Butterfly Reign

Техно и Уилбур родились во времена растущего напряжения между всеми странами континента. Не только жители Эсемпи страдали от тирании короля Шлатта; волны беспорядков и конфликтов распространялись далеко за пределы королевства. Император Филза делал все возможное, чтобы заключить мир и управлять доходами беженцев, а императрица Кристин возглавляла дипломатические делегации, направленные на создание более прочного союза с Королевством Сухих Вод. Теоретически принцы-близнецы должны были находиться под бдительной опекой слуг и воспитателей, начинать свое образование, учиться придворным манерам. На деле же капитану Спарклзу — начальнику императорской охраны — приходилось вызывать поисковый отряд для поиска Уилбура и Техно каждый раз, когда они ускользали от наблюдения взрослых и пробирались из дворца через тайные ходы. О том, как выглядят императорские принцы, было известно немного; хорошо одетый мальчик на людной улице, застенчиво прижавшийся к стене, привлекал внимание не своим статусом, а чистой белизной кожи и короткими прямыми волосами. Техно с растущей осторожностью поглядывал на группу ребят постарше неподалеку; он знал, что ничего хорошего не выйдет, когда один из них подошел к нему с усмешкой на губах и грубо толкнул его плечом. «Смотри, призрак!» — воскликнул мальчишка. Техно пошатнулся назад. Потрясенный, он лишь ниже пригнул голову, выглядя так, словно хотел слиться со стеной и исчезнуть. Стена, однако, не слишком хотела помогать Техно: он все еще был очень заметен среди бела дня. Подстегиваемые отсутствием его реакции, другие дети начали хихикать друг с другом — звук, лишенный юмора, был переполнен издевкой. Несколько человек показали на него пальцами, что заставило Техно отвернуться и крепко обнять себя. «Урод, он и есть урод!» Громкий свист пронзил их уши. В воздухе пролетела связка сосисок и упала прямо в руки первому ребенку. Он растерянно посмотрел на нее, но тут же разразился визгом, когда на него набросилась свора собак, оскалив зубы. Он развернулся и побежал, забыв бросить сосиски, преследуемый лающими животными. Техно обернулся, с облегчением опустив плечи, и увидел, что Уилбур спрыгнул вниз из пустой клетки, самодовольно улыбаясь. Он перекинул замок через плечо и подошел к Техно, надевая на его голову шляпу. «Извини, что задержался, я искал подходящий вариант». Техно стянул шляпу и посмотрел на широкие края, украшенные огромным розовым бантом и искусственными цветами. «…Не думаю, что это поможет мне меньше подвергаться издевательствам, Уилл». Прежняя игривость Уилбура исчезла в одно мгновение; он сжал губы и нахмурился. «Не слушай их», — сказал он. «Они просто кучка придурков». «Я не знаю. Может быть, я действительно похож на урода», — сказал Техно, подняв руку, чтобы посмотреть на солнечный свет, пробивающийся между его растопыренными пальцами. «Даже благородные дети так думают. Хотя они не говорят мне этого в лицо». Язык Уилбура казался толстым во рту. У него руки чесались ударить кого-нибудь: этих беспризорников, детей придворных и их родителей за то, что они настаивали на прикосновении к волосам Техно, даже когда принцу это было явно неприятно. Вместо этого он хлопнул ладонями по предплечьям Техно; почти автоматически Техно нашел его руку и сжал ее в ответ. «Ты не урод», — сказал Уилбур, глядя ему в глаза, уверенно, с защитой, яростно. «И я не хочу больше никогда слышать от тебя таких слов. Пусть люди думают, что хотят. Они нам не нужны. Нам никто не нужен, кроме друг друга-» «А также слуги, горничные, повара, охранники, наши родители-» «Мать и отец все равно не часто бывают рядом, а без остального я могу прожить», — возразил Уилбур. «Лишь бы мы были вместе». «Сап», — немедленно вклинился Техно. «Это ты держишь меня за руку». Уилбур произнес последнее слово с усмешкой; Техно закатил глаза, но его пальцы так и остались крепко обхваченными пальцами его близнеца. Он насторожился, первым услышав суматоху неподалеку и заметив вспышку синих имперских мундиров. «Ой-ей», — сказал Техно. «Кажется, нас только что нашли». Уилбур бросил взгляд через плечо и встретился глазами с капитаном Спарклзом на другой стороне улицы. Техно чуть не уронил шляпу, когда Уилбур дернул его в сторону: «Черт, бежим!». *** Кажется, что суть существования близнецов в том, чтобы быть противоположными половинками, идеально подходящими друг другу по характеру. В северном крыле было более чем достаточно просторных покоев, поэтому только по прихоти Уилбура и Техно они занимали одну комнату. В детстве близнецы не могли заснуть, не ощущая присутствия друг друга — через переплетенные пальцы, через прижатые друг к другу лбы, словно их души требовали, чтобы другой был рядом. Их судьбы были сплетены вместе задолго до их рождения, Уилбур и Техно выросли в две параллельные струны одного инструмента. Одна звучная, а другая тихая, одна бурная, а другая сдержанная, непредсказуемая и сдержанная, бас и сопрано — эти струны никогда не должны были пересечься и никогда не должны были быть разделены. Если только одна из них не сорвется. Все началось с того, что Фил начал отдавать предпочтение Техно, считает Уилбур. Он всегда был умнее и наблюдательнее других детей своего возраста, и очень рано заметил открытое предпочтение, которое отец оказывал Техно. Предательство, обида, ревность — Уилбур не знал, как назвать эмоции, которые он испытывал. Они были странными, они сбивали с толку, и больше всего на свете он хотел, чтобы они исчезли. По утрам Уилбур аккуратно вплетал в волосы Техно разноцветные бусинки; они вылезали из кровати, боролись, с криками и воплями, и гнались друг за другом до двери. А теперь чаще всего Уилбур просыпался в пустой комнате один. «…Тех?» Ответа не последовало, и Уилбур свернулся калачиком под одеялами и простынями — слишком много для него одного, слишком холодно без его близнеца. Всю свою жизнь Техно был единственным другом и компанией Уилбура, и его сердце никак не могло решить, кто же украл у него отца — Техно или наоборот. В шесть лет у Уилбура появилась сильная тяга к вниманию. Он искал добрых взглядов, комплиментов и похвал, пожирая их, как голодная собака. Он всегда присутствовал на всех чаепитиях, балах и банкетах во дворце. И хотя придворные были готовы хихикать и льстить молодому умному принцу, когда он присоединялся к разговорам взрослых или говорил что-то особенно остроумное, Уилбур испытывал кислое послевкусие от осознания того, что в нем не видят ничего большего, чем его титул. Он проглотил все это и нарисовал новый рисунок на своей маске — тонкий узор очарования и лжи. В конце концов, в игре в притворство нет ограничений по количеству игроков. Придворные притворялись, что их улыбки искренни, а Уилбур притворялся, что его внимания достаточно, чтобы компенсировать то, чего не могли дать ему родители. Уилбур был на седьмом небе от счастья, когда его выбрали кронпринцем и первым в очереди на трон Антарктической империи, пока отец не сказал ему, что это формальность, которая принесет Уилбуру целую тонну новых предметов для изучения. Некоторые из них он разделил с Техно, большинство — нет. Пока Уилбур был занят заучиванием названий благородных домов и придворных манер под присмотром строгих учителей, прямо за окнами отец играл с Техно. Горькая усмешка срывалась с губ Уилбура, когда он вспоминал об этом в будущем, но в то время он искренне верил, что отец предпочитает Техно ему, потому что тот халтурит в своей физической подготовке. Каждый раз, когда они проводили тренировки, Уилбур неизбежно оказывался прижатым спиной к полу и с учебным мечом у горла, а над ним нависал самодовольный Техно. Лицо надувалось и краснело от гнева, Уилбур отбивал деревянный клинок, вскакивал на ноги и кричал, что больше не хочет тренироваться. «У вас все получится, если вы потренируетесь, ваше высочество», — успокаивал его капитан Спарклз, обучавший обоих близнецов, перевязывая мозоли на его руках. Уилбур лишь поджал губы, шипя от боли при каждом прикосновении к чувствительной коже. «Не лги мне», — огрызнулся он. «Что бы я ни делал, я не стану так же хорош, как Техно». Капитан Спарклз остановился на секунду. Он закончил накладывать последний слой бинта и, взяв руку Уилбура обеими своими, посмотрел принцу в глаза. «Вы и принц Техноблейд устроены по-разному. Его руки предназначены для владения мечом. В ваших пальцах я вижу музыканта. Возможно, взятие в руки музыкального инструмента доставит вам удовольствие». Предложение было неожиданным, но оно зацепило Уилбура. Все любили музыку, значит, и отцу она должна нравиться. Ничего, что Уилбур не смог стать таким же хорошим бойцом, как Техно; он мог стать музыкантом, и его ценили не меньше. На их с Техно седьмой день рождения Уилбур попросил у родителей гитару и вскоре начал брать уроки у репетитора. Он ухватился за новое увлечение с новообретенной готовностью и, к своему собственному удивлению, начал получать от него удовольствие, не ограничиваясь первоначальной целью угодить родителям. Мысль о том, что ему предстоит сыграть песню отцу, не давала покоя, хотя кончики его пальцев танцевали между струнами с уверенностью, которой взрослым не удается достичь за годы практики. В конце концов, Техно практически втащил его в кабинет императора, крепко сжимая в руках гитару. Начальный аккорд дрожал в воздухе. Отец взглянул на него со своего места, где он просматривал кипу бумаг, но ничего не сказал. Уилбур смочил пересохшие губы и, получив ободряющий кивок от Техно, начал играть. Его дыхание выровнялось, зрение исказилось на руке, нависшей над грифом гитары, пот, скатывающийся по лбу, больше не беспокоил его настойчивым зудом. Офис, Техно, отец — все было забыто в этот момент, и единственное, что существовало для Уилбура в этой вселенной, — это он сам и инструмент, который он научился любить всем сердцем. Писк пера прекратился со вздрагивающим в ушах визгом; струна, натянутая слишком сильно, хлестнула Уилбура по пальцам, и вселенная снова обрушилась на него. «Уилбур», — вздохнул отец, откладывая перо. Он говорил так, словно сам факт произнесения имени Уилбура был чем-то утомительным и изнурительным. «Разве ты не видишь, что я занят?» Маленький нежный огонек, который все еще жил в Уилбуре, был жестоко затушен; в этот момент он горевал о любви, на которую уже не мог надеяться. Уилбур резко встал и бросился прочь, пытаясь скрыть слезы, наворачивающиеся на глаза. Техно вскочил на ноги и схватил Уилбура за руку: «Уилбур, пожалуйста-» «Оставь меня в покое!» крикнул Уилбур, толкнув локтем Техно в лицо. Когда Уилбур понял, что он сделал, его близнец уже отпрянул в сторону, зажимая кровоточащий нос. Один удар Техно отправил бы его в полет через всю комнату, но он просто смотрел на Уилбура широкими, преданными глазами. Никогда прежде Уилбур не причинял вреда своему близнецу; чувство вины было мгновенным, как если бы его бросили в ледяное озеро. Он сделал шаг вперед; Техно сделал два назад, и Уилбур издал раненый, растерянный звук. Он не хотел этого. Он не хотел обидеть Техно. Отец резко встал, стул заскрипел по полу, а на его лице появилось выражение ужаса. Желудок Уилбура перевернулся. Адреналин лавой прокатился по его венам, а сердце затрепетало, как пойманная птица. Крики и вопли пронеслись мимо ушей Уилбура, превратившись в неузнаваемый, незначительный гул. Мир то приближался, то удалялся, но одно оставалось неизменным — ледяные глаза отца, смотрящие на него, только на него. И почему-то… Это было приятно. В тот день Уилбур сделал два открытия, которые остались с ним на всю жизнь. Во-первых, внимание не обязательно должно быть положительным, чтобы его жажда была удовлетворена. Во-вторых, когда Уилбур гонится за своими желаниями — что ж, иногда в процессе страдают его близкие. *** После этого случая Техно избегал его. Уилбур не знал, как извиниться. Техно никогда не злился на него раньше, а теперь они вообще не разговаривают. Он лежал ночью, белый, как простыни вокруг него, и думал снова и снова: Техно ненавидит меня, Техно презирает меня, что же мне делать? Яд этих мыслей медленно распространялся по его телу, убивая его изнутри, и в конце той недели они были запечатаны для него по-настоящему. Пока слуги выносили вещи Техно и относили их в комнату дальше по коридору, Уилбур смотрел из угла, острые края изумрудной серьги ранили ладонь его сжатого кулака. Душа, рожденная в паре, плохо переносит одиночество. Там, где связь между близнецами горела огнем и пламенем, теперь были жалкие угольки, и пустота приветствовала зверя в сердце Уилбура. Оно питалось его чувством покинутости, превращая его, ребенка требовательного и нетерпеливого по натуре, в раздражительного и озлобленного. В конце концов, другие заметили изменения в нем. Не сразу, не вовремя, но по прошествии нескольких недель люди во дворце начали жаловаться на принца Уилбура. Учителя и воспитатели говорили, что он отказывается учиться и постоянно ссорится с ними. Прислуга отзывалась о нем с большим отвращением; угодить кронпринцу было невозможно, и малейшее его поведение приводило к истерикам, крикам, бросанию и разбиванию предметов в припадке. Он ненавидел всех, и все ненавидели его. Уилбура называли избалованным, злобным ребенком, даже маленьким монстром — все это лишь разжигало лихорадочный огонек в его глазах и торжествующую ухмылку на губах. Каждая ругань и наказание делали его агрессивнее и в то же время вдвое упрямее, чем прежде; он упивался вниманием — актер в центре внимания, преступник на трибуне, возрожденный человек, купающийся в красных лучах восходящего солнца. И все же этого никогда не было достаточно. Он хотел, чтобы его видели, хотел, чтобы его слышали, а для этого ему нужно было сделать нечто большее. Крик эхом разнесся по северному крылу. Меньше чем через минуту в двери покоев Уилбура, распахнутые настежь, ввалились люди. Горничные, стражники и слуги с расширенными глазами в шоке перешептывались друг с другом, но все отошли в сторону, когда вбежала императрица, развевая юбку своего платья. Окна разбиты. Посуда опрокинута и вбита в стены. Занавески сорваны с окон, тумбочка опрокинута и лишена ножки, жалкие обложки книг лежат в пепле собственных страниц, одна за другой подаваемые к расплавленным свечам. И среди этого хаоса и обломков стоял вздрагивающий, смертельно бледный Уилбур. На лице императрицы промелькнуло страдальческое выражение; она отдала приказ, и толпа исчезла. В мгновение ока она оказалась рядом с Уилбуром и обняла его. Ноги Уилбура подкосились, он упал вперед, в ее объятия, и слезы и причитания вырвались все разом. Она усадила его на кровать, и пока он плакал, уткнувшись лицом в ее колени, мама гладила его по волосам и успокаивала: все хорошо, никто на тебя не сердится, мне очень жаль, что я не смогла помочь. В тот вечер они разговаривали. Вернее, в основном говорила мама, а Уилбур слушал, чувствуя себя побежденным и опустошенным. Я понимаю, — сказала она. И я рядом с тобой, но так больше продолжаться не может. Уилбур слушал ее слова, но не потому, что чувствовал себя виноватым — он ни о чем не жалел, ни о том, что накричал на дворцовый персонал, ни о том, что разрушил дорогую мебель или заставил семью переживать, — а потому, что она выглядела такой печальной, когда говорила это, что это разрывало его сердце. Отец, может быть, и не любит меня, сказал он себе, опустив веки, но мама, несомненно, любит. Он думал, что это было бы справедливо: если у Техно есть отец, то Уилбур должен был получить мать, но на практике императрица не показала, что у нее есть явный фаворит. Она любила Уилбура, утешала его, когда он плакал, и поздравляла со всеми мелкими достижениями; но такой же привязанности удостаивался и Техно. Уилбур был очень внимателен, следил как ястреб, чтобы лишний подарок, прозвище или милый пустяк не проскользнули мимо него и не попали к его брату. Пылая от ревности, Уилбур нехотя согласился разделить мать с Техно. Императрица, видимо, вразумила и императора — он стал терпеливее, начал присматриваться к Уилбуру, приглашать его на охоту с Техно. Однако Уилбуру это не нравилось — гнев и обида каждый раз отворачивали его от сожалеющих и умоляющих взглядов. Он продолжал быть кошмарным ребенком, но держал свои вспышки ярости под контролем, зная, как разочаруется мать, если он этого не сделает. Если хочешь, чтобы тебя услышали, говори громче — так думал Уилбур раньше, но потом понял, что дело не в громкости, а в резонансе. Пока Техно учился точить мечи и метать шпили, Уилбур овладел собственным оружием — серебряным языком и клыками, с которых капал яд. Уилбур научился выживать при дворе; смена разных масок и ролей быстро стала для него второй натурой. Скользящая тень с тем же голосом, что и у него, шептала, что однажды он сможет управлять этим театром лжецов и дергать за ниточки всех марионеток — но он каждый раз отмахивался от нее. Уилбуру была противна сама суть двора, его манипуляции и интриги, и он не хотел, чтобы у них было что-то общее. В императорском доме снова воцарился мир — по крайней мере, до тех пор, пока не было объявлено, что императрица беременна. У Уилбура и Техно должен был появиться еще один брат или сестра, и пока дворец и столица праздновали, Уилбур стоял в тени, бледный как сама смерть. Новость поразила его ужасающей ясностью: этот нерожденный ребенок должен был лишить его матери. Уилбур, сказав императрице, что он начинает презирать еще не родившегося ребенка, несомненно, расстроил бы ее, и хотя их с Техно отношения выровнялись до чего-то более дружеского и примиренного, это была натянутая нить по сравнению с их прежней крепкой связью. В конце концов, он ни с кем не делился своим чувством ужаса, позволяя темной липкой ненависти расти в его сердце. Настал этот день. Дворец замер на мгновение, прежде чем сделать вдох: воздух был вязким и жестким, ужас подталкивал желудок, слова были заперты за закрытыми губами, несочетаемые в страшной тишине ожидания. Персонал ждал, ежедневные обязанности были приостановлены. Император ждал, вышагивая у дверей со сцепленными за спиной руками. Уилбур и Техно сидели вместе по обе стороны от заброшенной игры — собирать шашки казалось слишком тяжелым трудом, слишком большим беспокойством во вселенной, где все перестали дышать. А потом зазвонили колокола. Сначала тихие и робкие, проснувшиеся после восьмилетнего сна, их звон становился все сильнее, громче, ветер подхватывал громовые раскаты и разносил их над столицей. Кто-то облегченно рассмеялся. Может быть, это был слуга или Техно рядом с Уилбуром — он не знал, он не слышал. Звон в ушах превратился в помехи, оцепенение овладело им, пока фрейлина вела их к покоям императрицы. Двери были открыты. В солнечном свете, с любопытством проникающем сквозь занавески, они увидели свою мать, откинувшуюся на груду подушек: усталую, но улыбающуюся. Отец был рядом с ней, сжимая ее пустую руку; другой он прижимал к груди небольшой сверток. Когда Техно подошел, его лицо было пустым, а глаза расширенными, она осторожно протянула ему сверток. То, что он увидел в складках голубой ткани, заставило его лицо смягчиться и посветлеть. Мама подняла глаза, полные нежности и любви. «Уилбур, познакомься со своим младшим братом», — сказала она. Уилбур почувствовал, как замирает его сердце. Мать, отец, Техно — все они смотрели на него с ожиданием. Уилбур стоял на пороге, напряженный, как загнанный в ловушку зверь, и так сильно сжимал дверную раму, что костяшки пальцев побелели. Он взглянул на ребенка на руках у матери, на счастливые лица своей семьи и бросился бежать, захлопнув за собой дверь. Эхо криков и детского плача преследовало его в коридорах, но Уилбур не остановился. Он бежал, стуча ногами по мраморному полу, и слезы текли по его лицу, желая обогнать время и вернуться в то время, когда его брат еще не родился. Колокола все еще звенели в его голове; Уилбур гадал, приветствуют ли они новую жизнь в императорской семье или возвещают о смерти. *** Уилбур с первого дня возненавидел своего новорожденного брата или сестру. Он отказался встречать свою мать с ребенком в одной комнате и в результате не разговаривал с ней несколько недель. Пока весь дворец праздновал на грандиозном банкете, он сидел, скрестив ноги, и бренчал на гитаре в уединении своей комнаты. Мать больше не приходила к нему по вечерам, чтобы помочь с домашними заданиями и послушать его новые песни — как и предполагал Уилбур, она разрывалась между своими обязанностями императрицы и заботой о ребенке. Теперь он снова был один, нелюбимый и брошенный. Горечь и ненависть наполнили его сердце, направленные на ребенка, единственная вина которого заключалась в том, что он родился. В один из таких дней они завтракали всей семьей. Император предложил им с Техно выбрать имя для новорожденного. Техно взял книгу, которую до этого держал подмышкой, и продемонстрировал золотистую надпись: «Миф о Тесее». Это была первая капля сочувствия, которую Уилбур почувствовал к ребенку. «Всю жизнь прожить Тесеем? Что за дурацкая шутка», — пробормотал он, скрестив руки. «Я думал, тебе все равно», — поднял бровь Техно. Уилбур отвел взгляд. «Мне все равно.». Темные, злобные чувства остались в заточении его собственного черепа, и новый член императорской семьи с того дня был известен как принц Тесей. Мама не могла отдыхать слишком долго. Ей пришлось снова погрузиться в свои обязанности, оставив ребенка на попечение нянь. Комната Тесея находилась прямо напротив комнаты Уилбура. Уилбур протестовал, говоря, что в любом случае ребенок должен быть ближе к Техно, но выбор был сделан, и его мнения никто не спрашивал. Ему пришлось привыкнуть просыпаться посреди ночи от детского плача; в такие моменты Уилбур мог только зажимать уши подушками и молча желать, чтобы Тесей просто подавился чем-нибудь и заткнулся. Обычно либо сама мать, либо одна из нянек вскакивала, чтобы успокоить Тесея, но в эту ночь не было ни звука торопливых шагов, ни тихих голосов, только крики, которые резали слух Уилбура. Он выдержал еще десять минут, прежде чем раздражение взяло верх, и он отбросил покрывало, чтобы встать. Он выскочил из своих покоев и вошел в слегка приоткрытую дверь комнаты Тесея, где обнаружил одну из своих нянь, которая должна была дежурить в ночную смену, присматривая за принцем, в отключке на кресле. Уилбур скривил губы в отвращении, гнев нарастал в его груди и животе. Она не выполняла свои обязанности должным образом — она даже не заметила бы, если бы кто-то со злым умыслом вошел и попытался причинить вред ребенку. У императорской семьи было много врагов, которые не упустили бы случая воспользоваться этой оплошностью. Конечно, в коридорах стояли стражники, которые могли остановить любого злоумышленника, но они не смогли бы ничего сделать, если бы угроза уже была внутри дворца. Если угроза живет в другом конце коридора и сейчас находится в комнате с беззащитным ребенком. Шаг за шагом Уилбур подкрадывался все ближе к колыбели. Его руки начали дрожать, во рту пересохло. Холодные мурашки бегали по позвоночнику, и это изматывающее чувство — вины, любви к матери — умоляло его остановиться, но оно шло словно из-под воды, слишком слабое, чтобы заглушить голос, сладко шептавший ему в уши: он — суть твоих проблем, ты ненавидишь его, они называют тебя чудовищем, так докажи, что они были правы. Лунный свет проливался сквозь окна, освещая два лица — одно пустое, другое сморщенное, сквозь приоткрытый рот прорывались рыдания. Борясь и перекатываясь, малыш умудрился запутаться в одеяле, подставив половину своего тела холодному воздуху и краю ткани, падающему на лицо. Уилбур впервые видел Тесея так близко, и не без доли отвращения отметил, что младший принц очень похож на отца. Может быть, это было и к лучшему. Уилбур не думал, что смог бы причинить вред Тесею, если бы тот походил на мать. Он протянул руку, чтобы снять одеяло с лица ребенка. Кончики его пальцев случайно коснулись щеки Тесея, и плач резко оборвался. Морщинки на лице младенца разгладились, а веки открылись, явив пару огромных голубых глаз, которые смотрели на Уилбура с чувством, похожим на благодарность и любопытство. Уилбур попятился назад, и Тесей издал скулящий звук, который заставил его остановиться. Уилбур провел языком по своим потрескавшимся губам и резко вдохнул. Почему он испугался? Это всего лишь ребенок, маленький человечек, который не может причинить ему вреда — и который не мог знать, что Уилбур хочет причинить ему вред. Уилбур осторожно приблизился снова. Тесей протянул к нему руки: малыш был слишком слаб, чтобы держать их вертикально, и они дрожали вверх-вниз, крошечные пальчики умоляюще сжимали воздух. Уилбур стоял ошеломленный, нахмурившись и не зная, что делать; он хотел повернуться и убежать в свою комнату, но как только он подумал об этом, ребенок сделал печальное лицо, и слезы заструились из его глаз, как два алмазных кристалла. Подгоняемый внезапным порывом, Уилбур наклонился над колыбелью, просунув одну руку под голову ребенка, а другую — вдоль его спины, копируя движения матери. Уилбур всегда небрежно обращался с предметами, с силой швырял их, разрывал на части — он был осторожен только со своей гитарой. Хотя это сравнение было неуместным, поскольку Тесей вовсе не был предметом — и это осознание почему-то сильно поразило его. Тесей схватил Уилбура за рубашку, глаза его сияли, как две звезды. Он был похож на птенца: крошечные золотистые локоны лежали на лбу и закручивались вокруг ушей, издавая звуки, похожие на писк. Уилбур прижал Тесея к груди, ощущая тепло его крошечного тела. Бешеный стук его сердца постепенно выравнивался, пока не стал биться в унисон с тихим ритмом сердца Тесея. Этот ребенок был жив; это был младший брат Уилбура. Теперь, когда Тесей был в его руках, прежняя ненависть рассеялась, как далекий кошмар после полудня, оставив после себя чувство вины. Уилбур не был уверен, в чем причина — может быть, в доверии в этих больших голубых глазах, может быть, в осознании того, насколько чист и невинен этот ребенок, — но его тело переполняло что-то новое, нежное и такое, такое теплое. Казалось, в его груди расцвело поле одуванчиков; солнце спустилось с неба в хрупкое крошечное тело, чтобы заключить его в объятия Уилбура. Его сердце, затвердевшее во льду против отказа и покинутости, медленно таяло; привязанность и любовь, ранее сдерживаемые сомнениями и недоверием, разом охватили его, наконец-то найдя, к кому прильнуть. Уилбур постоянно думал о собственном одиночестве, о том, как его ненавидит семья, а сейчас на его руках был ребенок, который нуждался в любви больше, чем он сам. Что, если Уилбур сможет дать ему ее? Не заплатит ли Тесей Уилбуру тем же, когда тот сможет осознанно чувствовать и понимать? Мысль об этом еще больше согрела сердце Уилбура. Он будет любить Тесея, как любил Техно, он будет любить его, как любит мать. Нет, Уилбур уже любил его больше — ведь матери приходилось делить свое внимание между детьми, а Уилбур был готов вложить свое сердце в эти крошечные ладошки и отдать себя целиком. Тесей станет его самой близкой семьей, его единственной привязанностью; Тесей будет принадлежать Уилбуру, а Уилбур — Тесею. «Все тебя бросили, да?» прошептал Уилбур, ласково убирая волосы с глаз малыша. Тесей лепетал в ответ, а Уилбур ворковал. «Все хорошо, певчая птичка, теперь я с тобой». Уилбур изменил положение Тесея, чтобы поцеловать его в лоб. Он начал медленно расхаживать по комнате, не сводя глаз с ребенка и раскачивая его взад и вперед. Вскоре тень сна накрыла лицо Тесея и опустила его веки. Уилбур мог бы положить его обратно в колыбель и уйти, но мысль о том, чтобы расстаться с этим теплом, отказаться от утешительной тяжести младенца на руках, казалась смешной и болезненной. Уилбур провел с ребенком остаток ночи. Позже Тесей снова проснулся от плача, и Уилбур успокоил его, напевая тихую колыбельную. Во второй раз он заснул так тихо и крепко, что почти невозможно было услышать его дыхание. Всякий раз, когда Уилбура охватывал ужас — что, если Тесей совсем перестал дышать, что, если Тесей умер? — он прижимал ухо к груди Тесея и успокаивался под ровный стук его сердца. Когда наступило утро, Уилбур был измотан, но в груди у него было так легко, как он еще никогда не чувствовал. Вот, подумал Уилбур, устало опустив веки, каково это — заботиться о ком-то. Он снова открыл глаза, услышав звук шагов отца, и увидел, что тот стоит в дверях и удивленно смотрит между ним и фыркающей няней. Уилбур поправил одеяло на Тесее, подтянув его ближе к подбородку ребенка. «Тише», — пробормотал он, зевая. «Мой брат спит». *** С того дня Уилбур проводил с Тесеем почти каждый час своего дня. Он охранял его сон, качал колыбель, когда малыш хныкал, и развлекал его, строя смешные рожицы и показывая ему разные игрушки. Любовь, вспыхнувшая в Уилбуре так внезапно и сильно, прогнала его скуку и вскоре начала приносить плоды: он первым видел улыбку Тесея, первым слышал его заливистый смех; малыш всегда предпочитал его няням, и даже к матери из объятий Уилбура Тесей шел с большой неохотой. Родители были рады, что Уилбур привязался к брату, но не воспринимали его заботу слишком серьезно, полагая, что это просто еще одна из его мимолетных прихотей. Вскоре выяснилось, что они ошиблись: Тесей заболел, и пока мать проводила ночи без сна, заботясь о ребенке, Уилбур возился у дверей и тоже отказывался отдыхать. «Я нужен Тесею», — говорил он, волнуясь и умоляя. «Я не могу спать, когда ему плохо». В конце концов мать сдалась, позволив Уилбуру время от времени подменять ее, наблюдая за Тесеем. Вскоре малыш поправился и стал с удовольствием болтать с ними, такой же разговорчивый и энергичный, как и раньше. Императорский врач сказал, что забота Уилбура помогла ему быстрее поправиться — и эта похвала вызвала у него такой восторг, какой он не слышал прежде ни от одного другого человека. Вечно хмурое лицо Уилбура сменилось улыбкой; его язык больше не кривился от резких замечаний, а вместо этого он осыпал брата ласковыми прозвищами. Тесей быстро превращался в энергичного, неугомонного ребенка — некоторые взрослые не могли догнать мальчика, как только он научился ползать. Слишком занятый заботой о Тесее, Уилбур больше не имел времени на стычки с воспитателями и терроризацию слуг, и императорский дворец выдохнул с облегчением. Его родители переглянулись между собой, принимая какое-то решение, и ему разрешили проводить с Тесеем столько времени, сколько он захочет, до тех пор, пока он будет хорошо учиться. Уилбур был более чем доволен такой сделкой. Чем быстрее он заканчивал свои утренние занятия, тем быстрее мог спешить к Тесею, который ждал его в игровой комнате. В один из таких дней они строили башни из деревянных кубиков — точнее, Уилбур строил башни, читал ровно одну страницу из своей книги за то время, которое требовалось Тесею, чтобы разрушить их все, и цикл повторялся снова. Внезапное молчание Тесея встревожило Уилбура. Он поднял взгляд от своей книги и обнаружил, что малыш сидит прямо перед ним. «Уилби», — прощебетал он, протягивая Уилбуру кубик. Уилбур разволновался. Сильно разволновался. Потребовалось ровно три секунды, чтобы начался водоворот. Сначала одна слезинка, потом другая, и через мгновение Уилбур уже плакал навзрыд. Тесей уверенно лепетал «мама» время от времени, но он еще не научился говорить «папа» и просто произнес имя Уилбура самым очаровательным образом. Внезапная вспышка слез Уилбура удивила и смутила мальчика, но Тесей, будучи милейшим и добрым душой ребенком, подполз поближе, неуклюже встал на колени и погладил Уилбура по макушке: «Уилби». Вначале Уилбур боялся, что его любовь к Тесею была искрой, рожденной в пылу момента; недолговечным пламенем, которое погаснет, как только закончится топливо. Но прошли месяцы и годы, и даже когда Уилбур был измотан, когда его пальцы скрючились в форме отсутствующей руки Техно, когда придворные забили его глаза ложью, когда петля давления и ответственности затянулась, когда он утонул в собственном разуме, прикованный ко дну монстрами, которых он вместил, — всегда раздавался смех, пробивающийся сквозь помехи в его ушах; ореол солнечного света во имя Тесея, чтобы отпугнуть тьму. В конце концов Уилбур понял, что его любовь к Тесею никогда не угаснет; более того, с каждым днем она становилась все сильнее. Я люблю тебя, думал Уилбур ранним весенним утром, проводя большим пальцем по следам подушки на щеке сонно посапывающего мальчика. Я люблю тебя, — прошептал губами Уилбур, сдувая одуванчики в лицо мальчику и улыбаясь его детскому визгу. Я люблю тебя, сказал он, поднимая мальчика из кучи хрустящих осенних листьев и прижимая поцелуй к его испачканным грязью локонам. «А ты не хотел заходить в дом», — сказал Уилбур, когда они расположились перед камином после изнурительной игры в снежки во дворе дворца. Даже переодевшись в сухую одежду, Тесей все еще дрожал, его зубы стучали друг о друга; Уилбур к тому времени уже согрелся, но у него болел живот от того, как сильно он смеялся. Он уложил Тесея в одеяло, и мальчик быстро завернулся в него, только голова и взъерошенные волосы выглядывали сверху. «Я сильный мужчина», — возразил Тесей. «Сильным мужчинам не бывает холодно». Слуга пододвинул к ним поднос с двумя дымящимися кружками, от которых исходил райский запах. Уилбур взял одну из них и опустился на колени у ножки кресла, поставив его на уровне глаз Тесея. «Значит, сильные мужчины не пьют горячий шоколад?» Тесей сморщил лицо, в его голове происходили сложные мыслительные процессы. Уилбур изо всех сил старался не рассмеяться. «Горячий шоколад — очень мужественный напиток», — наконец заявил мальчик и требовательно протянул руки к кружке. Уилбур осторожно передал ее ему в руки, и, глядя, как Тесей жадно глотает напиток, опустив веки, он почувствовал себя самым счастливым человеком в своей жизни. Ему стало больно стоять на коленях так долго. Уилбур попытался встать на ноги, но Тесей был быстрее; он положил кружку обратно на поднос, его руки легли по бокам головы Уилбура, чуть выше ушей. Уилбур тихонько хихикнул: «Что ты-» Тесей притянул его голову ближе, пока их лбы не столкнулись; знакомое движение, отражение прошлого и тепло настоящего одновременно заставили грудь Уилбура запульсировать. Серьезность казалась чужой для пухлых круглых щек мальчика и волос, распушенных, как золотые перья, но Уилбур видел только глаза, которые горели неистовым обожанием. Оно словно вливалось прямо в его сердце, сшивало его, заглаживало повреждения — и вот так Уилбур снова почувствовал себя целым. «Я тоже люблю тебя, Уилбур», — сказал Тесей. В этот момент Уилбур понял: ради своего брата он разрушит этот мир и построит его заново. *** Тесей рос вместе с Уилбуром. Они вместе ели, вместе спали; Тесей следовал за Уилбуром на расстоянии шага, сжимая рукой руку или рубашку старшего мальчика. Дворяне и слуги стали чаще встречаться с младшим принцем, и как бы Тесею ни нравилось знакомиться с новыми людьми и болтать без умолку, в конце концов он всегда возвращался к Уилбуру и требовал играть вместе. Какой очаровательный ребенок, говорили люди. Посмотрите, как сильно он любит своего брата. Все комплименты, которые получал Тесей, были похожи на комплименты самого Уилбура, но и замечания тоже — именно в эти моменты можно было увидеть следы эгоистичного, ненавистного принца Уилбура. Уилбур изменился, и хотя всеобщее обожание со стороны Тесея помогло смягчить грубые грани его характера, он по-прежнему не мог заботиться о чувствах других людей, он по-прежнему был вспыльчив, легко срывался на гнев, когда кто-нибудь пытался отругать его младшего брата. «Ты собираешься сделать Тесея таким же невыносимым, как и ты», — сказал однажды Техно, с неодобрением глядя на то, как Тесей устроил скандал со служанкой, которая принесла ему не ту игрушку. «Не лезь не в свое дело», — усмехнулся в ответ Уилбур. Он поднял мальчика и приказал запереть служанку в башне за ее оплошность. В глазах Уилбура Тесей был безупречен, и он не выносил, когда с этим спорили. Он чувствовал острую потребность защитить Тесея от чужого осуждения и даже от собственной семьи. Он всегда был рядом, скрестив руки, когда Фил подсаживал мальчика на плечо или читал ему книгу. Терпение Уилбура быстро иссякало, и он отпихивал императора и подхватывал Тесея на руки: «Пойдем, мы не можем беспокоить Его Величество». Он был убежден, что Фил попытается как-то навредить Тесею, или что его любовь к Тесею не настоящая, или не сильная — не такая сильная, как у Уилбура, во всяком случае. Никто не любил его так сильно, как Уилбур, за исключением мамы. Только с ней Уилбур был счастлив видеть улыбающегося Тесея без кипящей ревности- но не так сильно с Техно. Однажды, возвращаясь с уроков географии, Уилбур увидел, как его близнец играет с Тесеем. Мальчик схватил деревянный игрушечный меч, неуклюже размахивая им. Он «проткнул» им Техно в живот; Техно упал назад с драматическим вздохом, заставив младшего принца разразиться хихиканьем. «Я зарубил минотавра!» — объявил он, указывая кончиком меча в потолок. «Я самый сильный человек на свете!» Уилбур напрягся, в его висках нарастала горячая пульсация. Тесей смеялся, Тесей улыбался, но это было направлено не на него. Карты и атласы выпали из его хватки и покатились по полу, заставив обоих принцев повернуть головы в его сторону. «Что ты творишь?» — прорычал он, подойдя к ним со сжатыми кулаками. Техно поднялся на ноги, стряхивая пыль с одежды. «Играю с Тесеем», — бесстрастно ответил он, но осторожный взгляд, брошенный им на Уилбура, выдавал, что он не так спокоен, как хотел казаться. «В чем дело?» Уилбур расправил плечи и посмотрел на Техно из-под нахмуренных бровей. Тесей, почувствовав его настроение, оставил игру и теперь в замешательстве смотрел между близнецами. «Ты не можешь делать это без моего разрешения», — Уилбур сжал челюсти. «Почему?» Техно демонстративно положил руку на плечо Тесея. «Тесей такой же мой брат, как и твой». «Нет, это не так!» прорычал Уилбур, хватая Тесея за запястье и оттаскивая его от Техно. Техно тут же отпустил мальчика, и тот отлетел от Уилбура, широко раскрыв глаза. Тесей споткнулся о собственную ногу и упал на колени, деревянный меч выпал из его руки и грохнулся на пол. От неожиданности, боли или и того, и другого Тесей разрыдался. Его жалобные причитания прорвали пузырь гнева Уилбура. Он мгновенно присел на корточки и потянулся к Тесею с виноватым лицом, но мальчик отшатнулся от него и вскочил на ноги. «Мне так жаль, певчая птичка. Иди сюда», — сказал Уилбур, пытаясь придать нежный тон своему дрожащему голосу, но Тесей вцепился в ногу Техно и спрятал лицо в ткани штанов старшего принца. Сердце Уилбура разбилось вдребезги. Его Тесей, его брат и его сокровище, боялся его. Он предпринял еще одну попытку успокоить мальчика, но тот начал кричать, едва Уилбур дотронулся до него. Техно, который до сих пор оставался неподвижным и молчаливым, предложил ему остаться в стороне и дать Тесею успокоиться самому. Это была пытка — слушать, как крики его брата превращаются в тихое хныканье. Уилбур должен был быть внутри, должен был утешать Тесея, но вместо этого именно он в первую очередь напугал мальчика. Уилбур не мог войти и не мог выйти; он стоял у дверей, пока у него не подкосились колени, но даже тогда он привалился к стене и спрятал лицо в коленях. В какой-то момент пришел отец; он бросил взгляд на его лихорадочное лицо и дрожащую фигуру, прижал руку к горящему лбу и приказал охранникам проводить его в комнату. Но даже тогда Уилбур боролся, кричал и бился, и только благодаря успокаивающим действиям капитана Спарклза он наконец позволил уложить себя в постель и прислонить к изголовью. *** Вскоре Уилбур почувствовал себя слишком больным, чтобы говорить, не говоря уже о том, чтобы встать. Он то погружался, то выходил из сознания, ему всегда было то слишком жарко, то слишком холодно, то он паниковал и отчаянно звал Тесея. Мать и отец по очереди ухаживали за ним; он слышал их голоса и видел их лица в помутнении бодрствования. Ночью через неделю после того, как он оказался прикованным к постели, он открыл глаза, измученный самим фактом поднятия век, но с достаточно ясным сознанием, чтобы различить две фигуры, устроившиеся на краю его кровати. «-думали, что Тесей положительно повлияет на Уилбура, но теперь очевидно, что их привязанность приносит им больше вреда, чем пользы». Уилбур снова закрыл глаза, чтобы родители не заметили, что он проснулся. Его сердце билось так громко, что он боялся, что оно все равно его вырубит. «Что мы можем сделать?» пробормотала мама с грустью в голосе. «Ты же видишь, что случилось с Уилбуром. Мы не можем просто разлучить их». «Мы будем действовать медленно. Постараемся ограничить их взаимодействие, и если это не сработает… Нам придется отдалить их друг от друга». Уилбур не смог удержаться от вздоха, вырвавшегося из его губ, но сумел скрыть его, перекатившись на бок и смахнув покрывало с кровати. Мать и отец молчали около минуты, прежде чем Уилбур почувствовал, как рука нежно провела по его волосам и легкий поцелуй прижался к его щеке. Оба они вышли из комнаты, продолжая разговаривать на тихих тонах, не обращая внимания на ужас, охвативший проснувшегося мальчика. Отдалить. Уилбур услышал в этом слове свой смертный приговор — ведь Тесей был его жизнью, его певчей птицей; отнять у него Тесея было бы хуже смерти. Да, он отпугнул мальчика своим криком, но разве болезнь, державшая их вдали друг от друга, не была достаточным наказанием сама по себе? Все годы прежних обид были ничто по сравнению с ураганом чистой ненависти, который обрушился на Уилбура в этот момент. Он не причинял вреда Тесею — ему бы и в голову такое не пришло, и все же отец говорил о нем, как о виновнике проблемы, в то время как именно Техно в первую очередь спровоцировал его на агрессию. Уилбур не мог позволить им снова изолировать его — во второй раз он этого не переживет. Ему хотелось накричать на кого-нибудь или ударить что-нибудь в расстройстве, но ни то, ни другое в его ослабленном состоянии было невозможно — и ни то, ни другое не помогло бы ему выбраться из этой ситуации. Он подтащил подушку и уткнулся в нее лицом, мысли скрежетали в голове, эмоции выплескивались, как писк скрипки. Еще не было слишком поздно. Он еще мог предотвратить это, и если для этого придется пожать руку монстрам, которых он так старался избегать… Значит, так тому и быть. На следующий день Уилбур встал на ноги и ходил с помощью Техно. Тесею тоже разрешили навестить его. «Уилбах!» — воскликнул младший антарктический принц, прижавшись к животу Уилбура. От его прежнего пугливого поведения не осталось и следа; они обнялись так крепко, что казалось, будто треснуло ребро или два. Уилбур сел на кровать и прижал его к себе, как делал тысячи раз до этого, а Тесей радостно хмыкнул и принялся рассказывать о брюнетистом мальчике, которого он видел в конюшне. «Я не знаю его имени, но он часто там бывает, и однажды он назвал капитана Спарклза папой, так что он, должно быть, его сын-» «Остальное ты можешь рассказать мне через минуту, певчая птичка», — перебил Уилбур. «Техно?» Техно взглянул на него из окна, глубоко погрузившись в свои мысли. «А?» «Во-первых, отойди от солнечного света, ты обгоришь», — сказал Уилбур. «А во-вторых, мне очень жаль». Техно открыл рот и снова закрыл его. Уилбуру было интересно, что удивило его больше — извинения или то, что Уилбур проявил к нему заботу. Уилбур резко кашлянул, бросив взгляд на окна; Техно пришел в себя и пересел дальше в тень. «За что?» Уилбур вздохнул и позволил чувству вины прокрасться в его черты. Он играл множество ролей и примерил на себя целый парад различных масок, но притворное раскаяние было чем-то таким, чего он раньше не делал. «Я был не прав», — сказал он. «У тебя столько же прав на связь с Тесеем, сколько и у меня». Если Техно и заметил слабый след лжи на слишком широко растянутых губах или сузившихся глазах Уилбура, он предпочел проигнорировать его. «Хорошо», — пробурчал он. «До тех пор, пока ты это понимаешь, я полагаю.» «Нет, нет, я действительно это имею в виду», — сказал Уилбур. «Похоже, что Тесею интересно узнать о конюшнях, и теперь мне интересно… Может, ты когда-нибудь научишь его верховой езде?». «Да, черт возьми!» Тесей вскочил на ноги. «Пожалуйста, Техно, пожалуйста!» Он набросился на Техно и потянул его за рубашку, продолжая умолять и дуться. Техно сидел в недоумении около минуты, прежде чем сдался с тяжелым вздохом. «Конечно», — сказал он. Тесей вскочил на ноги, вскинув руки, но близнецы не обратили на его возгласы никакого внимания, слишком занятые разглядыванием друг друга. Что ты задумал? глаза Техно, казалось, спрашивали. В ответ Уилбур лишь ухмыльнулся.