Butterfly Reign

Во дворец начали прибывать гости, и никогда еще Томми не был так занят. Летнее солнцестояние — одно из крупнейших событий всего года. Ежегодно, помимо знати самой Империи, для участия в торжествах приглашаются делегации из соседних стран, в том числе несколько королевских особ. Со всеми советниками, секретарями, слугами и другими близкими подчиненными количество людей при каждом дворе может доходить до полусотни человек. Нет нужды говорить, что попытка вместить эту толпу во дворец, не обидев никого и не причинив дискомфорта, является огромной головной болью для Томми — он чуть не сошел с ума, пытаясь распределить покои для фрейлин королевы Ники. В один из этих дней Томми работает в своем кабинете, когда секретарь с поклоном входит и кладет что-то на его стол. Его взгляд останавливается на белом конверте. От него пахнет розами, а почерк слишком знаком, чтобы он не узнал его: аккуратные линии и случайный маленький завиток. Томми не успевает опомниться, как уже вскрывает конверт и осторожно достает письмо.

Завтра я буду дома.

Одна строчка, четыре слова, но для Томми они кажутся всем. Техно едет, Техно будет дома, ликует его разум. От волнения ему хочется подпрыгнуть на месте, пока он не вспоминает, где находится, и что глаза секретарши по-прежнему устремлены на него. Томми сжимает губы в тонкую линию. «Спасибо, что сообщили столь приятную новость». С тех пор часы идут очень медленно. Внезапно все эти месяцы, проведенные Томми и Техно порознь, превратились в ничто по сравнению с одним днем. К счастью или не очень, у кронпринца слишком много работы, чтобы думать о ней часто. Даже на свою прогулку по саду в полдень Томми приносит кипу документов. В конце концов, все его усилия оказываются напрасными, потому что сколько бы он ни смотрел на них, приколотые к скамейке случайными камнями, которые он нашел в траве, слова продолжают плясать по странице и не имеют никакого смысла для его затуманенного мозга. Пять минут, думает Томми, потирая веки. Я могу позволить себе небольшой перерыв. Если Томми сядет, то, скорее всего, заснет окончательно, поэтому он находит дерево, к которому можно прислониться. Закрыв глаза и откинув голову назад, он наслаждается тем, как солнечные лучи нежно касаются его кожи. Он не успевает насладиться отдыхом больше минуты, как его инстинкты внезапно врываются, крича, что что-то не так. Томми снова открывает глаза и осматривает окрестности в поисках того, что могло вызвать его чувства. Пчела лениво жужжит мимо, сухой лист хрустит в его руках, когда он подсознательно сжимает его — но, кроме этого, все тихо. Слишком тихо. Томми отпрыгивает от дерева. Он не успевает пройти и метра, как сильная рука прижимает его к чьей-то груди, и что-то холодное прижимается к его горлу. Кинжал, — дыхание Томми сбилось. Все, что происходит дальше, Томми делает на чистом инстинкте. Он хватается за руку, держащую лезвие, и резко дергает ее со всей силой, на которую способен. Рука ускользает, когда он выкручивается из захвата. Томми пытается прижать руку нападающего к спине, но его заносит в сторону, когда он уворачивается. Нож резко проносится мимо него. Томми, продолжая лететь вперед, хватается за свой пояс. Перед глазами вспыхивают цвета, когда они приземляются, и он вслепую бросает оружие вперед. Сильная рука хватает его за запястье. Когда Томми наконец может ясно видеть, он обнаруживает, что лежит на земле, а нож в его руках находится в нескольких сантиметрах от горла нападавшего. Он тяжело дышит; адреналин в последнее время начинает действовать, сжигая вены и бесполезно ускоряя сердце, в то время как грудь другого человека поднимается и опускается в ровном, спокойном ритме. Лицо нападавшего так близко к его собственному, Томми может разглядеть каждую мельчайшую черточку, несмотря на длинную тень капюшона — и то, что он видит, не агрессия, не страх, а причудливое сочетание любопытства и скуки, выражение, которое может быть только у одного человека в мире. «Ты мертв», — говорит Томми. В отличие от того, что думает большинство людей, глаза Техно не красные, а очень светлого голубого оттенка, окруженные тонким кольцом более темного цвета. В зависимости от освещения их цвет может меняться от розового до малинового. «Ты уверен в этом?» говорит Техно, и когда он поднимает бровь, в его глазах появляется тусклый фиолетовый блеск. Томми смотрит на свою грудь. Там, идеально вдавленный между двумя ребрами, лежит изящный тонкий стилет. Техно держит ее неподвижно, резко остановившись за мгновение до того, как она могла бы вонзиться в его бьющееся, живое сердце. Вот так можно начать их первый за почти полгода разговор. Любой другой человек уже запаниковал бы или начал кричать, но Томми лишь опускает голову на траву, молча признавая свое поражение. Внутри Томми счастлив. Увидеть Техно, то есть не быть брошенным, как тряпичная кукла, но это обязательное продолжение, которое приходит с генералом Техноблейдом в качестве его старшего брата. В любой стране возникает понятное беспокойство, когда в правящей семье рождаются близнецы. История показывает, что чем ближе братья и сестры, тем кровопролитнее будет их борьба за трон. Борьба за власть редко заканчивается хорошо; пока наследники заняты тем, что рвут друг другу глотки, они не замечают, как страна разгорается багровым пламенем. Старшие братья Томми были избавлены от этой участи. Техно никогда не проявлял интереса к политике, дипломатии и практически к любой части повседневной жизни принца. В то время как Уилбур охотно участвовал в каждом светском мероприятии, проводимом во дворце, Техно был готов запереться в башне и выбросить ключ из окна, если бы это означало, что ему больше не придется разговаривать ни с одним человеком в своей жизни. Между ними двумя было очевидно, кого император Филза выбрал своим наследником. Только когда принцы-близнецы начали заниматься физической подготовкой, Техно обнаружил свой истинный талант. Талант — ничто без упорного труда, и никакие усилия не могут компенсировать отсутствие таланта; у Техно, однако, было пугающе много и того, и другого. Легче сдвинуть гору, чем остановить его, когда он выбирает новую цель — упрямый и конкурентоспособный, он словно дышит и живет одной целью — побеждать, улучшать и совершенствовать. Стилет, вдавливающийся в его ребра, исчезает. Томми даже моргнуть не успел, а Техно уже спрятал его- куда? В рукав, пояс, сапог — Томми не знает. Если бы ему пришлось делать ставку, он бы сказал, что где-то на теле Техно спрятано три разных оружия. «Это несправедливо», — говорит Томми, убирая в ножны свое оружие. «Мои ножи предназначены для метания, а не для защиты в ближнем бою». Техно выпрямляется и протягивает Томми руку. «Проблема не в твоем оружии, а в твоих рефлексах. Ты просто слишком медленный. Если когда-нибудь будет еще одно покушение, ты будешь мертв прежде, чем поймешь, что на тебя напали». «Прошло три года», — говорит Томми. Большинство стран на континенте имеют определенный символ, представляющий их. Для Эсемпи это дракон, для королевства Киноко — белый кролик; исторически Антарктическая империя ассоциировалась с голубоглазым вороном. «Иронично, не правда ли?» – глядя на развевающийся флаг, Техно крепче сжал руку одиннадцатилетнего Томми. «Теперь мы — гниющее тело, а все остальные — голодные вороны». Проблемы в Империи начались меньше чем через неделю после исчезновения Уилбура. Все почувствовали, как содрогнулась императорская семья, трещина прошла через самое сердце страны. Непоколебимый, грозный император Филза внезапно превратился в простого человека, сломленного потерей жены и ребенка. Каждая крыса, таящаяся в тени, использовала свой шанс нанести удар; два конфликтующих барона сжигали деревни друг друга, другие королевства оспаривали свои права на приграничные территории, а бандиты объединялись в организованные отряды, терроризируя торговцев на небольших дорогах. Техно взял свой меч и покинул столицу, чтобы восстановить порядок в Империи. Он не мог предположить, что враги проберутся во дворец. Если бы Томми не ворвался в кабинет императора в тот роковой день, страна могла бы остаться без правителя: наемник — Панц, как они узнали позже, — отвлекся на появление принца и, вместо того чтобы вонзить нож в сердце Филза, выбросил его из закрытых окон. Томми до сих пор отчетливо помнит это. Разлетевшиеся цветные стекла и крик, полный ужаса, — собственный крик Томми. Когда он подбежал к разбитому окну, отец уже лежал на земле снаружи, его глаза были закрыты, а трава под ним быстро становилась красной. Он- он не очень любит вспоминать об этом. Томми закрывает глаза, прогоняя этот образ, и берет Техно за руку. Техно быстро обнимает его. Это и приветствие, и извинение одновременно. Несмотря на сильный запах пота от одежды Техно, Томми позволяет себе уткнуться головой в подбородок брата, наслаждаясь чувством защищенности и безопасности — Техно теперь здесь, и ничто больше не может ему угрожать. Томми отстраняется, как только слышит шаги по гравийной дорожке — привязанность, даже между членами семьи, допустима только наедине. К ним направляется слуга, раскрывая при этом зонт. «Я возьму его», — говорит Томми. «Вы свободны». Слуга выглядит так, будто собирается протестовать, но один синхронный взгляд Томми и Техно, и их как будто вообще здесь не было. Томми раскрывает зонтик над головой брата. Техно благодарно кивает и откидывает капюшон. В детстве Техно прозвали Снежным принцем. Трудно найти более подходящую страну для рождения принца с альбинизмом, чем Антарктическая империя. Когда он проходит сквозь завесу легких метелей, Техно выглядит как иллюзия, мираж самой Зимы. Большую часть своего детства Томми помнит его кожу не белой, а красной, от постоянных ожогов, которыми был покрыт каждый сантиметр его кожи, слишком долго подвергавшийся воздействию солнца. «Обычно ты не такой ужасный», — говорит Техно. Томми поморщился бы; но, если это говорит Техно, это можно считать почти комплиментом. «Сколько часов ты спал прошлой ночью?» «Восемь». Ложь, и очень смелая. Томми чувствует себя почти виноватым, когда Техно критикующим взглядом смотрит на него. «Тесей, я видел трупы, которые выглядят живее, чем ты. Мне нужен правдивый ответ». «Пять?» – пробует Томми. «Тесей». Иногда Томми кажется, что Техно придумал его имя только для того, чтобы вот так ругать его. «Ладно, три», — вздыхает Томми, потирая переносицу, — «но я чувствую себя нормально. Кроме того, я хотел поговорить с тобой о состоянии пограничных стен. Тебе удалось-» Меч Техно в ножнах выбивает Томми из-под ног. Он не успевает даже вскрикнуть, как теряет равновесие и падает. Техно хватает Томми за руку, прежде чем он успевает упасть на землю, и поднимает его на ноги. «Никаких разговоров о работе, пока не отдохнешь», — заявляет Техно, вырывая зонтик из пальцев Томми, — «и это окончательное решение». Томми покачивается. Его голова не перестает кружиться. Он делает несколько глубоких вдохов и вытирает пот со лба. «Боюсь, что этого не произойдет. Делегация из Эсемпи прибудет примерно через час. Я должен лично поприветствовать их». «Ты займись этим, а я тем временем пойду поговорю с отцом», — хмыкнул Техно. «А как только закончишь, вздремнёшь. Ты меня понял?» «Договорились», — говорит Томми. *** Королевство Эсемпи — вторая по величине страна на континенте после Антарктической империи. Подобно редкому цветку далекого-далекого севера, оно расцвело, несмотря на все трудности и невзгоды — включая, но не ограничиваясь, десятилетним тираническим правлением короля Шлатта. Он был свергнут в результате восстания и гражданской войны. Его сестра, королева Каролина, заняла трон и быстро восстановила королевство из руин. Томми смутно помнит, что видел ее однажды, когда был моложе, но большую часть жизни Эсемпи правил ее первый сын, Фулиш, который продолжил укреплять страну после смерти матери. Король Фулиш не был женат, и у него не было детей, поэтому следующим в очереди на трон стал его младший брат Дрим. В этом году кронпринц Эсемпи впервые посетит Империю. Пока процессия карет и бронированных рыцарей марширует через парадные ворота дворца, Томми нервно теребит пуговицу своей рубашки, испытывая одновременно нервозность и любопытство. Эсемпи — приморская страна, треть ее территории разделена между далекими островами, но ее национальные цвета — зеленый и золотой. Богато украшенная карета с развевающимся на ветру флагом останавливается прямо перед лестницей. Первым из нее выходит черноволосый мужчина лет двадцати пяти. Он выпрыгивает из кареты с проворством кошки, расправив плечи с видимым удовольствием. Кто-нибудь менее осведомленный был бы в замешательстве относительно личности этого человека, но Томми провел свое расследование и узнал сэра Сапнапа по янтарному блеску его глаз. Говорят, что он личный рыцарь и ближайший друг Дрима, без которого принц никогда не покидает свое поместье. Взгляд Сапнапа падает на Томми, сканируя, анализируя и интересуясь. Томми отвык от того, что люди так открыто смотрят на него, но не трусит и отвечает возвышенным хмурым взглядом. Сапнап отводит взгляд и кланяется: «Ваше Императорское Высочество, встречайте принца Дрима из королевства Эсемпи». Карета слегка покачивается, когда из нее выходит еще одна фигура. На секунду Томми ослепляется вспышкой отраженного солнечного света. Когда он наконец сморгнул цветные пятна, то оказался лицом к лицу с Дримом. О кронпринце ходит много разных слухов. Люди описывают его как зловещего и безжалостного — человека, который может вонзить оружие в ваше сердце с улыбкой на лице. Любой, кто переходит дорогу Дриму, умирает при странных обстоятельствах; говорят, что его последней жертвой стал маркиз, который якобы замышлял заговор против правления короля Фулиша и умер вскоре после того, как слуги нашли его под проливным дождем, покрытого сильными ожогами. Действительно, странное дело, и Томми не из тех, кто слепо верит слухам, но теперь он отчасти понимает, откуда они могли взяться. На него смотрит маска. Тонкая черная кривая улыбка, нарисованная под двумя точечками глаз, гладкая и закрывающая все лицо Дрима, вызывающая дрожь по его спине. Томми знал, что кронпринц прибудет в маске; таков обычай для членов королевской семьи Эсемпи, и король Фулиш всегда надевал ее во время своих визитов в Империю. Сделанная целиком из золота, она представляла собой нарочито грубое и слишком симметричное изображение лица с огромными изумрудами там, где у нормального человека были бы глаза. Признаться, Томми ожидал, что маска Дрима будет такой же помпезной, и простота фарфорового овала, который носит принц, застала его врасплох. Тем не менее, он склонил голову: «Принц Дрим. Для Империи большая честь приветствовать вас на своих землях». «Для меня это тоже большая честь познакомиться с тобой, принц Тесей», — говорит Дрим. Его голос звучит четко и громко, несмотря на маску. Томми старается не смотреть, вежливо фиксируя взгляд примерно на уровне подбородка Дрима. «Я уверен, что императорский дворец придется вам по вкусу. А теперь позвольте мне показать вам дорогу к вашим покоям…» Томми разворачивается и идет вверх по лестнице. Принц Дрим и его рыцарь обмениваются быстрыми взглядами и следуют за ним во дворец. *** Томми освоил все аспекты дворянской жизни, кроме светской беседы. Он всегда умудряется сделать ее неловкой, стараясь заполнить неловкое молчание быстрыми разглагольствованиями о первом, что приходит ему в голову. Пока императрица была жива, это считалось забавным, но после этого дворяне более чем ясно дали понять, что его привычка их раздражает. В настоящее время Томми предпочитает вообще не открывать рот, лишь пассивно соглашаясь или кивая, когда говорят другие, если только не возникает необходимость в дискуссии. Они с Дримом коротко обмениваются несколькими словами о текущем состоянии торговли между Антарктической империей и Эсемпи, но после этого наступает почти полная тишина, прерываемая лишь звуком их шагов. Томми подводит их к самым дверям гостевых покоев, когда внезапно появляется Туббо, огибающий угол: «Ваше Высочество!». Лица Дрима и Сапнапа обращены к Туббо. По богатой одежде обоих мужчин, зеленой и золотой, и маске на лице Дрима почти невозможно не догадаться, кто это может быть. Туббо замирает и сгибается пополам: «Пожалуйста, простите, что прервал вас, Ваши Высочества». «В чем дело?» – спрашивает Томми, не без нотки раздражения. Туббо выпрямляется и, не поднимая головы, бросает на него робкий взгляд. «Его Величество хочет видеть вас в своем кабинете». Сердце Томми учащенно забилось. Единственная причина, по которой он воздерживается от тревожного «Зачем?», заключается в том, что принц Эсемпи все еще стоит и слушает их разговор, наклонив голову, как любопытная птица. «Я думаю, что мы сможем найти дорогу и отсюда», — говорит Дрим, жестом указывая на дверь. «Благодарю тебя за помощь, принц Тесей». «Пожалуйста, наслаждайтесь отдыхом перед церемонией солнцестояния», — с облегчением отвечает Томми. Как только Томми исчезает из поля зрения принца Дрима, все мысли, которые у него могли быть, сразу же исчезают. Туббо едва поспевает за ним, шагая по коридору с беспокойством, закрадывающимся в его тело. Прошла почти неделя после их ссоры в саду, а Томми вообще ничего не слышал от отца. Обычно Император был твердо намерен, чтобы оба его сына и внук собирались вместе за столом по крайней мере два раза в неделю. Томми давно утратил смысл семейных обедов; хорошо, если они с Фанди просто болтают и в шутку подбрасывают друг другу виноградинки, но под ястребиным взглядом Уилбура, под стуком пальцев по бокалу, бьющим в висках, — нет. Томми не чувствует себя комфортно, повернувшись спиной к Уилбуру, не говоря уже о том, чтобы расслабиться в его присутствии. Если дело дойдет до драки между двумя братьями, он не хотел бы, чтобы Фанди попал под перекрестный огонь. Однако на этой неделе Томми не позвали ни на один из обедов, и он не чувствует от этого ни малейшего облегчения, особенно когда Туббо говорит ему, что Ранбу каждый день обедает либо с Уилбуром, либо с императором. Император занят тем, что обсуждает что-то со своим секретарем, когда входит Томми. Они оба замирают, как только видят кронпринца, и эхо их голосов отражается от высокого потолка. Несмотря на то, что комната очень большая, а по углам расставлены удобные кресла и диваны, Томми кажется, что стены могут сомкнуться над ним в любой момент. Как будто ему снова одиннадцать лет — неуверенный, маленький и ужасно неуместный, куда бы он ни пошел. Его рука остается на дверной ручке еще ненадолго — холодный металл под его пальцами заставляет его замереть, а сердцебиение участиться. «Вы звали меня, Ваше Величество?» – говорит он. Император взмахивает рукой, и секретарь бесшумно удаляется. Звук захлопнувшейся двери почти заставил Томми вздохнуть от зависти — чего бы он только не сделал, чтобы оказаться на месте этого человека. Он заставляет себя подойти к отцу и застывает перед его столом, опустив голову — смотреть в глаза императору невежливо, а еще больше — просто страшно. «Как наши гости? Все прошло гладко?» – спрашивает Император. «Думаю, да», — отвечает Томми. «Похоже, они устали от долгого путешествия. Я показал принцу Дриму дорогу в его покои». «Хорошо», — говорит император. Его похвала, как бы мала она ни была, является драгоценным камнем, который Томми бережно хранит. «Думаю, ты понимаешь, насколько важны эти гости». Томми чувствует, как напряжение уходит из его мышц, когда он кивает в ответ на слова Императора. Его позвали, чтобы обсудить дела, и не более того. Томми боялся, что его отец снова заговорит о Ранбу; боялся эмоций, которые слишком сильны, чтобы просто задвинуть их в угол и забыть о них, но это — то, с чем он может справиться. «Говорят, принц Дрим не часто покидает свой дом. Принять его в качестве гостя — прекрасная возможность для развития дипломатических отношений», — говорит он. «Для нас было бы большой тратой времени не воспользоваться ею». Император кивает. Он откидывается на спинку стула, лицо его смягчается, совсем немного, и сквозь кипящую пелену Томми видит совсем другого человека — с доброй улыбкой и теплыми глазами. Он моргает, но незнакомец не исчезает. «Я слышал, что в последнее время ты очень много работаешь». «Так всегда бывает, когда наступает летнее солнцестояние», — отвечает Томми, потому что не знает, что еще он может сказать. Лжец, — предательски шепчет его разум. Так всегда, праздник это или нет. Томми кусает губы и приказывает себе заткнуться, потому что император теперь пристально смотрит на него. «Ты хорошо себя чувствуешь, Тесей?» — спрашивает император, и звучит это так, будто ему действительно не все равно. Это какая-то проверка, или он неправильно истолковал тон императора? Его взгляд мечется в поисках якоря, и когда он не находит ничего более подходящего, он останавливается на своих дрожащих руках. «Все в порядке», — пробормотал Томми. «Ничто не может сделать меня счастливее, чем стремление служить Империи и короне». «И все же. Важно, чтобы ты хорошо заботился о своем здоровье. Я подумал об этом некоторое время и решил поручить Уилбуру помочь тебе с организацией торжества». Сердце Томми замирает в груди. Он думает о том, чтобы возразить, протестовать — перспектива проводить несколько часов в день с Уилбуром вызывает у него желание завыть во все горло. Но Томми все еще помнит, как отреагировал император на его просьбу о Ранбу. Будет ли он так же зол, если кронпринц попытается отказать Уилбуру в помощи? Император все еще смотрит на Томми. Выражение его лица искреннее, руки лежат на поверхности стола, а взгляд прикован к лицу Томми. Инициатива отца исходит из благих намерений снять с него некоторое давление. Ему не нужно было — это были обычные обязанности Томми, и он никогда не жаловался на усталость, но приятно думать, что Император думает о нем. Что он заботится о его благополучии. (Или вообще заботится ли он о нем). Похвала и забота так редки в словах Императора, и Томми не хочет, чтобы они превратились в разочарование. Он скрывает горькую дрожь вежливой улыбкой. «Спасибо за проявленное внимание, Ваше Величество», — говорит он. *** Несмотря на то, что Томми сказал Техно, тот не поднимает голову от стола до позднего вечера, отчаянно пытаясь закончить всю сегодняшнюю работу самостоятельно, чтобы завтра не пришлось встречаться с Уилбуром. Это благородная попытка — и неудачная, потому что в какой-то момент от света свечи начинают болеть глаза, и он вынужден бросить перо и покинуть кабинет. Уисп, верная тень, следует за ним более внимательно, чем обычно; вероятно, он думает, что Томми в любой момент может упасть. По правде говоря, такое уже случалось, и не один раз. Томми втайне благодарен своему рыцарю, когда тот покачиваясь встает на ноги и безмолвно протягивает ему руку в качестве опоры. Принц уже ждет его. Кто-то из слуг, видимо, оставил окно открытым, чтобы впустить свежий воздух. Томми закрывает дверь, как только видит птицу, сидящую на стуле, с закрытыми глазами и медленно вздымающейся и опадающей грудью. Принц выглядит очаровательно, его перья распушены, и он тихонько фыркает. Томми пробирается через комнату и опускается на колени рядом с креслом. «Приветик», — почти шепчет он, и птица открывает свои изумрудные глаза и моргает. «Прости, что заставил тебя ждать». Принц зевает. Вот она, снова эта дурацкая улыбка. Томми ничего не может с собой поделать: его губы сами собой тянутся вверх и вытягиваются. Он сдерживал улыбку по привычке, но она превратилась в дикую ухмылку, когда Принц затрепетал и уткнулся головой в его руку. Томми нежно поглаживает его по шее и голове, и внезапно чувствует себя не таким усталым, как раньше. «У тебя есть еще одно письмо для меня?» Попугай кивает и нетерпеливо протягивает лапку. Томми берет письмо и, продолжая гладить Принца одной рукой, другой разворачивает лист бумаги.

В соответствии с вашей просьбой Птицу будут звать Принц.

«Мне кажется, оно тебе очень подходит», — пробормотал Томми, разглядывая попугая. Кронпринц повидал немало птиц, и в королевском вольере их держат несколько штук: вороны, в основном, для переноски писем, ястребы для охоты, но никогда попугаев или других экзотических птиц. Перья принца не только яркого, по-летнему теплого оттенка зеленого, но они блестят и выглядят тщательно ухоженными. Вся осанка птицы прямая, грудь надута, крылья удобно сложены — по всем критериям, царственное создание. «Если бы ты был человеком, то наверняка стал бы принцем, — говорит Томми, — или королем». Принц выкрикивает согласие и смотрит на письмо, его крылья парят в нескольких дюймах от тела, побуждая Томми продолжать чтение.

Я прибыл во дворец. Ты можешь угадать, кто я?

Томми моргает. В разгар всего происходящего он почти забыл, что хозяин принца — иностранный гость. Им может быть кто угодно: одна из фрейлин королевы Ники, родившаяся и выросшая на богатых почвах Сухих Вод, рыцарь с запада, не знающий ничего, кроме веса меча в своих руках, или старый советник великого герцога Сэма. Я не знаю, кто вы, — пишет Томми, а затем делает паузу, когда его осеняет внезапная мысль. Хозяин Принца тоже может быть простым обывателем, хорошо оплачиваемым слугой, который может позволить себе купить и вырастить такую красивую птицу. Это предположение, как ни странно, не вызывает в Томми отвращения или раздражения, как мысли о Ранбу. И это… странно. Томми ненавидит Ранбу из-за его низкого происхождения — потому что ему не место во дворце, и одно его присутствие оскорбляет их предшественников. И это все — единственная причина, верно? Перо дрожит в его руке, оставляя чернильную кляксу в конце последнего слова. Томми вздыхает и тянется за новым листом бумаги, но Принц отбивает его руку. «Точно, это не документ», — усмехается Томми. «Это письмо моему приятелю по переписке… Нет? Почему ты качаешь головой?» Принц издает неодобрительный вопль. Томми остается в замешательстве смотреть, как птица наклоняет голову с ожидающим взглядом в сузившихся глазах. «Анонимный посланник», — снова пытается Томми. «Мой безликий знакомый или… мой друг по письму, возможно?» Принц нетерпеливо кивает, хлопая крыльями. Перья попугая случайно задевают щеку Томми, и он удивленно ойкает. Принц мгновенно замирает, широко раскрыв глаза и извиняясь, а Томми заливается смехом. Тот, кто вырастил такую умную и сочувствующую птицу, не может быть плохим человеком. «Я не знаю насчет этого. Мы послали друг другу всего три или четыре письма? Я ничего не знаю о них, а они ничего не знают обо мне…» – Томми замялся, нахмурился. «По крайней мере, я так не думаю». Он всего лишь один из сотен и сотен людей, живущих во дворце. Даже Томми не знает в лицо всех слуг и поваров, а ведь именно он отвечает за выплату им жалованья. Он мог бы встретить сегодня хозяина Принца, поговорить с ним — но ни один из них не узнал бы друг друга по нескольким коротким письмам без каких-либо отличительных черт, кроме почерка и выбора слов. Если Томми долго смотрит на письмо, он может представить себе руку, которая его написала. Его собственное тусклое отражение на полированном дереве стола смещается и меняется, пока не превращается в неразборчивую фигуру. Томми крепче сжимает перо, но не кладет его; отражение, однако, поднимает руку. Полупрозрачное, словно сделанное из тумана, покрывающего Антарктическую империю ранней весной, оно скользит по бумаге — эхо присутствия другого человека, связанное с его душой. Томми кладет руку на стол. Незнакомец делает паузу, откладывает перо и сжимает его пальцы. По телу Томми пробегает дрожь — и он отшатывается, выведенный из своего странного транса. Принц ударяется головой о его руку. «Прости. Сегодня я чувствую себя немного не в своей тарелке», — Томми качает головой и снова берет перо.

Знаете ли вы, кто я?

*** Антарктическая империя действительно оправдывает свое название. Даже перьев Дрима недостаточно, чтобы защитить его от вечерней прохлады, пока он летит. Если в столице так летом, то он даже не хочет думать о том, как холодно бывает зимой в самых северных районах империи. Дрим падает на пол своих покоев, переходя в человеческую форму, и тут же жалеет, что не приземлился прямо на кровать. «Черт, — прохрипел он, — как же холодно!» Он мог бы превратиться в волка, или в лису, или в любое другое животное с достаточно густым мехом, чтобы согреть его, но переход требует много энергии, а ему уже ужасно хочется спать. Заглядывает Сапнап. Он бросает взгляд на его дрожащую фигуру и, ничуть не удивившись, бросает ему стопку одежды. «Ты опять ходил к императорскому принцу». Сапнап прислоняется спиной к стене, скрестив руки, пока Дрим натягивает рубашку. Оба его лучших друга знают, что он обменивается письмами с принцем Тесеем. Сапнап отнесся к этому легко, но Джордж не одобрил эту идею. Ты играешь в опасную игру, сказал он еще в Эсемпи. Если кто-то заподозрит тебя, все наши планы будут обречены. Хорошо, что у Джорджа были дела в королевстве Киноко, иначе Дрим не дослушал бы его жалобы до конца. «Мне нужно было убедиться, что с мальчиком все в порядке», — говорит Дрим. «Императорский принц?» – Сапнап недоверчиво смотрит на него, и Дрим кивает. «Погоди, ты уверен, что мы говорим об одном и том же человеке?» Вопрос небезоснователен. Впервые встретив Тесея человеком, а не птицей, Дрим задумался, нет ли у кронпринца тайного близнеца, с которым он поменялся местами. Тесей, которого он увидел сегодня, был именно таким, каким его описывали слухи: холодным, равнодушным, не интересующимся ничем, кроме государственных дел. Пожалуй, единственное, в чем люди ошиблись, так это в оттенке его глаз; Дрим не увидел в них ни «льда, раздирающего душу», ни «летней бури на море». Они выглядели просто тусклыми, как мазок дешевого лазурита, размазанный по серому фону, слишком сосредоточенными и ошеломленными одновременно. «Принц Тесей впечатляюще хорош в создании фасада», — Дрим поднимает свою маску, брошенную на тумбочку. Уже тише он добавляет: «Интересно, как долго это продлится». Первое, что подтолкнуло Дрима к поискам принца Тесея, было любопытство. Слухи, которые ходят о наследнике Антарктической империи, почти так же нелепы, как и слухи о нем самом, и он хотел увидеть, каков принц на самом деле. Дрим был готов ко всему. Избалованный сопляк, изнеженный жизнью в роскоши; жаждущий власти тиран, строящий лестницу из голов к трону, или марионетка на ниточках, связанная с императором или его ближайшим окружением. Чего Дрим точно не ожидал, так это найти потерянного, брошенного ребенка, плачущего в саду, полном гниющих цветов. С этим мальчишкой творится что-то ужасное, и Дрим будет проклят, если не попытается вмешаться.