Леська и Ко.

- Все ниже пояса снимайте и вперед – попами кверху вот сюда. – И она похлопала по деревянной спинке в изножье кровати. – В рядок, все четверо. Даю вам пять минут на подготовку. А я пока исправлю свое упущение – драть вас нечем, придется по соседям одалживаться. Каждое Олесино слово падало в Алексу в душу, как камень и норовило вдавить в пол. Судя по виду, Макс чувствовал примерно то же самое. Его закушенная губа и отчаянные глаза говорили сами за себя. Но вот ее последние фразы…оба старших одновременно вскинули на нее глаза, полные шока и недоверия. Алекс залился малиновой зарей по самые уши, а Макс наоборот – еще больше побледнел. Но ничего спросить или сказать ребята не успели - Олеся уже вышла из комнаты. - Она только пугает, – попытался сам себя убедить Макс, глядя Олесе вслед, а потом, невольно смещая взгляд на ту самую спинку кровати, куда велено было ложиться сняв… - Сто пудов… - поспешил согласиться Алекс. - А если… Он не договорил – даже поднять глаза на своих же, на друзей не мог. Стало невыносимо стыдно. И жарко так. Кир почти не слышал, что Леся говорила "иксам", в голове все крутились фразы: "Даже говорить не хочу…провокатор…» но когда Леся объявила о своих намерениях, его будто током тряхнуло. Он беспомощно обвел взглядом остальных. Но в ответ получал лишь такие же растерянные и испуганные взгляды. Одалживаться действительно пришлось. Поблизости не оказалось ни одного подходящего растения. Все, что росло рядом с домом, Олеся забраковала – несерьезные какие-то веточки, сейчас нужно было что-то более крупнокалиберное. Чуть поколебавшись, она махнула рукой на зеленые насаждения и позвонила в соседскую дверь. За ней жила знакомая, хотя и не очень близко, девушка, тоже решившая взять под опеку двоих мальчишек из интерната. - Кать, привет – решительно приступила с порога к делу Олеся. – Извини, пожалуйста, но мне очень нужна твоя помощь. Хозяйка быстро посторонилась, пропуская гостью в дом и сочувственно закивала. – Чем смогу, помогу. Слышала уже новости. Вы там как? Ты? Мальчишки? Вроде все обошлось? - Слава богу, – с неприкрытым облегчением подтвердила Олеся, проходя в дом. – Чудом жив остался, паршивец. Кать, я к тебе вот чего. У тебя можно одолжить… что-то типа хорошей розги? Сначала соседка опешила, а потом понимающе закивала: – Конечно! Я понимаю… я бы и сама… а ну, брысь отсюда! – прикрикнула она на две любопытные физиономии, высунувшиеся из комнаты. - Проходи, сейчас поищем что-нибудь! – Катя быстро сходила в кладовку и вернулась с высоким узким ведром, из которого торчал внушительный пук прутьев самой разной длины и толщины. Любопытные физиономии, не очень-то испугавшиеся Катиного «брыся», тут же исчезли, точно по волшебству. - Вот, я ими обычно… пользуюсь. – Катя вытащила из ведра длинные и не очень толстые прутики. Олеся отрицательно покачала головой. Ей сейчас было не до смущения – слишком много других чувств. Решительно забрав ведро с розгами из соседкиных рук, она поворошила весь пучок и прицельно вытянула самый толстый и длинный прут. Действительно серьезный прутик, почти трость, но очень гибкий – в чем Олеся убедилась, машинально взмахнув им в воздухе. Раздался короткий злой гул, почти взвизг. - Это я на будущее запаслась, - улыбнулась соседка. – Я смотрю, ты серьезно настроена, – Катя сочувствующе покачала головой. Кому она сопереживала – осталось неясным. - Ещё как серьезно, – согласилась Олеся. – Можно я этот возьму? Да? Спасибо, Кать, я потом забегу, ближе к вечеру. - Олесь, погоди! – окликнула соседка. – У тебя есть… под ЭТОТ надо привязывать. Иначе не улежат. У тебя хоть есть, куда? – Катя посмотрела в растерянное лицо девушки и решительно кивнула. – Сейчас принесу. Мои сами лежат уже, а тебе пригодится, - через минуту она вернулась с двумя короткими легкими трубками серебристого цвета. - Вот, смотри, они раскладываются, – пояснила Катя, нажимая на красный кружочек в основании трубки, и та послушно подросла в длину. – До двух с половиной метров написано… А вот сюда – она указала на синий кружок, нажимаешь… После краткого инструктажа Олеся поблагодарила соседку и попрощалась. Все так же решительно Олеся прошла короткое расстояние до дома прямо с трубками в одной руке и пугающе-внушительным прутом в другой, так и возникла на пороге своей спальни, держа его чуть на отлете – мокрые соленые капельки, то и дело срывающиеся с кончика розги неприятно холодили кожу. С Леськиным появлением негромкий разговор тут же утих. За время ее отсутствия много сказать ребята не успели – ситуация была слишком невеселая. Только чуть отошедший от малиновой красноты Алекс безнадежно сказал: - Ну, спасибо вам, младшенькие. Я уж и забыл, когда… - он не до говорил, было оглушающее стыдно. – Ладно, сам дурак. В следующий раз обоим врежу без разговоров… Сегодня переживём как-нибудь. Может попугает и успокоится. - Да ясен пень, - выдавил из себя Кир, хотя вовсе не был в этом уверен. - Чё мы, мелкие? - и осекся, вспоминая, что Леся как раз назвала их «бестолковыми мальчишками», что в принципе одно и то же. Олеся задерживалась, время тянулось невыносимо медленно. И чем дальше, тем больше мальчишкам удавалось убедить и себя и друг друга, что Леся точно не всерьез. Однако, вот она Леся, и все надежды трещать по швам. Данька с ужасом посмотрел на прут у Леськи в руках. Где она его взяла-то! По вечерам изредка бывало, что улица наполнялась звуками воспитательной работы – из открытых окон слышались свист прута, шлепки ремня, вскрики и самые разнообразные обещания. Но звуков ЭТОГО прута слышно ТОЧНО не было. От такого начинали «петь» даже самые упрямые завсегдатаи завуческого кабинета. Данька сполз с подоконника и встал на пол, тревожно косясь на прут. Из всей четвёрки "№2, повышенной строгости» пробовал только он, и в тот раз он приполз в "берлогу" только с помощью "братьев", а потом провалялся три дня в постели. Но тот прут был и потоньше и покороче. Данька с ужасом смотрел на розгу "№1, повышенной строгости". Длинные трубки Даньке были не знакомы, но оптимизма тоже не добавили. Больше всего беспокоил ещё один немаловажный факт. В интернате его пороли «специально обученные люди» - воспитатели, имеющие немалый опыт обращения с инструментами для порки. У Леськи опыта было немного ( если вообще был), а таким прутом можно было и покалечить… - Дискуссионный клуб открыли? – мрачно прокомментировала Леся, оглядывая комнату. Данька поверил первый из всех. Еще бы у него богатый опыт – невесело ухмыльнулся про себя Кир. Сам Кир был не столь искушенный, но и далеко не новичок. Ну, елы-палы, ну что за на… Только недавно прикалывались на тему «Леська хоть не порет!» Сглазили! - Ты что, нас ЭТИМ… будешь? – спросил Данька хриплым дрожащим голосом. Эти вопросом он выражал всеобщие мысли. - Нет, это я для украшения принесла, - язвительно ответила Олеся. - Именно ЭТИМ и именно буду. И если ровно через минуту вы не поснимаете все лишнее, БУДУ в двойном размере. - Ты хоть раз пробовала? – Данька не на шутку испугался. - Им же убить можно! - Не бойся, Дань, не убью. – Неожиданно серьезно и грустно ответила Олеся. Теперь не поверить было трудно. И все же оставалась призрачная надежда, что Олеся передумает. Поэтому с приготовлениями никто не торопился. Кир все же взялся за пояс джинсов, но дальше этого дело не пошло. - Олесь… - Казалось, что побледнеть сильнее нельзя, но Максу это удалось. – Ты… серьезно? – Он никак не мог поверить. В этот момент он даже не задумывался, насколько это может быть больно. Все его мысли были заняты другим – как это невыносимо стыдно! - Абсолютно, – Леськины слова прозвучали жестче. – Шутки вчера в заливе утонули. Один языком мелет, второй лезет черте куда, а двое СТАРШИХ стоят и смотрят на это безобразие! Развлечение нашли! Шутки кончились когда наш бравый летчик двух сантиметров до могилы не долетел. И это в лучшем случае для него, а в худшем была бы инвалидная коляска на всю жизнь или вообще полный паралич. Вот хорошая жизнь бы была у нас у всех, а? И если вам кажется, что сейчас плохо – на минутку представьте, что тех двух сантиметров не было. Представили, где бы мы все сейчас находились, и что чувствовали? И уж ТОЧНО инвалидам никакие полеты не светят ни в каких ситуациях! Комиссии, аттестаты – это все, в конце концов, поправимо. При этих словах Данька с надеждой посмотрел на Олесю. Поправимо!? Значит поправим! - А вот перелом позвоночника – нет! - Олеся говорила непривычно жестко, но тихо: - Так что штаны долой и на спинку, без разговоров. Перелом позвоночника, инвалидная коляска… Вот если бы ему сказали об этом вчера, когда он стоял там, под чертовой башней… он бы поверил сразу и безоговорочно. А сейчас во все это Киру не верилось, сейчас, когда Данька вот он, рядом, целый и невредимый. Ну не могло это случиться и все тут. Но укол совести Кир все же ощутил – ведь из-за его дразнилок Данька сделал то, что сделал… Хуже было другое – Олесин тон, ее холодный и вместе с тем измученный взгляд. Кир совсем понурился и теребил в руках невесть откуда взявшуюся обертку от конфеты. Алекс почувствовал, что у него в буквальном смысле земля уходит из под ног. Он не мог даже представить себе – как вот он сейчас, при всех, при ЛЕСЕ! Снимет штаны и… а потом уляжется на эту спинку в такую унизительную, невозможную позу! У него были все основания, причем давно, полагать, что эта часть жизни окончательно и бесповоротно оставлена позади. С его серьезным и ответственным характером, он и раньше «залетал» исключительно редко. А в последние несколько лет и думать забыл, что такое порка. Особенно если не вспоминать ТОТ случай… о котором вся компания старались не вспоминать. Смотреть на кого-то из «братства четырех» у Алекса не было никаких сил – взгляд словно прилип к полу. Ой, стыдобища… а еще сил не было на то, чтобы взять и сделать требуемое. Руки просто не слушались. И судя по всему, не у него одного сейчас была такая проблема. А хуже всего то, что сам себя Алекс давно признал виновным, и даже тени протеста не испытывал – только оглушающий стыд и робкую, вянущую с каждым мгновением надежду – это все не по правде. У Макса дела обстояли похоже. Да провались она, эта тачка проклятая… засмотрелся, шумахер, блин! Но он все же нашел в себе силы оторвать взгляд от таких вдруг привлекательных и интересных прожилок на деревянном полу. Взглянул Олесе в лицо и безнадежно опустил голову. Нет, это не шутки, и не запугивания. Это всерьез. А еще этот краткий обмен взглядами позволил заметить и уместить в сознании тот самый прут, что девушка держала в руке. Заметить и словно издалека ужаснуться его размерам и толщине. Данька был единственный, наверное, в комнате, чьи мысли были достаточно просты, хотя так же безрадостны. Его воспоминания о подобных мероприятиях были самыми свежими, а прут казался СТРАШНЫМ по-настоящему. А еще ему было на редкость мерзко от того, что… - Ребят, чего ждем? – Леся, такая непривычно строгая, не сводила с мальчишек холодных и в то же время потухших глаз. Пауза затягивалась. Все так же ни один не мог пересилить себя и сделать то, что любой нормальный мальчишка считает чуть не самым страшным позором в жизни. Леся, видя что не смотря на каменную тяжесть ее слов, которые, наконец, кажется что-то прояснили в дубовых башках, разоблачаться никто не торопится, вдруг резко взмахнула рукой и с оглушительным в повисшей тишине с грохотом хватила принесенными трубками по подвернувшемуся не вовремя трюмо. - ЖИВО, Я СКАЗАЛА! – Абсолютно незнакомым, полным силы голосом рявкнула она. – Или я вас сейчас сама раздену и уложу. – Добавила уже тише, но не менее жестко. Алекс буквально подпрыгнул от резкого звука и окрика, вскинул на девушку в очередной раз полный неверия взгляд и с ужасом убедился: так и сделает. Нет, только не это! И он был не одинок в этом недоверии и последующем жутком прозрении. У Кира сомнений и не было, его волновало другое – вдруг Леся решит, что он трусит? Она уже считает его провокатором и, наверное, не без оснований, но трусом… не бывать этому! Дрожащими руками он принялся сердито и неловко расстегивать застежку на штанах. Мог ли он еще вчера подумать, что будет вот так стоять перед Олесей? Ладно в интернате, там директор хоть мужик… Его суетливое движение словно вдвинуло с места лавину. Все четверо стали как-то торопливо (и вместе с тем ОЧЕНЬ медленно) раздеваться, путаясь в застежках и штанинах. Ни на Олесю, на друг на друга они старательно не смотрели. Когда штаны были побеждены, Кир стал неуверенно оглядываться по сторонам - куда бы их? Алекс весь, кажется по самые плечи, полыхал, как запрещающий сигнал светофора. Макс словно по контрасту – цветом скорее напоминал все тот же светофор, но на разрешающем знаке. Данька справился быстрее всех, штаны он, не задумываясь, бросил на подоконник. После непродолжительной паузы туда же полетели и трусы. Благо ему посчастливилось достать утром из бельевого шкафа футболку, длина которой напоминала вчерашнюю больничную хламиду – как раз прикрывала все самое важное. Данька опустил голову и замер, искоса поглядывая - как там остальные? Олеся наблюдала за сиим действом, не выказывая ни капли эмоций – и хорошо. Ее холодная отстраненность хоть с самом мизерной доле уменьшала накрывший мальчишек стыд. Данькина футболка удостоилась не одного завистливого взгляда – рослым «Иксам» с бельевым шкафом сегодня повезло меньше. Футболку пришлось мучительно оттягивать вниз спереди. Сзади была стена, не страшно. Пока… Кир не стал следовать Данькиному примеру, а сложил штаны на банкетку. Затем рывком стянул трусы и решительно направился к кровати, неестественно выпрямившись и глядя прямо перед собой. Хотя футболку спереди придерживал и он. У самой спинки Кир замедлился, собираясь с духом, потом также порывисто перегнулся через нее, выдохнул и закрыл глаза. - И остальные поторопитесь… – Олеся кончиком прута легонько постучала по спинке. Надо сказать, подходила та идеально – шириной во всю гигантскую кровать, ровная, одинаковой высоты и с закругленным, на манер диванного валика верхом. Отменно полированное дерево тепло отсвечивало на изгибе светлого шпона. - Прошу. И побыстрее – сколько можно тянуть, невыносимо. – Вдруг вырвалось у нее, но тут же «ящичек эмоций» снова плотно захлопнулся, и на лице девушки опять застыла холодная решимость. Эта короткая оговорка не осталась незамеченной – три пары глаз вскинулись на девушку. Но сразу же разочарованно опустились обратно – в пол. - Алекс, с того краю, укладывайся. Потом Макс, Кирилл и Данила. Кир, сдвинься ближе к середине. И вот тут вдруг обнаружилась ужасная истина: даже снять штаны в присутствии друзей и красивой девушки оказалось не так трудно, как подойти, перегнуться и лечь, выставив на всеобщее обозрение голую… А-а, провались все... пусть уж поскорее... Алекс в несколько широких шагов достиг кровати и быстро перегнулся в указанном месте. И опять вслед за ним словно и остальным стало легче сделать то, что от них требовали. Данька, устроившийся вторым, даже почувствовал намек на облегчение, уткнувшись лицом в мягкое покрывало на Леськиной кровати. Так можно было хоть частично «спрятаться» - не смотреть, не видеть. Правда не чувствовать вот не получалось. Футболка предательски сползла по спине и теперь худенькую мальчишечью еще совсем попу ничего не прикрывало. Кир весь покрылся колючими мурашками. Интересно, долго еще так лежать??? Чтобы отвлечься он легонько подтолкнул Данькину руку - прорвемся. Данька поднял голову и впервые со вчерашнего дня глянул Киру прямо в лицо, даже улыбнулся краешком губ – благодарно. И Кир на мгновение сделался прежний, подмигнул Даньке и процитировал: - Идущие на смерть приветствуют тебя! - вышло, правда, совсем не так весело, как хотелось бы. - Но пасаран! – подмигнул Данька в ответ. Места хватило всем, между мальчишками еще и оставалось с полметра незанятой спинки. Леська осмотрела каждого, отметила отчаянно напряженную спину. Алекса – ему, кажется, труднее всех было справится с собой, обреченную какую-то расслабленность Макса, вздрагивание Кира и Данькины «прятки». И даже слабый, но такой многозначительный толчок одной руки о другую. В другой ситуации Леся наверное даже улыбнулась бы – молодцы мальчишки, друг друга не бросают. Но сейчас было не до улыбок. Загадочная металлическая трубка , повинуясь ловким Леськиным пальцам, вытянулась на нужную длину и легла поперек постели прямо перед мальчишечьими лицами. - Возьмитесь крепко обеими руками, - скомандовала Леся, и, дождавшись исполнения, нажала еще куда-то, - а теперь руки вытяните вперед. Дальше. Вот так. И держите. Ничего не понявший Данька решил было палку отпустить и с ужасом обнаружил, что не может этого сделать - ладони словно накрепко приклеились к гладкой поверхности. На секунду его охватила паника, и он, как почти всегда, оглянулся в сторону самого близкого друга - Кира. Ничто так не придает смелости, как страх того, кто рядом. Когда Даньке было страшно, Кир тут же забывал про собственный страх. Так было всегда. Недаром Данька считался у них младшеньким. Киру вдруг показалось, что ничего ужасного не случиться. Ну высекут, в первый раз что ли! Завтра уже и не вспомним. А эта странная трубка ваще делала процесс похожим на игру. - Что это? Внедряем новейшие технологии? – голос Кира слегка подрагивал, но, скорее от возрастающего азарта, чем от страха. - Прорвёмся, - сказал он Даньке так тихо, как мог, когда Олеся никак не отреагировала на его браваду - мы еще с тобой полетаем, братишка! Интересно, а Олеся Викторовна часто спортзал посещает? - И тут же вспомнил вдруг, что посещает – теннисный корт. Судя по Данькиным глазам, у того тоже с памятью было все в порядке. А тем временем под ногами у мальчишек оказалась близняшка уже пленившей из ладони палки. Заставив каждого наступить на подкаченную прямо под ступни полосу, Леська и их лишила свободы передвижения - только и осталось, что переминаться с ноги на ногу на одном месте. - Лесь… - Данька не выдержал и подал голос, – Ну, так-то зачем, а? Не убежим мы. - Не убежите – согласила Олеся, берясь за прут и на пробу взмахивая им несколько раз в воздухе. – А еще не подставите под розгу того, по чему я бить не собираюсь. Мне совсем не хочется никого из вас покалечить. – Она вздохнула. - Палку держите на вытянутых руках. Общаться мы с вами станем в несколько серий – кто сколько заслужил. Ну и начнем, как положено – по старшинству. Сердце у Кира ухнуло. Чтобы не поддаваться панике он принялся насвистывать какую-то легкомысленную мелодию. Но и на этот раз внимания Олеси не удостоился. Олеся подошла к тому краю кровати, ближе всего к которому лежал Алекс, подняла выше на невольно напрягшуюся спину мешавшую футболку. На крепкой мальчишечьей попе резким контрастом выделялся треугольник белой кожи – от плавок. - Я хочу, чтобы ты запомнил. – Сказала она, занося розгу. - Ты самый старший. Моя самая большая надежда. Вжжжик!!! Действительно, прут был…серьезным. Тяжелым, длинным, гибким. Он впился в напряженные ягодицы, как стая злющих дачных ос, выгнанных из гнезда – с таким же кровожадным гулом и непереносимым жаром. - …и я очень прошу, чтобы ты относился к этому с должным вниманием, а не абы как. – Закончила Леся свою мысль после короткого, но от неожиданности – боль была невыносимая! – вполне ясного стона. Алекс действительно не ожидал такого эффекта. Это было БОЛЬНО! Не больно, а именно БОЛЬНО – почти непереносимо. Поперек белого треугольника на попе начал проступать и угрожающе наливаться солидный рубец – как от полноценной трости, а не просто от розги. - Иначе в следующий раз, пока ты по сторонам смотреть будешь… - Розга снова пришла в движение, второй рубец засветился бордовым, и более сдавленный – всеми силами – стон утонул в мягком покрывале - …кто-нибудь из них шею себе по-настоящему свернет. – Закончила Олеся мысль. Кир похолодел. Если уж «железный Алекс» не может вытерпеть это молча...то как же они?! Так вот почему эти трубки чертовые! Он с трудом подавил в себе желание задергаться, освободиться, бежать отсюда куда подальше. - Ша! Спокойно! - Сказал рыжий мальчишка сам себе, ведь не забьет же до смерти. Обещала даже не покалечить. Блин! Как бы уши заткнуть! Леськины спокойные, и даже, как будто, доброжелательные пояснения действовали, словно соль на открытую рану мальчишеской совести. Алекс и так готов был провалиться сквозь землю от стыда, а чувство вины и заслуженности наказания подливали масла в огонь. Оставшиеся три удара до намеченных пяти Олеся выдала не менее сильно, с размеренными паузами и такими же спокойными пояснениями. С каждым ударом Алекс зарывался в покрывало лицом все глубже, вытянутые руки напрягались, но сделать ничего не могли – фактически все остальные мальчишки на кровати сейчас удерживали Алекса в таком растянутом положении. Каждый болезненный стон сопровождался резким рывком трубы. Какой изверг эту трубу придумал? В какой-то момент Киру показалось, что он чувствует за Алекса, ощущает его боль. Господи, скорей бы это закончилось! Осмотрев внимательно темнеющие с каждой секундой рубцы - от копчика до бедер, пять ровных почти параллельных полос, Олеся провела рукой по напряженной пояснице и уронила: - Пока хватит с тебя. Следующий. Притихший, словно старающийся стать совсем незаметным, Макс, сразу напрягся. Следующим был он. А Макса-то и в школе-то почти не пороли... подумалось Киру, - два - три раза перепадало за все время обучения, да и то не серьезно. Точно такой же, как у Алекса треугольник белой кожи на месте плавок непроизвольно сжался. Макс несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, стараясь взять себя в руки и успокоиться. На своем месте вдруг коротко шевельнулся Данька – до этого момента, он, кажется, даже не дышал. - Лесь… Не надо их так сильно, ну пожалуйста! – Голос дрожал и прерывался. - Сколько заслужили, Дань. Ни больше, ни меньше. – Ответила Леся и занесла розгу. - Не дергайся, Даньк, бесполезно, - тихо-тихо проговорил Кир. - Макс, я надеюсь, что в следующий раз ты все же найдешь в себе силы не пускать на самотек такие вещи. Ты ведь был рядом, ты все с самого начала видел. И не вмешался.– На этот раз девушка закончила мысль прежде, чем прут впился в дернувшиеся ягодицы. Макс, который вроде ждал, знал, что сейчас будет, все равно не успел сразу уткнуться лицом в кровать. Достаточно громкий вскрик только потом перешел в задавленное мычание. Труба опять резко дернулась. А Макс отчаянно вцепился зубами в ткань, чтобы не заорать от непереносимой боли в ужаленном месте и еще более непереносимого чувства вины и стыда. Киру отчаянно захотелось просочиться под кровать и заодно потерять слух, хотя бы на время. В то же время его очень волновал вопрос - СКОЛЬКО ВСЕГО? Олеся не озвучила цифры, а спрашивать у нее он не стал бы ни за что на свете. Больше Макс лица от покрывала не отрывал, и все равно его стоны звучали громче, чем пять минут назад стоны Алекса. Леся больше никаких поучений не произносила, просто секла – сильно и размеренно, давая мальчишке время отдышаться между ударами. - Дань, как думаешь сколько раз госпожа «Снежная Королева» коснется нас своей... гм... волшебной палочкой? - Шутки давались теперь с бОльшим трудом, но молчать было хуже - одолевали мысли. Тем более, что его очередь неумолимо приближалась…