Butterfly Reign

Как только эти слова покинули уста Императора, выражение его лица сразу же изменилось. Он недовольно нахмурился, скривил губы — возможно, Томми смог бы это понять, если бы не кровь, отхлынувшая от его головы и сделавшая зрение неясным. Бессердечный, — эхом отдается у него в ушах. Это был не первый раз, когда кто-то называл его холодным, или жестоким, или еще кем-то в этом роде — но никогда еще это не звучало в его адрес, и никогда от его собственной семьи, от его собственного отца. На несколько секунд Томми теряет дар речи. В груди странно жжет, и легкие словно разлагаются, увядают, когда огонь превращает их в пепел, но это жжет не так сильно, как жидкий гнев, который прокачивается по его венам. Все, что Томми делал в течение этого вечера, было ради императорской семьи; за исключением только того момента, когда он сорвался и высказал свое честное мнение о Ранбу. Разве справедливо, что один промах с его стороны лишает его всех достижений и мольбы о пощаде у ног императора? Да, говорит его более рациональная часть. Она сурова, она бранится, она напоминает Томми обо всех его проступках голосом, который слишком похож на голос императора — и это правильно. Так работает суд. Какой бы безупречной ни была репутация человека, достаточно одного резкого падения, чтобы навсегда утонуть в болоте предрассудков. И все же несмотря на то, что Император прекрасно знал об этом, он все равно привел Ранбу сюда. Его не волновало, какие слухи это может вызвать, он не отчитал Уилбура за то, что тот еще больше опозорил их перед иностранными гостями — и теперь он говорит так, будто во всем этом виноват кронпринц. Томми с кипящей яростью ненавидит Ранбу за то, что тот стал виновником конфликтов внутри императорской семьи. Он не испытывает к нему никакой симпатии — и если это делает его бессердечным, то так тому и быть. «Мои личные чувства не играют никакой роли в этом вопросе», — выплевывает Томми. «В отличие от Его Величества, я знаю, что нужно разделять личные и императорские вопросы». И точно так же исчезает нечитаемое выражение лица императора. «Ты перегибаешь палку, Тесей», — предупреждает он, гнев дрожит в его голосе. Но Томми уже не может остановиться. Его тело дрожит, пальцы сжаты в кулаки, а губы сжаты в тонкую бледную линию. То немногое самообладание, которое у него осталось, он тратит на то, чтобы контролировать выражение лица и не повышать голос. Даже в такой момент Томми не может забыть, что они все еще окружены людьми, которые наблюдают за ними из любопытства. «Нет, это ты все начал», — говорит он, почти рыча. «Присутствие Ранбу во дворце и все возможные последствия, которые с этим связаны, находятся вне моей ответственности. Это ты пригласил Ранбу во дворец, будь то из жалости или ради собственного развлечения…» «Довольно», — говорит император, делая шаг вперед. «Убирайся, принц Тесей». И тон императора, и боль от прикушенного языка заставляют Томми замолчать. «…Что?» — спрашивает он, его голос слаб и дрожит. «Я сказал, убирайся с моих глаз. Я не хочу видеть тебя до конца вечера», — повторяет Император, все больше контролируя свою ярость, которая отзывается в Томми холодной волной шока. Его ноги примерзают к полу, а в голове проносятся тысячи мыслей одновременно. В этот самый день он потратил недели на планирование и работу- конечно же, Император не это имел в виду. Конечно, он не станет выгонять Томми с мероприятия, которое сам же и организовал. Но чем дольше длится пауза, тем очевиднее становится, что он так и сделал. Император выжидающе смотрит на него, и Томми остается только опустить расширенные глаза и сглотнуть комок, образовавшийся в горле. «Желаю вам приятного вечера», — и с этим горьким прощанием последняя сила воли Томми пропадает, и он, спотыкаясь, спускается по лестнице. Музыка продолжает играть. Перед глазами Томми движутся танцующие пары — он следит за их движением, за вихрем атласных юбок, за блеском драгоценностей и вспышками сотен лиц — пока его взгляд не падает на открытую дверь на другом конце бального зала. Туд-пауза-туд, каблуки туфель выбивают четкий ритм на полированном полу. Томми хочется бежать, но торопиться нельзя, иначе это может насторожить гостей. Вправо, влево, вправо, влево — он пробирается сквозь толпу, держась ближе к стене, с одной лишь мыслью в голове — добраться до двери и уйти отсюда. Томми хочет нахмуриться, закричать — но никто не должен знать, что произошло между ним и императором, поэтому он прикусывает язык, чтобы не дать вырваться удушливому воплю. «Так скоро покидаете нас, Ваше Высочество?» Маркиза Боу появляется справа от Томми. «Я сегодня неважно себя чувствую». Томми испугался, что его голос может сорваться, но он вышел ровным, если не слишком быстрым. «Хороший ночной отдых ничего не исправит, я уверен, но боюсь, что мне придется пораньше лечь спать». «Вы выглядите очень бледным», — Томми машинально кивает, получая сочувственную улыбку. К тому времени, как дама заканчивает говорить, он с трудом сохраняет прямое выражение лица. «А теперь, если вы меня простите…», — говорит он, протискиваясь мимо нее. Через несколько минут после выхода из тесного бального зала Томми оказывается в коридоре. Уисп начал следовать за ним, как только он вышел через двери, но Томми едва замечает это; его зрение все еще нестабильно, и оно превращается в размытое пятно из-за слез, выступивших на глазах. Он отгоняет их, быстро моргая — он не может сломаться здесь, где риск столкнуться с кем-то так велик. Томми продолжает идти вперед, в то, что выглядит как пустой коридор, пока не огибает угол и почти натыкается на кого-то. «Ваше высочество», — быстро кланяется Туббо, и, не получив ответа, выпрямляется и смотрит вверх. Его выражение лица мгновенно меняется с удивленного на обеспокоенное. «… Вы в порядке?» Томми ошарашенно смотрит в ответ. В своем отражении в глазах Туббо он выглядит как призрак — его лицо одного цвета с мраморными колоннами слева от него, с выражением, которое могло бы преследовать кого-то в кошмарах. Туббо протягивает к нему руку, но Томми уходит с дороги и продолжает идти. «Тесей, подожди-» Туббо пытается схватить Томми за руку. Томми оказывается быстрее и отбивает его руку: «Уисп!». В мгновение ока стражник встает между ними. Туббо с недоверием смотрит на Томми и хмурится. «Я предупреждал тебя, Туббо», — глухо произносит Томми и отворачивается. «Уисп, пожалуйста, проводи Туббо туда, куда он собрался, и проследи, чтобы он не пытался следовать за мной». Уисп оглядывается через плечо. Он выглядит так, будто хочет ослушаться. Уисп постоянно сопровождал Томми с тех пор, как тот стал кронпринцем, и видел его в состояниях куда более благополучных, чем это. В конце концов, он не может ослушаться прямого приказа Томми; он поворачивается и мягко подталкивает Туббо в сторону: «Пойдем, ты слышал принца». Томми продолжает идти в противоположном направлении, не обращая внимания ни на Уиспа, ни на Туббо. Он не знает, куда идет, и это его не волнует. Сейчас ему просто нужно присесть… где-нибудь. Впервые Томми почувствовал себя настолько вымотанным, когда ему исполнилось тринадцать лет и он переходил к выполнению все большего количества имперских обязанностей. Он уставал; бумажная работа сбивала его с толку, бесконечные уроки истощали его энергию, и к тому времени, когда ему разрешали лечь спать, он засыпал, полностью одетый, под одеялом. Позвать его на встречу с министрами было само по себе рецептом катастрофы; в первый раз, когда слова Томми были отклонены, потому что, цитирую: «Что может знать ребенок?», он мгновенно взорвался. Из собрания его вытащили, выкрикивая проклятия, в порыве ярости были забыты любые манеры и этикет. Император бросил его в ближайшую пустую комнату, с выражением лица, которое ясно давало понять, что последует долгая лекция. Под его ледяным взглядом, пригвоздившим его к месту и заставившим проглотить свою гордость, Томми всегда терпеливо выслушивал советы, которые давал ему отец. Но он был так зол и так устал, что в отчаянии сжал кулаки и закричал: «Разве ты не видишь, что я стараюсь изо всех сил?!». «Тогда, может быть, ты просто недостаточно хорош», — огрызнулся император. То, что сказал Император, могло быть просто вырвавшимися словами, которые он не имел в виду, но они запечатлелись в сознании Томми и превратились в одну из тех вещей, которые прогоняли его сон в самые темные ночи. Мама всегда говорила Томми, что он идеален, что она любит его таким, какой он есть, и ему не нужно ни в чем себя менять. Она говорила не слушать людей, которые пытаются сказать обратное, но- Мама умерла. Когда Уилбур пропал, а Техно уехал, единственным человеком для Томми остался его отец, и когда он сказал, что Томми недостаточно хорош — он поверил. И когда Император стал холоден и пренебрежителен к нему, когда трещина между ними превратилась в каньон, он начал думать- Может быть, это потому, что он недостаточно хорош, чтобы быть любимым? Поэтому Томми изо всех сил старался стать лучше. Он дни и ночи напролет занимался в библиотеке, делая перерывы только тогда, когда Туббо силой отбирал у него перья, пока все учителя не стали расхваливать его один за другим. Когда он начал участвовать в собраниях и брать на себя все больше и больше обязанностей покойной императрицы, дворяне, которые до сих пор видели в нем лишь декоративную замену Уилбуру, стали признавать в нем будущего императора. И хотя отношения между ним и его отцом так и не стали прежними, его никогда не ругали, ему доверяли, его воспринимали почти как равного. Чаще всего этого было достаточно. Но бывали редкие моменты, когда в его груди вспыхивал внутренний протест, а в голову закрадывались предательские мысли — что, возможно, Император не совсем прав, обращаясь с ним таким образом. Ну, в такие моменты… У Томми была его тетя Клара. «Бедное дитя», — сказала она, когда впервые нашла Томми, свернувшегося калачиком на балконе в одиночестве. «Мой брат оказывает на тебя чрезмерное давление». Томми поднял заплаканное лицо, спрятав его в коленях. Увидев сочувствие, написанное на добрых, теплых чертах лица Клары, и руки, раскинутые в стороны в молчаливом приглашении, Томми не смог сдержаться. Он подбежал к ней и заплакал в ее объятиях, а она нежно его утешала и гладила по спине. «Все в порядке, принц Тесей. Я обязательно помогу тебе», — сказала она. Томми поверил ей, и это была его первая ошибка. *** Томми не помнит, чтобы входил в какие-либо комнаты, но вот он здесь, сидит под столом, положив голову на руки, и холод распространяется по его груди. В окне справа от него видна столица, раскинувшаяся под холмом, на котором стоит дворец. Красочный фестиваль привлекает его внимание взрывами фейерверков и бесконечными рядами желтых бумажных фонарей вдоль улиц. Такой вид на город открывается только из южного крыла; должно быть, Томми находится в одной из пустующих столовых. Хорошо, что большинство слуг и обслуживающего персонала заняты гостями. Томми дал оправдание своему раннему исчезновению, так что и искать его никто не станет. Ему следовало бы встать и отправиться в свою комнату, пока залы еще пусты, но то место, куда он мысленно отправился, все еще держало его в крепкой хватке. Томми слышит звук шагов или что-то вроде стука в дверь. Проходит секунда, может быть, минута — но тут под щелью появляется пятно тени. Там кто-то есть. Его дыхание сбивается. Никто не может видеть его таким. В растрепанной одежде, с выброшенной на пол короной, ползающий под столом, как ребенок, спрятавшийся после кошмара — Томми не похож на принца, он похож на чертово безобразие. Слабая пульсация распространяется по его груди и животу, пока его тело борется за контроль. Томми удается вернуть себе достаточно контроля, чтобы попятиться назад, вжаться в темноту в надежде, что он будет менее заметен, когда откроется дверь. Но она так и не открывается. Вместо этого внутрь проскальзывает что-то пушистое и белое. Лапа обыскивает пол, насколько может дотянуться, и, не найдя того, что искала, животное, с другой стороны, издает громкое и требовательное: «Мяу!». Волна облегчения накатывает на Томми, его плечи опускаются. Это всего лишь кошка. Чей-то глупый питомец, забредший сюда по ошибке. Томми садится, запрокидывает голову и издает сухой истерический смешок. Он думает о том, чтобы вернуться к лежанию на полу, но кошка, должно быть, услышала его, потому что она мяукает снова, на этот раз тише. За ним следует эхо; звук отражается от пустого коридора и достигает ушей Томми. Если его услышит кто-то еще, ему может стать любопытно, на что мяукает кошка. Туман, ползущий по краям сознания Томми, нехотя отступает, и он набирается сил, чтобы, спотыкаясь, подойти к двери и открыть ее. Кошка проскальзывает внутрь, как будто ждала этого все это время. Ярко-зеленые глаза смотрят на Томми — они кажутся ему знакомыми, хотя он точно знает, что никогда не видел их раньше. Во дворце почти никто не держит домашних животных; есть, конечно, вороны-посыльные, лошади в конюшнях и гончие Техно в псарнях, но никогда не было кошек. Кошка снова мяукает. Томми шикает на него. «Извини, у меня нет для тебя еды, но если бы ты мог быть-» Томми запнулся на полуслове, когда кошка потерлась о его ногу, «-тише». На этот раз мяуканья не последовало, но кот продолжает кружить вокруг него, и Томми- Томми не знает, как реагировать. Пахнет ли от него едой? Это нормально, что кошки так себя ведут? Медленно Томми отпускает ручку двери и опускается на колени. Он протягивает руку к коту, и тот с готовностью прижимается мордой к его ладони. «Привет», — говорит он, улыбаясь. «Ты дружелюбный, не так ли?». У кошки чистый белый пушистый мех; на ощупь он как свежевыпавший снег, но теплый и мягкий под его пальцами. Прежде чем Томми успевает остановиться, он уже гладит и чешет кошке голову. Вместо того чтобы укусить его, она начинает громко мурлыкать. Звук похож на рой жужжащих пчел, но более мягкий, напоминающий чей-то успокаивающий голос. Кошка забирается к нему на колени. Томми подходит ближе к стене и упирается в нее спиной. Его веки опухли и потяжелели, а в висках стучит нарастающая головная боль. Его тело собирается заставить его заплатить за то, что он пролежал на полу неизвестно сколько времени, но пока его устраивает только это: существовать, дышать и иметь кого-то, кто готов предоставить ему комфорт. И неважно, что это всего лишь кошка, которая случайно наткнулась на Томми. Ему кажется странным, что подобное происходит уже второй раз за месяц. Томми, должно быть, действительно выглядит настолько жалким, что даже животные стали ему сочувствовать. События этого вечера вмиг всплывают в памяти. Томми снова опускает голову на руки, из его груди вырывается нечто среднее между стоном и хныканьем. Он никогда раньше так сильно не ссорился с отцом; он не знает, как они завтра вернутся к своим обычным встречам и отчетам. Больше всего он боится, что последствия его ошибок будут гораздо серьезнее, чем просто выгнать Томми с одного праздника. Что, если ему запретят посещать и остальные? Нет, это невозможно. Даже если большинство инструкций уже передано заранее, без контроля Томми все пойдет насмарку. Он практически устраивает специальный банкет в конце торжества, так что, хочет того император или нет, все равно все остается под управлением кронпринца. Однако после этого… Все зависит от милости и благосклонности императора, если он решит даровать Томми прощение. И это зависит от того, сможет ли Томми заслужить это прощение. Если он когда-либо ошибается, он работает вдвое усерднее, чтобы исправить положение; он знает, чего от него ожидают, и поэтому идет на все, чтобы оправдать эти ожидания. Ожидания были довольно просты: быть идеальным принцем и идеальным наследником. И хотя не было определенного списка инструкций для достижения этой цели, Томми со временем научился этому, и это оставалось неизменным на протяжении многих лет, до тех пор, пока они не изменились вместе с появлением Ранбу. Внезапно, ничего из того, что он сделал, казалось достаточным, чтобы заслужить милость императора. От него требуют быть добрым, сострадательным, отзывчивым — ни одно из этих требований не имеет для Томми смысла, а цена за неизбежную неудачу, как показал опыт, сурова. Кошка трется мордой о подбородок Томми. Он с благодарностью проводит рукой вдоль ее позвоночника. Белая шерсть короткая, но блестящая; весь ее дружелюбный вид говорит о том, что она привыкла к людям и с удовольствием с ними общается. Кто бы ни был хозяином этой кошки, он явно очень заботится о ней. «Знаешь, это довольно глупо, но я бы хотел, чтобы люди могли превращаться в животных. Думаю, я бы не отказался стать собакой или кошкой», — говорит Томми. Кошка моргает своими большими зелеными глазами, и до Томми наконец-то доходит, почему они показались ему такими знакомыми — у Принца глаза точно такого же цвета. «Или попугаем», — добавляет Томми. «Любое животное, которое люди могли бы просто полюбить, как меня». Последнее Томми произносит слабым шорохом, но кошка перестает мурлыкать и слушает его так внимательно, что кажется, будто она его понимает. Но это всего лишь кошка; они постоянно делают странные вещи. Это мог быть просто далекий звук, который привлек ее внимание. Уши кошки выпрямляются и поворачиваются, подтверждая предположение Томми. «Ты что-то слышал, приятель?». Томми встает и неловко подхватывает кота на руки. «Принц Тесей?» — зовет мужской голос. Томми чуть не роняет кота от неожиданности. Голос доносится из коридора и через дверь, которую он оставил приоткрытой ранее. Томми, возможно, уже не плачет, но по его опухшим глазам и одутловатому лицу невозможно было не заметить, что он плакал. Не имея других вариантов, Томми срывает ленту, удерживающую его волосы в коротком хвосте, и вытряхивает на лицо столько светлых локонов, сколько может. В коридорах он сталкивается лицом к лицу с Сапнапом. Томми ненадолго вспоминает, что заметил рыцаря где-то в бальном зале ранее. Янтарные глаза осматривают кронпринца так же, как при их первой встрече, и Томми в который раз благодарит себя за то, что какой-то нерадивый слуга забыл зажечь лампы в этой части дворца. В тусклом лунном свете, проникающем из окна в конце коридора, тени закрывают большую часть его лица. Томми прочищает горло и спрашивает: «Вы что-то хотели, сэр Сапнап?». «Простите, Ваше Высочество. Я услышал ваш голос и хотел спросить, не видели ли вы-» Взгляд Сапнапа падает на кота на руках Томми, который внезапно вздрагивает и мяукает. «Ох. Вы нашли его». «Скорее, он нашел меня первым», — говорит Томми. Только потом его осеняет, что это, вероятно, было не самое умное слово — Сапнап мог бы начать интересоваться, что кронпринц делает в самой отдаленной от празднеств части дворца, но рыцарь просто странно смотрит на него. «Конечно же, он», — говорит Сапнап, едва шевеля губами и так тихо, что Томми может показаться, что ему показалось. В любом случае, он решает не обращать на это внимания и вместо этого устраивает кошку в своих руках. «Это твоя кошка?» — спрашивает он. Сапнап отводит взгляд и кашляет в кулак. «Нет. В Королевстве мне официально запрещено иметь домашних животных», — говорит он. Томми ждет от него подробностей, но Сапнап только качает головой. «Поверь мне, ты не хочешь знать, что произошло. Что касается кошки — это любимый питомец принца Дрима…» Неловкая пауза. «… Патчес.» Кошка издает обиженный звук, и Томми не может ее винить — что за имя такое «Патчес»? Хотя, если Дрим действительно ее хозяин, то в это имеет немалый смысл. Кронпринц Эсемпи вообще не давал своей посыльной птице имени, пока его анонимный друг по переписке в лице Томми не предложил его. «Патчес?» Томми приподнял бровь. «Патчес», — подтверждает Сапнап. «И я уверен, что он сильно переживал, когда искал его, так что-» «Ах, конечно», — Томми осторожно берет Патчес на руки и передает его Сапнапу, хотя в глубине души ему этого очень не хочется. «Патчесу действительно нужно перестать убегать в одиночку и в следующий раз хотя бы предупреждать меня заранее», — говорит Сапнап. Кот кусает его за руку, и он вскрикивает, но крепко держится за нее. «Спасибо, что нашли его, Ваше Высочество». «Ничего страшного», — качает головой Томми. Сапнап смотрит на него, потом на пустые коридоры. «Сейчас уже довольно поздняя ночь. Хотите, я провожу вас в ваши комнаты?» Томми прикусил губу. С одной стороны, как только они выйдут в лучшее освещение, станет очевидно, насколько позорным является его внешний вид. С другой стороны, отказаться от предложения было бы очень невежливо, особенно если бы оно исходило от близкого друга высокопоставленного гостя. Томми знает несколько способов обойти дворец, которые уменьшат вероятность того, что они встретят кого-нибудь на обратном пути. Возможно, если бы он мог все время идти впереди, рыцарь тоже не заметил бы его опухших глаз. Патчес мяукает, и то ли Томми привиделось, то ли они с Сапнапом обменялись заговорщическим взглядом. «Кажется, ты понравился Патчесу. Принц Дрим был бы не против, если бы ты подержал его на руках подольше, пока я провожу тебя». Томми наклоняет голову, колеблясь. «Ты действительно так думаешь?» «Я знаю это наверняка», — уверенно говорит Сапнап. «Ну, что скажешь?» Томми делает вид, что раздумывает еще несколько секунд, но он был согласен, еще в тот момент, когда Патчес участвовал в сделке. Со сдержанной улыбкой он принимает кота обратно, и тот мурлычет на руках у Томми до конца их путешествия. *** Уилбуру приятно не быть козлом отпущения в придворных сплетнях. С тех пор как он представил Ники Ранбу как своего «младшего брата», внимание всего бального зала было приковано к мальчику. Они обсуждали его так, словно он был просто предметом в комнате, иногда — с расстояния нескольких футов или прямо перед его лицом. «Это же любимец императора, о котором все говорят», — хихикнули некоторые из них. Как ни смешна была забывчивость Ранбу ко всему происходящему вокруг, он не совсем глух. Он бледнеет и ищет глазами источник голоса — но они уже ушли и скрылись из виду. «Не слушай их», — говорит Ники, разворачивая Ранбу, и нежно кладет руку ему на плечо. Она хмурится, ее лоб покрыт глубокими складками — и это предупреждающий знак, если он есть. Уилбур видит, что Ники уже полюбила мальчика; возможно, ее нелегко расстроить, но она действительно страшна, когда защищает кого-то. Добрая и заботливая по отношению к тем, кто ей близок, — вот что такое королева Сухих Вод. Это хорошие черты для правителя, но Уилбур на собственном опыте убедился, что они могут граничить с наивностью и слепым доверием, которые любой человек с посредственными навыками манипуляции не упустит случая использовать. А Уилбур… Уилбур скромно сказал бы, что его навыки были гораздо выше посредственных. На таком мероприятии, как это, он не мог постоянно таскать за собой Ранбу. В лице Ники он нашел человека, который мог временно присматривать за ним, отгоняя одним своим присутствием самых жадных сплетников. Все представление Уилбуром Ранбу было просто шоу; шоу одного актера, который пытался — и не смог — добиться реакции от единственного человека, от которого это имело бы значение. Сверкнув никогда не меняющимися мрачными глазами, Тесей развернулся и ушел встречать гостей. Кронпринц так и не увидел, как нарисованная ухмылка Уилбура смылась, обнажив под собой впалый, искаженный взгляд. Уилбур хотел, чтобы Тесей сбросил свою маску, но в результате потерял свою собственную, пусть даже на несколько секунд. Под обеспокоенным взглядом Ники он продемонстрировал ей широкую улыбку, прищурив глаза настолько, что ее можно было принять за искреннюю. Однако разговоры, которые стали распространяться после этого, доказали, что усилия Уилбура были не совсем напрасны. Он пустил лису в куриный совок, любопытствуя, сколько шума поднимется, пока кто-нибудь не положит этому конец, но не мог предположить, что лисой окажется Тесей. Возможно, Уилбур слишком быстро разочаровался. В самом начале мероприятия Уилбур замечает, что Техно отделился от толпы и направился к одному из выходов из бального зала. К тому времени, как он добирается туда, отступая от каждого человека, Уилбур уже приветствует его поднятым бокалом. «Невероятно, на этот раз ты продержался целый танец». «Отвали, Уил», — ворчит Техно. «…И это было два танца, а не один». Уилбур хмыкает, но отходит в сторону. Когда Техно проходит мимо, он бросает на него укоризненный взгляд. «Присмотри за Тесеем», — говорит он. Уилбур улыбается. «О, не волнуйся, присмотрю». Только, наверное, не в том смысле, о котором ты меня просишь. После ухода Техно вечер для Уилбура продолжается: блеск шампанского, стоический аромат цветочных духов и поток бальной музыки, под которую он тихонько подпевает. Несколько женщин, сославшись на скуку или одиночество, тайком намекнули, что хотели бы получить приглашение присоединиться к парам, кружащимся под хрустальными люстрами, хотя прекрасно знали, что единственным ответом им будет вежливый отказ. Возможно, это превратилось в своего рода дерзость: количество дам, покинувших его сторону с кислыми морщинами, побудило других попытать счастье; все они были дочерьми и женами высокопоставленных дворянских семей, чьи имена вертятся в голове Уилбура, но он не утруждает себя их запоминанием. «Антарктические принцы не любят танцевать, Ваше Высочество?» — спрашивает одна из них. Невольно взгляд Уилбура находит Тесея на другом конце бального зала. Он тоже избегал толпы, притаившись в укромном уголке с напитком. Уилбур бросает попытки вглядеться в его выражение лица — во-первых, он знает, что вглядываться не во что, а во-вторых, к кронпринцу подходит человек, отсекая его от линии зрения. Уилбур не может определить, кто это, поскольку они повернуты спиной, но он делает мысленную заметку выяснить это позже; пока же его внимание возвращается к девушке рядом с ним. «Совсем наоборот. Хотя, в отличие от Тесея, я не нахожу радости в повторяющихся шагах и узорах. Для меня главное — партнер». Черные ресницы трепещут, когда дама опускает взгляд и протягивает руку Уилбуру, полагая, что в этот момент он приглашает ее на танец. Уилбур наклоняет голову в преувеличенном замешательстве, а затем нарушает паузу мягкой усмешкой. «Ах», — говорит он. «Прошу прощения, миледи, но боюсь, что все мои танцы предназначены для другой женщины». Несмотря на удивление и обиду, исказившую ее черты, она не сдается. «Я слышала, что леди Салли не удосужилась присоединиться к нам в этом году». За что лично вы должны быть благодарны, думает Уилбур. Если бы Салли действительно присутствовала, эта дама рисковала бы уйти с бала с подбитым глазом. Женщина с терпением лесного пожара, она не терпит, когда люди смотрят на нее свысока — тем более, если они благородного происхождения. «И все же ты согласилась выйти за меня замуж сразу после того, как я признал себя беглым принцем», — сказал Уилбур Салли за несколько месяцев до сегодняшнего дня, в ночь перед тем, как они с Фанди должны были уехать из Л’Манбурга в столицу. «Я пожалела тебя», — сказала Салли, закатив глаза. Она могла сколько угодно притворяться раздраженной, но не могла скрыть улыбку, которая растягивала ее губы. Настоящая причина, по которой Салли решила не оставаться во дворце, заключалась в том, что она просто не хотела этого. Их маленькая семья из трех человек, состоящая из нее, Фанди и самого Уилбура, постоянно живет в особняке в Л’манбурге; Уилбур и его сын живут в столице лишь несколько месяцев в году, в основном в теплое время года. Салли навещает их, но никогда, когда дворец переполнен местной и иностранной знатью. За три года, прошедшие с тех пор, как об их браке объявили на всю империю, Салли так и не приспособилась к устоям двора, как и двор по-прежнему считал ее лишь пятном грязи под ногами. Фил предложил использовать свою власть по присвоению дворянских статусов, чтобы повысить положение Салли до безземельной баронессы. Это не совсем обычная практика, так поступают только с простолюдинами, которые служили короне с исключительной преданностью и самоотверженностью. Любая женщина на месте Салли, будучи матерью официально признанного принца, с радостью приняла бы это предложение — любая женщина, кроме нее. «Я не вписываюсь сюда, да и не хочу», — сказала она, черепашьи глаза ее были упрямо остры — не каждый человек осмелится так смотреть на императора Филзу. Уилбур не считал возможным восхищаться Салли больше, чем он уже восхищается, но на протяжении многих лет ее смелость и честность продолжали вносить новую искру в его чувства. Впрочем, не факт, что кому-то за пределами императорской семьи доверена какая-либо из этих сведений. «Леди Салли решила остаться в Л’Манбурге из-за слабого здоровья», — говорит Уилбур и оставляет все как есть. Женщина желает его супруге скорейшего выздоровления. Все они улыбаются и грациозно кивают, как будто не пытаются отравить Салли при первой же возможности, будь то настоящий яд или их острые змеиные языки. Когда Уилбур встает и прощается, под его улыбкой скрывается лишь холодное отвращение. Уилбур знает, как думают и живут дворяне, так же хорошо, как чувствует струны гитары под своими пальцами. Собрания, подобные этому, — не что иное, как кучка людей в модных одеждах, притворно счастливых и вежливых за завесами из дорогого шелка и блеском золотых украшений. Она могла бы ослепить его своими сказками о доброте и понимании, если бы не императрица. Мать всегда сияла ярче, мягче; она была для Уилбура маяком и поддержкой в те моменты, когда ему было плохо от того, что люди пытались накормить его ложью и пустой лестью. Когда ее не стало, все обрушилось на него с удвоенной силой. Уилбур задыхался, его легкие засохли, когда яд проник в каждую клеточку его тела, и когда он понял, что больше не может этого выносить — он сбежал. Потерявшись в раздумьях, Уилбур не замечает, как Тесей исчезает из поля его зрения. Одно мгновение он стоял, разговаривая с Филом на балконе, с которого открывается вид на бальный зал, а в следующее — только император спускается по устланным ковром ступеням. Тесей никогда не покидает празднества так рано, поэтому Уилбур пропустил что-то важное — должно быть, спор, если судить по глубокому хмурому лицу императора. Размышления Уилбура прерывает появление знакомого лица. Повседневный наряд Туббо выделяется среди пестрых красок и блеска драгоценностей; его темно-карие глаза с тревожным беспокойством осматривают бальный зал в поисках чего-то. Уилбур пробирается сквозь толпу, сжимая руки с широкой улыбкой. «Туббо, дружище!» — восклицает он. «Я думал, ты не собираешься участвовать в сегодняшних празднествах». Приветствие Уилбура вызывает у них несколько странных взглядов. Туббо выпрямляется. «Чтобы избежать ненужных слухов и внимания, да», — говорит он, сглатывая. «Вы, случайно, не видели принца Техноблейда?» «К сожалению, он уже ушел. Зачем он вам понадобился?» хмыкает Уилбур. Туббо переминается на ногах. Он смотрит на Уилбура, но мысли его далеко отсюда, блуждают где-то — или с кем-то — еще. Уилбур ждет, пока Туббо соберется с мыслями, но чем дольше длится пауза, тем больше разгорается его любопытство. «Я столкнулся с принцем Тесеем в коридорах — он выглядел очень расстроенным», — наконец говорит Туббо, наклоняясь ближе. «Он не сказал мне, что случилось, и я подумал, что могу спросить принца Техноблейда, не может ли он проверить его». «Туббо, Туббо, Туббо», — вздыхает Уилбур. Рот Туббо закрывается от слабого разочарованного щелчка его языка. «Всегда слишком добр для своего собственного блага. Ты все еще беспокоишься о Тесее, даже после того, как он с тобой обошелся?» Туббо опускает глаза. Должно быть, он вспомнил их с Тесеем недавнюю мелкую ссору. Это был далеко не первый раз, когда Уилбур слышал или был свидетелем несправедливого обращения кронпринца со своим помощником. Туббо был давним другом Тесея, и поэтому Уилбур многое о нем знает: например, что у него есть младшая сестра по имени Лани, которую в этом году приняли в гвардию. Туббо каждый день приходит посмотреть на нее, и Уилбур может расшифровать, что в его глазах не зависть, а печаль об упущенной возможности. «Может, я больше и не служу ему, но он все еще мой друг, и я беспокоюсь», — говорит Туббо. Уилбуру кажется, что он может начать злиться из-за Туббо. «Из-за чего вообще может расстраиваться Тесей? Несколько неприятных слухов? Самое худшее, что могло с ним случиться, это то, что кто-то задел его гордость». Туббо открывает рот, чтобы ответить с неуверенным выражением лица, но его прерывает Ранбу, идущий к ним с широкой улыбкой. Ники тоже с ним, ее юбки шуршат, когда она идет медленным, ровным шагом. «Туббо! Ты пришел!» «Привет, Ранбу», — говорит Туббо, слабо улыбаясь. Ранбу обхватывает руку Туббо своими пальцами: «Ники приглашает меня отведать пирожных. Ты тоже должен присоединиться к нам!» Королева, ничуть не обеспокоенная неформальным обращением Ранбу, кивает. «Конечно, Туббо всегда желанный гость, и Уилбур тоже». Тут Туббо, наверное, попытался бы откланяться и снова искать Техноблейда, если бы Уилбур не подхватил его под локоть. «Спасибо за приглашение», — говорит Уилбур. «Мы с радостью примем его». *** Когда Уилбур вернулся через три года после своего первоначального исчезновения, он знал, что потребуется время, чтобы заслужить прощение Тесея и восстановить с ним отношения. Он был готов к крикам, к обвинениям, гневу и упрекам, но верил, что, в конце концов, старые привычки пройдут, и они смогут снова стать братьями. Ничего подобного не произошло. Вместо этого манекен с лицом брата пренебрежительно взглянул на Уилбура и попросил не отвлекать его от работы. Уилбур действовал осторожно. Он разговаривал с Тесеем так же, как они привыкли, и старался заниматься теми же делами. Тесей одаривал его по большей части презрительными взглядами; он был скован, молчалив, но ни разу даже отдаленно не напоминал Тесея, которого Уилбур помнил и по которому скучал. Что тебе нужно, принц Уилбур? Принц Уилбур, никогда не брат, никогда не просто Уил. Гнев и раздражение были единственными эмоциями, которые он когда-либо мог вызвать у Тесея. Он смотрел на Уилбура обвиняющими, сузившимися глазами, и за каждым его действием был виден злой умысел или недобрые намерения. Если Тесей был героем его истории, то Уилбура он выбрал злодеем. Он не помнит точного момента, когда понял, что лучше пусть Тесей его ненавидит, чем он его обходит стороной; медленно, но неуклонно он вживался в роль. Он подслушивал, когда Тесей пытался произвести впечатление на какого-нибудь снобистского высокопоставленного дворянина, вмешивался в его расписание и отпускал небрежные замечания по поводу его манер или внешности. Репутация была единственным, о чем он по-настоящему заботился, поэтому Уилбур позаботился о том, чтобы ему было трудно ее поддерживать. Появление Ранбу стало катализатором, в котором Уилбур даже не подозревал, что нуждается. С самого первого дня было смешно наблюдать, как Тесей завидует тому, как Фил обращается со случайным бродягой. В какой-то степени Уилбур завидовал ему; ведь ревность Тесея означала, что в его глазах император по-прежнему считался членом семьи, о чем Уилбур мог только мечтать. «Я хотел бы, чтобы он был моим младшим братом». За этими и многими другими словами и действиями Уилбура стояла отчаянная попытка увидеть, есть ли еще остатки Тесея, которые просвечивают сквозь его маску. Это не сработало. Уилбур предположил, что это произошло потому, что Тесей был достаточно наблюдателен, чтобы понять, что он не имел в виду ничего серьезного. (Он не хотел думать о том, что, возможно, дело в том, что, может быть, маски вообще не было). Внутренний голос укорял Уилбура за то, что он играет на чувствах Ранбу и использует его как инструмент, чтобы добраться до Тесея, говоря ему, что это делает его едва ли лучше тех дворян, которых он так презирает. Этот внутренний голос люди обычно называют совестью; Уилбур считает его отвлекающим фактором. Постоянный шепот голоса, как ни странно, немного стихает, когда их небольшая компания располагается в гостиной покоев Ники. Уилбуру становится легче, когда он видит искреннюю доброжелательность в том, как она старается устроить его как можно удобнее. Ранбу не плохой ребенок — просто очень наивный, которого против его воли бросили в осиное гнездо. По крайней мере, с Туббо, а теперь и с Ники, у него есть люди, которые искренне болеют за него. Ложка Ники звонко ударяется о чашку, и Уилбур поднимает голову. «Все в порядке, Уил?» спрашивает Ники. «Ты сегодня жутко тихий». «Да ничего. Просто у меня был напряженный день, и теперь меня немножко клонит в сон». «Ну, я надеюсь, что наш разговор поможет тебе не заснуть еще ненадолго», — улыбается Ники. Она жестом подзывает своих фрейлин, и они вносят подносы с небольшими тарелками выпечки. Ники берет чайник и начинает разливать чай по чашкам, и воздух наполняется запахом лимона и ягод. Ранбу берет печенье и принимается пробовать его на вкус. Уилбур знает точный момент, когда он чувствует вкус, по тому, как расширяются его глаза, и по гудящему звуку, который он издает. «Это потрясающе!» — восклицает он, покончив с одним печеньем и уже потянувшись за другим. «Спасибо», — улыбается Ники. «Я сама их испекла». Ранбу смотрит на нее с вдвое большим удивлением и восхищением, чем раньше. «Королевы могут это делать?» Уилбур и Ники обмениваются взглядами и заливаются смехом. «Обычно мы этого не делаем», — говорит Ники. «Но главная горничная и главный повар уже знают о моей маленькой особенности, поэтому они не возражали, чтобы я некоторое время занимала кухню». «Я и не знал, что королевские особы могут быть такими скромными», — говорит Ранбу, на что Уилбур отвечает преувеличенным покашливанием в кулак. «Я имею в виду, что Фил и Уилбур, конечно-» «У него было несколько неудачных встреч с Тесеем», — объясняет Ники Туббо. Ники хмурится, совсем чуть-чуть. Не может быть, чтобы слухи еще не дошли до нее. «О, мне так жаль это слышать. Я уверена, что Тесей не хотел этого. Возможно, у него было многое на уме, вот он и сорвался на вас ненароком». Многое на уме? Возможно, о том, кому из знати облизать туфли на этот раз. Уилбур со звоном опускает свою чашку. «Давайте поговорим о чем-нибудь другом», — решает он. «Вы слышали, что принц Дрим анонимно обменивается письмами с кем-то из дворца?» Краем зрения Уилбур уловил слабое движение. Туббо слева от него неловко ерзает на своем сиденье, как мышь, ищущая нору, в которую можно нырнуть. Любопытно. Ники кивает. «Этот человек еще не раскрыл себя. Я подумала, что ты, возможно, уже знаешь, кто это». «Я не знаю», — говорит Уилбур. «Возможно, у кого-нибудь еще в этой комнате есть надежная догадка». Туббо вздрагивает. Уилбур подносит чашку к губам, снова пряча торжествующую улыбку. После этого они еще немного разговаривают. Уилбур и Ники обмениваются новостями с обеих сторон, Ранбу то и дело вклинивается в разговор, хваля ее умение печь, и только Туббо хранит молчание, выглядя так, будто хотел бы стать единым целым с подушками. В какой-то момент им приходит время уходить, и Уилбур пользуется случаем, предлагая проводить их обоих в восточное крыло. «Что-то случилось, Туббо?» спрашивает Уилбур. Туббо моргает, а Ранбу с беспокойством наблюдает за ними. «Что?» «Ты выглядел очень неловко ранее». Туббо отводит взгляд. «Ох. Это не повод для беспокойства, принц Уилбур». «Мне так не кажется», — хмыкает Уилбур, его голос понижается и звучит скорее, как требование, чем как вежливая забота, как это было раньше. «Я уверен, что ты хочешь поделиться тем, что у тебя на уме, не так ли?» Туббо всегда было легко расколоть. Ранбу неосознанно помог Уилбуру, столкнувшись плечом с плечом Туббо и улыбнувшись: «Что бы это ни было, ты можешь рассказать нам». «Просто… я думаю, что это принц Тесей мог обмениваться письмами с принцем Дримом», — признается он. «За последние недели его несколько раз посещала южная птица-посланник. Хотя я сомневаюсь, что он признается в этом. Он слишком осторожен и горд для этого». Уилбур остановился. Туббо и Ранбу тоже вынуждены остановиться и, обернувшись, встречают его озадаченную улыбку. «Так ты знаешь содержание этих писем?» «Некоторые из них, да…» Уилбур сжимает руки. «Прекрасно. У меня только что возникла самая блестящая из идей. Мы сделаем так, что принц Дрим будет думать, что Ранбу — его друг по письмам». Выражение лица Туббо мгновенно становится сожалеющим. «Для чего?» «Подумай об этом», — Уилбур поднимает палец. «Сейчас дворяне могут смотреть на Ранбу свысока, но если у него будет несколько друзей — членов королевских семей, у них не будет других вариантов, кроме как признать его». «Но…» Ранбу теребит пуговицу на пиджаке. «Разве Тесей не расстроится из-за этого?» В этом-то все и дело, но тебе не обязательно об этом знать. «Конечно, нет», — говорит Уилбур. По какой-то причине ложь горькая на вкус на его языке. «На самом деле он будет рад, что ты снял это бремя с его плеч». «В таком случае, я буду рад помочь». Ранбу оживился. Значит, он не совсем отказался от идеи поладить с Тесеем. Благородная попытка, Уилбур ему в этом не откажет. Не то чтобы он теперь чувствовал себя виноватым за свой предлог, но это придает кислый тон его прежней уверенности. «Мы еще поговорим об этом завтра», — обещает Уилбур и поворачивается, чтобы уйти. «Спокойной ночи, Ранбу». «Уилбур, подожди!» Уилбур оглядывается через плечо и видит, что Ранбу делает неуверенный шаг к нему. «В чем дело?» Уилбур ободряюще улыбается. Ранбу делает глубокий вдох и поднимает глаза вверх, чтобы посмотреть в глаза Уилбуру. «Ты так много сделал для меня за последний месяц, хотя у тебя не было никаких причин для этого, но у меня не было возможности выразить свою благодарность. Так что, то, что я хотел сказать, это спасибо». «Это ничего…» Уилбур хочет сказать, но тут Ранбу заключает его в объятия. Уилбур от неожиданности отшатывается назад и рефлекторно обнимает Ранбу. Его маска падает; расширенные и потрясенные глаза смотрят в противоположную стену. Это совсем не похоже на быстрые толчки плечом Техно или объятия всем телом, которыми они с Фанди обмениваются, но это по-своему приятно. Ранбу отстраняется, перенося вес с пальцев ног на пятки, и издает неловкий смешок. «Простите, это, наверное, неуместно, или некстати, или еще что-» «Не извиняйся», — говорит Уилбур. Его собственный голос звучит для него так, как будто он доносится со дна озера. Это возвращает Ранбу часть его уверенности. «Ты очень хороший человек, Уилбур», — говорит он. «И если у меня действительно есть старший брат, я бы хотел, чтобы он был похож на тебя». Грудь Уилбура становится тяжелой и одновременно очень легкой. Он устало улыбается — улыбка не достигает его глаз. «Ты очень… высокого мнения обо мне». «Ты заслужил это», — настаивает Ранбу. Туббо наблюдает со стороны. Уилбур не думал, что его молчаливый взгляд может быть таким проникновенным. Ранбу благодарит его, прощается с ним — и затем и он, и Туббо проскальзывают в двойные еловые двери. «Серьезно», — пробормотал Уилбур в пустой коридор. «Я действительно не заслуживаю».