Butterfly Reign

С его холодным тоном, с которым кронпринц не мог соперничать при всем старании, и выражением лица, которое выглядит так, словно оно было вырезано на поверхности никогда не тающего льда, император может выглядеть спокойным для стороннего наблюдателя, но каждый ребенок может почувствовать гнев своего родителя, и принц Тесей не исключение. Напрягая спину и плечи, чтобы внешне не вздрогнуть, он послушно склоняет голову и говорит: «Как пожелаете, Ваше Величество». Следуя за императором вглубь садов, Томми чувствует, что глаза следят за каждым его шагом. Там, где Уилбур откровенно насмехается над ним, с ухмылкой засовывая руки в карманы, знатные гости ведут себя более сдержанно. Взгляды из-за складных вееров, шепот и бормотание, переходящие от уха к уху, — Томми привык к ним, как к золотому наклону мебели во дворце и завыванию ветра в зимних трубах, поэтому зеленые глаза Туббо, тревожно вскидывающиеся на него, резко контрастируют. На секунду Туббо выглядит виноватым. Его руки хватаются за скатерть, словно пытаясь помешать ему вскочить на ноги. Томми задается вопросом, в чем Туббо может чувствовать себя виноватым, но тут они огибают линию деревьев, павильон скрывается из виду, и он резко возвращается к реальности. Император продолжает идти. Каждый его шаг по гравийной дорожке — это болезненный удар по ушам Томми. Однако кронпринц не решается остановиться, не отставая от отца, несмотря на то что ужас заставляет его замереть. «Я слышал об инциденте, который произошел на днях», — говорит император. «Есть ли у тебя объяснение твоему поведению?» Руки Томми, крепко прижатые к бокам, сильно сжимаются, ногти впиваются в ладони. У него нет объяснения — по крайней мере, такого, которое удовлетворило бы императора. Если бы только Уилбур не приписал себе заслугу за чаепитие, он мог бы сказать, что пытался загладить вину за оскорбление Ранбу, но Уилбур сделал это, и у Томми нет другого выбора, кроме как слабо дрожать от гнева, бурлящего в его жилах. «Разве у нас нет более важных тем для разговора, Ваше Величество?» — говорит он, раздражение просачивается в его голосе. «Не меняй тему, Тесей», — говорит император. То, как он произносит имя Томми, заставляет его сердце провалиться в желудок. «Я ясно дал тебе понять, что Ранбу находится под моей защитой. Единственное, о чем я просил, — быть с ним добрым и терпеливым. Теперь я вижу, что это была слишком большая просьба». Томми скрипит зубами. «Я стараюсь изо всех сил». «Нет, не стараешься», — огрызнулся Император. «Ты мог бы просто игнорировать Ранбу, если тебе так трудно сдерживать свою гордость. Вместо этого ты публично унизил его и довел до слез». Чувство вины, свернувшееся глубоко в груди Томми, неловко поднимается. «Я не хотел этого, но я не могу выполнять свои обязанности, если вы с Уилбуром будете постоянно вспоминать Ранбу…» Император внезапно поворачивается. Томми борется с желанием физически отпрянуть от взгляда, брошенного в его сторону. «Мне бы не пришлось поднимать его, если бы ты хоть раз проявил сострадание!» Томми отшатывается назад. «Сострадание?» — слабо спросил он. «Ты — наследный принц, а Ранбу — всего лишь бедный мальчик, у которого нет ни родителей, ни друзей, которые могли бы за него постоять. Неужели у тебя нет ни малейшей доли сочувствия?» Томми попятился. Он никогда раньше не видел своего отца в такой ярости. Император несколько раз огрызался на него в прошлом, но он не помнит, чтобы на него когда-нибудь открыто кричали. Невежество его отца — это монета с двумя сторонами: Томми никогда не хвалили, но и не ругали. Томми мог мириться с периодическими придирками Уилбура, мог делать вид, что не замечает напряженного поведения и обеспокоенных взглядов Туббо. Равнодушие императора было счастьем — ведь это значит, что он хороший, что отцу не за что его упрекнуть. Томми был счастлив, пока Ранбу не проложил себе путь в императорский дворец. Это несправедливо. На Томми накричали, и этот спор был самым долгим из всех, что отец говорил с ним за последний месяц. Он может справиться с одиночеством, выскребающим его изнутри, но это чувство, жгучее, тугое и подавляющее — совершенно новое. Одно воспоминание о лице Ранбу заставляет Томми дрожать от гнева, и только крепко сжатые челюсти не дают рыку вырваться из его горла. «Неужели у тебя нет ни малейшей доли сочувствия?» — звучит в его голове голос императора. В это мгновение Томми словно молния поражает, и он понимает, что ответом будет твердое, внешнее «нет». Томми опускает голову, не отрывая взгляда от земли. В этой части садов они одни, только охранники держатся на почтительном расстоянии и неподвижны, как каменные статуи. Неподалеку находится арочный вход в северное крыло. Император истолковывает долгую паузу кронпринца как раскаяние и поворачивается, как бы готовясь уйти. «Я сказал вам все, что хотел», — говорит он, делая размеренный шаг, — «К концу этой прогулки я ожидаю, что вы вернетесь на праздник Уилбура и публично извинитесь перед Ранбу». «Нет». Император останавливается. Он оборачивается на полпути назад, хмурясь: «Нет?» В обычной ситуации Томми отступил бы в этот момент — или вообще не стал бы разговаривать с отцом. Он чувствует себя так, словно ступил на хрупкий мост — но страха недостаточно, чтобы побороть гнев, который искажает его губы в рычание и сжимает горло, пока воздух не начинает входить и выходить с резким свистом. Две пары голубых глаз смотрят друг на друга. Томми отказывается первым отвести взгляд и наблюдает за тем, как выражение лица императора меняется от раздражения к удивлению и к чему-то мрачному и сложному. Его отец похож на человека, которого укусила его послушная, преданная собака: не злится, еще нет, но глубокий след от зубов на руке заставляет его впервые усомниться, так ли безобидно животное, которое они приютили, как они думают. «Почему ты так изменился?» — спрашивает император. Он остается на месте, но Томми чувствует, как на его лицо обрушивается пощечина. Вот так, весь его гнев и мужество уходят, и все, что от него остается — это дрожащая, слабая фигура и слезы в глазах. Слезы — это слабость, их нельзя проливать на глазах у других людей, поэтому Томми разворачивается на пятках и убегает. *** В глубине дворцовых садов есть участок, куда Томми никогда не приводит других людей, скрытый от постороннего взгляда высокими стенами из переплетенных ветвей. Колючие кустарники, усыпанные тускло-зелеными листьями, словно смягчаются и слегка расступаются, чтобы пропустить кронпринца. На поляне стоит небольшое здание. Это оранжерея из тусклого стекла с белым отливом, которое в свете вечернего солнца кажется почти оранжевым. Томми посещает это место почти каждый второй день вот уже более шести лет, но никогда еще не становилось менее мучительно видеть силуэт человека, движущегося внутри. Прямая, элегантная фигура, великолепные темные локоны и черные жемчужины женских глаз — все это кажется реальным, пока он не открывает дверь и не обнаруживает, что оранжерея пуста. Императрица Кристин поручила строительство. Томми не уверен, что даже император знает о его существовании, но, насколько он помнит, он был единственным, кого мать когда-либо привозила сюда. Томми нравилось, что между ними был маленький секрет, в который не были посвящены Уилбур и Техно. С годами у Томми появится много секретов от братьев и сестер, и они перестанут быть забавными, но в то время это помогало ему чувствовать себя особенным. В оранжерее цвели прекрасные цветы — кусочек тропического леса, заключенный в стекло, с фонтаном в самом центре. Даже в самую суровую зиму сложная система труб с горячей водой, ловко спрятанная под землей и между деревьями, поддерживала тепло для растений. Среди гигантских зеленых листьев и лиан порхают разноцветные крылья. Первыми в оранжерее появились бабочки голубой морфо, но на протяжении многих лет добавилось еще несколько видов, и Томми учили, как ухаживать и заботиться о каждом из них. Однажды он спросил маму, почему она так любит бабочек. Вопрос застал ее врасплох. Большой оранжевый монарх, сидевший на ее указательном пальце, был аккуратно посажен обратно на цветок. Подхватив мантию, она присела с Томми на выступ фонтана и осторожно обняла его. «Ты моя любимая бабочка», — улыбнулась она, проводя рукой по его мягким кудрям. «Ты всегда так говоришь». «Потому что это правда». «Не думаю, что я похож на бабочку». Томми заерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и устроился, прижавшись щекой к маминой шее, положив голову ей под подбородок. Тогда ему было десять лет, но он снова почувствовал себя малышом, надежно укутанным в ее теплые объятия: ничто на свете не имело значения, когда он закрыл глаза и сосредоточился на медленных подъемах и опусканиях ее груди. «Они напоминают мне о доме», — добавила она так тихо, что мальчик не услышал бы ее, если бы ее губы не находились прямо над его ухом. Томми точно знал, что ни одна из этих бабочек не обитает в Империи, но это было тогда, когда императрица и так была не в лучшем состоянии, всегда бледная и усталая, поэтому он списал это на помутнение ее рассудка. Воспоминание о том, как они сидели вместе, в уютной тишине, прерываемой лишь журчанием фонтана и трепетанием крыльев бабочек, было одним из последних счастливых воспоминаний Томми. Императрица вскоре стала слишком слаба, чтобы самостоятельно передвигаться по дворцу, и всегда либо спала, либо отдыхала в своей спальне. Иногда трем принцам разрешалось навещать ее: Техно приносил книгу, чтобы почитать ей вслух, или Уилбур бренчал на гитаре, чтобы помочь ей заснуть в те дни, когда боли в груди становились сильнее. В тот роковой день император лично приехал проводить их. Ужасная беспомощность в его глазах будет преследовать Томми в кошмарах долгие годы — это было выражение лица человека, знающего, что его дети останутся без матери. Все четверо с осторожностью вошли в спальню. Тяжелые синие шторы были закрыты, и в полумраке, который нарушал лишь дрожащий свет свечей, они увидели женщину, лежащую среди мягких подушек. Императрица выглядела такой слабой, что казалось, она в любой момент растворится в морской пене, но для Томми она была самым прекрасным человеком на свете. Они подошли. Уилбур и Техно, бледные, как простыни, в которые была завернута императрица, сжимали друг другу руки, а она нежно гладила их по щекам. Затем настала очередь Томми. Несмотря на свою слабость, с помощью Императора она смогла подняться в полусидящее положение. Мать поцеловала Томми в макушку и прошептала, достаточно тихо, чтобы слышал только он: «Сад теперь твой. Ты можешь пообещать мне хорошо заботиться о нем, бабочка?» Его голос дрогнул, а губы задрожали, но Томми ответил: «Обещаю». Императрица скончалась той ночью, и первые несколько дней после этого Томми провел в странной дымке. Это было и благословением, и проклятием, что он ничего не помнил с похорон, кроме одной короткой секунды, когда его взгляд сфокусировался на лице Уилбура. Пустое и страдальческое, оно заставило Томми что-то перевернуться в его сердце. Он всегда знал, когда с Уилбуром что-то не так, и этот внутренний голос кричал ему во все горло. В то время Томми думал, что его брат боится своих новых обязанностей — Уилбур был кронпринцем, в конце концов, и после смерти императрицы он был нужен империи и их отцу больше, чем когда-либо. В ту ночь Уилбур сбежал из дворца, не имея в кармане ничего, кроме мешочка с монетами. Он купил лошадь на окраине столицы и покинул город до наступления рассвета. За два дня он добрался до ближайшего морского порта, нашел корабль, который собирался отплыть на другой континент, и уговорил капитана взять его на борт. Однако корабль так и не достиг пункта назначения, а через несколько дней попал в шторм. Никто из экипажа не выжил, кроме Уилбура, и его слабое, но еще дышащее тело выбросило на берег Л’манбурга, самого южного города Империи, где его нашла молодая женщина по имени Салли. История о том, как беглый принц влюбился в музыканта, вдохновит множество баллад, правдивых и не очень, которые будут петь в тавернах и рассказывать перед кострами путешественников. Однако ничего этого не произойдет еще долгое время. В то время люди знали лишь то, что за три дня Империя потеряла и императрицу, и наследного принца. Техно не прекращал поиски Уилбура еще долгие годы, но Император не мог позволить себе роскоши верить в лучший исход. Империи нужен был наследник. Томми исполнилось четырнадцать, и он был кронпринцем в общей сложности три года, когда Уилбур вернулся в столицу — женщина с ярко-рыжими волосами рядом с ним и с малышом на руках. Он ожидал слезного приветствия, крепких объятий и прощения — и получил их от всех членов своей семьи, кроме принца Тесея. Когда они, наконец, встретились, мальчик был словно ледяная стена. «Я рад, что ты жив, брат», — сказал Томми, наклонив подбородок в знак приветствия, и оставил все как есть. В течение нескольких месяцев после его возвращения Уилбур не оставлял Томми в покое. Пытался поговорить с ним, вмешивался в его обязанности. «Ты изменился, Тесей», — говорил Уилбур, глядя на кронпринца, пока тот беззвучно подписывал очередной документ. «Раньше ты не был таким», — огрызнулся он, когда Томми отказался ужинать с ним. «Почему ты так изменился?» – Уилбур повысил голос. Все, что он увидел, это безразличное выражение лица Томми, а затем дверь закрылась прямо перед его лицом. Но он не видел слез, блестевших в глазах кронпринца, и того, как он ждал, кусая руку, чтобы подавить рыдания, пока Уилбур не ушел, прежде чем позволил себе разбиться в пустой комнате. *** И тут что-то будит Томми. Потребовалась минута медленного моргания, чтобы он начал понимать, где находится. Мрамор под его руками холодный и высасывает остатки тепла в его теле, а его конечности кажутся жесткими с того места, где он заснул, прислонившись к фонтану. Томми просто шевелит ногами, вытягивая их в одну сторону, а его мышцы уже кричат ему, чтобы он остановился. Томми не уверен, как долго он просидел здесь, прежде чем заснул. Это не могло произойти так давно — когда он прикасается к щеке, свежая слеза пачкает пальцы. Если только он не начал плакать во сне, что становится все более вероятным, когда он откидывает голову назад и видит ночное звездное небо. Ха… Прошло по меньшей мере три или четыре часа после разборок Томми с Императором. Уисп, должно быть, ищет его прямо сейчас, вместе со слугами и секретарями. Хорошим решением для Томми было бы собраться и вернуться во дворец — но он не принимал сегодня много верных решений, и не собирается начинать сейчас. Какая-то часть сознания кронпринца уже ругает его за то, что он ответил императору, и стыдит его за то, что он плачет из-за такой глупости, как одна фраза. Но, сползая по фонтану, пока он почти не ложится на землю, Томми не может заставить себя переживать. Он устал. Подобное погружение в воспоминания всегда выматывает его так, как не выматывает никакая бумажная работа. Томми оглядывает оранжерею; она выглядит жалко по сравнению с изображениями ее прежней роскоши. Половина растений либо засохла, либо находится в процессе, а те, что выжили, выглядят вялыми и унылыми, их листья сморщились и прижались друг к другу. Дело в том, что бабочки живут недолго. В оранжерее гусеницы вылупляются, превращаются в куколок, а затем из коконов появляются крылатые красавицы, и все это в течение нескольких дней, недель или — в лучшем случае — нескольких месяцев. Томми знает, сколько должен прожить каждый из видов, и неизбежно замечает, когда находит больше трупов насекомых, чем положено. Бабочки постоянно умирали с тех пор, как Томми начал за ними ухаживать. В день исчезновения Уилбура он плакал и от страха за брата, и над неподвижными телами. (После его коронации в оранжерее было больше мертвых бабочек, чем живых). Летом матушка выпускала некоторых насекомых из оранжереи. Они разлетались по дворцу и вызывали улыбки и смех как у слуг, так и у вельмож. Сейчас Томми слишком боится идти на такой риск, ведь пока жива хотя бы одна бабочка, он не нарушает своего обещания. Тук-тук, стекло отдается глухим эхом. Кто-то стучит в дверь. Это тот самый звук, который разбудил Томми. На секунду его грудь вздрагивает от страха. Затем его взгляд фокусируется, и уже знакомая зеленая птица наклоняет к нему голову со стороны оранжереи. Томми выдыхает. Все в порядке, никто его не нашел. Он встает на шаткие ноги и тащится через оранжерею. «Привет», — тихо говорит он, опускаясь на колени и прикладывая ладонь к стеклу. «Как тебе удается так хорошо меня находить?» Попугай пискнул и снова постучал клювом по двери. Томми кладет руку на ручку, но пока не поворачивает ее. «Я могу впустить тебя, но только если ты пообещаешь не пытаться съесть ни одной из моих бабочек». Он сказал это, не ожидая, что птица поймет его. К его удивлению, попугай уставился на него и кивнул. Томми не думает, что в их роду были сумасшедшие, но, возможно, он будет первым, потому что, вопреки здравому смыслу, он открывает дверь. Птица запрыгивает на руку Томми. Он тяжелый, и кронпринцу приходится немного сместить свой вес, чтобы они оба не упали на землю. Томми возвращается к фонтану и садится на выступ. Попугай прыгает к нему на колени. Томми гладит его по голове и улыбается: «Спасибо, что пришел меня навестить». Как и в предыдущие два раза, к лапке попугая привязана записка. Томми с трудом разворачивает ее негнущимися пальцами и успевает вспомнить, что в своем последнем письме он просил назвать птицу по имени.

Нужно ли ему имя? Ты можешь дать ему подходящее, если хочешь.

«Полагаю, тогда решать мне», — усмехается Томми. Кронпринц внимательно изучает попугая, но зеленые глаза уже опередили его, пристально глядя на него. Это не тупой взгляд птичьих глаз-бусинок, который Томми привык видеть, а пронизывающий взгляд разумного существа, которое по какой-то причине кажется грустным. «Ты… Ты заметил, что я плакал?» спрашивает Томми. Птица воркует и прижимает голову к щеке Томми. Его перья мягче шелка, но в то же время такие теплые, что заставляют Томми вздрогнуть. Томми не может этого вынести. Он прикусывает губу и отстраняется. «Прекрати, ты снова заставишь меня плакать». Попугай подлетает ближе и прижимается к груди Томми. Кронпринц замирает, не в силах дышать. Птица лишь прижимается ближе, расправляя свои большие крылья над его плечами с ободряющей трелью. Постепенно Томми расслабляется. Он опускает руку на спину попугая и, когда тот не протестует, осторожно обхватывает его руками. Зеленые и белые перья такие пушистые и мягкие на ощупь, что Томми приходится физически сдерживать себя, чтобы не зарыться в них носом. «Это мое тайное место», — признается он с тихим шелестом. «Я прихожу сюда время от времени, чтобы выплакать свои чувства. Никто об этом не знает, и я бы хотел, чтобы так было и дальше, хорошо?». Птица воркует. Они сидят так еще некоторое время, пока Томми не начинает бояться, что он может раздражать птицу. Он отстраняется, и попугай берет в руки скомканную записку. Томми благодарен своей привычке всегда носить с собой перо и чернила в запечатанном флаконе. Он берет старую записку, разворачивает ее обратной стороной и кладет на выступ фонтана. Имя для зеленой птицы с преследующими умными глазами. Томми предложил бы что-нибудь простое и предсказуемое, например Имеральд, но он хочет как-то отблагодарить попугая за то, что тот утешил его. Простое объятие не решило всех проблем Томми, но он чувствует себя так, словно с его груди сняли огромный груз, и перспектива покинуть оранжерею и встретиться лицом к лицу с императором уже не кажется такой страшной. Томми не хочет извиняться — он имел в виду каждое слово, сказанное тогда, и не хочет брать их обратно сейчас. Однако в одном император прав. Томми — наследный принц, и никто не может его заменить — ни Уилбур, ни Техно, ни тем более Ранбу. Томми крепче сжимает перо и пишет,

Птицу будут звать Принц.