Butterfly Reign

Томми не удается смыть чернила с костяшек пальцев. Простая попытка потереть кожу посылает молнию боли через его руку. Со стороны это выглядит не так уж плохо: его рука еще не покрылась уродливыми фиолетовыми синяками, но это так больно, что Томми прикусил губу, чтобы не заскулить, как раненое животное. Техно убил бы его за то, что он не позвал имперского врача — но что нового они могли бы сообщить Томми? Он может сказать, что некоторые из его костей сломаны, а если не сломаны, то точно переломаны. В любом случае, Техно будет настаивать на том, чтобы он пропустил специальный банкет. Томми не может себе этого позволить. Банкет — самое важное событие сезона и его последний шанс пообщаться с иностранными королями, прежде чем они вернуться в свои страны завтра и послезавтра. Болезнь, небольшая травма, усталость — такие отговорки обычно теряются, когда слухи передаются из уст в уста — в конце концов, голая правда будет заключаться в том, что кронпринц пропустил мероприятие, которое проводил он сам. Это мероприятие проводили два принца. Принц Тесей и принц Уилбур: Уилбур, в которого Томми бросил чернильницу; Уилбур, который смотрел на него с выражением, в равной степени шокированным и опечаленным. Если бы Томми был более наивным, он мог бы подумать, что Уилбур сожалеет о своих словах. Однако, как бы то ни было, он не уверен, что его брат способен на такие эмоции. Наверное, это было слишком даже для Уилбура — чернила и стекло не слишком приятны на коже. Томми мрачно усмехнулся бы, если бы не чувствовал себя таким пустым внутри. То немногое, что у него оставалось, сгорело в лихорадочном жару, когда он вцепился когтями в собственное горло, пытаясь ослабить ошейник и впустить воздух. Томми потратил слишком много времени на то, чтобы собраться, и был уверен, что, как бы велико ни было недоумение Уилбура, он уже закончил недоумевать по этому поводу и теперь готовит следующий шаг. Томми лишился рассудка. Уилбур ткнул волка палкой и был укушен, но в ответ Томми обнажил свое уязвимое горло. Он знал, что не должен был проявлять слабость перед Уилбуром, но в тот момент он чувствовал себя таким злым, и не было никакого удовлетворения от того, что Уилбур испугался его, только чувство, которое испытывает человек, совершивший ошибку. Томми не знает, что теперь будет делать Уилбур. И мысль об этом приводит его в ужас. Солнце закатилось за горизонт больше часа назад. В его угасающем свете Томми еще сотрясался от беззвучных криков, но теперь он просто сидит на коленях, с понурой головой, над тазом, наполненным водой. Он приказал смыть чернила, но теперь его отражение насмехается над ним, лунный свет подчеркивает жалкую пародию на непоколебимого кронпринца, которым он должен был быть. Глаза красные и опухшие, нижняя губа прокушена до крови, запястья покрыты ссадинами от ногтей, прорвавших кожу — Томми ненавидит то, что привык видеть эту сторону себя. Он ненавидит эту новую норму, когда он плачет каждый вечер. Он ненавидит Уилбура за то, что тот довел его до такого состояния. Уилбур оскорблял и унижал его на людях. Уилбур исказил его слова и его образ в глазах их отца. Уилбур нашел его самую большую слабость и превратил Ранбу в нож, которым он неоднократно наносил Томми удары. За последние несколько недель Томми пролил столько слез, что мог бы трижды заполнить этот бассейн. Хватит. Томми сильнее этого. Это был первый и последний раз, когда он доставит Уилбуру удовольствие видеть, как ему больно. Соберись, не дай трещинам проявиться. Томми стиснул зубы и зажмурил глаза, медленно опуская руку в воду. Она уже ледяная — первое прикосновение заставляет его вздрогнуть, плечи поднимаются к ушам, но он заставляет себя не двигаться, пока ощущение укола иглой не переходит в онемение. Оно ползет вверх по руке и переходит на все остальное тело, высасывая напряжение из мышц и выравнивая дыхание. Пальцы проводят по кипящему гневу, покрывающему душу Томми, и под его ледяной коркой рождается чистая, холодная ненависть. Томми идет к своему гардеробу. Он надевает заранее приготовленный для него наряд, стараясь не сильно дрожать рукой. Шейный платок сразу же отбрасывается в сторону; вместо него Томми берет галстук, который легко затягивается. Размазывание консилера по лицу оказывается самым трудным делом, но он не особо тренировался, и доволен результатом, когда мешки под глазами перестают быть заметными с любой стороны. Наконец, Томми роется на полках и находит пару плотных перчаток. Он натягивает одну из них на поврежденную руку. Гладкая черная ткань скрывает припухлость, чернила и вновь образовавшиеся синяки, и несокрушимый антарктический кронпринц вновь предстает во всей своей ледяной красе. В тусклом свете свечи на другом конце комнаты глаза Томми мерцают новым огнем — хаос, горе и гнев превращают тускло-голубые радужки в кроваво-красные. Такой же взгляд он видел на лице Уилбура всего несколько часов назад, когда тот произнес слова, положившие начало всей этой неразберихе. Иронично, что в тот момент, когда Томми начинает ненавидеть своего брата, он больше всего похож на него. Томми не знает, что теперь будет, но Уилбур больше не оставит его в покое, и ему надоело терпеть каждое слово и удар. Если Уилбур хочет пойти с ним на войну — это его выбор. Томми позаботится о том, чтобы он пожалел об этом. *** Специальный банкет состоится в зале «Голубое небо», в совершенно другой части дворца, чем та, где будут находиться остальные гости. Как и во всех больших залах, предназначенных для больших собраний, к нему примыкает комната, предназначенная специально для императорской семьи: где можно перекинуться парой слов наедине или немного отдохнуть во время долгих дипломатических переговоров. Томми не может искать комфорта и уединения в месте, куда имели доступ остальные члены его семьи, но поскольку Уилбур пропал из своих покоев в Северном крыле, он может предположить, где может находиться его брат. Человек внутри приветствует Томми нетерпеливым постукиванием ногой по полу, вздергиванием бровей и наклоном головы, похожим на лисий. Сердце Томми замирает, пока мальчик, сидящий на низком табурете, не вскакивает на ноги и не попадает в более яркое освещение. Иллюзия хитрой ухмылки Уилбура, искривляющей рот ребенка, исчезает. Вскочивший на ноги и машущий ему с другого конца комнаты мальчик — просто Фанди. Томми чувствует себя нелепо из-за того, что так испугался. Наверное, это недостаток сна подстегивает его воображение, но, прогнав удивление из глаз, он все равно смотрит на Фанди по-новому, внимательно. Когда Томми так хорошо ладит с Фанди, легко забыть, чей он сын. Чем пристальнее Томми всматривается, тем больше Фанди кажется похожим на Уилбура из их общего детства. Он не осознавал этого до сих пор, потому что в самых ранних воспоминаниях его братья уже были подростками. У Фанди больше детского жира на щеках, а в его глазах нет того задорного огня, который Томми привык видеть в глазах Уилбура, но сходство очевидно во всем, кроме цвета волос. «Дядя Тесей!» Рука дергает Томми за рукав. Фанди стоит перед ним, откинув голову назад. Он выглядит расстроенным из-за отсутствия реакции со стороны кронпринца. Томми инстинктивно убирает раненую руку за спину; опустившись на колени, чтобы они оказались на одном уровне глаз, он извиняюще улыбается Фанди. «Фанди», — приветствует он. «Я не завидую бедным служанкам, которым пришлось заставить тебя одеться в это». На Фанди безупречно белая рубашка и накинутый поверх нее сюртук без рукавов, оба сшиты специально под пропорции ребенка и выглажены до гладкости. Есть следы того, что кто-то пытался зачесать назад дикий оранжевый цвет его волос, но взгляд из-под волнистой челки и расческа на полу показывают, что усилия были бесплодными и нежелательными. «Папа сказал, что я должен надеть формальный наряд, если хочу присутствовать на банкете, но если еще хоть один человек назовет меня очаровашкой, я выцарапаю ему глаза». «Я приму это к сведению», — усмехается Томми. Он оглядывает комнату, но она пуста, за исключением слуги, который поспешил скрыться в дверях, как только взгляд кронпринца упал на него. «Где принц Уилбур?» «Мы одни, ты же знаешь», — Фанди бросает на Томми уничижительный взгляд, как будто это он потратил годы на изучение манер и приличий, а Томми — простой ребенок, которого он ругает. «Ты можешь просто называть папу по имени». Губы Томми слегка дрогнули. Титулы могут быть отменены, когда два человека близки, будь то кровное родство или дружба — к ним с Уилбуром это больше не относится, но это не то, что он собирается объяснять Фанди. Когда Томми был младше, Уилбур часто спорил с отцом. В раннем подростковом возрасте у него уже было острое как лезвие язык и терпение тонкое, как деревянная щепка. Обе стороны громко спорили, не подозревая, что мальчик в соседней комнате, прижавшись ухом к стене, впитывает каждое слово, как глоток яда или удар хлыста. По сей день от громких голосов у Томми чешутся руки от желания закрыть уши и спрятаться. Умственные способности Фанди намного выше, чем у его сверстников, и даже если он не видит глубины трещины между двумя братьями, Томми не сомневается, что он чувствует напряжение в их общении. Он хочет подарить Фанди то блаженное неведение, которого не было у него, поэтому он сделал все возможное, чтобы мальчик не узнал о другой стороне их семьи, которая не сводилась к поездкам на плечах с Техно и щедрости Императора, осыпающего его игрушками и подарками. «Конечно», — говорит он, не встречаясь с Фанди взглядом. Неясно, с чем он соглашается, но это и есть цель; мальчик только растерянно моргает. Томми ищет выход из неловкого молчания, и его взгляд падает на выброшенную расческу. «Я хотел спросить, не мог бы ты помочь мне с волосами», — говорит Томми, обхватив одной рукой запястье другой и перенося вес с пяток на носки. Раньше он не мог поправить свой хвост одной рукой, так что это не столько ложь, сколько вовремя использованная возможность. Фанди оживляется и берет с пола расческу. Он подходит к стулу и забирается на подушки, жестом приглашая Томми сесть. «Садись», — приказывает он. Томми опускается на пол перед ним, скрещивает ноги и откидывается назад, чтобы дать Фанди лучший доступ к его волосам. На противоположной стороне комнаты стоит высокое зеркало: он видит и чувствует, как маленькие пальчики осторожно развязывают ленту, а расческа тянется к спутанным прядям. Фанди сосредоточенно высовывает язык, подбородок наклонен вперед, челка лезет в глаза; это так очаровательно, что Томми, несмотря на постоянную пульсацию боли в руке, издает тоненький смешок. Фанди бросает на Томми сердитый взгляд и слишком резко дергает его за волосы, заставляя вскрикнуть. «Упс, извини», — невинно ухмыляется Фанди. «Так ты хочешь, чтобы я заплел тебе косу, как у дяди Техно?» Улыбка Томми увядает, и его глаза, на мгновение загоревшиеся ярко-голубым светом, снова становятся тусклыми. Его мысли вернулись к тому, что произошло утром — Техно с Ранбу, Ранбу в одном из плащей Техно, занявший место, которое было отведено Томми. Возможно, он что-то не так понял. Ранбу мог обманом заставить Техно полюбить его — как он делал это с отцом и даже с Уилбуром, если судить по его реакции. Еще несколько недель назад эта мысль заставила бы его чувствовать себя нелепо — он, который не может различить два коридора, манипулирует кем-то? — Но после того, что произошло на ужине прошлым вечером, Томми знает, что лучше не недооценивать Ранбу. Но сегодня Ранбу не будет присутствовать на банкете. Там будут только Томми, его семья и несколько иностранных гостей. Конечно, если Ранбу не будет отвлекать Техно, он вспомнит, кто его настоящий младший брат. «Да, пожалуйста», — тихо говорит Томми. «Как у Техно». *** В итоге они вместе идут в комнату Небесной Синевы. Селеста и белый мрамор пола перемежаются в узорах, похожих на облака, стены из чистого лазурита стоят высоко, казалось бы, удерживая над собой купол ночного неба. Потолок полностью сделан из прозрачного стекла, поэтому после начала снегопадов он становится бесполезным, и остается запертым в течение большей части года, а в теплые месяцы в нем изредка собираются люди. Фанди никогда раньше не бывал в этой комнате, поэтому он не упускает возможности исследовать ее. Он прыгает между банкетными столами, заставленными посудой и столовым серебром, дергает за шторы, прерывает разговор других гостей, чтобы вставить два своих слова, прежде чем Томми успеет вмешаться и укорить его. Застенчивая улыбка и наивное моргание больших желтых глаз — все, что нужно, чтобы ему простили любое действие, но если он будет продолжать в том же духе, Томми скоро рухнет. В его поле зрения уже пляшут цветные пятна. Фоновая музыка, хоть и негромкая и ненавязчивая, не способствует облегчению головной боли Томми, а его раненая рука напоминает о себе изматывающей болью при малейших движениях и подергиваниях. Принять теплую ванну и заснуть — это уже за гранью его мечтаний: единственное, чего хочет кронпринц, — это найти кресло, приклеиться к нему и бездумно дремать до конца вечера. Увы. На этот раз Томми застает Фанди стоящим у входа и болтающим с дамой в светло-голубом платье. Крошечные разрывы сапфировых камней начинаются от подола юбки, ведут до самого кружевного воротничка и частично вплетаются в кораллово-розовые волосы. Как только он понимает, кто эта женщина, он подскакивает к Фанди и кладет руку на спину мальчика; он кланяется, заставляя мальчика пригнуться вперед вместе с ним. «Мы приветствуем Ее Величество Королеву». «Принц Тесей», — говорит Ники. Рука с чистой белой кожей и изящными пальцами жестом просит Томми выпрямиться. Он так и делает, почтительно избегая смотреть в глаза Ники, но все же ловит взгляд на улыбку, застывшую на ее губах, — ни следа раздражения или обиды. Для женщины ее статуса Ники слишком милостива и снисходительна. Она не выбрасывает манеры из окна, как Уилбур, но дипломатично предпочитает не указывать на ошибки других, в то время как каждый ее жест и слово остаются в высшей степени безупречными. Ники — королевская особа в лучшем из своих обличий; восхищение, которое Томми испытывал к ней в детстве, переросло в глубочайшее уважение, когда он понял, какую силу имеет образ человека при дворе. Он может лишь стремиться к тому, чтобы однажды достичь ее уровня красноречия; пока же он просто считает за честь стоять в ее присутствии. Фанди пытается увернуться от руки Томми и убежать, но крепкая хватка на его плече удерживает его на месте. «Принц Фанди, похоже, жаждет добраться до десертного стола», — с усмешкой замечает Ники. «Потому что я голодный», — надувается Фанди. «Разве мы еще не закончили с формальностями?» Томми морщится и решает нанять нового учителя этикета для своего племянника — ведь очевидно, что старый не справился со своей задачей научить его хоть чему-то о правильном поведении в присутствии королевской семьи. Он уже собирается приструнить и отругать Фанди за отсутствие манер, но Ники заговорил первым. «Ну, не мне стоять между тобой и твоим сладким», — говорит она, наклонив голову. «Принц Тесей, не могли бы вы…?» Томми вздыхает и отпускает руку Фанди. В мгновение ока мальчик исчезает, и только звук его шагов отсчитывает секунды до нового инцидента. Он поворачивается к Ники, извиняясь наклоняя голову. «Простите моего племянника, ведь он еще только учится». «Пожалуйста, не извиняйся», — Ники вскидывает руку, — «ты прекрасно знаешь мою позицию по поводу излишних приличий». Еще одно извинение прилипает к языку Томми, но он сдерживает его, чтобы не сделать разговор неловким. «Я не могу обращаться к Ее Величеству с меньшим уважением, чем она того заслуживает», — возражает он. Они оба смотрят на Фанди, позволяя тишине между ними говорить о том, что ни один из них не хочет выразить словами. Грусть трогает черты лица Ники, как мягкий мазок акварели. «Он напоминает мне кое-кого», — тихо говорит она, ее голос теряет формальность, которая обычно украшает каждое ее слово. «Кого-то, по кому я очень скучаю». Томми держит спину прямо, хотя и знает, что женщина рядом с ним уже не королева, а просто Ники: Ники, которая пекла такие вкусные пирожные, что он отказывался есть все, что не было сделано ее руками, Ники, которая помогала ему вязать спицами сложные узоры, и Ники, которой Томми однажды сказал: «Знаешь, ты мне как старшая сестра». В семь лет Томми был занудой, который был в комплекте с Уилбуром в качестве ее лучшего друга. В десять лет он стал ее учеником, мальчиком со слишком большими амбициями и слишком маленьким терпением. В тринадцать лет он посмотрел в глаза только что коронованной Ники и увидел тот же изломанный блеск, который предупреждал его перед исчезновением брата. Томми не смог помочь Уилбуру, когда тот нуждался в помощи, и он не собирался повторять эту ошибку. Перед тем как Томми покинул Сухие воды на следующий день, он подбежал к Ники и крепко обнял ее; простое предложение утешения вызвало более чем несколько неодобрительных взглядов, но все это стоило того, когда она в ответ расчесала ему волосы, выражая тронутое выражение лица и мягкую благодарность на губах. Ники уехала в качестве кронпринцессы. Три года спустя в Империю вернулась королева. Но и Томми уже не был прежним: он отказывался называть Ники по имени, не встречался с ней взглядом и с легкостью избегал ее вопросов о его самочувствии. Однажды она усадила его в павильон в саду, где они обычно занимались танцами. Ты спас меня в тот день, — сказала ему Ники. Так позволь мне сделать то же самое для тебя. Томми стоял молча. Его язык отказывался произносить слова, и он чувствовал себя виноватым — ведь это Ники спрашивала, Ники, которая всегда слушала, Ники, в присутствии которой он искал утешения. Он хотел извиниться, сказать ей, что хотел этого, но не мог. Шепот «не доверяй никому» и «ты не достоин ее внимания» был громче, чем сердце Томми. Он поклонился ей, пробормотал извинения и удалился. Ники разговаривала с императором на следующий день. Томми не был достаточно близко, чтобы подслушать их, но когда он попытался подойти, фрейлина — дочь знатной семьи из Антарктической империи, одна из подруг Ники, которая согласилась покинуть страну, чтобы служить ей за границей, — покачала головой и остановила его. Что бы Ники ни сказала императору, ему это не понравилось. Потому что на следующий день она покинула Империю — на две недели раньше, чем должна была — на одного человека меньше в своем окружении, с которым она прибыла. Томми больше никогда не видел эту фрейлину. Избегание уже стоило Томми брата. Когда в этом году Ники приняла приглашение в Империю, он боялся, что она возненавидит его так же, как Уилбур. По печальному выражению ее глаз — не жалость, никогда не жалость — Томми понимает, что волновался из-за пустяка. Ему хочется ерзать под обеспокоенным взглядом, который, кажется, разбирает каждую мельчайшую деталь его бесстрастного выражения лица, но в то же время это запечатлевает истину, которую он уже давно знает: если Ники его не ненавидит, то и Уилбуру нет оправдания. «Принц Фанди определенно хорошо себя чувствует», — наконец комментирует Ники — и да, на тарелке Фанди лежит немалое количество печенья. Томми подумывает вмешаться, но он не может оставить королеву до тех пор, пока его не попросят уйти. «Я не могла не заметить, что ты еще ничего не откусил и не выпил». У Томми заурчало в животе. Вдвойне, когда он думает о том, чтобы попытаться поднять вилку своей поврежденной рукой или ответить на вопросы о том, почему он вдруг стал левшой. «В последнее время у меня пропал аппетит. Кроме того, мне достаточно присматривать и следить за тем, чтобы мой дорогой племянник не попал в беду». «Если это так, то я с удовольствием присмотрю за принцем Фанди до конца вечера, чтобы дать вам передышку», — хмыкает Ники. Томми не может справиться с выражением шока на своем лице. «Нет, нет, Ваше Величество. Я бы не посмел так обременять вас…» «Ты называешь своего племянника обузой?» Ники бросает на него дразнящий взгляд. Томми опомнился. «Конечно, нет. Просто это моя обязанность — следить за ним». «Странно. Я думала, что забота о детях — это обязанность их родителей». Томми открывает рот, потом снова закрывает. «Всех членов семьи, как я это воспринимаю», — наконец разжал он губы. «Ну, я ведь практически тетя принца Фанди, не так ли?». Как всегда, Ники берет верх в словесных перепалках. Томми не находит, что на это ответить, но мысль о том, что она — королева — будет нянчиться с Фанди, ему не нравится. «Уверяю тебя, это не составит труда», — говорит она, словно читая мысли Томми. «Сегодняшний вечер предназначен не для создания сетей или возобновления торговых сделок, а для того, чтобы насладиться приятной компанией, которой принц Фанди уже успел себя зарекомендовать». «Но…» «Я уеду через несколько недель», — говорит Ники и впервые с начала их разговора смотрит прямо на него. «Но пока я здесь, мне было бы приятно видеть, что ты тоже получаешь от этого удовольствие». Взгляд Томми снова опускается к ногам, но теперь под его кожей разливается тепло. Возможно, социальное положение и прорыло между ними траншею, в которую Томми не осмелился бы вторгнуться, но он будет вечно благодарен Ники за то, что она позволила ему снова почувствовать, что кто-то заботится о нем. «Спасибо, Ники», — шепчет Томми. *** Кажется, что вечер никогда не закончится. Как только Томми заканчивает приветствовать гостей быстрыми словами и укоризненными взглядами, он находит стул у дальнего края стола и развлекается тем, что смотрит на кусочек лимона в своем бокале. Он плавает на верхушке, крутится в бокале — ничего захватывающего, он взял его, чтобы сосредоточиться на прохладе кончиков пальцев, а не на тревоге, которая начинает будоражить его сознание. Ники просила его расслабиться и наслаждаться вечером — но прошло уже довольно много времени с начала банкета, так где же остальные члены императорской семьи? «Па- Я имею в виду принц Уилбур!» Восклицание Фанди заставило Томми резко обернуться. Он поворачивает голову и видит мальчика, прыгающего на руки Уилбура. Уилбур издает удивленный возглас и с усмешкой поднимает его на руки, но его брови остаются нахмуренными, когда он осматривает комнату — ищет что-то, ищет кого-то. Уилбур опускает Фанди на землю, как только видит Томми, и обменивается несколькими словами с ним и Ники. Томми уже на ногах и отступает на несколько шагов для равновесия. На мгновение он ударяется рукой о стул, и взрыв боли в костяшках пальцев превращает выражение его лица из хмурого в резко вздрогнувшее. Уилбур, собираясь подойти, останавливается у дверей и замирает на месте. Словно между ними находится меч с двумя лезвиями, вдавленный в плоть горла друг друга: ни один из них не смеет пошевелиться и рискует погрузиться еще глубже. Уилбур проводит забинтованными пальцами по щеке, где все еще выделяется слабый след черноты — но это быстро, почти механически. Он выглядит потерянным, и эта неуверенность в том, что он не знает, что происходит в его голове, выводит Томми из себя. Он чувствует себя как кошка, шипящая на тень: оскалив зубы и выгнув спину, страх заставляет его обороняться, хотя ему пока ничто не угрожает. Это слабость, это трусость, и Томми только что пообещал себе отомстить Уилбуру, но он не может противиться желанию увеличить расстояние между ними. Он отступает, шаг за шагом, пока не натыкается спиной на кого-то. «Мои извинения-» Томми поворачивается и наклоняет подбородок, чтобы посмотреть в лицо собеседнику, «Великий герцог Сэм». Вблизи он оказался более пугающим, чем Томми ожидал, но не столько из-за его внушительной фигуры, сколько из-за того, что они еще ни разу не разговаривали как следует. Великий герцог Сэмюэль — или более известный как герцог Сэм — по слухам, редко покидает свои владения, и любые слухи о его характере или жизни скудны и единичны. Его герцогство процветает по мере расширения городов, он известен тем, что оказывает огромную поддержку гильдии торговцев, и является автором нескольких книг, содержащих удивительно широкий и созерцательный анализ состояния законов в Антарктической империи. Томми уловил круг возможных дискуссий, но почти не получил достаточной информации о самом герцоге. Беседы с вельможами всегда похожи на своеобразный танец: нужно понять, как заставить собеседника говорить или сколько лести ему нужно, чтобы завоевать его расположение. Нередко Томми приходится иметь дело с людьми, которым нравится звук собственного голоса, но к великому князю это явно не относится. Он, похоже, находится на противоположной стороне шкалы: расчетливый, наблюдательный, знающий себе цену и с отвращением поджавший бы губы при виде зеркала, приставленного к его лицу. Именно таких людей Томми опасается больше всего: таких, как великий князь, таких, как император, у которых в голове всегда хранится больше, чем они выражают в словах и выражениях. Выпрямившись под взглядом пронзительных темных глаз, кронпринц знает, что расчеты и суждения ведутся с обеих сторон. На секунду Томми взвешивает свои возможности: вступить в напряженное поле разговора, нюансов которого он не знает, или столкнуться с Уилбуром, суетящимся в уголке его зрения, — и выбор невелик, не так уж велик. «Принц Тесей», — медленно произносит Дюк, и Томми надевает свою лучшую приветственную улыбку. «Еда пришлась вам по вкусу?» Он делает неопределенный жест в сторону стола и ловит последний взгляд, брошенный на него Уилбуром, прежде чем его увлечет в разговор другой гость. Томми подавляет вздох облегчения, но слишком быстро расслабляется, когда следующие слова великого князя обрушиваются на него как удар наковальни. «Это и есть состояние Антарктической империи?» — спрашивает он. «…Я не могу сказать, что понимаю, что вы имеете в виду, Ваша Светлость». «Я имею в виду, что император не удосуживается показаться на глаза, в то время как его младший сын выполняет обязанности взрослого». Неуважение в словах герцога на секунду заставило Томми перестать улыбаться. Когда ему удается натянуть ее снова, она становится гораздо более натянутой, чем прежде. Он возится с кнопкой, ища прохладу в идеальном металлическом круге под пальцами и избегая напряженного взгляда герцога, который — Томми только сейчас понимает — выглядит глубоко возмущенным. Значит, его взгляды сильны не только на бумаге. В этом есть смысл, учитывая, что возраст совершеннолетия в Пустошах гораздо больше, чем в Империи. Законы не сильно изменились по сравнению со столетием назад, когда Империя и Королевство Эсемпи все еще находились в состоянии постоянной войны, только теперь в пятнадцать лет тебе не вручают оружие и не пихают на поле боя, а скорее ожидают, что ты будешь приносить доход своему дому и, если понадобится, предстанешь перед уголовным судом. Рабы также больше не используются как пушечное мясо, а являются дешевой рабочей силой для знати, которая слишком бедна или жадна, чтобы платить за качество. «Я понимаю ваши опасения по поводу эффективности правительства, в которое входит такой молодой человек, как я, но Империя — это не то же самое, что ваше герцогство», — говорит Томми. Это не то место, где можно говорить об императоре неуважительно. Каменно-холодное выражение лица герцога меняется. «Ты читал мои книги», — говорит он с недоверием, и Томми кивает. «Они написаны полностью на Эндере, мертвом языке». «Я гораздо более компетентен, чем люди мне приписывают», — полусерьезно пожал плечами Томми. Его глаза неприятно жжет при воспоминании о ночах, проведенных над пергаментами, которые уже почти рассыпались в пыль. Он переводит взгляд с великого герцога на Фанди; похоже, мальчику наконец удалось утомиться, потому что он дремлет на стуле, положив голову на колени Уилбура. Уилбур и Ники разговаривают друг с другом тихим тоном, который Томми не смог бы услышать, даже если бы стоял рядом с ними. «Ни один четырнадцатилетний подросток не может — или не должен — быть достаточно компетентным, чтобы управлять Империей». Томми снова перевел взгляд на Великого князя, его сердце учащенно забилось. «Это был особый случай, и три года назад», — возражает он. «Мой долг как кронпринца — вставать на место императора, когда у него есть более неотложные дела». В течение нескольких месяцев после покушения император не мог ходить, не говоря уже о том, чтобы участвовать в собраниях или покидать дворец. С тех пор прошло три года, но воспоминания, всплывающие на поверхность, настолько ярки, что Томми приходится терпеть боль от прикушенного языка, чтобы не погрузиться в них. Томми не уверен, зачем он рассказывает все это Герцогу Сэму — выбор Императора не требует объяснений, и все же внезапно воздух, который он вдыхает, кажется ему слишком горячим, одежда — слишком тесной, а пальцы с почти неистовой силой дергают за бедную пуговицу. Он винит во всем Великого князя и его глаза, которые недоверчиво смотрят на него, словно подозревая ложь. «Значит, император настолько занят, что пренебрегает своим ребенком, но в то же время имеет достаточно времени, чтобы уделить его случайному бродяге?» Щелчок. Томми уставился на кнопку на своей ладони, но засунул ее в карман, как только понял, что глаза герцога все еще на нем. Он чувствует, как адреналин устремляется по его венам, гнев закипает в его крови — та же защитная реакция, которую он получил с Уилбуром ранее. «Пренебрегли?» Его голос звучит как будто из-под воды, и он гримасничает. «Это… это смешно. Я не — вы ошибаетесь». «Разве?» — сказал герцог. «Из того, что я видел, император Филза относится к Ранбу больше как к своему ребенку, чем к тебе». Теперь его голос звучит мягче. Для Томми это похоже на жалость, и от этого его щеки пылают от унижения и гнева. Кронпринц — не тот, кого нужно жалеть- герцогу Сэму даже не за что его жалеть. Томми — сын императора Филзы. Его кровь, его наследник, его тень — а Ранбу никто. Как сказал сам герцог, случайный бродяга. Случайный бродяга, ради которого он нарушает дворцовые правила. Случайный бродяга, словам которого он верит больше, чем словам Томми. Случайный бродяга, с которым обращаются так, будто он член императорской семьи. Грудь Томми горит. Чернильное пятно на костяшках пальцев впивается в кожу, как огонь. Только под обеспокоенным взглядом герцога Сэма Томми понимает, что пытался сжать руку в кулак, а теперь с шипением боли прижимает ее к середине туловища. «Это неправда», — слабо произносит он. «Какой родитель не понимает, когда его ребенку больно?» говорит герцог Сэм, и у Томми возникает стойкое ощущение, что он имеет в виду не только свою руку. В этот момент через вход входит император Филза и с другого конца комнаты неопределенным жестом предлагает Томми подойти. В любом другом случае кронпринц мог бы засомневаться, стоит ли так резко бросать разговор, но сейчас он практически сбежал от великого князя. «Я полагаю, что в ходе подготовки к банкету не возникло никаких проблем», — говорит император, как только заканчивает приветствовать пару вельмож, стоящих ближе всех к ним. Томми вспоминает произошедший ранее инцидент — просьбу Уилбура добавить Ранбу в список гостей, его вспышку гнева и чернильное пятно на стене. Пульсация в руке становится невыносимой; его пылающая кожа просит и умоляет о прохладе воздуха, но лучшее, что он может сделать, это стянуть край перчатки и сдержать крики боли. Техно бы заметил. То, как неестественно Томми держит руку, как он прикусывает нижнюю губу, как его грудь вздымается слишком быстро, чтобы казаться спокойной. Техно заметил бы, но император Филза — не он; он не обращает внимания на суетливость Томми, только поднимает бровь, когда пауза длится слишком долго. «Нет, Ваше Величество», — Томми наклонил голову. «Но… Могу я спросить, где принц Техноблейд?» «Ранбу был обеспокоен тем, что остался один среди незнакомцев, поэтому Техно остался с ним в главном зале». Томми дотрагивается до своего виска, где начинается маленькая косичка, идущая до самого конского хвоста на затылке. «О», — бормочет он. «Понятно.» Он задается вопросом, насколько заметно, как падает его лицо, но, возможно, не так сильно, как он думает, потому что император отворачивается, и Томми остается стоять один посреди комнаты. Большинство гостей одеты в голубое, только сейчас понимает он. Милый жест благодарности хозяевам мероприятия, но среди них Томми — пятно тускло-серого цвета, которому не место на картине. Он стоит прямо под огромной хрустальной люстрой, залитый светом, но никогда еще он не чувствовал себя настолько похожим на тень. Великий князь прав. Уилбур был прав. Люди разговаривают. В воздухе звучит музыка. Все звуки заглушаются и превращаются в неразличимый гул. Тускло отметив обеспокоенный взгляд Ники на себе, Томми движется к двойным стеклянным дверям, за которыми чувствуется порыв ветра. Оказавшись снаружи, Томми чувствует, что снова может дышать. Он идет вперед, пока его путь не преграждают перила, разделяющие веранду и сад. Томми наклоняется вперед, чтобы дотянуться и сорвать цветок, растущий на кусте. Он смотрит вперед, на внешние стены. На другой стороне и под холмом, на котором стоит дворец, проходит фестиваль, поддерживающий жизнь столицы. Если Томми закроет глаза, он может притвориться, что чувствует тепло его мерцающих огней. Раньше они посещали фестиваль впятером. Конечно, с группой охранников, но когда Томми думает о фестивале, эти незначительные детали отмахиваются от них, как от пыли. Он помнит всплески цвета в небе, искры, разлетающиеся, как под ударом молотка по раскаленному металлу, тошнотворную сладость медовых леденцов и хруст жареных орехов на языке — он помнит все, но не улыбки своей семьи. Какое печальное чувство — скорбеть о людях, которые еще живы. Вспоминая об этом сейчас, Томми чувствует себя глупо из-за того, что так долго жил в отрицании. Снова и снова повторяя, что все в порядке, что все изменилось. Что он не должен упускать сладкий сон, который был его детством, и принимать свою семью такой, какая она есть сейчас. Томми ошибался. Его отец не изменился, и дело никогда не было в обязанностях. Император так же заботлив и терпелив, как и раньше, только не для Томми, не для жестокого, бессердечного принца Тесея. Потребовалось, чтобы кто-то со стороны сказал это вслух, чтобы Томми понял, что Ранбу получает все, что должно было принадлежать ему. Сначала он украл его отца, потом лучшего друга, теперь он крадет и его братьев. Что он собирается захватить в следующий раз? Его титул? Томми знает, что это невозможно, но все равно сгибает пальцы, сжимая цветок в кулак. Звук шагов заставляет его обернуться и прижаться спиной к перилам. Принц Дрим, стоящий в арке, с извинениями поднимает руки. «Простите, я не хотел вас напугать». Томми выдохнул, пытаясь успокоить себя. «Не нужно извиняться. Похоже, я был слишком погружен в свои мысли». Томми в последний раз окидывает взглядом сады и возвращается к арке, наполненной светом и музыкой. Если принц Дрим пришел сюда, он наверняка искал уединения, а Томми не решается оставить ночной покой только для себя. Дрим поворачивается к нему вполоборота: «Вообще-то, я хотел бы кое-что обсудить с вами, если позволите». Нога Томми замирает на ступеньке, пятка прижата к полу. «И это было бы…?» «Я прочитал ваше письмо», — пауза. «Я понимаю, что должен был оставить наши письма личным делом». Томми опускает ногу. Осторожно, медленно, он поворачивается лицом к принцу Дриму. «Ты знал, что это я тот, с кем ты обменивался письмами?» Голос Томми остается в том же безразличном тоне, что и всегда, но он чувствует, как выражение его лица меняется одновременно от удивления и ужаса. Где он допустил ошибку? Как давно Принц Дрим знает правду? Принц Дрим сдвигает свою маску на сторону лица. Вместо того чтобы нахмуриться и обвинить его в клевете и оскорблении королевской семьи, принц Дрим издает неловкий смешок и проводит рукой по волосам — робкая попытка снять напряжение. «Пожалуйста, не тревожьтесь. Это произошло не по вашей вине». «Тогда как…?» «Ранбу знал содержание первых нескольких писем. Поэтому я предположил, что кто-то, кто видел часть обмена, должен был сообщить ему. Ваш бывший помощник недавно начал прислуживать Ранбу, а вчера вы сказали, что знаете настоящего получателя моих писем, так что я сделал надежное предположение.» Томми нечего было на это сказать. Своей реакцией он устранил все шансы отрицать слова принца Дрима, а значит, и ответственность за свою ложь. Хотя это была не столько ложь, сколько избегание, он все же частично подлил масла в огонь катастрофы, которой стал вчерашний ужин, и письма- «Вы сказали, что хотите прекратить обмен», — говорит Принц Дрим обеспокоенным тоном, и след мыслей Томми натыкается на преграду. «Может быть, ты предпочтешь отныне разговаривать со мной лично?» Томми вскидывает голову и недоверчиво смотрит на принца. Когда первоначальный шок проходит, он сужает глаза — внимательно, наблюдательно. Еще несколько недель назад единственное, что он знал о принце Дриме, — это несколько слухов, которые успели пересечь границы и облететь Империю. Но теперь, когда Томми сам видел наследника Эсемпи — несколько раз говорил с ним лично, — он не думает, что запутался меньше, чем раньше. Принц Дрим, импульсивно вызывающий антарктического принца на дуэль в его собственном дворце, человек со смехом, похожим на чайник, и владелец принца-птицы — самого чудесного существа, которое Томми когда-либо встречал, — этот самый принц, как говорят, является самой грозной персоной южного двора. Томми мог бы подумать, что тот, кто распустил эти слухи, совершенно неправильно его понял, но жизнь научила его смотреть глубже, чем внешние проявления. («Никому не доверяй», — сказал ему Квакити. 'Даже тебе? ' 'Даже мне', — подтвердил Квакити. Я использую тебя так же, как и других людей, но у меня хватает мужества быть честным в этом. ') Какими бы преувеличенными и извращенными ни были слухи, в них всегда есть какая-то доля правды, которую трудно разглядеть за слоями и слоями сплетен, набросанных сверху. В этом конкретном случае Томми извлекает из них полезную информацию — Дрим обладает огромной властью, и он постоянно стремится к ее увеличению. Томми разжимает кулак, глядя на осыпавшиеся лепестки, оставшиеся от прежнего красивого цветка. За один день у человека может быть только столько терпения. Томми измучен, и зол, и обижен — у него больше нет ни сил, ни желания плясать вокруг этой темы. «Чего ты хочешь, принц Дрим?» — спрашивает он, не поднимая головы. Его вопрос и тон застают принца врасплох. «Что ты имеешь в виду?» «Ты едва меня знаешь, но защищал меня против императора Филзы. Ты знал, что я твой друг по переписке, но предпочел устроить скандал, а не призвать меня к молчанию». Томми отбрасывает цветок и смотрит прямо в глаза принцу Дриму. «Скажу тебе прямо — если ты ищешь могущественного союзника, то ты копаешь не там. У меня нет никакого влияния за стенами этого дворца, да и внутри, одно слово императора отменяет любое мое желание или волю. Тебе больше повезет с одним из моих братьев». Понимание и оттенок грусти проскальзывают в выражении лица принца Дрима. Он делает шаг к Томми. «Ты все неправильно понял», — осторожно говорит он. «Я также не принимаю жалости», — огрызается Томми, делая шаг назад. «Может, я и жалкое зрелище, но я предпочел бы быть зарезанным, чем стать чьим-то благотворительным фондом». Принц Дрим останавливается. Он стоит, задумчивый, созерцательный; глядя на то, как взметнулись вверх плечи Томми и как он нахмурился, он пришел к собственному выводу. Он подходит к перилам, прямо к тому месту, где раньше стоял Томми, и опирается на них локтями. В наступившей тишине Томми чувствует, как слегка расслабляется. Шаг за шагом он подходит к Принцу Дриму и замирает в нескольких футах справа от него. Достаточно далеко, чтобы близость не казалась угрожающей, но достаточно близко, чтобы он мог видеть мерцание света в зеленых глазах. «Честно говоря, у меня не так много друзей», — говорит Принц Дрим. «Куда бы я ни пошел, я всегда в центре внимания, и можно подумать, что я никогда не чувствую себя одиноким. Но как следующий в очереди на трон Эсемпи, у меня нет никого, кому я мог бы по-настоящему открыться, потому что я всегда должен помнить о том, как меня воспринимают другие люди». Говорит Принц Дрим, но Томми кажется, что слова вырвались прямо из его собственной души. Он производил впечатление человека смелого и не обращающего внимания на то, что думают о нем другие, но все это было притворством, маской. Томми молча смотрит в глаза Принца Дрима, на свое собственное отражение. Глядя в его глаза, Принц Дрим видит свое собственное. «Я знаю, что ты чувствуешь», — говорит Томми, и тут как будто возникает связь: вспышка от зеленого до синего, которая заставляет его моргнуть и инстинктивно отвести взгляд. Но даже тогда он чувствует невидимую нить, слабую, но настойчивую тягу, которая ликует и поет — потому что наконец-то, впервые, кто-то понял его. «Тогда вы знаете, почему я был рад возможности свободно поделиться с вами своими мыслями, не как принц, а как я сам», — говорит принц Дрим. «Поэтому я прошу тебя не принимать поспешного решения о разрыве нашей дружбы». Томми колеблется, как со своим ответом, так и глядя в глаза принца Дрима. Он знает, что если он посмотрит в них, то не сможет не согласиться. «Я даже могу назвать принца Уилбура сучкой, если это поможет», — неожиданно говорит Принц Дрим. Томми захлебывается собственной слюной и начинает гоготать. Губы Принца Дрима растягиваются в злобную улыбку, и он говорит, поднося руки ко рту: «Принц Уилбур — су-». «Стой!» кричит Томми, хватая Принца Дрима за руку, но тот смеется, несмотря на все его усилия заглушить звуки. «Кто-нибудь может тебя услышать!» Что-то шаркает в кустах. Томми едва замечает это, но Принц Дрим приостанавливается и бросает острый взгляд на веранду: «Да, кто-то может». «Спокойно, я только что пришел», — говорит знакомый голос, заставляя Томми подпрыгнуть. Сэр Сапнап вылезает из кустов, смахнув несколько листьев, которые прилипли к его волосам и одежде. Он красноречиво сгибается пополам перед принцами, и на секунду Томми задумывается о том, как много из их разговора он подслушал — пока не замечает в руках рыцаря шкатулку. «Сэр Сапнап… Это фейерверки, что ли?» Сапнап смотрит на коробку так, будто видит ее впервые. «Да, и я собираюсь их запустить». Ухмылка Сапнапа не иначе как озабоченная. Томми смотрит на рыцаря, который удаляется от веранды с фейерверками на буксире. «Это похоже на пожарную тревогу- Принц Дрим?» Но принц Дрим уже перепрыгнул через перила с тихим проклятием, приземлившись на землю несколькими футами ниже. «Куда ты идешь?» спросил Томми, недоумевая. «Кто-то должен проследить, чтобы он не сжег ваш дворец», — бросает Принц Дрим непринужденно, как будто предотвращение поджога рыцарем — часть его ежедневной рутины. На секунду он останавливается, застыв перед шагом — и вдалеке Сапнап тоже. «Может быть, ты… хочешь присоединиться к нам?» Томми смотрит на них с открытым ртом. Всего несколько дней назад подобное предложение вызвало бы у него скандал — как и ругань принца Дрима, и дерзкое поведение Сапнапа — но сейчас мысль о возвращении на банкет кажется менее привлекательной, чем споткнуться о нож. Император не захочет, чтобы он исчез в середине мероприятия, Техно не захочет, чтобы он находился рядом с Принцем Дримом, а Уилбур… Томми не волнует, что думает Уилбур. Ему придется столкнуться с последствиями, но они всегда наступают независимо от того, что он делает — так почему бы не нарушить приличия в этот раз? К тому же… Томми очень хочется увидеть, как что-то поджигают. Томми перелезает через перила и спрыгивает на другую сторону. Он подходит к Принцу Дриму и Сапнапу, выравнивая выражение лица по привычке. «Я покажу вам лучшее место», — говорит он, пригнув голову, чтобы скрыть горящие щеки. Это что-то новенькое, и он чувствует себя неловко из-за волнения, пульсирующего в его жилах. «Знаешь, чтобы ты не спалил мой дворец». Принц Дрим и Сапнап обмениваются взглядами. «Да, черт возьми». Томми приводит их к круглому павильону, вымощенному белым камнем. Его окружает корона из мраморных колонн разного размера, и, кроме вен, обвивающих их, поблизости нет других растений, которые можно было бы случайно поджечь. Сапнап склонился над фейерверками, готовя их к запуску, а Принц Дрим и Томми сидят на некотором расстоянии, прижавшись спинами к одной колонне, и смотрят на ночное небо. В любом другом случае Томми мог бы беспокоиться о своей репутации, но сейчас единственные люди, которые могут быть его свидетелями, — это другой кронпринц и сэр Сапнап, которому принц Дрим, как показала практика, очень доверяет. Здесь тихо. Уютно. Душа Томми чувствует себя спокойно. Он думает, что мог бы заснуть вот так; погрузиться в долгий отдых, свободный от кошмаров, бед и воспоминаний. Завтра все снова вернется на круги своя. Уилбур не отступит вдруг от своей цели сделать его жизнь невыносимой. Томми не станет чем-то большим, чем его титул и обязанности перед императором, а Техно — Техно, возможно, задержится в столице чуть дольше обычного, но все равно уедет, и Томми будет смотреть, как ветер уносит пыль под копытами Карла. Все это произойдет позже, но сейчас Томми волнует только одно: фейерверки, сладкий аромат цветов в воздухе и его постоянно пульсирующая рука. Он подается вперед, колени подгибаются к груди; стиснув зубы, он стягивает перчатку с правой руки. Как и ожидалось, она выглядит уродливо. Фиолетовый цвет целиком проглотил костяшки пальцев, на пальцах остались менее интенсивные пятна. Рука ужасно распухла, но болит гораздо меньше, когда он освобождается от перчатки; Томми бросает ее куда-то через плечо — больше никогда. Принц Дрим наблюдает за ним из угла зрения. Как только Томми понимает это, он пытается спрятать руку с глаз долой. «Я упал», — говорит Томми, глядя в сторону. «Неприятная случайность». Очевидно, что он лжет, но Принц Дрим не обращает на это внимания. «Тебе следует обратиться к врачу», — вот и все, что он говорит. «Если рана не заживет как следует, некоторые повреждения могут остаться навсегда». Снова воцаряется тишина. Томми вспоминает разговор, который они вели на веранде, и беспокойство подкатывает к его животу. Он не сможет вернуться к отдыху, пока не поставит точку в конце этой работы. «Итак, о чем мы говорили раньше…» начинает Томми, не зная, что сказать дальше, но кажется, что ему вообще не нужно говорить. «Я понимаю, что ты хочешь избежать конфликтов внутри императорского двора, поэтому я сохраню наше общение в тайне», — говорит принц Дрим, — «Но, пожалуйста, дай мне шанс доказать, что мое предложение дружбы исходит не из жалости или злого умысла». Он снимает с шеи шейный платок и протягивает руку в сторону Томми. «Доверишься ли ты мне?» Томми колеблется. Он знает, что не должен быть таким доверчивым, что ему вообще не следует быть здесь. Но он так долго был один, и какая-то его часть — какой бы слабой, жалкой или детской она ни была — жаждет тепла и понимания. Он обращается к этому внутреннему чувству, к семенам, которые сейчас покоятся на почве, затвердевшей за годы недоверия и обид. Если он будет их лелеять, они могут превратиться либо в прекрасные цветы, либо в разросшийся сорняк — но он не узнает, что это будет, пока не попробует. Осторожно Томми вкладывает свою раненую руку в руку принца Дрима. Тот не отдергивается, даже когда его пугает свист фейерверка и последующий стук ног Сапнапа о камень. Томми запрокидывает голову назад как раз в тот момент, когда небо вспыхивает зелеными и красными цветами. Когда Томми оглядывается на принца Дрима, его рука уже обернута тканью. Импровизированная повязка достаточно тугая, чтобы не давить на рану, и в то же время не позволяет ему сильно ею двигать. Томми кивает с благодарностью и отдергивает руку. «Спасибо, принц Дрим». «Ты можешь называть меня просто по имени», — говорит Принц Дрим — нет, Дрим. *** Через некоторое время у них закончились фейерверки для запуска. Томми был бы доволен провести еще несколько часов на улице, но Дрим признается ему, дрожа и со смущением в голосе: «Мне холодно». За всем этим Томми успел забыть, что Дрим не привык к прохладе, которая присутствует в Империи даже в самые теплые месяцы. Он начинает извиняться, не останавливаясь даже после того, как принц заверил его, что это не имеет значения, и предложил отвести его в дом. Банкет, видимо, уже подходит к концу, поэтому Томми не видит причин возвращаться туда и вместо этого ведет Дрима и Сапнапа в главный зал. Как только они входят, его настораживает гул голосов в толпе. Дворяне, похоже, что-то напряженно обсуждают группами по двое и по трое. Томми замечает маркизу Боу, держащуюся на расстоянии от всех остальных, обмахивающую себя веером с озадаченным выражением лица… «Что случилось?» спрашивает Томми. «Барон Квакити», — говорит она. «Он узнал Ранбу как своего пропавшего младшего брата».