир, - эхом отозвался Данька со своей постели. Он исподлобья смотрел на друзей и не знал, что еще сказать. Обычно и Макс, и Алекс первыми кидались защищать «младшенького» от любых неприятностей, да и Кир… если вспомнить. А сейчас двое старших смотрели на Даньку без всякого восторга, и даже Рыжий, только что сам предложивший мировое соглашение, выглядел не очень дружелюбно. - Что делать будем? - спросил Кир, обращаясь ко всем сразу. - Завтра извинюсь перед ней. – Решительно заявил Данька. - Не будет же она до конца жизни теперь злиться. - Только перед ней? - вкрадчиво переспросил Макс. Все трое вопросительно уставились на "младшенького". Данька на своей постели нахохлился. Извиняться он не любил. Но сейчас все острее чувствовал свою вину, тем более ребята никогда раньше так хмуро на него не смотрели. А, ведь, бывало всякое. - Пацаны, я не хотел, - вздохнул он, наконец – Ну, дурак я, блин, ДУРАК! – он помолчал, а потом вдруг сменил тему на самую для него важную. – А, если, правда, в аттестационную комиссию сообщат? – Данька выглядел совсем несчастным. Алекс передернул плечами и обернулся к Киру: - Ты тоже хорош, вечно языком трепешь! Надо было его дразнить? – он кивнул на готового разреветься Даньку. - Хорош... – покаянно вздохнул Рыжик. – Но он так злится прикольно, - Кир невольно осклабился. - Вот дозлился бы на полметра в сторону, вместе бы и посмеялись! – рыкнул Алекс. - Смешно ему! Кир еще раз горестно вздохнул в ответ и глянул на приятеля: - Дань, страшно там наверху было? - Нормально, - Данька пожал плечами. - Тихо вы, романтики, тля! - грозным шёпотом прикрикнул на них Макс, шлепнув ладонью по деревянной спинке кровати. – Не о том базар! Что мы завтра Олесе скажем? Чтобы она нас обратно в интернат не отправила. Кир и Данька, а за ними и Алекс вскинули головы и впились взглядами в Макса. - А вы думаете, она о чём там думает сейчас? – ехидно и зло прошипел он. - Не отправит, – в голосе Алекса проскользнула нотка неуверенности. – Надо только… Чтоб идиотами не казаться... Макс дело говорит. Может, наваляем этим? - он вопросительно посмотрел на второго старшего. – А утром покажем – типа, разобрались, больше не повторится. - Э! Э! Э! ВЫ ЧЁ! – Кир подозрительно посмотрел на «старшеньких». - Да не, это не поможет, - Макс отверг инициативу, не обращая внимания на протесты Кира. - Только хуже будет. Не додумавшись ни до чего, мальчишки разбрелись по кроватям. Уже лежа в темноте, Кир шёпотом спросил Даньку: - А как там все-таки? Страшно? - Хорошо, - почти неслышно выдохнул Данька, глядя в потолок блестящими глазами. Утром Олеся встала с кругами под глазами и все с той же головной болью. Зато и с четким представлением о том, что она будет делать дальше. За завтраком, которым она как обычно накормила свою ораву, девушка была непривычна холодна и с мальчишками без крайней необходимости не разговаривала вообще. С каждой минутой они чувствовали себя все больше «не в своей тарелке». Робкие попытки двух "Иксов" завести хоть какой-то разговор натыкались на стену холодноватого отчуждения. Даже Данька сидел, уткнувшись в свою чашку с хлопьями, а не выступал, как всегда по утрам. И с Киром не цапался. Гнетущая тишина была прервана резким звонком. - Алло. Здравствуйте. Да… – Лицо Алекса вытянулось и остальные буквально впились в него встревоженными взглядами - кто звонит: полиция? Из больницы? А может, из летной школы? Последнее предположение, конечно же, принадлежало Даньке. - Да, она дома… одну минуточку… - продолжил тем временем Алекс и протянул Лесе трубку – это тебя… из опекунского совета… Все вздохнули с облегчением. Все, кроме Алекса и Леси. Они одни понимали, что может означать этот звонок.. Олеся взяла трубку и ушла с нею к себе в комнату. Не было ее всего несколько минут, но и эти минуты тянулись ужасно медленно. Но вот Леся вернулась, осмотрела «вверенный ей контингент» непроницаемым взглядом и велела: - Меня вызывают в опекунский совет. Пока не вернусь - из дома ни ногой! Как только за Леськой закрылась дверь, Алекс, задумчиво барабанящий пальцами по столу, оторвал взгляд от столаи мрачно произнес: - хреново дело! - Че? - Вскинулся Данька, хотя и сам догадывался. что ничего хорошего не произошло. - Раз в совет вызвали, значит могут решить, что Леська с нами не справляется. И если они так решат... то дорожка нам обратно в интернат... в лучшем случае... Ответом была потрясенно-испуганная тишина. Первым опять подал голос Данька: - Как это?! А в худшем?! - Могут и по разным разбросать. Если в нашем свободных мест не окажется. - еще более мрачно закончил Алекс. - то есть... совсем по разным? - глупо спросил пришибленно молчавший до этого Кир. - Приехали... - вздохнул Макс. - Вернее, прилетели... Все тяжело замолчали, переваривая услышанное. Время до обеда тянулось бесконечно и уныло. Алекс пытался читать, Данька уселся за компьютер, Макс усадил Кира играть с собой в шахматы. Однако ни одно занятие толком не клеилось. Мальчишки то и дело вздыхали и тоскливо смотрели на часы. Они больше ничего не обсуждали, но чувствовали, что мысли у них крутятся вокруг одного и того же. Наконец Кир не выдержал: - Ну куда она провалилась, три часа уже прошло… - А ты думал, там в совете все бегом из-за нас бегать будут? – Мрачно съязвил Алекс. Кир только вздохнул в ответ. Вернулась Леся еще более расстроенная (хотя куда уж более…) Вошла, устало села в кресло и молчала. - Лесь, – непривычно робко подал голос Алекс. – Что… тебе сказали? - Ничего хорошего, – Леська устало вздохнула и прикрыла глаза. – Последнее китайское предупреждение. Всем понятно? – Она встала и скомандовала: - Все четверо, в мою спальню, - строгим, холодноватым и уверенным тоном. Расспрашивать ее дальше никто не рискнул. Зачем, интересно, в спальню? Рыжий обменялся непонимающими взглядами с Данькой, отодвинул шахматы и поднялся. В спальню, так в спальню. Старшие тоже непонимающе переглянулись – Леськин вид не предвещал ничего хорошего. Она была...усталая, грустная и решительная. Началось в колхозе утро, мрачно подумал Данька. Щас будет... интересно, выдерет или просто нотацию прочитает? Вот уж что Леська делать умеет, так это читать нотации. Лучше б Алексу поручила. Тот по башке настучит, зато не так долго. Он нехотя поднялся с табуретки и пошёл вслед за всеми. Зато с интернатом пронесло Леся отконвоировала гоп-компанию в просторную спальню с поистине титанических размеров кроватью. Меблировка прилагалась к дому, когда они въезжали, и этого монстра показалось дешевле не трогать, чем пытаться вытащить. Массивные спинки – резная у изголовья и основательная, закругленная валиком у изножья, довершали дизайн. Между изножьем кровати и окном оставалось достаточно много места, все четверо могли без помех выстроиться в линию – буде возникнет подобная необходимость. А вот сесть было некуда – почти игрушечный пуфик у зеркала не в счет, кресло недавно отдали в починку – надо было обновить обивочную ткань. А садиться на Леськину постель, тем более без приглашения, тем более сейчас… Алекс окинул взглядом знакомую до мелочей обстановку и подтолкнул в спину «летчика»: проходи, мол. Под ложечкой тоскливо замирало. Не от страха – тот, настоящий страх прошел, когда живой-здоровый гаденыш вывалился из приемного покоя в своих нелепых линялых и коротких штанах от больничной пижамы. А сейчас было просто…плохо. Все утро тоскливо и муторно. В основном потому, что натыкаясь на стену Лесиной холодности, Алекс как никогда остро чувствовал – он ДОЛЖЕН был остановить двух безмозглых идиотов, пока еще не стало слишком поздно. И он МОГ это сделать, но… Зачем надо было всем идти в Олесину спальню он даже не задумался. Конечно, в линейку они не встали. Так, изобразили что-то вроде скульптурной группы «тоска» между спинкой кровати и окном. Тем более, что не один Алекс сейчас мучился чувством вины за то, что не остановил, проглядел, отвлекся, не счел опасной привычную грызню мальчишек. Что не стащил, наконец, на всю голову больного воздухоплавателя с вышки, пока была возможность – а ведь она была! Данька сердито дёрнул плечами, освобождаясь от рук Алекса, и вошёл внутрь. Он ТЕРРПЕТЬ не мог эту комнату. Не спальня, а чёрте что. Кровать здоровая, а сидеть негде. Данька мрачно огляделся. Кровать – это нечто. Они бы тут все впятером поместились. Олеся усталым взглядом окинула эту «композицию» и неторопливо, негромко начала говорить. Но что-то такое было в ее голосе…что всем стало знобко. - Что на вас вчера нашло, меня не интересует. Я слышала вполне достаточно – свидетелей было море, молодцы! И память у них у всех замечательная. Я скажу, что САМА думаю и что собираюсь предпринять по этому поводу. Вы меня очень…разочаровали. Все. И мне больно…даже думать о том, что вы настолько…безответственные и равнодушные люди… Она замолчала почти на минуту, пауза все длилась, тягостное напряжение ощутимо повисло в воздухе. Ребята усердно изучали что-то в комнате. Каждый свое. Алекс смотрел чуть в сторону – на стену, Макс тоже отвернулся - к окну, сам Кир рассматривал спинку кровати, Данька тоскливо озирался, понимая, что здесь придётся провести ещё очень много времени. Олеся нарушила тишину, резко втянув воздух, и продолжила: - Данила, ты хоть понимаешь, что будет, если отчет спасателей о вчерашнем инциденте попадет в твою характеристику? - Она посмотрела с такой укоризной, впору сквозь пол проваливаться. Данька глаз так и не поднял. - Ты, Кирилл. С тобой я даже говорить не хочу. Провокатор. Кир часто заморгал. Он ожидал, что Леська будет его ругать, но такого... Мальчишка был задет за живое. Кир никогда никому этого не показывал, но Леся ему очень нравилась. Ему нравились ее пушистые взбалмошные волосы, нравилось, как она двигается, как говорит. И - глаза. Про такие говорят - глаза светятся. Только обычно это был мягкий теплый свет, а сейчас холодный и какой-то острый. Он испытывающе посмотрел на девушку, но та уже повернулась к старшим. - А вы оба, старшие называется – ни Алекс, ни Макс, как и Данька, не смели поднять на Олесю глаз. – Я так радовалась, что хоть вы двое уже достаточно взрослые для того, чтобы думать головой. Я так рассчитывала, надеялась на вашу помощь, на ваши мозги, в конце концов – что вы сумеете удержать эту сладкую парочку хоть в чем-то. Зря надеялась. Оба «Икса» скисли еще больше. Кир не замечал – о его чувствах к Леське давно знала вся дружная четверка. А не говорили ничего потому, что полностью эти чувства разделяли. В монологе вновь возникла пауза, на этот раз более короткая. Потом Олеся продолжила: - А теперь о том, что я собираюсь по этому поводу сделать. Наказать вас мне придется, независимо от моего желания. Во-первых, для того, чтобы хоть как-то обезопасить от подобных происшествий в будущем, а во-вторых… чтобы никто не смог меня обвинить в том, что я с вами не справляюсь. Вчера вы мне доказали, что все четверо – безмозглые, безответственные, бессовестные мальчишки. Не думаете о последствиях своих поступков ни секунды! А стало быть, дорогие мои, и поступать я с вами буду соответственно. Она снова замолчала, собираясь с мыслями и силами – предстояло самое неприятное.