Леська и Ко.

Как только дверь ванной комнаты закрылась, Макс подтянул руки с трубой поближе к груди и приподнялся над постелью, выворачивая голову. Но смотрел не на собственную пострадавшую «мадам сижу», а на Данькину, и потом на Кирюхину. Руки Кира невольно потянулись за палкой - чтоб ее! Ужасно хотелось потереть пострадавшее место. Ну хоть перерыв получился и то хлеб. - Макс, как думаешь, много еще? - Ё… - только и сказал Макс. – Вот это мы молодцы, что влипли. – Теперь, в одной «связке» с младшенькими, Макс не стал напоминать кто, собственно, влипал, а кто попал «за компанию». - Я вам торжественно обещаю, – сказал он секунду спустя, – В следующий раз при малейшем намеке получите в жбан, оба. И будет нам мир и покой во веки…хоть на какое-то время. - Хха! – тут же откликнулся рыжий - думаешь, будет следующий раз. Если нас тут и вправду не запорют... то мы больше никогда! Правда, Дань? Даньке вдруг пришла в голову ОЧЕНЬ несвоевременная мысль: - ТЫ КНИЖКУ НЕ ПОТЕРЯЛ!? – в его глазах мелькнул неподдельный ужас. - Кто о чём… - Макс, несмотря на их чудовищное положение, не смог сдержать улыбки. Кир тут же сделал круглые глаза: - Книжка! Блин! Она же там, у башни осталась! Я ее тебе показывал, когда ты на верхатуре сидел, чтобы ты спустился! А потом... потом не помню куда она задевалась. Че я теперь в библиотеке скажу, это же редкость, ее только в читальном зале выдавали. Еле библиотекаршу упросил домой дать на один вечер... Но, видя, что стало с Данькиным лицом, Кир хихикнул: - да пошутил я, Даныч, в сумке она... Макс в отчаянии застонал, уткнувшись лицом в руки: - Горбатого в могилу, блин! Кир, я сам тебя убью!!! - ГАД! - Данька отвернулся. На рыжего будто сразу ушат холодной воды вылили. - Дань, ну ты чего?! Это же просто шутка! - Кир сделал движение, чтобы тронуть Даньку за плечо, но чертова палка... Повисла неловкая пауза. Кир опешил. Данька вспыльчивый, факт, такого между ними еще не было. Кир расстроено повернулся к Максу, но и здесь сочувствия не встретил... - Действительно, мало тебе всыпали. – Тяжело вздохнул тот. Помолчав, Данька принял ещё одно очень тяжёлое решение: - Засунь себе свою книжку в ж...у, понял! Кир сразу не нашелся, что ответить. Тяжелое предчувствие завладело им. Он знал Даньку сто лет и еще один день и, как бы сильно они не ссорились, мирились потом легко. Данька легко обижается, но он отходчивый. Сейчас же интонации Данькины Киру не понравились, совсем не понравились... - Ладно, засуну... - как можно беззаботнее отозвался он. А потом, хошь я тебе ее еще на выходные выпрошу? Ну, Дань... ну не злись! Данька промолчал. Даже не повернулся. Ладно, подумал про себя Кир, подуется-подуется и отойдет. Куда он денется с подводной лодки! Но беспокойство осталось. Смутное такое, гаденькое. В этот момент вернулась Олеся и Кир, который только что возмущался, где ее так долго носит, подумал, что вернулась она слишком быстро…Думы сразу приняли другое направление. Ничего еще не закончилось… Знал бы Кир НАСКОЛЬКО для него все не закончилось. Вернуться в спальню было действительно тяжело. Полуголых «украшений» на кровати осталось только трое. И в то же время, поднять на их исполосованные уже попы розгу было труднее гораздо, чем в первый раз. - А теперь продолжим разговор с вами. – Тяжело произнесла Олеся, снова беря в руки устрашающий прут. И направилась к крайней теперь композиции– к Максу. Данька к этому моменту успел совсем успокоиться, но впереди ничего хорошего не видел. Он уже попадал в такую передрягу. Тогда их, трёх сопливых пятиклашек поймали с сигаретами. Влетело тогда неслабо, но хуже всего было стоять без штанов в углу и ждать своей очереди на следующую порцию розог. И каждая следующая «добавка» была больнее и страшнее предыдущей. - Максим, я надеюсь, что ты запомнишь и вчерашний день, и сегодняшний накрепко. – Сказала девушка, подойдя вплотную. – В том числе и то, что не всегда твое миролюбие и нежелание вмешиваться идет на пользу. Ты был там все время, с самого начала и до конца, и ПОЗВОЛИЛ мальчишкам делать глупости. Очень опасные глупости. Из всего квартета Максу было хуже всего. Он единственный мог ТОЧНО сказать, сколько раз в жизни его пороли – ТРИ! Это была четвёртая порка. Отличник, умница, рассудительный и спокойный мальчик не доставлял хлопот воспитателям, а они в ответ спускали ему с рук некоторые провинности, за которые тот же Данька огрёб бы пару десятков розог. Лежать с голым задом перед девушкой Максу было невыносимо стыдно, особенно когда он почувствовал ветерок на тех местах, которые обычно воздухом не обдувались, и понял, что они не закрыли окно, и вся округа может слышать каждое слово и каждый удар страшной розги. Сама порка тоже была не сахар. Непривычно и ОЧЕНЬ больно. Он смог сохранить хотя бы остатки достоинства во время первой порции, но дальше загадывать было сложно. Только бы выдержать. Хотя бы не орать. Олеся примерилась, занесла розгу…Низко рыкнув, та впилась в подставленную попу наискось, перечеркивая прежние пять полосок. - А-а-а! - Макс коротко вскрикнул. Он не ожидал, что будет ТАК больно. Что-то Олеся сделала по-другому, было гораздо больнее. Он резко вдохнул и с глухим рычанием-стоном выдохнул. Пальцы вцепились в палку так, что, если бы не удерживающее поле, он бы вырвал её из рук у остальных двух мальчишек. КАК это можно выдержать! Пауза после первого стежка все длилась и длилась, а второго все не было и не было. Олеся почти не двигалась и Макс не мог ее даже слышать. А потом услышал – тихий щелчок розги обо что-то твердое и плоское: Олеся отложила прут. Приближающиеся шаги, и вдруг девушка наклонилась над все еще пересиливающим боль парнем. Как пятнадцать минут назад, она спокойно освободила его руки и придерживая за плечи, помогла подняться. Макс разогнулся. Боль усилилась. Он поморщился и потёр там, где горело. В следующую секунду его накрыло с головой. Если Алекс хоть иногда демонстрировал голый зад окружающим, а один раз даже вынужден был голышом предстать перед всем интернатом, то Макс даже на диком пляже переодевался, завернувшись в полотенце. Из всех воспитанников только Макса Леська ни разу не видела «а натюрель». У парня зарделись уши. Он, так же, как и Алекс до него, тут же прикрылся руками. - Я очень надеюсь на тебя, Макс. – Сказала Олеся. – Очень. Запомни это, пожалуйста. В другое время Макс горячо заверил бы Леську, что больше такого никогда не повторится, но от смущения смог только пробормотать: - Я запомнил. Макс дёрнулся было в сторону брюк, но его повели в ванную. Он на автомате дошёл до душа, каждую миллисекунду ощущая свою ГОЛУЮ задницу, направленную в сторону Леськи, получил полотенце и шагнул в сторону душевой кабины. - Только прямо в футболке в воду не лезь. – Серьезно попросила Леся. А сама встревожено покосилась на дверь в спальню. Перед тем, как вернуться в прошлый раз, она какое-то время постояла в ванной, собираясь с силами. Через приоткрытую чуть дверь все было прекрасно слышно…И теперь Лесе не хотелось оставлять Кира и Даньку наедине надолго. У Макса покраснели и щёки тоже. Он быстро стащил футболку и юркнул в кабинку. В мастерской его ждал распластанный на матрасе Алекс. - Сколько? – лаконично спросил он. Вместо ответа Макс вытянул вверх указательный палец. - И всё? – он удивлённо поднял бровь. - Мне хватило, - устало выдохнул Макс, опускаясь на живот рядом с Алексом. - С боевым крещением! – по-доброму усмехнулся Алекс. – Розог ты у нас вроде ещё не пробовал. - У НАС я бы их и дальше не попробовал, - Макс тоже ответил усмешкой. – А вот У ВАС... что ни день, то летающие лётчики. Оссподи, когда он уже поступит, а? - Как они? – серьёзно спросил Алекс. - Фиг знает, - Макс пожал плечами. – Мне один выдала и отпустила. Кир бузит. - Что, прямо там!? – Алекс нахмурился. – Надо будет с ним поговорить. - Когда ж*па заживёт, - кивнул Макс. Леся убедилась, что получивший точно такие же широченный боксерские трусы, только с красной каемкой, Макс пристроился на матрас рядом с Алексом, улыбнулась мимолетно услышанному и без задержек вернулась в спальню. Тянуть в этот раз она не стала, взяла прут и тщательно примерилась к самой белокожей попе в комнате. После случайно услышанного из ванной, жалеть ей Кира расхотелось. Совсем. - Вернемся к нашим проблемам. – Суховато известила она. – с вами у меня разговор будет куда серьезнее и длиннее. Данька тяжело вздохнул. После такой подлости от Кира ему было уже почти всё равно, что с ним будут делать. Скорее бы всё кончилось. И больше НИКОГДА не попадаться на его подлянки! Может, Макс с Алексом его простят... пусть даже отлупят... Олеся, больше не утруждая себя словами, размахнулась и хлестко уложила очередную полосу между уже имеющимися на ягодицах рыжего-безмозглого-бессовестного. - Ааммммм! - чуть не подпрыгнул Кир, этот раз был гораздо хуже, чем предыдущая пятерка. Вот тебе и собрался, вот тебе и выдержал без звука... может уже все? Может она его сейчас отпустит, как Макса? - Загорелся он надеждой. Но тут же осознал Олесину фразу "про разговор серьезнее и длиннее". Нет, не отпустит - окончательно понял он. А что значит "куда серьезнее"? А "куда длиннее" это сколько? Мысли прыгали в голове как мячики, пока Кир пытался хоть как-то выровнять дыхание и унять колотящееся сердце. Олеся же, не без оснований сердитая на Кира всерьез, еще и паузы между стежками сократила, на собираясь особенно щадить свое рыжее сокровище. Второй и третий точно, словно по чертежу прилетели между предыдущими, спускаясь к низу ягодиц. Белая кожа стала наливаться болезненной краснотой уже и между багрово-фиолетовыми полосами. -Ааааххххмммм! Ааааууууууу! ммммммм... - буквально взвыл мальчишка, выгибаясь в своих путах. Что же это? Неужели дальше еще хуже будет?! Больно! Больно! Больно!!! Ладони у него вспотели и мыслей с каждым стежком оставалось все меньше и делались они все беспорядочнее. Попа стала вдруг независимой и судорожно сжималась-разжималась не подчиняясь хозяину. - Это тебе, чтобы лучше запомнился сегодняшний день. – прокомментировала Леся, и снова занесла розгу над пляшущей «поверхностью». Низкий рык, и багрово-фиолетовый рубец ложится наискось между двумя нижними старыми следами, почти перечеркивая их. - Аааааййййййй - Кир уже практически не сдерживался. Удержишься тут... боль даже не успевает стихнуть, как обрушивается новая волна, целая огненная лавина. Больно просто зверски! Верхняя трубка, не удерживаемая больше старшими, теперь ходила ходуном вместе с мальчиком. По щекам покатились крупные капли... Кир торопливо потерся лицом об покрывало. Его еще заботило, как он выглядит со стороны. - Наверное, это ненормально. – Подумала Олеся. – Но сейчас мне его почти не жаль. Почти. Чем он думает, и думает ли вообще, в очередной раз отпуская на волю свой дурной язык. Их ссора с Данькой надолго, Олеся достаточно хорошо знала всех своих мальчишек, чтобы в этом не сомневаться. Вчера он «просто пошутил», ради развлечения отправив Данилу на распроклятую эту вышку. И ничему его это не научило! Сегодня опять… Вот так, походя, «просто пошутил», ударив снова в Данькино самое больное место, да еще момент выбрал какой… «удачный». Нет, Олеся знала, что Кир вовсе не хладнокровный подонок, развлекающийся за чужой счет. Но его нежелание хоть на секунду задуматься о последствиях, а потом уж давать волю языку и не всегда уместному чувству юмора, выводили ее из себя. Именно поэтому пятый стежок вышел самым сильным за всю предыдущую порку. Точно наискось, через всю полосатую и красно-фиолетовую уже попу, с оттяжкой. - ААААААААААААЙЙЙЙЙ - голос сорвался на визг и Киру показалось, что его плечи вырвались из суставов, так он дернулся. Если бы этот удар не был последним в серии, Кир бы уже, забыв о гордости просил, умолял о пощаде. Все его тело то и дело сотрясала крупная дрожь и дыхание стало прерывистым с частыми всхлипами. Данька не пошевелился и даже не посмотрел на Кира, пока Леська обрабатывала его задницу во второй раз. Кир орал как резаный. СЛАБАК! Так ему и надо! Всё из-за него, гада! За двумя дверьми в мастерской синхронно вздрогнули на своем матрасе двое «Иксов». Алекс сжал кулаки, мучимый собственным бессилием. Голос Кира он конечно узнал, до и очередь была его. - Сильнее она дерет, что ли? – От беспокойства и отчаянной жалости вопрос вышел хриплым, и мальчишка закашлялся. - Угу. – подтвердил Макс, утыкаясь лбом в упругий матрасный бочок. – Б…я, ей богу легче было, когда самого. – В его душе негодование на придурка Кира позорно проиграло привычной жалости и стремлению защищать. - Пять. – Все еще хрипловато сосчитал Алекс, услышав очередной, совсем уж отчаянный вопль. – Или это четыре? Но больше никаких звуков не доносилось, стало понятно – Кир пока «отдыхает» - Блин, сколько ж она им собирается того? – С тревогой спросил Макс, не поднимая при этом головы. Рука непроизвольно то и дело сама собой ныряла под нетугую резинку трусов – полосы от розги ныли и чесались неимоверно. - Ну, может это последние были. – С надеждой ответил Алекс, словно в зеркале повторяя жест друга. – Теперь Данькина очередь… - Отдыхай. – Леськина «почти жалость» опять подняла голову. Прекращать на этом Кирюхину порку она не собиралась, но отдышаться ему было необходимо. Слезы, которые мальчишка еще старался спрятать и отчаянные вопли говори о том, что порка ох как хорошо чувствуется, а вот насколько она усваивается…это другой вопрос. Кирилл медленно приходил в себя. Передышка давала небольшое облегчение, но все же давала. Первой сознательной мыслью было то, что на этом все, ВСЕ! Если следовать логике, то следующим должны отвязать его. А Даньку? Он, конечно, виноват больше всех, но ведь он не выдержит еще две серии, это же ясно. Он и одну-то с трудом выдержал. Неужели Леська его еще тут оставит. Если так, он, Кир, будет спорить с ней до хрипоты, пока она не остановится. Пригрозит сбежать из дома, в конце-концов! На этом Кир немного успокоился и занялся своими насущными ощущениями. Ощущения были так себе… очень саднило сзади и то, что нельзя никак потереть совсем удручало. Кир заерзал на месте, пытаясь хоть движением мышц разогнать боль - Руки вытяните. – Напомнила Олеся, сама обошла кровать и подтянула трубу дальше от изножия, опять заставляя парней вытянуться на «лобном месте». Потом она что-то там подкрутила, и труба вдруг стала в десятки раз тяжелее, чтобы ее сдвинуть теперь требовалось нешуточное усилие, тем более затруднительное из позиции «лежа, перегнувшись, попой вверх». Данька поёжился. Потяжелевшая палка растянула его, как лягушку. Попа была на самом верху, ноги расставлены, всё на виду. А главное – впереди была «вторая серия». Данька был уверен, что ему достанется больше всех, ведь это он заварил эту кашу. Почувствовав Леську за спиной, он заёрзал, пытаясь найти новое удобное положение в этой растянутой позе. Девушка вернулась на прежнее место, чуть сместившись в сторону Даньки. Осмотрела его красновато-полосатую пятую точку. На фоне этой всеобщей розовости след от плавок уже не так ярко выделялся на загорелом теле. Даньке предстояла «последняя серия» на сегодня, но сам он пока об этом не догадывался. Вот его, Даньку, вопреки всякой логике, Леське было жалко почти до слез. Хотя почему вопреки – да, он балбес, да, глупости делает, головой не думает…но в любом своем проявлении Данила искренен до конца. Если что-то хорошее – то до небес, если попал – то не ноет – все честно, если друзьям помощь нужна – сделает даже невозможное. Если обида – то смертная, если дружба, то навсегда…и вчера она его чуть не потеряла. Эта мысль вернула разыгравшуюся жалость в твердые берега справедливости. НАДО. Потому что хоть как-то нужно его удержать, хоть как-то защитить от самого себя. - Приготовься. – Тихо сказала Леся, хотя никому из четверки она сегодня этого не говорила. – и потерпи... Данька постарался расслабиться. Ещё ни разу это не помогало, но древняя байка про то, что «если расслабишься, не так больно», крепко сидела в головах интернатовских шалопаев. От Леськиного «потерпи» у него будто сил прибавилось. Он лбом притянул к себе покрывало, чтобы образовалась складка, и крепко закусил её. Розга, злобно вжикнув, мелькнула в воздухе и аккуратная разлиновка на попе дополнилась еще одним – болезненно-вспухшим штрихом, сразу налившемся кровью и потемневшем. - МММММРРРРРРРР! – гортанно зарычал Данька, извиваясь на высоком валике и кусая покрывало, как играющий бульдог. Он крутнул попой в одну сторону, потом в другую... Пришлось подождать, пока тело успокоится и более-менее займет удобное положение. Вот Данькины паузы Олеся сокращать не стала. Но законов возмездия никто не отменял, даже сам Данила был с этим согласен. Поэтому следующий жгущий удар был сильнее предыдущего, к тому же попал совсем рядом с прежним пухлым рубчиком. Розга хлестнула по тому же месту. Данька заорал во весь голос, но покрывало из зубов не выпустил, а потому крик вышел немного приглушённым. Загорелое тело снова затанцевало и закрутилось. Он попытался подтянуть к себе палку – когда руки внизу, порку терпеть проще. Куда там – не сдвинешь. Блиииииин! Когда же это кончится!!! В другой комнате старшенькие невольно обратились в слух – звучные шлепки розги долетали сквозь неплотно прикрытые двери. - Ты смотри-ка, а мелкий-то терпит! – уважительно кивнул Алекс. - С таким-то опытом! – впервые за всё утро улыбнулся Макс. - Каждую неделю у Горыныча тренировался. - Дань, это все еще не самое страшное. – сказала Олеся в паузе между розгами – пока он еще способен был слышать и понимать. – Не страшнее переломанных рук, ног и позвоночника. Не страшнее, чем остаться без неба НАВСЕГДА. Пожалуйста, помни об этом. То ли у Даньки попа была поменьше, то ли просто ему так не везло, но следующие удары если и не легли в одно и то же место, «старые» следы хоть краешком да захватили. И секла Олеся, не смотря на всю свою жалость, не менее сильно. Ну что ты будешь еще делать, если мозги у него периодически заклинивает? И ладно бы в безопасном месте – так нет же! А потому надо сделать ВСЕ, чтобы ЭТУ вышку Данила запомнил на всю жизнь. Данька и рад был бы ответить, но было страшно некогда – попа горела, как на сковородке без масла, палка никак не хотела подтягиваться ближе, а покрывало норовило вырваться из зубов. Поэтому Данька только усиленно закивал, а услышав последнюю фразу, так же рьяно замотал головой. В таком напряжённом графике следующий удар застал Даньку врасплох. Пока мотал головой, он пропустил предупреждающий свист розги. Ягодицы рвануло болью так, что Данька заорал во всю мощь своих тренированных лёгких. Он запрокинулся, зубами потянув за собой покрывало. Когда импульс боли ослаб, из глаз хлынули слёзы, и Данька тихонько заскулил, вжимаясь в кровать. Его обтянутая влажной футболкой спина вздымалась от тяжёлого дыхания, ягодицы непроизвольно подёргивались, а сам Данька отчаянно ревел. А потом он вдруг с ужасом понял, что не помнит, какой это по счёту удар. Давненько с ним такого не случалось. Третий или четвёртый!? Хоть бы четвёртый! Не пятый точно - розга снова свистнула за спиной. Данька снова закричал. Выгнул спину и приподнялся на пальцах ног над спинкой кровати. Тело превратилось в напряжённую дугу. Потом он упало обратно, будто сдулось. Всё ещё поскуливая от боли, Данька отцепился от покрывала и резко изогнулся и повернул голову - проверить, последний это был стежок или будут ещё. Он дикими глазами посмотрел на Леську. ЭТО БЫЛ ЧЕТВЁРТЫЙ! Данька без сил рухнул обратно и снова вцепился в почти насквозь прокушенное покрывало. - Последний, Дань. – Леське уже хотелось хоть как-то облегчить мальчишке жизнь. Правила-правилами, но может…нет. Если начала – надо идти до конца. ПОСЛЕДНИЙ!!! Наконец-то! Данька, тяжело дыша и всхлипывая, уткнулся обратно в покрывало. Осталось вытерпеть ОДИН. Всего ОДИН! Этот последний был словно под копирку срисован с предыдущих трех выпоротых поп. Длинный, косой, через обе половинки, кончиком под самое бедро. Рубец вздулся прямо на глазах, заметный даже на общем полосато-малиновом фоне. Данька взвился, приподнявшись на руках и ногах. Он даже сдвинул немного неподъёмную палку и попытался согнуть ноги. С воем и рёвом Данька перекатился на один бок, потом на другой. Потом снова с одной стороны на другую. Зато он был действительно ПОСЛЕДНИЙ! ПОСЛЕДНИЙ!!!!!!!! Данька перестал кататься по спинке кровати и замер на кровати, вздрагивая от рыданий и ненавидя себя за слабость. Олеся с нескрываемым облегчением буквально отшвырнула чертов прут, и поспешила к Даньке. Села возле него на постель, стала растирать затекшие руки, быстро освободила их из металлического захвата. - Ну все, Дань… Ну все уже. – У нее даже голос изменился. Она и раньше не рычала, а сейчас снова стала той ласковой и родной Лесей, которую мальчишка так любили. И даже наверное еще мягче – рыдающего мальчишку хотелось и пожалеть, и успокоить, и заверить, что больше никто на него не сердится. Данька сердито шмыгнул носом. Что это ещё за фокусы, развелся тут. Он быстро вытер мокрые глаза, а когда освободились руки, вытер щёки и нос. А потом непонятно почему взял и снова разревелся. Да что такое! Данька злился, остервенело вытирал глаза, но слёзы всё никак не унимались. Леська сидела рядом, гладила, утешала, сама вытирала со щек мокрые дорожки, которые тут же появлялись снова, и тихонечко уговаривала: - Ну все уже, ну Дань…хороший мой, все, все… Постепенно слез стало меньше, Данька еще всхлипывал, часто и мокро дышал, но успокаивался. С «лобного места» его пришлось поднимать. Так наревелся и наорался, так измучился за эти последние – гораздо более болезненные пять стежков, что заметно ослабел. Поднявшись, Данька первым делом взялся за попу. Опыт сказался и здесь - он не вцепился в саднящие булочки всей пятернёй, а осторожно потёр сначала одну, потом другую и несколько раз с шипением приподнялся на носочки. В ванную Даньку пришлось вести, поддерживая и направляя – ноги у мальчишки натуральным образом заплетались. Данька опёрся о Леську и послушно хромал за ней. НИ ФИГА СЕБЕ порочка! Давненько его под руки водить не приходилось.