Butterfly Reign

Тесей познакомился с Туббо, и они быстро подружились, несмотря на то, что принц почти не общался со своими сверстниками. Тесей был шумным, грубым, слишком дерзким и настойчивым по меркам двора, но сын капитана, казалось, был доволен тем, что следовал примеру более уверенного в себе парня. Отчасти именно поэтому Уилбур смог обуздать свою ревность и позволить этой дружбе развиться в первую очередь; глядя на то, как сдержанно ведет себя Туббо рядом с ним, избегая зрительного контакта и кивая в такт каждому его слову, он подумал: с этим можно работать. «Я рад, что мой младший брат заводит новых друзей», — сказал он Туббо с улыбкой, в которой было слишком много зубов. «Я с нетерпением жду, когда мы втроем будем проводить время вместе». Уилбур делал вид, что не замечает взглядов, которыми обменивались за его спиной, все менее настороженные с каждым разом, когда он отправлял Тесея с Туббо или Техно; он не показывал, что слышит вздохи облегчения со стороны императора и императрицы. Возможно, план Фила по принуждению Уилбура к изоляции однажды сработал бы, если бы старший принц не проснулся в ту роковую ночь. Вместо того чтобы смириться и позволить нитям, связывающим его с Тесеем, ослабнуть, он научился лучше их прятать. Следовать за Уилбуром было второй натурой Тесея; его доверие к старшему брату было абсолютным. Если Уилбур говорил, что император не хочет его видеть, Тесей на секунду замирал и подпрыгивал от восторга, как только Уилбур предлагал новую игру для них с Туббо. Как продолжение их близости, Туббо видел, что каждый выбор Тесея был сделан за него Уилбуром, начиная с людей, с которыми он разговаривал, и заканчивая тем, где он будет находиться во дворце в любой момент дня. Уилбур ограничивал время пребывания Тесея и Туббо вместе всякий раз, когда его ревность чувствовала, что они становятся слишком близки. Туббо был слишком мал, чтобы понять всю степень контроля старшего принца, но беспокойство и сомнения были написаны в бороздах его бровей каждый раз, когда Уилбур отсылал его. «Я его брат», — говорил Уилбур, его голос был похож на тягучий мед, достаточно громкий, чтобы сладкий тон достиг слушающих ушей. «Я знаю, что для него лучше». «Конечно, ваше высочество», — пробормотал Туббо, не отрывая глаз от кончиков пальцев ног. Уилбур удовлетворенно хмыкнул. Он положил руку на волосы Туббо, слегка взъерошив их — не в знак ласки, а как предупреждение. «То, что сказано и увидено между нами, должно так и остаться», — сказал он, наклонившись чуть ближе к уху Туббо. «Это секрет, который я доверяю тебе, Туббо. Ты ведь не станешь предавать доверие своего принца?». Туббо не стал. Он держал рот на замке и следовал указаниям Уилбура, и настороженность, охватившая его вначале, постепенно начала отступать. В каком-то смысле Туббо был испытательным полигоном для возможностей Уилбура, и теперь, когда он увидел, как легко манипулировать одним человеком, его следующей целью стал весь дворец. Тесей был впечатлительным ребенком; все, что он видел, оставляло неизгладимый след в его юном сознании. Ругань была самой невинной из привычек, которые Тесей приобрел под присмотром Уилбура. Младший принц легко раздражался; его настроение часто менялось, и малейшие неудобства приводили его к истерикам и вспышкам гнева, которые часто заканчивались тем, что он бросался на других людей с поднятыми кулаками и оскаленными зубами. Уилбур знал, что его семья винит в этом его самого, и ему было все равно, но он видел по тому, как родители смотрят на Тесея, что рано или поздно этот вопрос будет вынесен на свет. После того разговора, подслушанного в горячке болезни, Уилбур тонул в постоянном состоянии страха и паранойи. Что, если он делает недостаточно? Что, если Тесея у него заберут, если он не сможет доказать свое хорошее влияние? Или еще хуже — кто-то другой укажет Тесею на недостатки Уилбура, и мальчик начнет его презирать. Оба эти сценария пугали Уилбура: последний больше, чем первый. Он изо всех сил старался сдерживать свой гнев; он больше не спорил с Техно и Филом на глазах у Тесея, но этого было недостаточно, чтобы изменить характер мальчика. Шанс проявить себя представился Уилбуру неожиданно. У герцогини Клары, приемной сестры Фила и женщины, которая олицетворяла собой все, что Уилбур ненавидел при дворе, был маленький сын по имени Майкл, который был на шесть лет младше Тесея. Герцогиня Клара попросила оставить мальчика на воспитание во дворце вместе с принцами; ее оправданием было то, что она, будучи вдовой и управляющей землями императорской семьи, не могла обеспечить ему достаточное образование и уход. На самом деле это была уловка, чтобы ее ребенок пораньше прижился при дворе, знал Уилбур, но Фил проглотил наживку, и через неделю принцы встречали Майкла у ворот дворца. Майкл был очень худым, тихим и пугливым для трехлетнего ребенка. Он пугливо оглядывался на всех, ходил на цыпочках вокруг взрослых и пугался каждого громкого звука. В этом возрасте Тесей заговаривал уши Уилбуру — пусть иногда и предложениями, не имеющими особого смысла, — но никто не слышал, чтобы Майкл вообще произнес хоть слово, даже когда императорский врач подтвердил, что с его голосовыми связками все в порядке. Фил попросил Тесея быть добрым к Майклу и помочь ему освоиться во дворце, но младшему принцу в то время было уже девять лет, и он не хотел играть с малышом. Хотя усилиями более темпераментного Туббо и его деликатного обращения удалось завоевать некоторое доверие со стороны Майкла, весь прогресс был сведен на нет всякий раз, когда Тесей пугал его, громыхая по коридорам и разговаривая повышенным голосом и командным тоном. Наказание только породило бы гнев и ненависть к Майклу, поэтому Уилбур попробовал другой подход. Укладывая брата спать по ночам, он стал объяснять ему, как одинок его кузен, как ему приходится жить в незнакомом месте, в окружении незнакомых людей, которым он безразличен, и он даже не может сказать им, если ему что-то нужно. Чем больше он говорил, тем меньше речь шла о Майкле и больше о Тесее; о том дне, когда Уилбур впервые обнял его руками, обещая никогда не отпускать. «Ты мог бы стать для него старшим братом, как я для тебя», — сказал он, проводя рукой по волосам Тесея, повторяя движения снова и снова. Тесей был уложен под подбородок, его лицо было прижато к ключице Уилбура, он лежал так неподвижно, что Уилбур подумал, что тот заснул, но при этих словах мальчик скорчился и посмотрел на него глазами, полными хрустальных слез. Раненый шум в горле Уилбура, его немедленное желание успокоить, утихомирить его было прервано шепотом Тесея: «Ты будешь старшим братом и для Майкла?». Сердце Уилбура упало. Он заботился о своем так называемом кузене не меньше, чем о дохлой крысе на другом конце континента; но он не мог сказать об этом Тесею. Мальчик уставился на Уилбура широко раскрытыми глазами, полными ожидания — он искал подтверждения, которое никогда не могло быть честным с его стороны. «Конечно», — все равно сказал Уилбур. Его улыбка дрогнула на губах, но этого было достаточно, чтобы успокоить Тесея и вернуть сонливость в его затуманенные слезами глаза. Мальчик позволил Уилбуру нежно вытереть их и выдохнул, наклонившись ближе к его теплу: «Ты такой добрый, Уилбур. Я хочу когда-нибудь стать таким, как ты». Горло Уилбура было слишком плотно сжато, и он не мог вымолвить ни слова. Вместо этого он притянул Тесея поближе и утешительно обнял, спрятав мальчика от собственного выражения угрюмой вины. Уилбур понял: сколько бы его недостатков ни отражал Тесей, они никогда не смогут стать похожими. В душе Тесей был чистым, добрым мальчиком. В душе Уилбур был лжецом. Начиная со следующего дня, Тесей не отходил от Майкла ни на шаг. Он кружил вокруг него, как неугомонная птица, пихал в руки мальчика свои игрушки, держал его за руку, показывая ему его комнату и другие части дворца. Уилбур следил за тем, чтобы Тесей не был слишком грубым или властным. Заботясь о младшем брате последние девять лет, он знал, как найти подход к детям, как развлечь их и сделать счастливыми. Все это делалось с целью показать Тесею хороший пример, но Майкл не мог этого знать, поэтому он привязался к Уилбуру со всей привязанностью и искренностью, свойственной этому возрасту. Придворные и дворцовый персонал заметили изменения в поведении Уилбура: он больше не искал конфликтов и теперь держал свой нрав под контролем, был милостив и снисходителен к слугам. Замечания и ругань сменились вежливостью и уважением: люди, которые раньше с презрением относились к тому, что когда-нибудь империей будет править эгоистичный принц Уилбур, теперь говорили о нем с надеждой. По их словам, он вырос из своего незрелого поведения. Тот, кто так хорошо ладит с детьми, не может быть плохим человеком. Каждый лучезарный взгляд Майкла, каждое слово незаслуженной похвалы было очередной нотой в симфонии вины Уилбура — особенно когда это исходило от Тесея или его матери. «Я так горжусь тобой», — сказала императрица однажды на балу, и Уилбуру захотелось плакать. Все его существование кричало «неправильно, неправильно, неправильно», но он нацепил ухмылку и держал ее до тех пор, пока толпа не поглотила его, и он остался стоять один, за исключением тени, брошенной на него сзади. «Ты слишком далеко зашел в этом спектакле, маленькая сирена», — пропела герцогиня Клара, заставив его вздрогнуть. «Теперь ты не можешь повернуть назад». Уилбуру было неприятно признавать это, но она была права. Он слишком боялся того, что случится, если люди узнают правду — возненавидят ли его мать и Тесей, если узнают, каким обманщиком он был на самом деле. Это все для них, сказал он себе и продолжил. *** По мере того, как Уилбур становился старше, его все больше вовлекали в дела Империи. Его привлекали к торговым сделкам, он занимался бумажной работой, часами симулировал готовность к дипломатическим переговорам. Император говорил ему, что это все для того, чтобы подготовить его к управлению страной в один прекрасный день — но Уилбур знал лучше. Он пытался еще больше изолировать его от Тесея, и обязанности, которые он считал в лучшем случае докучливыми, теперь превратились в мучительное издевательство. Как иронично, что трон Империи должен был перейти к человеку, который заботился о нем меньше всех. Уилбур не хотел изучать предметы, о которых Тесею было не интересно слушать, ненавидел тратить свое время на заседания кабинета министров и уж точно не одобрял иностранную принцессу, живущую во дворце по несколько месяцев в году — по крайней мере, пока не познакомился с Ники. Она была второй представительницей королевской семьи, которую Уилбур искренне уважал, первой была его собственная мать. Глаза Ники сияли, а слова обжигали яростью, когда она говорила о своей родине. Кронпринцесса Сухих Вод представляла собой продуманную коллекцию лучших черт, которые можно найти в королевских особах: скромность, самоотверженность, амбициозность и компетентность. Проще говоря, Ники была всем тем, чем не был Уилбур, и вдобавок ко всему — отличным другом. Тесей был еще слишком мал, чтобы понимать некоторые вещи, и было приятно, когда кто-то просто слушал, без всяких предрассудков и суждений, то, что хотел сказать Уилбур. Именно у Ники Уилбур искал утешения и совета, и не к Техно, а к ней он отправился, когда болезнь матери стала ухудшаться. «Я могу только представить, как ты переживаешь», — сказала принцесса. Оцепенело уставившись на резьбу потолка, Уилбур услышал ее слова сквозь густой туман. «Но императрица не хотела бы, чтобы в день рождения у вас было подавленное настроение. Я не хотела этого говорить, но-» она сделала паузу. «Тесей приготовил для тебя особый подарок». Это заставило Уилбура воспрянуть духом. Весь остаток дня он ворчал на Ники, но она отказалась испортить сюрприз, поэтому Уилбур почти не спал, а утром первым делом постарался не дрожать от волнения, когда стучал в дверь Тесея. Однако всякое самообладание было забыто, как только ему с гордостью вручили желтый свитер ручной работы. В тот вечер Уилбур стоял перед тронным залом, дрожа от предвкушения. Тесей уже был внутри среди других гостей, но Уилбур не мог войти без второго виновника торжества. «Ты все еще носишь этот ужасный свитер?» Техно появился из ниоткуда, в своей лучшей манере подкрадываться к людям. Уилбур не подпрыгнул, но бросил укоризненный взгляд через плечо. «Твое лицо ужасно», — Уилбур указал на синее пальто, которое он натянул поверх свитера, идентичного тому, что было на Техно. «Я выгляжу потрясающе.» Техно скрестил руки и бросил на него взгляд типа «я в этом очень сомневаюсь». «Я рад видеть, что твое эго все еще нетронуто». «То же относится и к твоему чувству юмора». Техно звонко рассмеялся, а Уилбур присоединился к нему с тихим смешком. На секунду показалось, что они снова стали такими, какими были раньше: два брата, связанные чем-то большим, чем кровь, текущая по их венам. «Как себя чувствует мама?» спросил Уилбур, как только почувствовал, что тишина стала достаточно комфортной, чтобы попытаться проверить почву под поверхностью. «Она снова перетрудилась. Отец уговорил ее немного отдохнуть». Уилбур отвел взгляд. «Ах», — сказал он, проглотив твердый комок в горле. «Что ж, полагаю, нам не стоит заставлять всех ждать». Он сделал шаг к двери, но голос Техно поймал его на середине шага: «Уилл? Могу я попросить тебя кое о чем?» Уилбур наклонил голову в знак согласия. Техно открыл и закрыл рот; его губы шевелились, подбирая слова. «Только один раз», — сказал он. «Не мог бы ты быть благосклонным к отцу? Я знаю, что вы с ним не в лучших отношениях, но он изо всех сил старался сделать этот день незабываемым для нас обоих без помощи матери». Вот он, второй шанс. Уилбур не мог сказать, что он был удивлен. Причины, по которым Техно подошел к нему, всегда были как-то связаны с Филом, но это все еще будоражило старую рану, толкало обломки, застрявшие где-то между легкими. И все же… «Хорошо», — Уилбур засунул руки в карманы, откинул голову назад и придал своим чертам что-то похожее на беззаботность. «Я буду вести себя достойно». Они вошли в тронный зал. Как только Уилбур переступил порог, все до единого повернулись к нему и Техно, кланяясь. Только Тесей стоял, ухмыляясь, посреди проема, освобожденного для их прохода, — он никогда не кланялся Уилбуру, сколько бы его за это ни ругали, потому что это никогда не вызывало улыбки Уилбура. Он пригнул голову, чтобы скрыть, как его губы упрямо тянутся вверх, но коротко провел рукой по спине мальчика, пока они шли к тронам. Уилбур старался не смотреть на пустое кресло императрицы. Вместо этого он посмотрел на императора — на трон, покрытый золотом, на длинный лазуритовый плащ, тянущийся к лестнице, и бесшумно опустился на одно колено, низко поклонившись в знак уважения. Рядом с ним Техно повторил его движения. Уилбур поймал его благодарный взгляд краем глаза и ухмыльнулся, шевеля губами: «Доволен?» «Мы приветствуем Его Величество Императора», — сказали они в унисон, и Фил жестом приказал им встать. Хлопнув в ладоши, бальный зал ожил: смычок заиграл на струнах скрипки, и гости начали двигаться, образуя пары для первого танца. Уилбур остался стоять рядом с императором в неловком молчании. Так всегда было между ними; не то чтобы Уилбур не испытывал обиды, но просто не видел в этом смысла. В его глазах Фил уже давно перестал быть отцом; он был просто человеком, который в один прекрасный день сбросит с себя корону. «Как тебе празднество на данный момент?». Взгляд Фила прошелся по свитеру Уилбура; какая-то мысль мелькнула в его глазах, но осталась невысказанной. Похоже, что сегодня они договорились о временном перемирии, поэтому Уилбур сдержался от замечания и решил подыграть. «Это слишком пышно, тебе не кажется?» Уилбур наклонил подбородок к толпе, которая едва помещалась в тронном зале, каким бы массивным он ни был. Запахи еды, цветочных духов и пота забивали ему нос; Уилбур поморщился и попытался сосредоточиться на танцующих парах. В центре бального зала разразился ураган из золота и бриллиантовой синевы. Тесей прорвался сквозь строгие ряды по двое и выхватил руку Ники из объятий какого-то недоумевающего джентльмена. Энергия Тесея оказалась заразительной; с хихиканьем и хохотом, с вихрем шелковых юбок молодые дворяне увлекли друг друга в круговой танец. Уилбур был рад, что Тесей, по крайней мере, веселится. Фил хмыкнул. «Все эти люди пришли сюда, чтобы встретиться со своим будущим императором». Они пришли в поисках более теплого места под солнцем, — внутренне поправил Уилбур. И посмотреть, смогу ли я его предоставить. Он чувствовал это: все эти взгляды, прилипшие к нему, холодные руки, дергающие и отбирающие его. Вечер обещает быть долгим, поэтому Уилбур равнодушно пожал плечами и опустился на свой трон справа от императорского. Он погрузился в свои мысли достаточно надолго, чтобы пропустить момент, когда Император отвел Техно в сторону для разговора. Уилбур вернулся к реальности только тогда, когда перед ним появился Тесей, с красными щеками и покрытым потом лбом. «Я устал», — пожаловался он, опускаясь на подлокотник трона Уилбура. Уилбур хмыкнул, что-то среднее между признанием и согласием, еще не совсем придя в себя. Глаза Тесея открылись: «Что случилось, Уилл? Что-то не так?» Уилбур не знал, как сказать об этом Тесею. 'Я не хочу ничего этого', — снова и снова проносилось в его голове. Уилбуру только исполнилось восемнадцать лет, а его судьба уже была предрешена: никаких других вариантов, никаких возможностей, только ковровые дорожки, ведущие в золотую клетку. Многое было не так с Уилбуром, но хуже всего было то, что его обманом лишили собственной жизни. Проследив за взглядом Уилбура, скользнувшим по головам собравшихся, Тесей истолковал его молчание иначе. «Не волнуйся об этом слишком сильно, Уилл. Я знаю, что ты станешь лучшим императором на свете». Он наклонился вперед, взял его руку и сжал ее с такой искренней заботой, что Уилбур почувствовал себя виноватым за то, что заставил его волноваться — хотя какая-то часть его самого, та часть, которая шептала: 'мой, мой, мой', глотала его слова, как рыба, застрявшая на берегу, глотает воздух. В конце концов, он мог вынести все, что угодно, лишь бы Тесей был рядом с ним. «И ты будешь лучшей правой рукой, Тесей», — улыбнулся Уилбур и сжал его руку в ответ. Тесей рассмеялся, но это был короткий, неловкий смех. Это не было бессловесное соглашение, не последовало ни игривых препирательств, ни сердечных обещаний; Тесей просто молчал, и Уилбуру вдруг стало очень холодно. «Тесей?» — попытался он, осторожно, с опаской. Тесей тряхнул плечом и бросил взгляд куда-то на потолок. Его ноги бездумно раскачивались вверх-вниз, где он все еще занимал подлокотник трона. «Техно будет твоей правой рукой», — укорил мальчик. «Он твой близнец и второй в очереди на трон». Это было просто переформулирование известной истины, но Уилбур все равно знал, что это еще не все. «И что? Это не значит, что ты не займешь важное место в моем правительственном кабинете». Тесей никогда не был тем, кто долго пляшет вокруг темы. Его ноги застыли; он обернулся и посмотрел на Уилбура с выражением более серьезным, чем когда-либо. «Я — третьерожденный, Уилл. Мы ни черта не делаем, — сказал он, и его губы растянулись в ухмылке, — и это здорово, потому что, когда я вырасту, я смогу делать все, что захочу». «И чего же ты хочешь?» тихо спросил Уилбур. «Я хочу присоединиться к команде корабля. Увидеть мир, может быть, стать капитаном пиратов», — тон Тесея стал мечтательным, глаза — невидящими, словно он представлял себя где-то далеко-далеко, держащим штурвал галеона, рассекающего морские волны. «Это было бы очень здорово, я думаю. Я бы хотел завести домашнего попугая». «Ты бы бросил меня, если бы тебе дали шанс?» Лицо Уилбура было пустым, но падение его голоса вернуло Тесея в реальный мир. «Ну, еще слишком рано рассуждать об этом, не так ли?» Тесей пожал плечами, пренебрежительно и расслабленно, как будто не он только что перевернул все представления Уилбура вверх дном. «У нас достаточно времени, чтобы это выяснить. Отец не собирается уходить на пенсию в ближайшее время». Уилбуру от этого легче не стало. Его мысли витали в воздухе, тело было холодным, несмотря на пот, заливавший спину. Уилбур был так сосредоточен на том, чтобы держать опасность подальше от их гнезда, что однажды певчая птица захочет летать. «Ты даже не умеешь плавать», — нахмурившись, рявкнул в ответ Уилбур, и это прозвучало гораздо агрессивнее, чем он намеревался. Тесей посмотрел на него широко раскрытыми глазами, его тело слегка отклонилось в сторону, и Уилбур прикусил язык: «Ты прав, еще слишком рано об этом думать», — он сделал паузу. «И знаешь что?» Тесей осторожно спросил: «Что?» «Врач сказал, что маме будет лучше в более теплую погоду. Я слышал, как мама с отцом говорили о том, чтобы следующей осенью поехать в отпуск куда-нибудь на юг». И точно так же Тесей снова стал ухмыляться. «Да, мы поедем на настоящий пляж!» Он вскинул руки вверх и тут же потерял равновесие, с визгом упав спиной вперед на колени Уилбура. Уилбур подхватил его на руки. Моргая друг другу в лицо, братья разразились хохотом, не обращая внимания на странные взгляды гостей. *** Эти каникулы так и не состоялись. Мать не дожила до следующей осени, скончавшись вскоре после Летнего солнцестояния. К тому моменту она болела уже больше года. Вначале это были лишь слабые боли в груди; она отгоняла лекарей и продолжала заниматься своими обычными делами. Только после того, как она слегла в постель, кашляя кровью, загадочная болезнь была признана смертельной. Ее смерть не была чем-то неожиданным, но она все равно поразила Уилбура. Ничто не может подготовить ребенка к смерти матери, и никто не знает горя, пока не переживет его. Он не узнал знакомых, родных черт на лице холодного, безжизненного тела, но когда его опускали в землю, Уилбур прощался не только с матерью, но и со своим детством и домом. Больше ничто не связывало его с Империей, кроме мальчика, чью руку он сжимал. Уилбур не мог сказать, что решение сбежать было спонтанным — эта идея зародилась в глубине его сознания с тех пор, как Тесей упомянул о желании уехать, — но теперь, когда дело дошло до этого, он уже не был так уверен в этом. Земля крошилась под ногами Уилбура, и все же мысль о том, чтобы шагнуть в неизвестность, была не менее страшной, чем остаться в развалинах. Во время ужина руки Уилбура дрожали; он уронил бокал и порезал ладонь об осколок. Император даже не вздрогнул; его лицо глубоко погрузилось в руки. «Ее больше нет», — эти страшные слова, сказанные голосом отца, повторялись в голове Уилбура снова и снова. Это было два дня назад, и с тех пор он не проронил ни слова, даже когда Тесей спросил утром, где мама, даже когда он, растерянный и испуганный, дергал за синий плащ. Уилбур вдруг почувствовал себя очень злым; он замахнулся рукой на слуг, нависших над ним с бинтами, и хлопнул окровавленной рукой по столу. «Почему вы ничего не говорите?» — закричал он, вскочив на ноги. «Почему вы такие молчаливые?» Тесей сжался в комок. Техно уставился вперед, ничего не видя и не говоря. Уилбур игнорировал их обоих, кричал и кричал; он не был уверен, когда у него закончился воздух, но следующее, что он знал, это то, что он сгорбился над столом, чертыхаясь и содрогаясь от горячих слез. В этот момент Фил поднял голову. Уилбур подавился собственной слюной; он никогда в жизни не видел ничего более ужасающего, чем эти тяжелые, остекленевшие голубые глаза. Натура Уилбура была такова, что он всегда искал, кого бы ненавидеть, кого бы обвинить; но в этих глазах он не мог увидеть злодея. Отец выглядел так, будто скорбел. Он просто выглядел человеком. Фил молча встал и ушел, не сказав ни слова. Техно взглянул на Уилбура и Тесея, затем повернулся к Императору и зашагал за ним. Уилбур остался стоять с полосками слез на лице, рядом с Тесеем, спрятавшим лицо в коленях. Только звук хныканья мальчика вывел Уилбура из ступора и подтолкнул его к Тесею. «Ты доверяешь мне, певчая птица?» — спросил он, нежно обнимая лицо Тесея. Вместо ответа мальчик опустился к нему на руки: маленький, измученный комок рыданий. Это, в конце концов, закрыло его планы; Техно сделал свой выбор, а Уилбур — свой. В тот вечер Уилбур готовился беспорядочно, надевая свою дорожную одежду, бросая в ранец золотые монеты и драгоценности. Он почти ничего не взял с собой, кроме денег, решив, что все остальное только замедлит их путь. Уилбур оставил гитару и остановился только на желтом вязаном свитере, подарке Тесея — было больно бросить его в сторону, но там, куда они едут, они обменяются еще тысячей подобных подарков и создадут новые воспоминания. Первое, что нужно было сделать Уилбуру, — вывести их из дворца. Он распахнул дверь и, пригибаясь от света фонарей, подкрался поближе к покоям Тесея. Уилбур решил ничего не говорить ему до самого последнего момента; он не хотел рисковать тем, что кто-то сорвет его план. Сонный и растерянный, Тесей скорее всего последует за Уилбуром без вопросов. «Что ты делаешь?» Уилбур резко развернулся и, пошатываясь, врезался в стену. В тенистой части коридора Техно скрестил руки на груди, его подбородок был наклонен вверх, а глаза сверкали серебристо-голубым светом. Уилбур резко осознал, как он выглядит, пробираясь по коридору в полутьме ночи; мышцы напряглись, как перенапряженные струны, он перебросил свой ранец дальше через плечо и скрылся из поля зрения Техно. «Я. — он запнулся на полуслове, смочил пересохшие губы и продолжил с вынужденным спокойствием, — прогуливаюсь ночью. Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть рядом с Его Величеством?». Ложь не удалась. Уилбур чувствовал это в воздухе, как он дрожит вокруг Техно. «Ты можешь обмануть кого угодно, кроме меня. Я слишком хорошо тебя знаю, Уилл», — сказал Техно, его плечи изогнулись вперед. «Так что позволь мне перефразировать это. Какого черта, по-твоему, ты творишь?» Обычная холодная бесстрастность Техно исчезла, сменившись кипящей яростью. Уилбур чувствовал ее излучение на своей коже, а от рывка ноги Техно, едва сдерживаемого шага, его сердце забилось быстрее. Уилбур прикусил язык, поморщившись от металлического привкуса на языке; он никогда не боялся своего близнеца раньше и отказывался бояться сейчас. «То, что я должен был сделать давным-давно», — Уилбур выпрямился, вскинув брови в упрямом оскале. «Я убираюсь отсюда к чертовой матери, и Тесея я забираю с собой». Техно вдохнул: резкий, свистящий звук. Словно он знал, каким будет ответ Уилбура, но до последнего момента надеялся на другой исход. Его гнев снова превратился в нечто более спокойное, но под поверхностью, готовое в любой момент всколыхнуться, было нечто более зловещее — угроза, предупреждение. «Правда, Уилл?» Уилбур никогда не слышал столько отвращения в голосе Техно. «Тесей только что потерял свою мать, а ты хочешь забрать его из единственной семьи, которая у него осталась?» Смех закипел глубоко в желудке Уилбура и булькнул в его горле. «Семья?» — недоверчиво повысил он голос. «Ты говоришь о Филе? О себе?» Уилбур плюхнулся на ноги. «Не смеши меня, Техноблейд. Я — семья Тесея, единственная, которая ему нужна». Техно сделал шаг вперед. «И кто ты такой, чтобы решать это?» «Я его брат, тот, кто его вырастил», — Уилбур двинулся вперед, зеркально отражая Техно. «Я был рядом, когда вы с Филом были слишком заняты, изображая идеальных сына и отца. Я был рядом, чтобы утешить его, когда мать была больна. Я забочусь о Тесее больше, чем кто-либо из вас!» «Ты заботишься только о себе!» прорычал Техно, сократив расстояние между ними до нескольких футов. Воздух забился в горле Уилбура, заставляя его задыхаться и чертыхаться. «Значит, ты считаешь меня эгоистом?» — прокричал он, как только восстановил контроль над голосовыми связками. «Я посвятил всю свою жизнь любви к Тесею после того, как вы с отцом вышвырнули меня, как кусок бесполезного мусора!» «Ты вообще себя слышишь?» Техно вскинул руки в воздух, его голос сорвался и стал чем-то средним между рыком и криком. «Ты настолько зациклен на себе, что не понимаешь, как много люди вокруг тебя делают для тебя. Ты создал этот воображаемый мир, где все тебя ненавидят, чтобы ты мог продолжать жалеть себя и изолировать Тесея!» Шум из-за двери Тесея заставил их обоих замолчать и прислушаться к нему с быстро бьющимися сердцами. Похоже, он зашевелился во сне, уронив на пол подушку или мягкую игрушку, но вскоре в коридоре снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Уилбура и Техно. «Ты ничего не знаешь о том, на что похожа моя жизнь», — прошептал Уилбур. «Ты не знаешь, каково это — чувствовать себя брошенным, каково нести тяжесть короны». «Как это ужасно, должно быть, когда весь мир вращается вокруг тебя». Уилбур сжал руки в кулаки, его позвоночник выпрямился. «Если моя жизнь кажется тебе такой легкой, можешь забирать ее себе». Он выдернул свою серьгу, едва не порвав мочку уха, и бросил ее к ногам Техно. Изумруд жалобно звякнул и покатился прочь, расширившийся взгляд Техно проследил его короткий путь. «Корона, трон — я ухожу, и они все твои, принц Техноблейд.» «Ты и дня не проживешь там один», — сказал Техно, поджав губы, но Уилбур уже потянулся к ручке двери Тесея. Техно шлепнул рукой по запястью Уилбура. «Знаешь что?» — прорычал он. «Хорошо. Можешь идти и умирать, мне все равно, но я не позволю тебе утащить с собой Тесея». «Ты не можешь указывать мне, что я могу или не могу делать», — прошипел Уилбур, пытаясь вырвать свое запястье из хватки брата. Техно сам отпустил его, отпихнув Уилбура с такой силой, что тот врезался спиной в стену. «Убирайся отсюда немедленно, или я позову стражу, и Император закроет тебя под замок до дня твоей коронации», — мрачно сказал он, и Уилбур понял, что это была не просто угроза. Это было обещание. Тот факт, что никто не прибежал на их крики, сам по себе был очень удобен; слуг и стражников отослали, чтобы дать семье возможность погоревать в одиночестве, а Уилбур никогда не получит другого такого шанса. Либо он уйдет тогда и будет искать возможность вызволить Тесея, либо они оба навсегда застрянут в этом дворце. Уилбур сделал шаг назад, затем еще один. Каждый дюйм, отделявший его от Тесея, был еще одним уколом иглы в его кожу. «Я вернусь», — пообещал он Техно, Тесею и самому себе. «И когда я вернусь, и Тесей выберет меня, ты не помешаешь ему уйти». Уилбур бросился прочь, его глаза горели, грудь расширялась и сжималась слишком ужасно не в такт. Он споткнулся о собственные ноги, оглянулся через плечо, но Техно так и не последовал за ним — образ его призрачного белого силуэта и отвратительного презрения отпечатался на веках Уилбура. Часть его души хотела развернуться и броситься в комнату Тесея, упасть в ноги его кровати и разрыдаться, но это означало бы признать, что Техно был прав. В конце концов только упрямство Уилбура привело его к одному из тайных ходов — он проскользнул за книжную полку и покинул дом, в котором провел первые восемнадцать лет своей жизни. Уилбур выторговал себе место на корабле, плывущем через океан на другой континент. Королевства Сухих Вод и Киноко были слишком тесно связаны с Империей; если его когда-нибудь обнаружат, обе королевские семьи выдадут его на серебряном блюде. Уилбуру нужно было попасть туда, где власть и влияние императора Филзы были бы недосягаемы, поэтому он обратил свой взор к океану. Уилбур горел решимостью осуществить мечту Тесея: в свое время он найдет подходящую команду или купит собственный корабль. Неважно, что от бесконечных волн у Уилбура сводило живот: пока Тесей будет счастлив, его собственные желания не будут стоить и щепотки пыли. Глотая желчь, подтягивая ноги, чтобы уместиться в тесном пространстве каюты, он размышлял, лучше ли дела у Тесея, чем у него. *** Шторм играл с кораблем, как с детской игрушкой. Мачты скрипели и плакали под напором шквального ветра, а дождь прижимал мокрую и дрожащую фигуру Уилбура к палубе. В хаосе панических криков и световых ударов Уилбур не заметил, как его пальцы соскользнули, и гигантская волна потащила его за борт, в ожидающую его черную глубину. Его глаза горели. Его грудь горела. Он тонул в ледяной воде, и каждая клеточка его тела словно горела. Уилбур боролся до последнего момента, бил ногами и руками, пытаясь выбраться на поверхность, но его губы разорвались, и вода хлынула внутрь. Я умру, понял он. Я умру и никогда больше не увижу Тесея. Может быть, эта отчаянная мысль помутневшего разума прорвалась сквозь волны и превратилась в предсмертную молитву. Уилбур выжил. Из более чем сорока человек на корабле только его бессознательное тело добралось до берегов Л’манбурга, где его нашла Салли Соот, женщина с огненным нравом и глазами цвета южных морей. Спустя годы их первая встреча превратится в нечто из дешевого романа, за которым скучающие дворяне проводят время после обеда. Когда Уилбур очнулся на том пляже, то увидел не прекрасную даму, нежно убирающую волосы с его лица, а удар по ребрам, от которого он задохнулся и его стошнило водой прямо на ноги этой дамы. Как только Уилбур снова стал дышать, он рухнул на песок. Плавая на грани сознания, он все еще был ошеломлен разноцветными ругательствами, которые сыпала Салли — из отвращения или потому, что не ожидала, что безжизненное тело на пляже будет двигаться, Уилбур не знал. Когда Салли закончила ругать небо, его и его предков, последовала долгая пауза, а затем Уилбур почувствовал руки вокруг своих лодыжек. Салли тащила его по песку с удивительной силой, но не очень деликатно. Уилбуру потребовалось удариться головой о три разных камня, чтобы он, обезвоженный и сглатывающий крики боли, отпихнул ее руки и, шатаясь, обрел хрупкое равновесие на шатающихся коленях и ступнях. «Отвали», — прохрипел он. «Заткнись, тупица, я спасла тебе жизнь», — прошипела Салли в ответ, и у Уилбура не было сил сопротивляться, когда она взвалила его руку себе на плечи. Скажи ему в тот момент, что однажды он женится на этой женщине, и Уилбур мог бы задуматься о том, чтобы броситься обратно в океан. Долгое время Уилбур не мог понять, почему именно Салли решила спасти его. Сначала Салли привезла его с пляжа к себе домой и выхаживала его, возвращая ему здоровье. А когда стало ясно, что Уилбуру не к кому идти, она не выгнала его — даже когда он отказался рассказать, откуда он родом. Он ожидал, что его вышвырнут. Какая-то часть его самого хотела, чтобы его вышвырнули на улицу, поглощенную тенями, где его прикончит голод или шальной нож неуклюжего грабителя. Он желал, чтобы нож вонзился ему прямо в ребра и в сердце. Может быть, тогда наконец-то перестанет быть больно от мысли, что Техно был прав с самого начала. В своей душе Уилбур был лесным пожаром; пламя сжигало и питалось всем и вся, пока не осталось ничего, кроме пепла, только кучка теплой сажи. Конечно, терпению Салли был предел. Конечно, если Уилбур надавит достаточно сильно, он увидит, как сгорит и она. Салли кричала и клялась в кровавом убийстве, но это было так далеко, как только Уилбур мог на нее надавить. Каждый человек, которого он когда-либо встречал в своей жизни, в какой-то момент срывался: так было с отцом, так было с Техно, но Салли никогда не срывалась, и это сбивало Уилбура с толку. Когда в Л’манбург пришло известие о посвящении Тесея, все это разом поразило Уилбура. Как же ему хотелось в тот момент раскроить череп Техно. Это должен был быть ты, а не Тесей, — кричал Уилбур на стены. Он ненавидел Техно за то, что тот был трусом, ненавидел Фила за то, что тот дважды совершил одну и ту же ошибку, но больше всего он ненавидел себя. Уилбур не смог стать братом. Он поклялся найти новый дом для него и Тесея, но не смог даже выбраться за пределы Империи. Уилбур не смог стать принцем; любовь к своей стране родилась мертвой, цветок завял, не успев расцвести. Уилбур также не смог стать хорошим сыном; он не дал ей понять, как сильно он ее любит — свою прекрасную, нежную, дорогую мать. И теперь она была мертва. А единственный человек, которому был дорог Уилбур, единственный, кто ценил его жалкое существование, тот, кого Уилбур нежно держал в своих ладонях, находился на другом конце континента, вынужденный играть ту самую роль, от которой Уилбур сбежал. Кораблекрушение не убило его. Океан не убил его. В конце концов, Уилбуру не нужно было ни то, ни другое; огонь, пылающий внутри него, был убийцей сам по себе: мучительный и медленный, с удовольствием обрывающий каждую ниточку, которая удерживала Уилбура от падения в пустоту. Он потерял все, что было ему дорого — так был ли смысл жить дальше? «Уилби», — крикнул Тесей — шепот на ухо, эхо через плечо; Уилбур повернул голову, но мальчика здесь никогда не было; вместо этого его взгляд упал на старую гитару, висевшую на стене. И это было таким болезненным напоминанием обо всем, что Уилбур потерял — он на мгновение забыл, где находится, схватил гитару и одним отчаянным взмахом разбил ее вдребезги. Так Салли и нашла его: он стоял на коленях, прижав подбородок к груди, его руки были в крови и деревянных осколках. Она взглянула на то, что осталось от гитары, и сказала: «Раньше она принадлежала моей сестре». И Уилбур рухнул. Он упал на локти и забормотал, как сумасшедший: «Прости, прости, прости…» Сжимая пальцы в кулаки, он только еще больше испортил их; но Уилбур не обращал на это внимания, пока сильные руки не схватили его за запястья и не заставили остановиться. Когда он наконец смог прийти в себя, он встретился с ярко-бирюзовыми глазами Салли и увидел, что ее брови разгладились от облегчения. «У тебя так много проблем», — вздохнула она, выдергивая занозу из его ладони голыми ногтями. «Ты уже закончил срываться, или нам стоит посидеть на полу до конца ночи?» Салли помогла ему вытащить оставшиеся осколки и перевязать руки. Уилбур смотрел, как она собирает мусор в кучу. Потягивая чай из глиняной кружки со сколами, он пытался собраться с мыслями: он хотел задать Салли тысячу вопросов, но остановился только на одном. «Почему?» — пробормотал он, глядя на пар, поднимающийся от напитка. «Почему ты помогаешь мне?» Салли на мгновение приостановилась, метла на несколько секунд замерла на середине взмаха, после чего была подперта порогом. «Я еще раз проверю, осталось ли что-нибудь утром», — сказала она, устало потягиваясь. «Постарайся немного поспать. Я хочу показать тебе кое-что завтра». *** Когда Уилбур проснулся, ему показалось, что кто-то пожевал его и тут же выплюнул обратно: измученный, раздраженный и сгорающий от стыда за свое жалкое состояние накануне вечером, он определенно не был настроен на прогулку. Салли, однако, осталась верна своим словам: порывшись в старом, окованном железом сундуке, она бросила ему простую льняную рубашку и коричневый плащ. Уилбур надел их и уставился на себя в отражение окна. «Я выгляжу бездомным», — поджал губы Уилбур. «Ты станешь бездомным, если не перестанешь жаловаться». Салли нахлобучила красную косынку на его каштановые кудри. «Иди за мной и постарайся не потеряться, потому что я не буду тебя искать, если ты это сделаешь». Уилбур не возлагал больших надежд на Л’Манбург. Это было одно из тех мест, которые большинство картографов не стали бы отмечать на карте. Давным-давно это было прекрасное место: мосты и дорожки, перекинутые через деревянные балки, свет фонарей, играющий в окнах из цветного стекла, и дети, бегающие друг за другом к лавочкам. Теперь здания теснились друг к другу жалкими кривыми кучками, ветер свистел в обвалившихся стенах. Я думал, ты бедная, но, похоже, все остальные тоже, — Уилбур хотел было нагрубить Салли, но что-то заставило его судорожно закрыть рот. Возможно, это было выражение ее лица — оно напомнило Уилбуру о Ники, когда она говорила о Сухих Водах, — а возможно, это было осознание того, что в глубине его сознания это место являлось частью Антарктической Империи. Логически Уилбур понимал, что не вся Империя может жить в такой же роскоши, в какой вырос он. Бедность была проблемой в отдаленных регионах, особенно на приграничных территориях, некогда раздираемых войной, но тысячи фактов, вбитых в память Уилбура со страниц учебников и слов наставника, не могли приблизиться к тому, чтобы увидеть все это своими глазами. По мере приближения к центру города улицы становились все чище и шире, все чаще появлялись новые здания, но все это было вдвое переполнено людьми и животными. Слишком много звуков, слишком много лиц; Уилбур каждой клеточкой своего тела чувствовал, что он чужак, пришелец и предатель. До нескольких месяцев назад он, так называемый кронпринц, ничего не знал о том, как живут люди за стенами дворца. От этого в груди у него сжалось чувство вины. Уилбур прикусил внутреннюю сторону щеки и отбросил это чувство — ему не в чем было винить себя. Не его вина, что он родился в королевской семье; теперь, когда он сбежал, он больше не несет никакой ответственности за этот город и этих людей. Уилбур говорил это себе, но его шаг стал медленным и неровным, а взгляд остановился на уличном мальчишке с угрюмыми глазами и измазанным сажей лицом. Это был не Тесей, не его брат, но разум подсказывал, что он может быть чьим-то еще. Продавец сунул ему под нос корзину с обезглавленной рыбой — далеко не свежей, несмотря на то что старик закричал, — и он, спотыкаясь, пошел прочь, закрыв глаза и нос и изо всех сил стараясь, чтобы его не стошнило. Когда Уилбур смог разлепить веки, Салли нигде не было видно. Уилбур вскинул голову в поисках яркого света факела ее волос, но пинки и толчки локтями быстро вытолкнули его из толпы. «Черт», — выругался Уилбур, опускаясь на пятки. Он был полностью и окончательно потерян. «Бааа», — услышал он чей-то голос, и что-то мягкое ткнулось в руку Уилбура. Он поднял голову и увидел пару больших карих глаз-бусинок, устремленных в его собственные, широко распахнутые. Уилбур никогда не видел такого животного: оно стояло на таких тонких лапках, что казалось, они могут сломаться от прикосновения, и было покрыто чем-то похожим на голубовато-серый мех. В общем, крошечный и до смешного очаровательный. Животное снова заскулило и подняло передние лапы, чтобы упереться в колени Уилбура. Его шум замешательства перешел в высокопарное воркование: «Привет, друг. Кто ты?» Уилбур осторожно погладил пух на голове животного, и, черт возьми, он был таким мягким. Он почувствовал, как на его лице растет дурацкая улыбка — искреннее выражение, свободное от язвительности, которая обычно просачивалась из его слов. «Ты никогда раньше не видел овец?» Уилбур чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Салли стояла, прислонившись к столбу, скрестив руки и вскинув бровь; он бы скривился, но его губы не хотели сбрасывать идиотскую улыбку, пока он физически не стер ее тыльной стороной ладони. «Конечно, я знаю, как выглядят овцы», — Уилбур надеялся, что взгляд донесет его мысль. «Разве они не должны быть больше и как бы, — он развел руки в стороны, — толще?» «Это ребенок. Ягненок», — сказала Салли, и лицо Уилбура быстро покраснело. Еще больше, когда он понял, что пожилая женщина кашлянула в их сторону — несомненно, хозяйка упомянутого ягненка. Уилбур не хотел оставлять его, не тогда, когда он так отчаянно вжимал голову в его ладонь, но его оттаскивали, плача и блея. Уилбур мог бы попытаться схватить его и убежать, но он все еще чувствовал себя виноватым перед Салли за то, что произошло вчера, и не хотел причинять ей еще больше неприятностей. Что-то мелькнуло в глазах Салли, или так показалось Уилбуру, потому что в следующую секунду она крутанулась на месте и жестом подозвала его к себе. «Пойдем, это прямо здесь». Уилбур последовал за Салли, выйдя из узкой улочки; грубая еловая дорожка расширилась до большой городской площади. Его взгляд без всякого интереса обходил маленькие магазинчики, декоративные лианы, цветущие и свисающие с черепичных крыш — пока его нога не зацепилась за букет цветов. Уилбур задрал подбородок и замер. Цветы. Цветы были повсюду: они устилали тротуар, укладывались друг на друга, словно облака несколько дней подряд сыпали лепестки. Даже когда Уилбур моргнул, чтобы убедиться, что ему все не привиделось, на задней стороне его век мелькали цвета — голубой, фиолетовый и столько розового, что хотелось зажмурить глаза. Но как только его взгляд упал на то, что окружало цветы, на каменную фигуру, к ногам которой они проложили дорожку, он перестал контролировать свое тело. Уилбур покачнулся. Его колени подкосились. Рука Салли на его верхней руке не дала ему поскользнуться и упасть. «Ты не знал о кончине императрицы?» Салли, в кои-то веки, звучала сочувственно. Уилбур почти забыл, что большинство людей за пределами дворца не знали, как она выглядит. У каменной фигуры, вырезанной с тщательностью, говорившей о чем-то большем, чем мастерство и практика, отсутствовало лицо; вместо этого длинная черная вуаль сползала с широкополой шляпы на плечи. Это моя мама, — прошелестело сердце Уилбура. Оно продолжало крутиться и колотиться, и он знал, что если не заставит себя дышать, то скоро потеряет сознание. «Нет, это просто…», — выдавил он из легких воздух. «Прошло три месяца. И эти цветы…» Его вопрос не требовал ответа; глаза Салли вели его по площади, к молодой девушке, которая собирала засохшие стебли и заменяла их свежими цветами, к десяткам людей, делающих то же самое. «Розовые гвоздики, символы благодарности», — хмыкнула Салли. «Императрица Кристин заботилась об этом городе, когда все остальные жалели о его существовании. Это самое малое, чем мы могли бы отплатить ей. Ты спросил меня, почему я помогла тебе — и мой ответ: потому что ты выглядел так, будто тебе нужна помощь. Вот и все». Уилбур не знал, что сказать. Ему было трудно понять ответ Салли. Он так привык искать в других злой умысел, что мысль о том, что кто-то делает что-то по доброте душевной, совершенно не приходила ему в голову. Уилбур находился на расстоянии половины континента от дома и всего того, что сделало его таким, какой он есть, — и все же он продолжал нести это бремя. Заключенный, годами носящий кандалы на лодыжке, не может вспомнить, каково это — ходить без хромоты. «Я не знаю, что с тобой случилось», — сказала Салли. «Но что бы это ни было, теперь ты здесь. Это твой второй шанс». Второй шанс. Уилбур остановился на этой мысли, позволяя ей погружаться все глубже и глубже, пока его глаза следили за трепетом вуали на ветру. Он вдруг понял, насколько устал; не только тело, но и каждый дюйм его души взывал об освобождении от бремени. На этот раз, когда Уилбур оступился, Салли не пыталась поймать его; она позволила ему погрузиться коленями в цветы. «Второй шанс», — повторил Уилбур, проверяя слово на прочность: оно имело вкус соли и пахло розовыми гвоздиками. Удовлетворенный, он откинул голову назад и улыбнулся. «Звучит неплохо». *** В итоге Салли купила для него этого ягненка, и начало новой жизни Уилбура ознаменовалось тем, что он научился ухаживать за Другом. Следующие шесть месяцев, проведенные в Л'манбурге, пролетели быстро и ярко. Он всегда был настолько поглощен Тесеем, защитой его и ненавистью ко всем остальным, что забыл, что может существовать вне этих трех вещей. Уилбур сошел с пути, по которому бездумно шел последние десять лет, и впервые смог оглядеться вокруг и по-настоящему почувствовать и увидеть. Уилбур устроился на работу в окрестностях Л’Манбурга: заводил новые знакомства и погружался в жизнь простолюдина. Раньше он не задумывался о том, как живут люди вне высшего общества, но теперь у него был ответ — напрягая мышцы, от раннего рассвета до глубокой темноты. Его руки, прежде знакомые лишь с тяжестью пера и рукояткой меча, вскоре стали почти такими же закостенелыми, как у Салли: кожа огрубела от тяжелых ящиков, которые он поднимал, на ладонях и пальцах остались небольшие шрамы. Каждую ночь Уилбур ложился спать измученным, но боль, грызущая его тело, напоминала ему: ты жив. Ты жив, и тебе становится лучше. К несчастью для Салли, вновь обретенная воля Уилбура к жизни только подстегивала его попытки действовать ей на нервы. Он появлялся в дверях, покрытый с ног до головы листьями, с ухмылкой вручал ей розу, вырванную из соседского сада, обрезал бока Другу в форме сердца и принес его в дом (Друг погрыз их занавески. Салли была этим недовольна), и чуть не сжег кухню, потому что хотел, чтобы она попробовала печенье по рецепту Ники. Уилбур не был уверен, что его комплименты стали чем-то большим, чем просто бегущая шутка; когда Салли начала волноваться, а не раздражаться, но прежде чем он успел это понять, он сделал ей предложение, встав на одно колено. «Ты живешь в моем доме, и мы уже спорим как супружеская пара», — пожала плечами Салли. «С таким же успехом можно сделать все официально». Граница между правильным и неправильным, хорошим и плохим всегда была для Уилбура размытой. Мать была лучом маяка, который он искал во тьме. В каком-то смысле она продолжала направлять его и после своей смерти, но по мере того, как времена года сменяли друг друга, печаль превращалась в пульсацию и тупую боль. Уилбур стремился стать лучшим человеком — сначала для Салли, потом для Фанди, а когда он полюбил Л’Манбург, то и для всего города. Когда императрица была еще жива, она не позволяла пренебрегать югом, но теперь Л’манбург и окрестные земли полностью находились под управлением местных дворян с бароном Квакити во главе. Квакити был фигурой, окруженной тайной и страхом. Будучи незаконнорожденным ребенком — рожденным от слуги или рабыни, в зависимости от того, у кого вы спрашивали, — он лишь занял место своего отца за неимением других кровных родственников. У предыдущего барона был еще один сын, но он пропал после того, как группа разбойников напала на карету баронессы и убила ее. В Л’Манбурге городские стражники делали все, что хотели, и были хуже грабителей и убийц, от которых они должны были оберегать город. Дани, которые требовали люди Квакити, были гораздо выше, чем мог предложить город рыбаков. С Лманбургом обращались как с дойной коровой, которую рано или поздно должны были зарезать. Сам Квакити жил в закрытом поместье далеко на западе и, если слухи были верны, пристрастился к посещению столицы. Несмотря на это, подчиненные барона в Л’Манбурге держали несколько слуг для присмотра за его поместьем в центре города. Уилбур представился сыном какого-то дальнего купеческого рода. Не каждый простолюдин мог свободно читать и писать, не говоря уже о том, чтобы вести бухгалтерские книги и управлять персоналом целого поместья, поэтому он получил должность управляющего — что делало его ценным шпионом. Все в Лманбурге шло к восстанию, но благодаря вмешательству Уилбура оно обрело лицо и голос. Как Лманбург стал принадлежать Уилбуру, так и Уилбур стал принадлежать Лманбургу. В конце концов, именно это привело к гибели Уилбура. Он стал слишком самоуверенным, думая, что его прошлое никогда не сможет его догнать. Подозрительный корабль без флага или названия, указывающего на его маршрут, причалил к порту, охраняемый людьми Квакити; Уилбур пошел посмотреть поближе, но едва он бросил взгляд из-за старого склада, как его вытащили из укрытия и прижали к земле. Городские стражники избили его до полубессознательного состояния и бросили в камеру, чтобы он голодал следующие два дня. В Л’манбурге с преступниками расправлялись быстро и просто; перебарывая колющую боль от сломанного ребра, Уилбур подумал, что умереть во второй раз будет не так страшно, как в первый. Он лишь надеялся, что никто не станет преследовать его семью, а если и станет, то Салли и Фанди удастся спастись. В полдень Уилбура вытащили на платформу, откуда открывался вид на безмолвную толпу. Деревянные доски скрипели и визжали под его ногами, когда он, спотыкаясь, пытался удержать равновесие. Он старался не смотреть на виселицу; вместо этого он закрыл глаза и представил себе статую своей матери. Ее перестали украшать цветами, потому что стражники их срывали, но и без них она была так же прекрасна, как всегда. Петля была затянута на его шее. Уилбур был неправ. Умирать никогда не становилось менее страшно. Свист и грохот падения чего-то тяжелого; глаза Уилбура распахнулись, и он увидел у своих ног неподвижное тело палача, из ребер которого торчал окровавленный наконечник стрелы. «Не подходи!» крикнул стражник, но его слова утонули в нарастающем ропоте горожан. Толпа расступилась, освобождая место для массивного коня, высекающего искры из мостовой при каждом ударе тяжелого копыта. Человек, сидевший на жеребце, опустил арбалет и поскакал вперед, несмотря на предупреждения и наконечники копий, направленные на него. Его шлем, сложная головоломка из металлических деталей, смутно напоминал череп кабана. «Кто ты?» прошипел стражник, тот самый, из-за которого Уилбур был схвачен в первую очередь. Мужчина натянул поводья, останавливая лошадь, и медленно потянулся к своей голове. Шлем легко снялся, открыв лицо: белые волосы до плеч, бледная кожа, сияющая на солнце, и выражение лица, при котором все звуки сразу замирали. «Я — принц Техноблейд, генерал Имперской армии, первенец императора Филзы и покойной императрицы Кристин. А это, — кроваво-красные глаза остекленели, упав на Уилбура, — мой брат-близнец». *** Первое, что сделала Салли, когда они воссоединились, это ударила Уилбура по лицу. Сквозь звезды в глазах он увидел, как к нему подбегает Фанди и радостно обнимает его ногу. Уилбур едва успел прийти в себя, как был брошен в агрессивные объятия. Он поморщился от боли в груди, но его пульсирующая щека прижалась к волосам Салли, находя утешение в ее тепле и запахе. «Ты беспокоилась обо мне?» поддразнил Уилбур. Салли глухо отмахнулась от него, и Уилбур хрипло рассмеялся. Следующие полчаса он сдерживал болезненные вздрагивания, пока она перевязывала его раны, а Фанди с любопытством разглядывал его синяки. Больше всего Уилбура забавляло выражение лица Техно: весь могучий и грозный всего несколько часов назад, он открыто сторонился Салли, словно боясь, что ее гнев обрушится и на него. Вместо этого Салли подхватила Фанди на руки и в последний раз взглянула на Уилбура. «Я уверена, что тебе предстоит многое наверстать». Как только она вышла из комнаты, Техно шумно выдохнул и посмотрел на Уилбура. Как? Его глаза, казалось, спрашивали. «Ее язык любви — насилие, а я мазохист», — сказал Уилбур. Он перекинул ноги через край кровати и подался вперед. «Подожди…» Техно сделал шаг к нему, вероятно, чтобы помешать ему встать; вместо этого Уилбур вцепился в его руку и переместил свой вес. «Ну, чего ты ждешь?» — спросил он. «Помоги мне пройти в сад. Нам понадобится пространство для этого разговора». Они сели на скамейку на улице, слушая вечернюю песню сверчков в траве. Техно совсем не изменился, но он изменился во всех отношениях. Его рука не оставляла меч в покое, постоянно нависая над рукояткой или касаясь эфеса, тап-тап-тап. Если ритмичный звук успокаивал нервы Техно, то Уилбур находил утешение в мягкой набивке из шерсти на голове Друга. Овца жевала рукав свитера Уилбура — Салли будет вне себя, но это делало ситуацию менее пугающей и гораздо более похожей на сон из лихорадки. «Итак», — протянул Уилбур. «Как дела во дворце? Старик еще не свалился с ног?» Уилбур сказал это игриво, пытаясь растопить лед, но по какой-то причине Техно резко вдохнул. «Он в порядке». Пауза. «Тесей тоже». Настала очередь Уилбура вздрогнуть и отвернуться. Рядом с ним Техно неловко поерзал, но ничего не сказал. Три года разлуки, но умение Техно поддерживать разговор, похоже, ничуть не улучшилось — по какой-то причине Уилбур нашел это осознание почти утешительным. «Я был неправ», — внезапно сказал Техно. Прежде чем Уилбур успел попросить его пояснить, Техно добавил: «Ты выжил — даже наоборот, процветаешь. У тебя даже есть ребенок». «Салли и Фанди — это вся моя жизнь», — хмыкнул Уилбур. Техно опустил подбородок, чтобы бросить взгляд на Уилбура из самого уголка глаза; такой настороженный и в то же время ожидающий, дергающий за ниточку, которая может оборваться в любой момент. «Ты забыл Тесея?» — спросил он тихо, как будто боялся ответа. Уилбур не был уверен, какого именно, поэтому остановился на правде. «Никогда», — сказал он. «Ни на минуту за эти три года я не переставал думать о нем». «Тогда почему ты не вернулся?» Техно повернулся, чтобы посмотреть на Уилбура; его глаза остекленели, его тон — скорбь, замаскированная обвинением. Уилбур сдержал желание напомнить Техно, что это он его отпустил; в своей голове он столько раз вспоминал ту роковую ночь, что старые эмоции обросли ржавчиной и плесенью. Может быть, несмотря ни на что, какая-то часть Уилбура скучала по Техно, и эта часть подтолкнула его сказать: «Могу я сделать признание?». Уилбур почувствовал, что Техно затих рядом с ним. Он поднял глаза к мерцанию звезд над головой. «Каждый раз, когда я смотрю на Фанди, я спрашиваю себя: действительно ли я люблю его или это лишь отголосок того, что я чувствовал — или, скорее, все еще чувствую — к Тесею?» Он оглянулся на Техно, давая понять, что его слова пропитаны тяжестью. «И так со всем. Каждый день своей жизни я задаюсь вопросом, где кончаюсь я и где начинается моя любовь к Тесею, и я до сих пор не знаю ответа». Что-то щелкнуло между ними. Та грань, которая сделала их, пусть даже на несколько часов, совершенно незнакомыми людьми. Рядом с Уилбуром на скамейке сидел уже не генерал Техноблейд, а просто Техно. «Я солгал», — сказал его близнец. «Его Величество — он не в порядке. Около месяца назад на него было совершено покушение, и он… он может умереть, Уилл». Уилбур не знал, что к этому чувствовать — ни к новости о возможной смерти его отца, ни к тому, как голос Техно сорвался на слабое бормотание, — поэтому он позволил своим векам опуститься, и темнота поглотила его зрение. «Что насчет Тесея?» — спросил он тихо. «Он приступил к исполнению обязанностей императора. Как наследный принц, он хорошо справляется. Но если отец умрет…» Тогда на троне империи окажется четырнадцатилетний ребенок. Его младший брат, мечтавший о том, чтобы вздыбить корабль, сгинет под тяжестью короны. Уилбур подавился раненым звуком, подползшим к его горлу; оно сжалось и забило легкие под тяжестью этого ужасающего осознания. И все же… Когда Уилбур заговорил, за его словами нарастала опасность, трепетная и жутко спокойная одновременно. «Поэтому ты нашел меня?» — спросил он. «Теперь, когда я наконец-то счастлив, когда я думал, что нашел свое место в жизни — ты пришел сюда и попросил меня сделать то, на что сам не был способен». «Потому что ты нужен ему, Уилл. Нуждался все эти годы», — сказал Техно. «Поэтому, пожалуйста, вернись домой со мной». Уилбур открыл и закрыл рот. После того, как Техно раскрыл его сущность перед всем городом, все не могло вернуться к прежнему состоянию. Несмотря на это, у Уилбура все еще был выбор: забрать свои сбережения, взять Салли и Фанди и уехать. Возможно, теперь, когда Ники стала королевой, она согласится предоставить им временное укрытие в своем королевстве, или они смогут незамеченными пересечь границу с Бэдлендс. В голове Уилбура мелькали безумные планы, но когда Техно протянул руку и разжал кулак, показав изумрудную серьгу, лежащую на его ладони, Уилбур взял ее, потому что в конце концов выбор всегда оставался за ним. Он всегда выбирал Тесея. «Я обещаю, что если Тесей захочет, чтобы я остался, я останусь», — сказал Уилбур, сжимая изумруд. «Но если он захочет уйти со мной — вы с Филом нас не остановите.» *** Следующие несколько недель жизни Уилбура прошли как в тумане; ему казалось, что его тело — это марионетка, прыгающая по сцене без ниточек, а сознание уплыло куда-то в другое место. Уилбур не мог вспомнить, что он говорил отцу во время постельного режима, как возился с Салли и Фанди, пытаясь устроить их во дворце, и как ему удалось выжить в осином гнезде дворян, наброшенном на него. Но что он точно помнил, так это то, как стоял с Техно на улице в тот день, когда Тесей возвращался из поездки в соседний город, готовясь увидеть младшего брата впервые за три года. Уилбур мечтал об этом самом моменте, о том, чтобы схватить брата и просунуть его в щель своего сердца, и тронулся в путь еще до того, как карета остановилась у входной лестницы. Техно сделал шаг, его рот открылся, словно он хотел предупредить его о чем-то, но Уилбур не мог больше ждать. Он проскочил сразу две ступеньки и врезался в Тесея, притянув его к себе. Во время бури он не так отчаянно цеплялся за свою жизнь, как за спину плаща Тесея; в отличие от Тесея в его снах, мальчик в его руках дышал, был теплым и реальным. Прошла минута, прежде чем Уилбур осознал, что Тесей не обнимает его в ответ, и еще несколько секунд, прежде чем он почувствовал, как руки сдергивают его с плеч мальчика — он хотел зарычать на них, чтобы они отпустили его, позволили ему насладиться этим моментом — но руки принадлежали Тесею. Тесей отпихивал его. «Тесей?» — спросил он в замешательстве. «Это я. Это Уилбур». Его разум искал оправдания реакции Тесея. Уилбур не так уж сильно изменился, Тесей не мог принять его за кого-то другого. Но тогда почему мальчик смотрел на него пустыми серыми глазами? Почему лед покрыл выражение его лица апатичным презрением? «Принц Уилбур, я рад видеть вас живым и в добром здравии», — сказал Тесей, кланяясь. Уилбур попятился назад, его язык казался слишком толстым во рту, и он наконец-то нашел время, чтобы как следует рассмотреть Тесея. Уилбур думал, что он еще больше увеличится в росте, но он достигал лишь длины плеч, а учитывая, насколько тонкими были его руки и ноги, он не собирался перерастать его в ближайшее время. Его скулы впали, не совсем утратив детскую округлость лица, но придав ему выражение серьезности, которое Уилбуру было странно видеть на чертах, которые он обычно обводил мягкой подушечкой большого пальца. Яркие краски вытекли из Тесея, как из картины, оставленной под дождем, волосы стали не золотыми, а тусклыми медными; солнечная улыбка, кипучая энергия и огненные глаза — все, что делало его Тесеем, было заперто за сталью и льдом. Его певчая птица больше не пела, и в этот момент Уилбур понял, что его отъезд был ошибкой. *** «Это не мой брат, это не Тесей. Какого черта вы с ним сделали?» Сначала Уилбур винил Фила и Техно — потому что они были здесь, когда его не было, и… Были споры, были крики, и Уилбур как будто вообще никогда не покидал дворец. Весь тот прогресс, которого он добился за последние три года, был уничтожен одним движением руки и несколькими движениями языка. Уилбур знал, что слова могут строить нации, посылать людей в битвы, из которых они заведомо не вернутся; слишком легко разрушить одну жизнь, такую хрупкую и беззащитную, одним уколом отравленного кинжала. Он знал, что в один прекрасный день он найдет кинжал, вонзившийся в его собственную спину, но никакие размышления не могли подготовить его к тому, чтобы повернуться и увидеть лицо своего младшего брата: пустое, изучающее окровавленный клинок в его руках. Уилбур забыл о еде и отдыхе; каждый свободный час он проводил рядом с Тесеем, не выпуская его из виду. Он говорил и пытался заставить его говорить, но Тесей со временем только больше раздражался. За его передвижениями по дворцу следила пара карих глаз: Туббо, глаза и уши кронпринца, помогал Тесею избежать встречи с братом. Хуже всего, пожалуй, было то, что Уилбур по-прежнему везде видел своего младшего брата. В воспоминаниях, заключенных в этих стенах, в редких прикосновениях, которые они с Техно разделяли, в словах похвалы от Фила, которые, пусть даже на мгновение, озаряли лицо Тесея. Способы, которыми он раньше выражал свою привязанность к Уилбуру, которым научил его Уилбур, теперь были направлены на других: Фила, Техно и на хмыкающего темноволосого мужчину, идущего следом за ним. Барон Квакити во плоти. Пока люди под его опекой страдали, этот человек уютно устроился во дворце, как утка, удовлетворенно подоткнувшая крылья в тепле. Уилбур Соот из Л’Манбурга помнил голодающих людей и петлю на шее; принц Уилбур краснел каждый раз, когда между ними появлялся взгляд доверия и понимания. Когда Уилбур видел их вот так — рука одного Квакити, рука другого, перекинутая через его спину, как крыло, — защищающая, утешающая и утверждающая, — ему снова и снова хотелось умереть. Всю свою жизнь он оберегал Тесея от всего и всех, кто мог причинить потенциальный вред; Тесей научился полагаться на него во всем. Квакити заполнил пустое место, которое оставил после себя Уилбур; но теперь, когда Уилбур вернулся, оно по праву принадлежало ему. Квакити было трудно поймать. Казалось, он знал, что скрывается за мрачными взглядами Уилбура, и злорадствовал над его бесплодными попытками завязать с ним разговор. Как-то раз, поздно вечером, когда министр увлек Тесея на совещание, представилась возможность; Уилбур распахнул дверь в свой кабинет и застал Квакити за разбором кипы документов, наполовину прислонившегося к столу. «Какое дело незаконнорожденному сыну ничтожного барона до императорского дворца?» Квакити, казалось, не удивился, увидев Уилбура. Он поднял взгляд, затем вернулся к бумагам, собрал их в стопку и сунул в папку. «Полагаю, это не то, что нужно знать беглому принцу». Температура в комнате резко упала. Уилбур сделал медленный шаг вперед. «Я восстановлен в правах, и вы должны считать меня своим принцем». «Ты не принц для меня, Уилбур Соот», — сказал Квакити. «Я склоняю голову только перед императором и принцем Тесеем». Уилбур остановился на месте. «Так вот почему ты здесь». Тень прошла по его лицу. «Чтобы манипулировать моим братом ради власти». Квакити отмахнулся от него, разразившись смехом, от которого у Уилбура пересохло в горле. «О, нет, нет», — сказал барон, как будто эта возможность показалась ему забавной. «Это взаимовыгодное партнерство. Никто не пытается контролировать и манипулировать другим, хотя, полагаю, я не должен удивляться, что это первый вывод, который вы сделали». Голос Уилбура упал до невозможности низко. «На что ты намекаешь?» Квакити не сдержал ухмылки. Он достал из кармана монету и повертел ее в пальцах; золото, отражаясь в его глазах, придавало им резкий, уверенный блеск. «Я сам навел справки. Весь дворец был обведен вокруг пальца, и большинство так и не поняли, кто дергает за ниточки. Но это было много лет назад». Квакити подбросил монету в воздух и поймал ее обратно, сжав ладонь и глядя Уилбуру прямо в глаза; вызов, дерзость. «Ты должен понять одну вещь, принц Уилбур, что дворец больше не принадлежит тебе. Тесей больше не принадлежит ни тебе, ни кому-либо другому». Уилбур сделал выпад; быстрый, как тень, вдвойне яростный. Его рука сжала запястье Квакити; монета со звоном упала на пол. «Ты забываешь, в каком положении ты находишься, Квакити», — сказал он. «Посягательство на жизнь члена императорского дома — преступление, караемое смертью. Одно мое слово, и вы будете нести ответственность от имени ваших подчиненных в Л’манбурге». Квакити снова скривил губы в ухмылке и приподнял бровь. «Это угроза?» «Так и будет, если я увижу тебя рядом с моим братом», — Уилбур сделал шаг вперед, сократив расстояние между ними до дюйма. «Уходи, Квакити, или я тебя заставлю». Квакити пришлось наклонить подбородок, чтобы заглянуть ему в лицо, но ни резкое движение, ни близость горящих опасностью глаз Уилбура не смогли заставить его пошатнуться. Зрительный контакт продолжался, казалось, несколько часов, прежде чем Квакити разразился смехом. «Все, что поможет вам заснуть ночью, ваше высочество», — усмехнулся Квакити, но его глаза оставались темными и холодными. «Просто имейте в виду, что от меня будет не так-то просто избавиться». Он засунул папку под подмышку и ушел. *** Утром следующего дня первым делом пришел слуга и сообщил, что Уилбур нужен в тронном зале. Путь туда он провел в мрачной задумчивости, прижав руки к телу; казалось, что туман снаружи каким-то образом заполз во дворец и окутывает воздух, невидимый, но холодящий кожу Уилбура. Фил к тому времени полностью пришел в себя; Уилбур подумал, что отец хочет видеть его по поводу предстоящей коронации Фанди, но на троне, который когда-то принадлежал ему, сидел Тесей. Звук шагов Уилбура был поглощен толстым синим ковром. В животе заныло от ужаса и предвкушения. Выражение лица Тесея было неразличимо, но его ногти бешено барабанили по подлокотнику кресла. За три месяца после своего возвращения Уилбур научился читать новый язык тела кронпринца, и сейчас он был в ярости. «Принц Уилбур», — сказал Тесей, плотно сжав губы. «Барон Квакити сегодня утром в спешке покинул столицу. До меня дошли слухи, что вы приложили к этому руку». «Я сделал только то, что должен был сделать», — Уилбур перешел на оборонительный тон, даже не собираясь этого делать. «Квакити — ненадежный, злой человек». «Это ты так думаешь». В глазах Тесея начала зарождаться буря. «Последние два года барон Квакити был одним из моих ближайших советников. А ты приходишь в один прекрасный день и думаешь, что именно тебе решать, кому я могу доверять, а кому нет?» Уилбур почувствовал, что его пальцы соскальзывают с веревки, которая удерживала его от падения в океан. «Я лишь пытался защитить тебя, — эхо голоса Уилбура гремело по тронному залу, и он старался, чтобы оно не сломалось, когда продолжал, — Квакити для тебя никто. Ты не можешь на него положиться. Он тебе не нужен». Тесей впал в гробовое молчание — такое молчание, которое замирает в воздухе перед ударом молнии. «А кто мне нужен, принц Уилбур?» спросил Тесей. «Ты?» Ударила молния. Волна выбросила Уилбура за борт. Он тонул снова и снова, а Тесей, казалось, не замечал этого; он только глубоко вздохнул и поднялся с трона. «Мне кажется, что произошло недоразумение. Я не знаю, кто вложил эту идею в вашу голову, но я не нуждаюсь в вашей помощи, принц Уилбур. Поэтому я в последний раз прошу тебя заняться своими делами и оставить меня при своих». Тесей спустился на несколько ступеней, его длинный синий плащ развевался за ним. Это был последний шанс Уилбура, его последняя надежда — и он ухватился за нее с отчаянием утопающего. Уилбур опустился на колени перед Тесеем, прервав его путь. «Что ты-» «Прости меня, Тесей.» Тесей застыл. «Встань, принц Уилбур. Не подобает принцу ползать на коленях». В его глазах мелькнула какая-то искра; мерцание лампы в метель — исчезло в мгновение ока, но этого было достаточно, чтобы Уилбур загорелся надеждой. «Прости, что оставил тебя одного», — повторил он, содрогаясь от чувства вины. «Прости, что меня не было рядом, когда ты больше всего нуждался во мне». Уилбур слишком боялся увидеть лицо Тесея, поэтому держал голову низко пригнутой, а его руки сжимали ковер в кулаки. Уилбур слышал свое собственное неровное дыхание, но ни звука не доносилось от брата — и теперь, когда капля вины Уилбура пролилась наружу, он не мог остановиться, пока не выплеснул все море. «Я никогда не хотел оставлять тебя. Я хотел найти безопасное место для тебя и меня — и мне очень, очень жаль, что я не вернулся за тобой раньше». Быстрый, ломкий вдох. «Но теперь я здесь. Мы все еще можем уйти». «Принц Уилбур…» «Тесей, ты заслуживаешь гораздо большего, чем эта золотая клетка», — Уилбур рискнул откинуть голову назад. Для этого ему нужно было посмотреть в глаза Тесея. «Этот трон и эта корона ничего для тебя не значат — все, что ты получишь от них, это еще больше шрамов и разочарований. Твое истинное место — в твоей семье. Со мной». Уилбур полностью отдал себя Тесею: свое сердце, свою душу, свои угрызения совести, надежды, страхи и любовь. Он посвятил половину своего детства заботе о брате, и теперь, когда он обрел счастье в жизни, он хотел разделить его и с Тесеем. Больше он ничего не мог предложить. Но все же этого было недостаточно. Глаза превратились в лед, и на Уилбура смотрел не мальчик, которого он вырастил, а отражение его отца. «Ты устроил отличное представление, принц Уилбур, но ты все неправильно истолковал. Я со своей семьей, и это мой дом. Я там, где мне и место». Тесей попытался пройти мимо, но Уилбур схватил его за плащ. «Тесей, пожалуйста…» Гнев в глазах Тесея померк, превратившись в нечто неразборчивое. Буря утихла, оставив после себя утренний туман. «Если ты действительно хочешь быть полезным, принц Уилбур…», — тихо сказал он, — «Тогда иди. Забирай свою настоящую семью в Л’манбург и оставь меня в покое». *** Бойся ненависти, рожденной любовью, ибо так больно уничтожать того, кого ты создал сам. Любовь Уилбура горела, как тысяча солнц, а ненависть была поцелуем губ, подкрашенных кислотой. Так получилось, что к Тесею он испытывал и то, и другое. Когда Уилбур вошел в кабинет Тесея, он не искал возможности подколоть Тесея и испытать его терпение, а хотел получить для Ранбу приглашение на банкет. Этот мальчик — поначалу просто еще один инструмент, который Уилбур настраивал и эксплуатировал, — оказывал на него странное влияние, пробуждая в нем чувства, для которых, как ему казалось, он был слишком далек. Ты хороший человек, сказал Ранбу, и, возможно, когда-то это могло быть правдой. Уилбур хотел поступить правильно, и часть его до сих пор хочет этого — иначе почему он чувствовал себя таким виноватым, толкая Ранбу под рельсы? Зачем ему было вставать на защиту Принца Дрима, если можно было притвориться невиновным и позволить сцене разворачиваться? Накануне — он не думал, что слишком сильно надавил. На самом деле, он был уверен, что Тесею все равно. Но после того, как они с Ранбу оставили Тесея с Техно, и пара глаз — один зеленый, а другой красный — спросили его с искренним недоумением: «Почему ты говоришь с Тесеем так, будто хочешь причинить ему боль?», Уилбур не мог не возненавидеть себя. Ведь какая-то его часть хотела, чтобы Тесею было так же больно, как и ему. Но прежде он хотел вернуть своего брата. Уилбур надеялся, что в глубине души Тесею все еще не все равно и что однажды он признает, что нуждается в Уилбуре. Чем больше Фил играл в отца с Ранбу, тем больше он отдалял Тесея от себя и приближал его к ждущим объятиям Уилбура. Он думал, что знает пределы. Уилбур знал Тесея лучше, чем кто-либо другой. Он знал, что подергивание носа Тесея означает, что он расстроен, как он втягивает воздух, чтобы успокоиться, и как близок он к тому, чтобы взорваться гневом, судя по дрожанию его губ, и все же в тот момент в офисе он не замечал каждого знака, пока не встретил глаза своего младшего брата и не увидел в них столько боли, что это заставило его задохнуться. «УБИРАЙСЯ!» Все версии Уилбура, до Л’Манбурга, во время и после, рушатся вместе перед лицом дрожащего Тесея и мучительного вопля, который прорывается сквозь него. «…Тесей?» — спрашивает он, и в его голосе звучит тот же дрожащий тон, что и тогда, когда он ударил Техно и напугал маленького Тесея. Тесей поднимает папку — и Уилбур бежит, как трус, которым он и является. Уилбур не знает, как он добрался до фонтана на улице. В животе у него бурчит, дыхание становится быстрым и неглубоким — как и каждый раз, когда он приближается к водоему. Шесть лет назад Уилбур пережил шторм, но его тело не перестает напоминать ему, что в следующий раз он может и не выжить. Уилбур достает носовой платок и окунает его в воду. Он подносит его к чернильным пятнам на лице. Он нажимает, царапает, трет, несколько раз окунает платок в воду, но что бы Уилбур ни делал, они не сходят. «Уилбур… Ты в порядке?» Уилбур поворачивает голову; в нескольких шагах от него Ранбу останавливает себя, чтобы не протянуть руку. «Конечно, в порядке», — смеется Уилбур и чуть не срывается на кашель. Он прочищает горло и говорит, протягивая платок, чтобы Ранбу видел: «Просто пытаюсь… смыть чернила». Ранбу выглядит озадаченным. «Но твое лицо чистое, Уилбур». Уилбур открывает рот, чтобы сказать: «Нет, это не так», но тут он ловит взгляд собственного отражения. Он меньше, моложе, и брови глубоко нахмурены. «Что ты сделал с моим братом?» — спрашивает Уилбур в отражении. *** Ранбу всегда просыпался с отчетливым ощущением, что ему чего-то не хватает, словно его разум был пазлом, который он должен был медленно собирать по кусочкам. Но в этот раз, чувствуя, как желчь скапливается в горле, а сердце колотится о ребра, Ранбу понимает, что забыл что-то очень важное. Ранбу достает дневник и кладет его на колени. По слабым каракулям слов и фраз он начинает вспоминать день из своих сегодняшних записей. Уроки верховой езды с Техно и обед в компании Фила и нескольких других дворян отброшены как не являющиеся причинами его паники. Ранбу смутно помнит, как увидел Уилбура, стоящего на коленях у фонтана — с таким видом, будто кто-то только что умер. На его обеспокоенные слова принц поднялся на ноги и спросил: «Ты куда-то направляешься?». «А.» Ранбу сжал пальцы одной руки другой: «Вообще-то я хотел извиниться перед Тесеем за то, что произошло вчера». Уилбур сказал, что Тесея не волнует ложь — что он будет благодарен Ранбу за то, что тот снял с него это бремя. Тесей не выглядел так, будто ему все равно. Он выглядел грозным, но в то же время явно расстроенным. Уилбур разжал губы и покачал головой. Ранбу не мог отвести взгляд от его затравленно-недоуменного выражения лица, пока Уилбур не прервал зрительный контакт, проведя рукой по волосам. «Я не думаю, что тебе стоит разговаривать с Тесеем. Возможно, он сейчас… не в лучшем состоянии». Ранбу, помнится, не совсем понял, что имел в виду Уилбур, но доверился его мнению и мысленно отложил извинения на другой день. Тесей, вероятно, был занят, рассудил он, ведь приближался банкет. Техно предложил сопровождать его на вечерних празднествах, и Ранбу согласился, чтобы в толпе был кто-то знакомый. А вечером он увидел… Вечером… Ранбу резко вскакивает. Журнал падает с его коленей, и в дверь стучат, прежде чем Туббо заглядывает. «Эм, Ранбу? У тебя гость». Он открывает рот, чтобы попросить Туббо отослать его, но тут в комнату входит кошмар из воспоминаний Ранбу. «Оставь нас на минутку, Туббо», — приказывает Квакити. Он говорит так, словно он хозяин этого места, и даже умоляющий взгляд Ранбу не может заставить Туббо задержаться, прежде чем дверь закроется. Ранбу откидывается назад на кровати, судорожно ища, куда бы спрятаться, но это бессмысленно. Квакити уже здесь, он расхаживает по комнате со сцепленными за спиной руками, с любопытством оглядываясь по сторонам. «Я вижу, ты хорошо устроился во дворце», — он берет яблоко из кучи фруктов, принесенных Ранбу в начале дня, и откусывает от него кусочек. «Наслаждаешься жизнью, да?» В голове Ранбу мелькает множество панических мыслей. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, затем еще один — как Техно показал ему на днях. Он напоминает себе, что во дворце есть люди на его стороне. «Почему ты солгал, что ты мой брат?» Игривость в поведении Квакити мгновенно исчезает. Он откладывает яблоко и поворачивается лицом к мальчику. «О, но я твой брат, Ранбу», — говорит Квакити. «Тебе лучше помнить об этом, если ты не хочешь, чтобы все узнали, что ты беглый раб». Ранбу подавился вдохом. «Это ничего не изменит. Фил — император, он защитит меня». «Император ничего не может сделать», — смеется Квакити. «Ты даже не из этой страны, Ранбу! Защита тебя означает дипломатическую катастрофу между Антарктической Империей и Эсемпи, а после того трюка, который ты выкинул на днях, думаешь, он сочтет тебя стоящим проблем?». Звук теряется где-то между грудью и горлом Ранбу. Фил не был зол после вчерашнего ужина, но опять же — он не знал, что Ранбу солгал о письмах. А вот Тесей знал. Я не знаю, в какую игру ты играешь, Ранбу, но твое положение здесь гораздо более шаткое, чем ты думаешь. Император и принц Уилбур в конце концов устанут от тебя. Квакити наблюдает за выражением лица Ранбу, засунув руки в карманы и ухмыляясь. «О, не стоит так волноваться. Император очень любит тебя — и я помогу тебе сохранить это». «Шантажируя меня?» «Разделяя мою фамилию. К которой, если ты еще не забыл, прилагается баронство. Став моим братом, ты получишь статус дворянина, которого тебе так не хватало до сих пор». Глаза Ранбу расширились. «Ты не можешь иметь в виду…» «Если мы правильно разыграем наши карты, то скоро в Антарктической империи появится новый принц», — говорит Квакити.