Леська и Ко.

Данька лежал ни жив, ни мертв. В нем боролись два основных чувства – глубокое сострадание к друзьям, не раз защищавшим и утешавшим его во всяческих жизненных невзгодах, и банальный страх. Тут его мысли полностью совпадали с соседскими – Если «Иксы» так слышны – что ж с ним-то будет? А может, Леся будет сечь слабее? Ну, может же? Нет…он тут самый виноватый по-любому. Шутить ему не хотелось. Он облизал сухие губы и шепнул: - У них по пять было… - Ну да, пять... за один подход... весомо произнес Кирюха. - Уж сколько заслужили. – Тяжело вздохнула Олеся, подходя и убирая с поясницы Кира полу футболки. Перед тем, как приняться за рыжего, Олеся выдержала более долгую паузу, задумчиво изучая распростертое полуголое мальчишечье тело. Из всех четверых Кир был самым тонкокожим. И Леся очень тщательно, несколько раз примерилась, прежде чем стегнуть в первый раз. - Чего она там рассматривает?! - Недовольно подумал рыжий и почти сразу ощутил движение розги в воздухе. Розга низко рыкнула и впечаталась в голубоватую, непривычную к загару кожу, сразу же вспухшую толстым рубцом. Кир успел закусить покрывало. Каким-то нечеловеческим образом ему удалось удержаться от крика и даже от стона. Дыхание на несколько секунд перехватило, а сзади расплывалась резкая боль, переходящая в противную и тупую. Кир шумно выдохнул и прерывисто задышал. - С тобой у нас разговор будет долгий, – произнесла девушка без всякой радости: – Я очень многое хочу тебе сказать, Кир. Очень. - А ГОВОРИЛИ, что не ХОТИТЕ со мной разговаривать – не удержался рыжий. «Говорили» вместо «говорила» прозвучало резко, почти грубо. - Приходится, не все зависит от моего желания, – спокойно пояснила Леся. – Ты же не чужой мальчишка с улицы, с которым разошлась и забыла. Ты мой, родной. От этого вот только еще больнее. Это был удар ниже пояса. Вся Кировская язвительная защита рушилась на глазах. Губы у него дрогнули. С этого момента он больше ничего не говорил вслух, только поспешно спрятал лицо между вытянутых рук (не хватало еще чтобы его кто-то увидел в этот момент!) и приготовился терпеть дальше. Удар не заставил себя ждать.. Леська осознавала: пока Кир злится, ему легче терпеть. А вот ПОНИМАТЬ и извлекать уроки - сложнее. И поэтому когда Кир растерянно моргнул, а потом спрятал лицо, она вздохнула с облегчением. И… продолжила воспитание. Второй рубец пересек попу рыжего ровно на три сантиметра ниже первого, такой же яркий и выпуклый на бледной коже. И, тем не менее, Алекс, например, будь у него возможность сравнивать, без колебаний признал бы Кирюхину порку «облегченным вариантом». Все же Леся учитывала, что мальчишка младше, а кожа заметно тоньше. Что бы ни казалось со стороны - ей было совсем не все равно. Кир сильно дернулся, но смолчал и на этот раз. Как же больно! Сколько еще? Сколько? Сколько??! Было бы известно количество, можно было бы сконцентрироваться на счете... впрочем, известна цифра пять... осталось, значит, еще три... он внутренне дрогнул. - Поверь, мне не доставляет удовольствия общаться с вами ТАКИМ образом – Леська выделила слово «таким» интонацией. – И уж точно я предпочла бы ТАК ни с кем не разговаривать. Только выбора вы мне не оставили. У Кира тоже было время отдышаться между ударами, не смотря на желание как можно скорее покончить с неприятной процедурой, Леся старалась дать своим мальчишкам возможность сохранять лицо столько, сколько смогут. Третий удар заставил Кира выгнуться. Не выдержу! Больше не выдержу! - отчаянно подумал мальчишка два... всего два осталось...ЦЕЛЫХ ДВА! И тут следующий удар застал его врасплох: - Ахххмммммм - запоздало спохватился мальчишка. Руки на палке сжимались и разжимались так, что ногти впивались в ладони, но Кир этого совершенно не чувствовал. Все его чувства были сейчас там, куда приземлялась безжалостная «волшебная палочка». Пятый стежок был, наверное, самым болючим. По самому низу ягодиц, пересекая обе, всего лишь чуть выше складочки между попой и бедрами. Мальчишка выгнулся и замычал сильнее. Ведь единожды вскрикнув, уже так трудно удержаться. Леся опустила розгу: - Отдохни. – Как и двум другим мальчишкам, уже получившим первую порцию, сказала Олеся, зачем-то опуская край Кирюхиной футболки на то место, с которого убрала его несколько минут назад, чтобы полностью обнажить «поле деятельности». За ее спиной уже отдышавшийся Алекс что-то шепнул совершенно, кажется, безразличному к окружающему Максиму. Тот ожил и повернул голову в сторону Кира. Поймал его взгляд и одними губами спросил: - Живой? Кир кивнул и усмехнулся. Но вышла скорее гримаса, и он поспешил отвернуться. Боль уже немного потеснилась и на свободное место пришел стыд. Не выдержал все-таки! В следующую серию надо собраться, как следует. Следующую серию? Значит будет и следующая?! "Отдохни", "Я очень многое хочу тебе сказать"... Когда Леся сказала эти фразы, Кир их не воспринял - не до того было. Зато сейчас они всплыли четко и безжалостно. "Нет! Я не хочу! Не надо!" - завопил Кир про себя. Заерзавший рядом Данька заставил его отвлечься. Данькина очередь… Кир ощутил, как тот напрягся. Ой, что щас будет! Данька поймал взгляд с противоположного края кровати. Смотревший на него Алекс ободряюще кивнул. И Данька опять подумал про то, что Алекс не смог смолчать. Даже допустим, Леська порола его сильнее… Но ведь Алекс тогда выдержал аж ДВЕ дюжины «третьим номером». Повезло ещё, что в 13 лет выписать ему второй и первый не могли. Именно тогда он и получил свое прозвище «Железный Икс». Офигеть! Неужели ТАК больно. Макс тяжело дышал, упёршись лбом в покрывало. Кир тоже повернул к Даньке свое красное лицо. Держись, старик! - говорил его взгляд, но он, ещё не отошедший от первой дозы, тоже оптимизма не добавлял. Данька почувствовал, как Леська остановилась позади него. Особого стыда, в отличие от старших товарищей, он не испытывал – не первый раз он заголял зад для порки, и скорее всего не последний. Данькину футболку даже убирать не пришлось – она сама по себе задралась чуть ли не до лопаток. Даже рядом с худющим, белокожим Киром Данькина смугловатая фигурка казалась…да просто жалко было его, поганца, хотя, ох как, заслуживал он того, что получит. - Данила, вчера ты подверг опасности не только себя. – Сказала она распростертому кверху голой попой мальчишке. – Но и всех нас. Я хочу, чтобы ты хоть иногда думал не только о себе. Если голова тебе не помогает вовремя остановиться, может попа напомнит. Больше не утруждая себя нотациями, Леська занесла розгу. Первый обжигающий укус пришелся как раз в середину ягодиц. Стегала девушка примерно с той же силой, что и Кира – слабее, чем «старшеньких». Данька был самый младший, и, казалось бы, ему не надо доказывать, что он круче всех и выносливее всех. Но именно как младший он стремился превзойти «братьев» по обоим показателям. Поэтому орать, кричать, просить, верещать он не собирался. Никакая розга, никакая Леська не заставят его, ЕГО, будущего истребителя даже разжать губы. Данька почувствовал, как Леська замахнулась. Он во всём этом виноват, он за всех и получит. Он должен…. - ХХХА! – резко выкрикнул Данька, выгибая спину. Боль была просто оглушительная. ТАКОЙ порки эта попа ещё не получала. Данька вцепился в палку, ставшую проводником братской любви между мальчишками. – Ммммммм, больно… блин, - простонал, скрежеща зубами и стараясь сжать мышцы, чтобы уменьшить боль. Словно волна покатилась по лежащим в самых неудобных позах мальчишкам от этого резкого вскрика, а потом тихого стона. Рывок палки, как и прежде, ясно давал почувствовать всей четверке, КАК все непросто. Алекс даже чуть приподнялся над кроватью, насколько позволяли удерживаемые трубой руки, чтобы с тревогой глянуть на Даньку и умоляюще – на Лесю. Девушка ответила на его взгляд, отрицательно покачав головой. Данька эту порку заслужил, и он ее получит. И все же она дала ему чуть больше времени на то, чтобы прийти в себя перед следующими двумя стежками, тоже разделенными паузой – на «отдышаться». Они улеглись на попу ровненько, на одинаковом расстоянии друг от друга – словно кто-то старательно разлиновывал белое бордовым. От следующего удара Данька сначала коротко зарычал, а потом всё же не удержался и вскрикнул: - МММММСССССССССС! Леськааа, - простонал он, выгибаясь от боли. Едва отдышавшись, Данька получил третий удар: - АААААЙЯЯЯЯЯССССССССССуууййййяяяя! – завыл герой-истребитель, прогибаясь и пытаясь вытянуть ноги, чтобы сжать ягодицы. – Больнаааассссссс! Ууухсссссссс! Оооой, как больнаааа! – Тяжело дыша, Данька уронил голову обратно на покрывало между вытянутых рук – самого маленького из четвёрки две палки растянули с вытянутыми руками и ногами. И Даньке приходилось тяжелее, чем остальным. Впрочем, неудобство Даньку беспокоило меньше всего. Всего-то третий удар, а он уже не может сдержать крик. Ну, вообще НИКАК! Боль просто ужасная. Блин! Как это вообще можно выдержать! Как ВСЕ остальные это выдержали! Ещё два… в этой порции. Потом будет в сто раз хуже… Леська конечно представляла, кто из ее четверки наименее терпеливый. Только легче от этого не было. – Ей так же неприятно было слышать Данькины вопли, как и его собратьям по несчастью – Алекс вон уже еле сдерживается. Даже Макс очнулся от своей летаргии и с тревогой следил за происходящим – насколько положение позволяло. - Ноги ломать еще больнее – сказала Леська, занося розгу в четвертый раз. Короткий злобный гул, и новая полоска загорелась внизу вертящейся попы. Слева от Даньки раздался еще один стон - Кирюхин. Кир попытался стукнуть кулаком по кровати, что естественно не получилось. Слышать, как кричит рядом Данька было выше его сил. Действительно, лучше уж самому получать! - Не больнее! – только и успел выкрикнуть Данька до того, как «номер первый» хлестнул его в четвёртый раз: – ААААААААААААААЙйсссссс! Больше сдерживаться сил не было, и Данька позорно разревелся. Он старался проглотить слёзы и перестать быть слизняком и плаксой, но слёзы не желали униматься. Вот теперь стало совсем…хреново. Другого слова и не подобрать. Тот же Алекс, если бы смог, сам бы с облегчением разревелся. Или подставил бы свою попу вместо Данькиной. Почему-то боль мелкого, которого так привычно было опекать, воспитывать и защищать, била сильнее, чем своя собственная. Макс отвернулся от происходящего, смотрел теперь в сторону Алекса, положив голову на предплечье. Судя по его тоскливым глазам, муки «старшинства» не миновали и его. Кир скрипнул зубами. В интернате его всегда наказывали одного и только сейчас стало понятно какой это был подарок. Там, в директорском кабинете ты отвечал только за себя и боролся только со своей болью. А тут… вроде бы передышка, да разве отдохнешь под такое! Данькины слезы просто душу вынимали. И ужасным было осознание, что ничего нельзя для него сейчас сделать: ни облегчить его участь, ни даже утешить… О том, что утешения вскоре могут понадобиться ему самому рыжий сейчас конечно не думал. - Ошибаешься, Дань, больнее. – Леся старалась не вслушиваться в тяжелые Данькины рыдания. - НЕТ! Ты же сама не знаешь! – громко возмущённо всхлипнул Данька. Его попа сжималась и разжималась – мальчишка старался справиться с болью. - Знаю, Дань. – Лесин голос звучал уверенно. Она с самого начала понимала, что так будет, и была готова продолжить, не смотря ни на что. И продолжила: пятый вспухший бордовый шнур протянулся через складочку между попой и бедрами. Данька изогнулся, приподняв четыре пары рук, протяжно закричал, а потом сдавленно заревел, спрятав лицо между локтями. Рёв быстро утих до тихого жалобного плача. Очень захотелось Даньку пожалеть. Даже не смотря на то, что злость на него же еще не прошла. Это Лесе захотелось, а про остальных и говорить нечего. Не ожидавшие такого рывка мальчишки запоздало прижали палку к кровати и затихли, каждый пытался как-то справиться с обуревавшими его чувствами и не зареветь с Данькой хором. - Отдыхай. – Лесина рука, словно это что-то меняло, подтянула уползшую к плечам Данькину футболку, прикрывая ею полосатую попу почти до половины. Она отошла к окну и рассеяно посмотрела во двор. Ничего утешающего там видно не было, и Олеся снова вернулась к кровати, «украшенной» ее дорогим квартетом. Данька немного пришёл в себя, и теперь его мучил стыд. Он единственный из всех разревелся, как девчонка, и разорался, как... как не знаю кто. Данька разозлился на себя. А самое главное, он втащил друзей, которых он привык считать братьями, в страшные неприятности. Если Кир ещё хоть как-то виноват (ГАД ПОЛЗУЧИЙ! НЕ МОГ КНИЖКУ ОТДАТЬ!), то «два икса» точно получают исключительно из-за его глупости. С этим нужно было срочно что-то делать. Данька решительно шмыгнул носом. - Лесь, - позвал он, почувствовав, как вздрогнула палка под руками. Все взгляды устремились на него – чего там младшенькому опять неймётся. – Не надо больше… им, – поспешил добавить Данька. – Ну, я же один виноват. Я же сам полез. Не надо им больше! Я… сам. - Тебе самому и так хватит – прозвучало в ответ совсем не весело. – Каждый получит, сколько заслужил, Дань. И не больше. Дождавшись относительной тишины в комнате, Олеся тяжело вздохнула и направилась к Алексу. Тот уже совсем пришел в себя, и теперь, услышав за спиной шаги, напрягся. Неужели сейчас будет продолжение? Будет… Надо сказать, что тот ответственный подход к жизни, что всю жизнь помогал Алексу избежать неприятностей, теперь обернулся против него самого. Еще вчера, на набережной, а потом по дороге в больницу, изнывая от страха и неизвестности, самый старший из Олесиных мальчишек сумел убедить себя, что это именно он виноват больше всех. Ведь знал же, знал и Кирюхин ядовитый язык, и Данькину безголовую готовность в любую минуту сорваться из-за малейшей подначки. И не остановил, не заткнул, не стащил сразу. Теперь никакие объективные доводы, вроде того, что всю жизнь за ручку он ни Кира и Даньку водить не сможет, и что пора бы и своей головой научиться думать, не помогали. Он убедил себя, что пятью ударами дело не ограничится, потому что он заслужил гораздо больше. И что следующие пять будут прямо сейчас. У Алекса было время подготовиться, и он напряженно ждал первого, такого нестерпимого стежка, сжимая зубы и вдавливаясь лицом в покрывало. Лесины шаги приблизились вплотную, и он не выдержал – чуть слышно застонал в покрывало. И поэтому, наверное, был больше всех изумлен, когда Леся не осталась за спиной, а обошла кровать, теплыми пальцами обхватила сначала одно его запястье, потом другое, и «сняла» его руки с трубы. - Все, Леш. – Тихо-тихо сказала она. – С тебя достаточно. Вставай. – Так его называла только Леська, и то очень редко – он раз и навсегда для всех был Алекс. И только для нее иногда Леш, Лешка, Лешенька. Алекс, вдруг ощутил, что его больше ничего не держит. Он поднялся на ноги. Попа отозвалась тупой болью. Он ожидал, что Леська пойдёт освобождать остальных. Вместо этого она взяла его за руку и повернула к себе. Алекс чуть не взорвался на месте от резкого прилива крови к лицу. Она видит его… его… ДА ВСЕГО почти. Парень покраснел, как рак. Руки дёрнулись друг к другу и сложились внизу живота. От этого движения он смутился ещё больше и расцепил руки, позволив им упасть вдоль туловища. Ещё СТРАШНО хотелось потереть попу. Отвыкла блин! А ведь когда-то он прославился на весь интернат, вытерпев без единого звука две дюжины ударов «третьим номером». Леська повлекла его в ванну. Алекс с тоской оглянулся на свои штаны, а заодно посмотрел на братьев. Зрелище душераздирающее. У всех на попах по пять отметин да каких! Максовы уже успели приобрести ярко-малиновый цвет, у светлокожего Рыжего вообще светились фиолетом. Одна Данькина попа, несмотря на вопли владельца, выглядела более-менее нормально… для мальчишки, получившего порку, естественно, - пять ровных двойных полосок и общая краснота. Данька чуть шею не свернул, наблюдая, куда Леська уводит Алекса. Судя по всему, его больше наказывать не будет. - Может вас всех сейчас отпустит, - предположил Данька, глядя на оставшихся товарищей по несчастью. Леська увела Алекса в свою ванную комнату и закрыла за ними дверь. Там она отпустила руку парня, подтолкнула его к стеклянной кабинке душа: - Залезай. Футболку только сними. И не дергайся ты, ну не убью я никого из них. Алекс покраснел ЕЩЁ сильнее, но, стараясь не подавать вида, стащил футболку, каждой клеточкой мозга ощущая наготу ниже пояса, особенно спереди. Но даже стыд не мог помешать ему выполнять свои прямые обязанности – старшего брата и защитника квартета. Алекс был гораздо осторожнее Даньки, и знал, что давить и возмущаться не стоит, особенно в таком деле, как спасение (в прямом смысле слова) задниц «братиков». - Лесь, - он сделал над собой усилие, чтобы голос не дрожал. – Это правда… больно. Они уже запомнят. Точно. Надолго. Может, простишь остальное? А я им вечером… объясню ещё разок, а? - он посмотрел Леське в глаза. - Леш, не надо, ладно – попросила Олеся, без сил присаживаясь на корзину для белья. – Мне и так нелегко, поверь. Не умрет никто из них от заслуженной порки. – Она в упор посмотрела Алексу в глаза. – Именно, что заслуженной. И если сейчас довести ее до конца, у меня будет, хотя бы надежда, что они не просто запомнят, но еще и ВСПОМНЯТ в следующий раз вовремя. Иди уже в душ, чудо ты мое заступническое. Алекс шагнул в душ и нагнулся к кранам, попутно встав так, чтобы хоть немного скрыть всё, что хотелось скрыть. Почувствовав себя чуть увереннее за стеклянной перегородкой, он высунул голову из кабины: - Лесь, может хоть Даньку отпустишь? – попросил он. – Ему и так досталось. Увидев, как тяжело Леська опустилась на корзину для белья, Алекс вдруг увидел ещё один способ избавить друзей от такого сурового наказания. - Устала? – участливо и вполне искренне спросил он. – А ты думала, наши воспы просто так деньги получают? – он сдержанно улыбнулся и попробовал все же чуточку схитрить: – Хочешь, я их сам допорю? - Спасибо, не надо, - Невольно улыбнулась Леся, - я справлюсь. А ты мойся давай, заступник! - Лесь, я их не выгораживаю, - серьезно сказал Алекс, – Правда, больно. - Я знаю, - просто отозвалась Олеся, – Знаю, Леш. Время, когда Алекс плескался за стеклянной дверкой душевой кабинки, Леся использовала, чтобы самой придти в себя. Она не ожидала, что будет так…трудно. Но долго киснуть она себе не позволила. Протянула большое полотенце и широкие боксерские трусы из белого шелка с синим кантом. В Лесиной ванной было две двери – одна в ее спальню, а вторая в мастерскую – просторное помещение, почти пустое и светлое. Снова взяв Алекса за руку, Леська увлекла парня во вторую дверь. У окна в мастерской лежал здоровенный надувной матрас, застеленный пушистым коричневым пледом. - Леш, ты тут отдохни и подожди остальных. – Леська вдруг приобняла Алекса за широкие плечи, поцеловала в щеку и подтолкнула внутрь комнаты. И ушла. Алекс улёгся на матрас и закрыл глаза. Ну и денёк! Если выживут, дождусь, пока ж*пы заживут и САМ выдеру младшеньких! Им Леськина порка массажем покажется, Алекс скрежетнул зубами. Макс ещё тоже хорош! Куда он вообще смотрел! Опять небось на машины таращился! Ох, только бы Леська с ними полегче!