Butterfly Reign

После приятного дня, проведенного в компании принца Дрима, наступает вечер, а вместе с вечером в жилах Томми начинает петь страшная дрожь предвкушения. Наряд, который Томми будет носить на протяжении всего мероприятия, был подготовлен за несколько недель вперед. Белую рубашку с высоким воротником он надевает без проблем но, когда дело доходит до серого пиджака с короткими рукавами, который должен быть надет поверх него, его пальцы дрожат и отказываются подчиняться. Туббо был единственным слугой, которому разрешалось помогать кронпринцу одеваться. Как бы он ни вздыхал, ворчал и закатывал глаза, он всегда помогал Томми застегнуть серебряные пуговицы и привести в приличный вид его волосы. Они шутили, подкалывали друг друга — до тех пор, пока беспокойство не переставало когтить его внутренности, пока Томми не чувствовал, что достаточно уверен в себе, чтобы пережить этот вечер. Без Туббо есть только он, зеркало на столе и кислый привкус сожаления на языке. Дверь распахивается. В отражении Томми видит, как Уилбур входит в комнату, засунув руки в карманы. Изумрудная серьга болтается в такт его бодрой, уверенной походке. Его появление ощущается как вторжение, причем не только физическое. Томми очень хотелось бы побыть одному и поддаться собственной меланхолии, но она отступает, вялая и заторможенная, столкнувшись с непреклонной энергией Уилбура. Томми вздыхает. Он по-прежнему стоит, повернувшись к брату спиной. Когда куртка наконец надета и закреплена вместе с поясом, ему остается только повязать на шею платок. Сколько бы он ни пытался сделать так, чтобы он сидел правильно, в итоге он всегда либо завязывает его слишком свободно, либо задыхается. «Принц Уилбур, обычно люди сначала стучат и спрашивают разрешения войти. Я мог бы одеваться». «Да, и у тебя это плохо получается». Уилбур подошел к Томми. Томми откидывает плечи назад, чтобы скрыть, как он напрягается, но все, что делает его брат, это тянется за шейным платком. «Отдай мне его». Томми подчиняется. Уилбур обматывает его вокруг воротника рубашки и завязывает одним быстрым, отработанным движением. Его руки находятся так близко к коже Томми, что он вздрагивает; к счастью, Уилбур этого не замечает, он слишком занят тем, что подтягивает узел и поправляет его края. «Вот так», — говорит Уилбур и отходит, когда доволен конечным результатом. «Как насчет небольшого «спасибо» для твоего дорогого брата?». Томми прикасается к платку и смотрит на себя в зеркало. Выглядит… неплохо. Определенно лучше, чем все, что он пробовал до сих пор. Когда руки Уилбура ложатся ему на плечи, Томми замирает. Его двойник, потерянный и растерянный, смотрит на него из зеркала. В нем отражаются фигуры двух братьев; старший из них притягивает брата в легкое боковое объятие, как тысячи раз он делал это раньше. Знакомое движение, ровное тепло прикосновения и широкая улыбка, озаряющая все лицо Уилбура, — все это вызывает у Томми желание закрыть глаза и притвориться, что эта забота реальна. Притвориться, что он не видит задумчивости за сузившимися темными глазами, нечитаемыми, но всегда холодными и расчетливыми так, что хочется броситься в ближайший угол и спрятаться. «Бросьте притворяться, принц Уилбур. Я знаю, что тебе что-то от меня нужно». Томми отпихивает Уилбура. Уилбур делает несколько шагов назад, чтобы удержать равновесие, и имеет наглость выглядеть обиженным. «Что ты имеешь в виду? Разве я не могу искренне хотеть провести время со своим младшим братом?». «Я не был твоим братом раньше, когда ты пытался унизить меня перед принцем Дримом». Уилбур наклонил подбородок вверх, скрестив руки на груди. «А что, если я скажу, что мне жаль?» «Тогда я не поверю в это и через тысячу лет». Уилбур знает, что его раскусили; Томми видит это по тому, как трескается его теплая маска, а выражение лица под ней становится кислым, как будто в горло ему затолкали кусок лимона. Чем дольше Томми смотрит, тем более раздраженным выглядит Уилбур. Он поднимает на него бровь, как бы спрашивая: «Теперь ты доволен?». Он действительно счастлив. Гораздо легче разговаривать с Уилбуром, когда он не притворяется заботливым старшим братом, которым он когда-то был. Это путает мысли Томми; слова Уилбура — это лозы, обвивающие его шею, распустившиеся цветы щекочут уши и шепчут о вещах, которые, как он знает, больше не являются правдой. «Значит, речь идет о принце Дриме, не так ли?» спрашивает Томми. «Не могу винить себя за то, что мне любопытно, почему знаменитый кронпринц Эсемпи вдруг заинтересовался тобой». Уилбур прислонился к стене. «Знаешь ли ты, что его называют Пауком южного двора?» Судя по тому, что слышал Томми, придворные Эсемпи боятся принца Дрима больше, чем короля Фулиша. Его связи простираются гораздо дальше дворцовых стен и даже бухты Дракона; дворяне со всей страны имеют свои слабые стороны и темные секреты, запутанные в паутине, и прыгают, как марионетки на ниточках, когда принцу захочется их подергать. Томми хмыкает. «Теперь, когда принц Дрим здесь… может ли быть так, что ты боишься за свой титул самого манипулятивного ублюдка в Империи?» О, как приятно видеть, как Уилбур чуть не подавился воздухом при этих словах. Настроение Томми сразу же резко поднимается вверх, хотя в глубине души он знает, что поступил неправильно. Возможно, у него был элемент неожиданности — но это игра Уилбура, и он не упустит возможности ответить на смелый ход Томми в ближайшее время. «Смотрите, у кого наконец-то отрос язык», — Уилбуру удается взять себя в руки, его губы кривятся в игривой улыбке, а зубы оскаливаются в хищном оскале. «Не забудьте держать его в узде сегодня вечером. Мне будет жаль, если твои слова обернутся против тебя». Если это не угроза, то Томми не знает, что это. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут скрипят петли, и появляется Техно, загораживая своими широкими плечами дверной проем. «Вот вы где», — ворчит он. «Почему вы двое так долго?» «Мы с Тесеем мило беседовали», — говорит Уилбур, и Томми сдерживает желание фыркнуть. «Ну, нам пора идти», — говорит Техно. «Церемония скоро начнется, и отец послал меня привести вас обоих». «Тогда не будем заставлять Его Величество ждать», — говорит Томми. *** Ежегодно на церемонии открытия празднования солнцестояния вся императорская семья совершает торжественный вход. Это традиция, имеющая как смысловое, так и практическое значение; королевские особы Империи демонстрируют свою власть и единство, одновременно представляясь иностранным гостям. Члены делегаций меняются — не все, конечно, но для новых лиц первое настоящее впечатление об императорской семье сложится именно сегодня. Вот они идут по коридору, ведущему в большой бальный зал дворца. Томми обменялся коротким приветствием с императором, после чего занял свое обычное место справа от него. Кажется, сегодня он в хорошем настроении; его улыбка шире, жесты более открытые и приветливые. Томми думал, что он будет больше расстроен тем, что не может позволить Ранбу сопровождать его, но, похоже, его беспокойство было напрасным. В его груди даже зародилась робкая надежда, что император выглядит счастливым, потому что они могут провести вечер вместе, не только как император и кронпринц, но и как отец и его сын. Наконец-то вся императорская семья в сборе — за исключением Фанди, если быть точным. Ему уже давно пора спать, а такие маленькие дети не обязаны регулярно появляться при дворе. Однако Уилбур и Техно здесь, следуя за императором и кронпринцем на несколько шагов позади. Захватывающее чувство гордости наполняет грудь Томми. Одетые в различные сочетания белого и синего, все четверо выглядят как части одного целого. Кольцо на правой руке императора, корона на голове Томми и одинаковые серьги, которые носят Техно и Уилбур — темно-зеленые изумруды, более яркие, чем любой другой драгоценный камень, найденный на всем континенте, отмечают их как членов правящей семьи Антарктической империи. Гвардейцы, одетые в великолепные императорские мундиры, кланяются императору и его сыновьям, когда они подходят к массивным еловым дверям, обитым серебром и лазуритом. Томми вспоминает день, когда он впервые вошел в эти двери в качестве кронпринца; вспоминает шум по ту сторону, гул и звон в ушах, дрожь в руках, бешеные мысли и беспокойство, настолько вялые и плотные, что от них тошнило. «Мне страшно», — прошептал он, тихо и дрожа. «Я не знаю, что делать». «Ты знаешь», — сказал отец. Он стоял рядом с Томми, сложив руки за спиной, осанка была прямой, сильной и уверенной, совсем не похожей на неуклюжую сутулость кронпринца. «Мы готовили тебя к этому в течение последнего месяца». Томми подумал о людях, которые говорили о нем за его спиной; быстрые взгляды насмешки и жалости, резкие слова, которые резали его сердце. Его дыхание участилось, а светлые глаза заблестели. «Но что, если этого недостаточно? Что если я им не понравлюсь? Что если…» Что если я хуже Уилбура, хотел сказать он. Или если я слишком похож на него. «Сделай глубокий вдох», — рука отца легла на спину Томми. Успокаивающая, обнадеживающая. Томми сосредоточился на ощущении тепла и на том, как мозолистые пальцы царапают его кожу, и мало-помалу его вдохи и выдохи стали ровными и спокойными. Больно, внезапно осознал он. Он сжимал в руках корону так сильно, что острые края впивались в кожу. Отец опустился перед Томми на колени и мягко поманил его пальцы. «Есть две вещи, которые нельзя заставить людей испытывать к тебе: любовь и уважение», — говорит Император. «Любовь либо есть, либо нет, а уважение можно заслужить только поступками. Относись к своим подданным с добротой и справедливостью, и они отплатят тебе тем же». Корону опустили на голову Томми. Несмотря на то, что она была достаточно легкой, чтобы он мог поднять ее двумя пальцами, казалось, что в этом тонком серебряном круге заключен вес всей империи. «Это нормально — бояться», — добавил отец, сжав его руки. «Я буду с тобой все время». Томми улыбнулся при этом воспоминании. Он смотрел на Императора, изучая каждую мельчайшую черточку его лица. Сейчас он кажется намного старше — да он и в самом деле старше, с полосками седины, пробивающимися между некогда золотыми кудрями, и сетью морщин на лбу и вокруг глаз. Томми тоже вырос с тех пор. С годами он стал нависать над отцом; голубой цвет выцвел из его глаз и одежды, сменившись тусклым серебром; он как будто стал соответствовать образу тени императора, которым он когда-то себя считал. В каком-то смысле с тех пор ничего не изменилось. Император не был таким приходящим и уходящим, как Техно, он не исчезал бесследно, как Уилбур, и не покоился в почве под мраморной плитой; он все время был с Томми, как и обещал. Где-то на заднем плане, в печатях документов, которые подписывал Томми, на устах других людей — но он был и есть где-то рядом. (Достаточно близко, чтобы Томми чувствовал себя виноватым, говоря, что скучает по нему, но слишком далеко, чтобы он мог взять его за руку, даже когда они стоят рядом). Глашатый объявляет об их прибытии. Двое охранников открывают двери одновременно с тем, как стихает шум в бальном зале. Томми на мгновение ослеплен ярким светом; от него у него перед глазами мелькают белые круги. С высоты массивной лестницы, на которой они стоят, он с трудом различает отдельные лица в океане разноцветных платьев и костюмов. Император спускается по лестнице, его длинный плащ волочится за ним. Томми следует в нескольких шагах позади. Он чувствует на себе взгляды людей из каждого угла комнаты; сотни умов, наблюдающих, внимательных, оценивающих, сотни голосов, которые бормочут и шепчут, и все, о чем они говорят, — это император и принцы. Голоса больше не кажутся ему ползающими по коже насекомыми, это слова песни, которую он давно выучил наизусть. «Ваше высочество», — приветствуют люди, кланяясь, и Томми улыбается в ответ. Улыбка без злобы или привязанности, без каких-либо эмоций, просто правильная, чтобы сделать это вежливым признанием. «Это честь для меня», — говорят другие. И прежде чем Томми осознает, что открыл рот, в ответ раздается привычное: «Честь имею». Именно в этот момент Томми осознает, какой долгий путь он проделал за последние шесть лет. Музыка еще не заиграла, но танец уже давно начался, а может быть, он вообще никогда не прекращался. Эти люди, этот двор, двигаются в том же ритме и под те же шаги, что и их отцы, деды и все предыдущие поколения. Когда-то в обязанности императрицы входило следить за тем, чтобы двор поддерживал императорскую семью. После ее смерти император был слишком занят поддержанием страны и правительства, чтобы учить Томми маневрировать в высшем обществе; у него никогда не было большого опыта в этом. Томми стремился восстановить руины, оставшиеся после смерти матери, и для этого ему нужно было искать новых учителей. «Вся штука власти в том, что большинство не стремится к ней по-настоящему», — сказал ему однажды барон Квакити. «Все эти люди понимают, какой ценой достается трон, и чтобы посвятить себя ему, нужны большие жертвы. Но если есть свободное место у власти, люди скорее сами займут его, чем позволят какому-то дураку приказывать им. Поэтому, что ты хочешь сделать, молодой принц, так это показать им, что ты способен». Впервые услышав эти слова, Томми обдумывал их снова и снова, думая о том, как он может проявить себя. Его обязанности и то, насколько он может контролировать дворян, регулируемых императором. Он не мог посвятить себя искусству меча, как Техно — и хотя ничто не запрещало ему стать ученым, эта область никогда не привлекала Томми. Для каждого поколения благородных семей строго соблюдаемый этикет является признаком достоинства, престижа и трудолюбия. Томми попал в этот круговорот в одиннадцать лет; загнанный в угол зверек, новорожденный олененок, но теперь он запомнил все шаги вдоль и поперек, до такой степени, что уже не думает о том, куда поставить ноги. Он — рыба в постоянном течении, которое вечно течет по одному и тому же кругу. Ничто не может заставить Томми отклониться от этого ритма. Ничто не может поколебать его, когда он идет с закрытыми глазами — или он так думает, пока ровный тон голосов не коснется его ушей. Томми ищет источник беспокойства и замирает на месте, как только находит его. Кажется, будто то самое течение, в котором он был так уверен, решило повернуться и ударить его по лицу — потому что в толпе, окруженный иностранными вельможами, стоит Ранбу. Что он здесь делает? Не то чтобы простолюдины вообще не могли участвовать в торжествах. Богатые купеческие семьи, имеющие достаточное влияние в столице, иногда получают приглашение, но даже в этом случае вход разрешен только тем, кто соответствует требованиям. Но Ранбу…? Как тот, кто лично просмотрел список гостей более десятка раз, Томми знает, что имени Ранбу в нем нет. И все же Император и Уилбур не выглядят ничуть озадаченными его присутствием — не нужно быть гением, чтобы понять, кто мог впустить его. Император бросает взгляд из угла зрения — он скользит по Томми и одновременно задерживается на нем; наблюдает, ожидая, что кронпринц скажет что-нибудь в знак протеста. Фигуры танцующих смещаются; пара шагов делается из пространства Томми. Он делает вид, что не замечает, и делает столько же шагов назад. Томми молчит и визуально не беспокоится, даже когда Ранбу проходит сквозь толпу и останавливается перед императорской семьей. «Ваше Величество!» говорит Ранбу, неуклюже кланяясь. Каменное и осуждающее выражение лица императора полностью меняется в ту же секунду, когда его глаза не смотрят на Томми. Он улыбается, бесконечно теплой и доброй улыбкой, от которой корона засияла бы, если бы она была направлена на него, но это не так, поэтому он чувствует себя так, словно получил сильный пинок под ребра. «Вам нравится вечер?» говорит Император. Ранбу теребит рукав своего пиджака. Он издал небольшой, застенчивый смешок. «Честно говоря, не очень», — признается он. «Я никого здесь не знаю, так что пока все было очень неловко». «Оставьте это нам, отец», — говорит Уилбур. Его руки лежат за спиной. Он переминается на ногах и ухмыляется; это быстрое выражение, которое, как Томми знает, предназначалось ему. «Мы с Тесеем познакомим Ранбу с некоторыми людьми». «Очень хорошо», — говорит Император. «Развлекайся, Ранбу». Несколько министров вскакивают, чтобы начать разговор. Голоса мужчин смешиваются и теряются в постоянном шуме бального зала, когда они уходят, Техно следует рядом. Томми провожает их завистливым взглядом; он бы предпочел работать во время праздника, а не таскать за собой Ранбу, под всеми этими пристальными взглядами — но, увы, у него не было выбора. Томми бросает взгляд на Ранбу. Тот трусит в сторону, словно ожидая, что кронпринц его укусит — и какой бы привлекательной ни казалась эта перспектива, Томми никогда бы не опустился так низко. Незаинтересованный и раздраженный, он переводит взгляд на музыкантов в дальнем углу. В этот момент они заканчивают настраивать свои инструменты, и первые веселые ноты скрипки заставляют людей сгруппироваться в центре для танца. «Я думаю, что Ники будет присутствовать на сегодняшнем вечере», — говорит Уилбур, беря Ранбу за локоть. «Она моя давняя подруга. Я уверен, что ты ей очень понравишься». Королева Ники — частый гость в Антарктической империи. Почти все ее детство прошло в императорском дворце, она практически выросла рядом с Уилбуром и Техно. Томми помнит, как познакомился с ней, в то время иностранной принцессой, в возрасте около четырех лет. Он до сих пор вздрагивает при воспоминании о собственном ошеломленном вздохе, о тихом хихиканье, сорвавшемся с губ Ники. Она позволила ему протянуть руку и убрать с ее лица пряди шелковистых волос, окрашенных в кораллово-розовый цвет. «Ты русалка?» спросил Томми. «Наверное, в каком-то смысле да», — улыбнулась она. Легенды гласят, что там, где сейчас стоят Сухие воды, раньше было огромное озеро, полное русалок. Когда наступила засуха, и вода стала уходить, некоторые из них решили покинуть свой дом и поселиться на суше. Говорят, что правящая династия Сухих вод произошла от этих русалок, и независимо от того, история ли это с долей правды или просто сказка, которую родители рассказывают своим детям, когда укладывают их спать, лицо Ники имеет неземной оттенок, который делает ее красоту уникальной даже среди драгоценных камней, которые являются дамами двора Империи. Насколько Томми мог судить, правящие семьи Антарктической империи и Сухих вод надеялись устроить брак между принцессой Ники и принцем Уилбуром. Оба рассматривали друг друга как друзей и были против этой идеи. Могло ли это когда-нибудь перерасти в политический вопрос, никто так и не узнал: Уилбур сбежал и женился; дядя Ники, покойный король Сухих вод, скончался, и принцесса унаследовала трон. О, Томми никогда бы не оскорбил королеву, пытаясь принудить ее к обществу простого крестьянина — но это имеет смысл, с точки зрения Уилбура. Ники всегда была доброй; строгая и терпеливая, она также была прекрасным учителем, и не раз и не два Томми брал у нее уроки по разным вопросам, начиная от вязания и заканчивая придворными манерами. Королеву Ники несложно найти. Она окружена своими фрейлинами, как распустившийся цветок — лепестками. Томми кланяется ей, его взгляд останавливается на струящейся юбке ее платья, украшенной тысячами крошечных жемчужин. Ники кладет руку ему на плечо и мягко возвращает его в стоячее положение. «Нет необходимости в таких формальностях между друзьями, принц Тесей». Если Томми и одаривает ее широкой, искренней улыбкой, то только для них двоих. Он прячет улыбку, когда слева от него появляется Уилбур, подталкивая Ранбу вперед, под взгляды королевы и окружающих ее дам. «Ники, я хотел бы представить тебе Ранбу», — говорит Уилбур. «Это восхитительный молодой человек, которого отец привез во дворец около месяца назад. С тех пор мы стали хорошими друзьями — на самом деле, — короткая пауза и устремленный в сторону Томми взгляд заставляют его сердце упасть, — я бы хотел, чтобы он был моим младшим братом». Истинное число людей, подслушивавших разговор, становится очевидным, как волна ропота в ушах Томми. Возможно, тот факт, что слова Уилбура заставляют его замереть, является единственной причиной, по которой ему удается не потерять выражения лица там и тогда. «Если тебе не будет дискомфортно, можешь обращаться ко мне как к старшему брату», — добавляет Уилбур, взъерошивая волосы Ранбу. Брат, как же больно слышать это слово. Это несправедливо, что Уилбур называет Томми братом только тогда, когда пытается что-то от него добиться или насмехается над ним. Тем больнее вспоминать, каким священным был для них этот титул, когда они были моложе, — титул, не больше и не меньше, стоящий гораздо выше принцев, королей и императоров, а теперь Уилбур бросает его незнакомцу с чистым намерением отомстить ему, чтобы сделать больно. Томми хочет ударить что-нибудь твердое, представляя, что это лицо Уилбура, но как бы ни жгло его горло и легкие беззвучным криком, он должен остаться на мероприятии еще на некоторое время. Благодаря присутствию Ранбу и выходкам Уилбура, сплетники и без того не прочь поразвлечься. Томми не может допустить, чтобы их враги узнали, что между ним и его братом есть какие-то конфликты или разногласия. Мимо проходит слуга, неся поднос с напитками — он выбирает один с сильным запахом фруктов. Томми делает глоток из бокала, наслаждаясь прохладой и сладким вкусом, когда к нему подходит группа дам во главе с маркизой Боу. Она — одна из частых гостей императорского дворца, известная своим острым языком и прямотой — две черты, которые она не упускает случая продемонстрировать сейчас. «Ваше Высочество, это правда, что Его Величество действительно собирается усыновить этого бедняка?» — спрашивает она. У Томми закладывает уши — то ли от бокала в его руках, то ли от освещения, поразившего его при словах маркизы. Так вот до чего додумались люди; предположение настолько смелое, что оно ни разу не пришло Томми в голову. А может, и приходило — лишь на краткую секунду, чтобы сердце словно остановилось, а потом было отброшено истерическим смехом и бормотанием о нелепом, невозможном, болезненном. Взмах руки, который должен был быть расслабленным и беспечным, почти заканчивается тем, что он роняет стакан — оранжевая жидкость находится в опасной близости от того, чтобы перелиться через края. «Законы не позволяют этого», — говорит он. «Но принцесса Клара…» «Покойная герцогиня Клара была дочерью павшего барона», — вмешивается Томми, возможно, довольно резко. При упоминании ее имени у него пересыхает во рту. «По закону, только дворяне могут быть усыновлены императором. Но даже в этом случае они не могут унаследовать трон и сохранить статус принца или принцессы после смерти императора. Поскольку Ранбу — простолюдин, это исключение на него не распространяется». «Ах», — говорит Боу, прижимая сложенный веер к щеке. «Простите меня за мое любопытство. Меня просто смутило то, что принц Уилбур назвал Ранбу своим братом. Тогда почему именно Ранбу здесь?». На мгновение Томми делает паузу, хотя он прекрасно знает, что ему следует сказать. Продолжайте петь хвалу императору, описывая, как он милосерден, что взял под свое крыло потерянного и одинокого ребенка. Расскажите о доброте принца Уилбура, который позволил ребенку следовать за ним повсюду и помог ему почувствовать себя как дома в холодных дворцовых стенах. Томми знает об этом, и все же… Может быть, Томми все еще сердится на Уилбура, может быть, он устал после долгого дня, может быть, события последних нескольких недель все укладываются и укладываются, и стена его терпения наконец треснула — но он наклеивает самую невинную улыбку из своего арсенала и говорит: «Он хорошее развлечение, не так ли?». В его голосе звучит яд — Уилбур дал Томми более чем достаточно, — но его взгляд уверен и честен, и никто не подумает, что он говорит с унцией злобы. «Ранбу ничего не знает о том, как работает суд — возможно, Его Величество находит это забавным, насколько он наивен и прост. Можно сказать, что он решил подобрать бездомного щенка для собственного развлечения». «Понятно», — говорит Боу. Женщины вокруг нее обмениваются любопытными взглядами; Томми чувствует, с каким нетерпением они ждут возможности обсудить — и распространить — его слова. Фейерверк уже запущен — теперь он может только стоять и смотреть, как он взрывается и разлетается разноцветным, обжигающим пламенем. «Извините, что я покидаю вас так скоро. Думаю, мне нужно встретить еще несколько гостей», — говорит Томми. Это не ложь. Томми действительно обходит и обменивается формальными приветствиями еще с несколькими людьми, прежде чем найти относительно безлюдный уголок, где можно постоять. Никто не заметит, если он исчезнет на несколько минут, особенно когда музыка снова зазвучит. Если Томми и нравится его репутация, так это то, что большинство молодых девушек слишком настороженно относятся к нему, чтобы первыми пригласить его на танец. Он стоит на выбранном месте, прислонившись к стене, с наполовину полным стаканом в руке, когда тень загораживает свет, пробивающийся сквозь его закрытые веки. Когда Томми открывает глаза, перед ним появляется знакомая улыбающаяся маска. «Принц Дрим», — приветствует Томми. «Как вам пока нравится празднование?» Принц Дрим принарядился для этого события. Поверх своей обычной зеленой туники он надел длинный жилет с открытым передом. Его украшают золотые украшения: тонкие цепочки ловко вплетаются в волосы, соединяются с серьгами и тихо звенят при каждом небольшом наклоне головы. Неизменной остается только маска Дрима; принц приподнимает ее, обнажая подбородок и губы, и делает маленький глоток из бокала, который держит в руке. «Это прекрасно. Я могу сказать, что ты много думал об этом», — говорит он. «Хотя огорчает, как мало ценят ваши усилия». Принц Дрим слегка наклоняется к нему; его жесты свободны и открыты, но то, как он стоит, отгораживает их от любопытных взглядов, разбросанных по бальному залу. Это похоже на молчаливое приглашение Томми выплеснуть гнев, который бурлит у него под кожей — приглашение, которое Томми не принимает. «Люди всегда находят, о чем посплетничать», — вздыхает он. «И я хотел бы воздержаться от того, чтобы давать им еще одну причину порочить репутацию императорской семьи». Принц Дрим только наклоняет голову. «У меня не было намерения ставить вас в неудобное положение. На самом деле, я хотел попросить вашей помощи в поисках одной леди». Томми моргает. Он старается не выдать своего замешательства, напевая пассивное согласие. Что принц Дрим имеет в виду, когда говорит, что ищет… Оу. Оу. «В Антарктической империи много прекрасных дам», — говорит Томми. Он думает обо всех знатных дамах, которые недавно дебютировали в обществе — примерно возраста принца Дрима, из престижных семей и с хорошей репутацией при дворцовом дворе. Было бы неплохо, если бы кронпринц Эсемпи женился на женщине из Империи… Дрим поперхнулся своим напитком. Томми уверен, что часть напитка вылилась у него из носа. Он изо всех сил старается не рассмеяться, похлопывая Дрима по спине и подавая ему платок, но сдерживать смех становится все труднее, когда человек в маске разражается хриплым хохотом. Где же грозный и зловещий принц Эсемпи, о котором говорил Уилбур? Все, что видит Томми, — это ловко замаскированный человеческий чайник. «Теперь я понимаю, что мне следовало сформулировать это по-другому», — говорит Дрим, когда наконец набирает достаточно воздуха для вдоха. Он вытирает губы носовым платком. «Я не ищу невесту». Так много для того, чтобы сохранить спокойное лицо, и теперь Томми чувствует, как он становится ярко-красным. «А кого же вы тогда ищете?» «Видите ли, уже некоторое время я анонимно обмениваюсь письмами с некой девушкой из Дворца. С самого начала вечера я спросил нескольких человек, не могут ли они знать, кто она такая, но безрезультатно. Я подумал, что принц Тесей может дать мне хотя бы малейшую подсказку». Томми рад, что в этот момент он не пил, иначе он бы захлебнулся, как Дрим. Я — женщина, так он написал в последнем письме своему анонимному другу по переписке, который теперь оказался… кронпринцем соседнего королевства? Дрим сдвигает маску. Один глаз, травянисто-зеленый, пристально смотрит на Томми. Он не замечал этого до сих пор — но взгляд Дрима напоминает ему завораживающие яркие узоры в глазах принца. «Итак?» спрашивает Дрим после долгой паузы. Томми не знает, чего он ожидал, но он точно знает, что это ничего не меняет в его первоначальных планах. Даже если и возникает краткий миг сомнения, когда он думает о том, чтобы раскрыть свою личность, он в конце концов запихивает это желание в самые глубины своего сознания. «К сожалению, я не думаю, что знаю, о ком вы говорите», — качает головой Томми. «Жаль», — вздыхает Дрим, снова надевая маску. Томми чувствует укол вины за нотки грусти в его голосе. «Что ж, тогда я продолжу ее дальнейшие поиски». *** Проходит несколько минут после этого, когда Томми замечает, что с императором разговаривает неизвестный мужчина. Они стоят на небольшой площадке с видом на бальный зал — к нему с двух сторон ведет лестница из одиннадцати или двенадцати ступеней. Незнакомец опирается локтями на перила, но даже в этой позе он, смеясь, выше императора. Томми не обманывает простое сочетание тусклых зеленых и серых тонов; на его голове покоится золотой ободок с крошечным камешком рубина в центре. То, как они с Императором держатся в присутствии друг друга — с уверенным уважением, которое можно увидеть только у двух равных или у кого-то, чьи статусы настолько близки, что становятся незначительными, — говорит Томми о том, что этот человек стоит довольно высоко на социальной лестнице. Значит, это должен быть великий князь Сэмюэль. Томми подходит к нему с намерением представиться, но не успевает он дойти до подножия лестницы, как видит, что глаза императора устремлены на него. То, как он смотрит на Томми, отзывается в его мышцах и костях; оно приковывает его к одному месту и сдавливает легкие и горло. Нервозность и беспокойство Томми перед началом вечера не идут ни в какое сравнение с тем, как крепко держит его страх в этот момент. Кажется, что это хорошая идея — развернуться и уйти, пока это еще возможно. Он остро чувствует музыку на заднем плане; звук скрипки падает с пика до низкого, протяжного плача как раз в тот момент, когда император и великий князь обмениваются последними словами любезности, а Томми жестом приглашают подойти ближе. «Что с тобой не так?» — спрашивают его, как только он оказывается на вершине лестницы. Герцог Сэмюэль словно замирает на мгновение при этих словах. Томми, должно быть, показалось, потому что в следующее мгновение он исчез, затерявшись в густой толпе. Томми возвращает свое внимание к императору. Он выглядит совершенно невозмутимым, наблюдая за танцующими парами, не обращая внимания на застывшего принца. В растерянности Томми не может вовремя почувствовать опасный гнев, который излучает император. «Что вы-» «Ты хоть подумал о том, как именно будет выглядеть императорская семья, когда называл Ранбу «развлечением»?». Значит, теперь Император заботится о своей репутации. Не тогда, когда он привел Ранбу во дворец, и не тогда, когда решил, что пригласить его на важное мероприятие будет хорошей идеей. Скрипка смолкает, теряясь в звуках других инструментов. Томми задается вопросом, не потому ли это, что ее струны только что сорвались. «Я ведь не ошибся?» Император смотрит на него. Внутренности Томми страшно скручивает, но он выдерживает этот тяжелый, гневный взгляд. В течение нескольких минут Император просто наблюдает за ним. Его взгляд становится тяжелым и мрачным, чего Томми никогда раньше не видел; если бы перила, которые он сжимает, не были сделаны из мрамора, они бы уже сломались пополам. «Ты действительно бессердечный принц», — говорит он так, словно оглашает чей-то смертный приговор.