Butterfly Reign

Прошло уже больше недели с тех пор, как Ранбу впервые прибыл во дворец, и Томми не очень-то удается подружиться с ним. Томми — вершина доброты, когда они случайно сталкиваются друг с другом, но не более того. Однажды Ранбу попытался завязать с ним разговор; Томми слушал его запинки и извинения почти после каждого слова около пяти минут, потом устал и поспешно ушел под предлогом, что ему нужно заполнить какие-то бумаги. Он не знает, что раздражает его больше: аура неловкости, которая превращает каждый разговор с Ранбу в пытку, или его ужасное отсутствие уважения и манер. Томми пришлось еще несколько раз поправить его, прежде чем он перестал обращаться по имени, и показал ему раздел в библиотеке, где есть книги по этикету. Неожиданно это принесло совершенно новую проблему — Ранбу не умеет читать. Уровень грамотности в Антарктической империи и близко не приближался к ста процентам, а продвинутые академии были доступны только детям богатых купцов или при спонсорской поддержке знатной семьи. Отец нынешнего императора приложил усилия, чтобы школы с базовым образованием были доступны и в городах, и в больших деревнях, но это явно не относилось к той жалкой дыре, из которой выполз Ранбу. Томми рассказывает об этом императору во время одной из их встреч — разумеется, без части про ползание по норам. Он наполовину ожидает, что ему поручат найти мальчику учителя, и чувствует себя почти счастливым, что этого не происходит, и продолжает докладывать. Когда они закончены, и император отпускает его на сегодня, он делает то, чего не делал буквально несколько лет — он задерживается, нервно сжимая в кулаке носовой платок. «Ты хочешь сказать что-нибудь еще, Тесей?» – спрашивает Император. Томми выпрямляется и заставляет себя посмотреть в глаза мужчине. «Недавно я заинтересовался изучением Эндера, и у меня возникли некоторые проблемы с фонетикой. Я знаю очень мало людей, даже во дворце, которые свободно говорят на этом языке, поэтому я подумал… что вы могли бы, возможно, помочь мне». Томми кажется, что мир остановился в ожидании ответа, и он обрушивается на него со всей силой, когда Император бросает на него недоверчивый взгляд. Это больно. Томми знает, что ему некого винить, кроме себя. Его просьба была нелепой, эгоистичной и чрезмерно требовательной, а он все равно пошел на это. «Боюсь, я не смогу выделить место для перерыва в своем расписании», — говорит Император. Томми уже мысленно отступает, и единственное, что остается, — это добраться до дверей и броситься прочь. «Конечно, Ваше Величество», — только и бормочет он. «Мне не следовало спрашивать». Менее чем через час Томми обнаружил, что проходит рядом с комнатой Ранбу. Он бы не остановился, если бы изнутри не доносился голос, в котором он узнал голос императора, и если бы двери не были открыты достаточно широко, чтобы кто-то мог заглянуть внутрь. Она навевает воспоминания о тех временах, когда пятилетний Томми приходил побеспокоить своего отца. Стоя за тяжелыми деревянными дверями, он никогда не знал, кого найдет внутри: Папу, который встретит его радостным восклицанием, подхватит на руки и прижмет поцелуем ко лбу, или императора Филза, который лишь проведет большим пальцем между насупленными бровями и попросит гувернантку увести юного принца. В последний раз Томми видел отца, когда ему было одиннадцать лет, а его мать была еще жива. Где он не ожидал встретить его снова, так это рядом с Ранбу, сидящим за письменным столом, над которым мальчик сгорбился с пером в руках. То, что Ранбу пишет на листе бумаги, больше похоже на нацарапанные символы из чьего-то неясного кошмара, чем на реальные слова. «Для первого раза у тебя все получается», — говорит император. «Ты так думаешь?» – Ранбу оживляется. «Но я все еще не знаю, как написать свое имя». «Вот, давай я тебе помогу». Император кладет руку на руку Ранбу и осторожно проводит ею по бумаге. Томми наблюдает, его пальцы сжимаются в кулак до такой степени, что костяшки пальцев кажутся белыми. Он не может заставить себя отвести взгляд, хотя знает, что достаточно одного взгляда вверх, чтобы Император заметил два голубых глаза, наблюдающих за ними через узкую щель. Томми чувствует пустоту. Он не знает, что гложет его изнутри: страх быть пойманным за подслушиванием или тот факт, что император может найти время в своем расписании, чтобы провести его с Ранбу, а не с ним. Ранбу изумленно смотрит на лист бумаги, словно его имя, нацарапанное детским почерком, сродни чуду. Император выглядит одновременно забавным и гордым. «Я чуть не забыл, что у меня есть для тебя подарок». Он достает из кармана блокнот, или, возможно, это дневник — обтянутый тисненой кожей, с широким ремешком, закрывающим его. «Чтобы ты мог записывать свои воспоминания», — объясняет император. Томми мог бы купить себе тысячу таких дневников и покрыть их жидким золотом, но он все равно прикусывает губу так сильно, что чувствует вкус крови. В глубине души он знает, что гнев бурлит в его жилах не из-за самого подарка, а из-за того, что император позаботился о нем настолько, что выбрал и принес его для Ранбу. Однако на самом деле он просто хочет, чтобы эта книга загорелась. Желательно, все еще в руках Ранбу. Его шаги тихи, пока он отступает, но дверь скрипит, когда он отпускает ручку. Томми удивляется, насколько его выражение лица должно отличаться от его обычного стоического хмурого взгляда, что это заставляет проходящую мимо горничную отпрыгнуть от него с расширенными глазами. В комнате Ранбу поднимает голову, слова благодарности замирают на его языке. Ему кажется, что он видит вспышку чего-то золотого за дверью. «Ты это слышал?» Когда император встает и выглядывает в коридор, там уже пусто, только растерянная служанка склонила голову в поклоне. «Наверное, это было твое воображение», — говорит император. *** В пробеле в расписании кронпринца на сегодня они с Туббо нашли минутку, чтобы отдохнуть в глубине сада. Томми, вероятно, пожалеет об этом позже, когда его грязные штаны будут вызывать странные взгляды министров, но пока он опустился на траву и уставился в полуденное небо. Пухлые белые облака лениво тянутся по ярко-синей пустоте. Они достигают горизонта и исчезают за горными вершинами, уносясь далеко-далеко на юг, туда, где океанские волны разбиваются о гравийные берега. Туббо напевает простую мелодию, а ветер тихо играет листьями на деревьях — это идеальный баланс между тишиной и шумом, заставляющий мысли течь в голове Томми. Последние несколько дней были полны встреч и подготовки к приезду иностранных гостей, и, возможно, именно по этой причине он более напряжен и хуже контролирует свой язык. «Туббо?» «Да, Ваше Высочество?» «Ты знаешь, что я не часто вижу своего отца, и обычно это совершенно нормально — у него есть гораздо более важные дела, о которых нужно позаботиться, но…» Томми делает глубокий вдох: «Разве это неправильно, что я чувствую себя расстроенным из-за того, что император находит время, чтобы провести время с Ранбу, а не со мной?» Туббо замолкает. Томми не понимает, как давно он не выражал вслух свои эмоции, пока не поворачивает голову и не видит потерянное выражение на лице друга. «Может, ты попробуешь поговорить об этом с Его Величеством», — отвечает Туббо после мучительно долгой паузы. Трава щекочет щеку Томми. Он снова отворачивается, чувствуя, как в груди затягивается узел. Томми следовало ожидать такого ответа от человека, который находится в хороших отношениях с его отцом: не раз и не два он слышал, как Туббо с надутой гордостью говорил о капитане Спарклезе. В детстве Томми часто пробирался в казармы, и несколько раз он видел Туббо, не вступая с ним в разговор. По правде говоря, любопытный проворный принц — еще не кронпринц и не будет им, пока ему не исполнится одиннадцать — пробирался во многие места. Как в тот раз, когда он должен был ждать Техно для уроков верховой езды, а вместо этого он на цыпочках прокрался за спиной конюха и забрался на спину первого попавшегося оседланного жеребца. Все пошло не очень хорошо. Томми имел все шансы свалиться и сломать себе шею. Туббо появился словно из ниоткуда, маленький мальчик с решительным хмурым взглядом, подскочил к вздыбившейся лошади и схватил поводья. Он удерживал ее, пока она не успокоилась, и Томми, дрожащий, как трепещущая змея, смог спуститься. «Ты что, дурак?» – спросил Туббо, как только его ноги коснулись земли. «Ага», — покачал головой Томми. «Ты должен был сказать: «Вы что дурак, Ваше Высочество?». Туббо пристально посмотрел на него. «Ты ненормальный». «А ты чертовски крут», — ухмыльнулся Томми в ответ. «Думаю, мы должны быть друзьями». Мальчик не успел ответить. Пришли взрослые, и Томми получил выговор на всю жизнь от своей семьи. Они не знали, что Туббо очень искусен в лазании по балконам, и дни, которые принц должен был провести взаперти в своей комнате, раскаиваясь в своем безответственном поведении, новообретенные лучшие друзья играли в настольные игры и хихикали над непристойными картинками, которые они рисовали на полу под кроватью Томми. Однажды ночью они сидели в темной комнате, и мерцающий свет единственной свечи выделял их каменно-серьезные лица и блеск серебряного кинжала. Томми прижал острое лезвие к своей ладони, издав шипение боли. «Братья по душам», — сказал Томми. Он передал кинжал Туббо, и когда тот скопировал его действия, они крепко сцепили кровоточащие руки. «Братья по крови», — повторил Туббо. Если кто и пострадал больше всех, когда Тесея объявили наследным принцем, так это Туббо. Он мог бы пойти по стопам отца и пройти длительное обучение, чтобы стать королевским гвардейцем, но вместо этого он решил остаться рядом со своим другом. Только спустя несколько месяцев Томми начал думать, что Туббо мог пожалеть об этом решении. Когда кронпринц попросил Туббо стать его камергером, когда он станет императором, мальчик отвел взгляд и сказал, что ему надо подумать об этом. Томми показалось, что твердая почва под ним начала крошиться, но он не стал продолжать эту тему, опасаясь, что одна трещина может превратиться в овраг. Перед глазами Томми вспыхивает что-то зеленое, вырывая его из воспоминаний. Перо медленно опускается к его носу, заставляя его чихнуть и принять сидячее положение. На дереве неподалеку сидит птица. От кончика хвоста до изогнутого клюва она почти на расстоянии вытянутой руки Томми. Цвет перьев, в остальном таких же зеленых, как трава между пальцами принца, белый вдоль первостепенных и вниз от шеи к брюху. Кронпринц встает и подходит к ней. Он осторожно протягивает руку к птице. Вместо того чтобы укусить или поцарапать, она сокращает расстояние между ними, запрыгивает на руку Томми, и они оказываются лицом к лицу, сапфирово-синие глаза смотрят на изумрудно-зеленые. «Туббо, ты знаешь, что это за птица?» «По-моему, выглядит как попугай». Антарктическая империя, даже в направлении ее южных границ, слишком холодна для птицы, явно принадлежащей к теплому климату. «Тогда это, должно быть, питомец какого-нибудь знатного человека». Птица отпрянула и распушила перья на шее. Она издает писк, который так похож на звук человека, выкрикивающего обиженное «Что?», что губы Томми против воли растягиваются в улыбку. «Ты хочешь сказать, что я не прав?» Его палец укусили. Скорее, даже обгрызен, поскольку острый клюв птицы не оказывает достаточного давления на кожу, чтобы она сломалась или причинила боль. «Ладно-ладно, понял. Ты взрослая птица, а не домашнее животное». Томми стучит по клюву. Птица отпускает его. Выражение удивления на ее лице настолько яркое, что Томми не может не рассмеяться — искренне, в отличие от замкнутых смешков, которыми он вежливо отвечает на неудачные попытки министра иностранных дел пошутить. Птица ударяется головой о его руку и тихонько воркует в ответ. «Похоже, вы ему понравились, ваше высочество», — замечает Туббо. А потом, подойдя ближе, говорит: «Смотрите, здесь записка!». Томми опускает взгляд и видит листок бумаги, привязанный к лапке птицы. Он осторожно снимает его под любопытным взглядом птицы.

«Я — гость из-за границы который скоро прибудет на празднование летнего солнцестояния. И я пишу эту записку, будучи пьяным».

Туббо, выглядывающий из-за плеча Томми, одновременно с ним фыркает. «Для пьяного человека почерк довольно аккуратный». «Половина документов в наших архивах были бы не читаемы, если бы один из секретарей императора не подписывал их, будучи пьяным. Клянусь, я никогда не вижу этого человека без бутылки в руках». Туббо хихикает. Птица немного трясется, издавая булькающий звук, похожий на хихиканье. «Ты должен написать ответ!» – восклицает Туббо. «Ты так думаешь?» – спрашивает Томми, уже зная, что так и будет. За последнюю неделю с ним произошло много необычных вещей, но это первая позитивная и по-настоящему интригующая. Туббо прижимает к руке перо и запечатанный флакон с чернилами. Птица перемещается по руке Томми, осторожно перебирая когтями, и садится ему на плечо. Неподалеку из травы торчит фонарь с плоским верхом — после захода солнца придет слуга, чтобы зажечь свечу внутри, а пока он служит приемлемой поверхностью для письма.

«Твоя птица благополучно нашла путь ко мне. Я буду рад если она благополучно вернется, ибо это означает, что она умнее своего пьяного хозяина.»

Как только Томми складывает лист бумаги и привязывает его к ноге птицы, она расправляет крылья и взлетает в небо. Они с Туббо смотрят, как она летит все выше и выше, пока не становится просто точкой, быстро приближающейся к горизонту. «Интересно, вернется ли он», — говорит Туббо и, хотя Томми не говорит об этом, он очень, очень надеется, что вернется. «Кто вернется?» – спрашивает Уилбур. Томми не слышит его приближения и вздрагивает, когда поворачивается лицом к брату. Уилбур стоит, прислонившись к дереву, почти слившись с его тенью, его поза напоминает любопытную лису, притаившуюся у куриного чучела. Отсутствующая улыбка на лице кронпринца на мгновение превращается в умеренную хмурость, недостаточно глубокую для гневного взгляда, но достаточно глубокую, чтобы дать понять Уилбуру, что его присутствие здесь нежелательно. «Ты что-то хотел, Уилбур?» – холодно спрашивает Томми. Старший принц издает звук «ту-ту-ту», выпрямляется и стирает пыль со своей темно-синей туники. «Такой агрессивный», — говорит он обвинительно. «А я как раз хотел пригласить тебя присоединиться к нашей поездке по городу». «Мы?» «Я и Ранбу, конечно. Мальчик приходит в такой восторг от самых простых вещей, и я хотел увидеть его реакцию на некоторые места, которые мы любили посещать в детстве». Лицо Томми дергается. Уилбур ухмыляется и продолжает: «Помнишь «Радужные» фонтаны? Или ту аллею, где по вечерам играет музыка? Это было твое самое любимое место.» Только из-за того, что ты присоединялся к музыкантам, хочет сказать Томми. Но ведь теперь это уже не так, верно? Он держит эти слова за сомкнутыми губами. Как бы ни было приятно выиграть у Уилбура в его собственной игре, все же было бы слишком низким ударом напомнить ему, что он перестал заниматься музыкой после смерти их матери. «Что ж, какая жалость, что я слишком занят, чтобы сопровождать вас сегодня», — решает Томми вместо этого. «Я уверен, что небольшой перерыв вполне приемлем…» «Я только что сказал, что я слишком занят…» «— если не для тебя, то для Туббо». Томми моргает, сбитый с толку. Туббо, который с самого начала разговора стоял молчаливой тенью за плечом принца, удивленно смотрит вверх. «Меня?» Уилбур хмыкает. «Ранбу все еще очень застенчив рядом со мной. Я предполагаю, что это может быть связано с разницей в титулах и возрасте. Возможно, присутствие с нами Туббо поможет ему немного расслабиться». От такой наглости Томми чуть не задохнулся. Уилбур появляется только для того, чтобы побеспокоить его, и не только втирает ему в лицо свое фальшивое дружелюбие к Ранбу, но и предлагает ему отправить Туббо — его лучшего друга и главного сопровождающего в течение дня — следовать за простолюдином? «Мне кажется, кто-то забыл свое место», — сквозь зубы процедил Томми. «Кто-то точно забывает», — соглашается Уилбур. «И я, возможно, смотрю этому человеку в лицо в этот самый момент. Разве ты не обещал отцу, что будешь вести себя с Ранбу наилучшим образом?» «А какое это имеет отношение к настоящему моменту?» «Ты избегаешь Ранбу», – Уилбур не спрашивает, он заявляет. «По крайней мере, посылая Туббо, ты мог бы создать видимость, что прилагаешь усилия». Гнев, кажется, в любой момент может захватить Томми и испепелить его кости и кожу. В таком состоянии ему трудно сохранять ровный голос, и он едва слышит собственные мысли из-за бешеного стука своего сердца. Прежде чем он успевает собраться с мыслями и ответить, Туббо внезапно вступает в разговор: «Я пойду». «Что?» – Томми замешкался. «Все твои оставшиеся обязанности на этот день не требуют моего присутствия. Для меня будет честью присоединиться к Его Высочеству и гостю Его Величества в их поездке». «Видишь?» – Уилбур кладет руку на плечо Туббо, но Томми вздрагивает и рычит. «Туббо — не твоя сторожевая собака, ты не должен держать его приклеенным к своему боку». «Я не…» – начинает Томми, но Туббо опускает подбородок — совсем чуть-чуть — и его глаза смотрят прямо на него, говоря ему, что все в порядке. У Томми щелкает челюсть. «Хорошо, пусть будет, по-твоему. Но если Туббо захочет вернуться в любой момент…» «Я отправлю его во дворец на первом попавшемся транспорте», — говорит Уилбур. Томми кивает, напрягая шею. Уилбур торжествующе ухмыляется и уводит Туббо, а полчаса спустя кронпринц наблюдает за каретой, выезжающей из главных дворцовых ворот, положив голову на сложенные руки. *** За много-много миль отсюда, в другой стране и в другом дворце, двое мужчин коротают время в просторной комнате, отделанной золотом. Один из них склонился над столом, делая пометки на большой карте, черные очки отброшены в сторону. Другой висит на диване вниз головой и громко зевает от скуки. Выглянув из открытых балконных дверей, он первым замечает большую птицу, приземлившуюся на перила. «Джордж, смотри, кто вернулся», — говорит он, подтягиваясь. Прежде чем Джордж успевает отвести взгляд от карты, птица исчезает, а белая кошка с зелеными глазами шныряет по полу и скрывается за шторами в дальнем конце комнаты. Через минуту оттуда выходит мужчина с улыбающейся фарфоровой маской в руке. «Как прошло твое путешествие, Дрим?» – спрашивает Сапнап. Принц Дрим, первый в очереди на трон королевства Эсемпи, опускается на диван и смотрит на маску с задумчивым выражением лица. «Сегодня я встретил очень интересного человека», — говорит он.