Butterfly Reign

Тело Томми движется само по себе: правая нога, левая нога, последовательность бездумных шагов, тащащих его по знакомому пути. Всего несколько минут назад он попрощался с Дримом и маркизой Боу; он сказал им, что уходит на ночь, прекрасно понимая, что не скоро сможет заснуть. Последний раз Томми отдыхал на твердом дереве своего письменного стола, в самом буквальном смысле этого слова отключившись от усталости. Он не может вспомнить ни одной недавней ночи, когда его сон не был бы прерван кошмаром или срочным делом. Его мышцы жжет от многонедельного напряжения, желудок сводит от голода, а позвоночник просит подпереть его какой-нибудь опорой. Когда Томми вваливается в свои покои, его колени грозят подкоситься. Он забирается в кресло и почти погружается в него. Слуги исчезают в считанные секунды, и Томми гадает: то ли это приказ, который он пробормотал, то ли их спугнуло пустое выражение его лица. В любом случае, в воцарившейся тишине он наконец-то может дать волю мыслям, и самое первое, что приходит ему в голову, — какого черта, Квакити? В последний раз Томми разговаривал с бароном, когда ему было четырнадцать лет. Квакити был отличным советчиком и помощником, и Томми не отпускал его от себя больше года. Сначала потому, что ему нужен был учитель, а потом их связала общая история. Томми был обязан Квакити не только несколькими советами: те несколько месяцев, когда ему пришлось встать на место императора, он пережил только с помощью Квакити. Он вставал на ноги, строил себя заново — а потом появился Уилбур и все разрушил за один день. Подумать только, что Томми тогда был зол, пытался выразить свое разочарование — эта мысль полна горького веселья. Если бы он мог вернуться в тот день и посмотреть в глаза своему молодому «я», он бы сжал его плечи и прошептал, как можно мягче: «Поверь мне, дальше будет намного хуже». Император должен был оказать Томми полную поддержку в установлении его власти в качестве кронпринца. Вместо этого их отец позволил Уилбуру спускать с рук даже все, что тот хотел — оскорблять других дворян, рисковать репутацией семьи на каждом шагу и оспаривать авторитет Томми. Совместная сеть, созданная им и Квакити, была разрушена, перестроена и извращена в угоду другому хищнику, и вдруг именно Томми стал добычей. Когда Уилбур кружил вокруг него, дыхание стало роскошью, спокойный день — недостижимой мечтой, а любого, кто пытался приблизиться к Томми, отгоняли щелчком острых зубов. Сейчас Томми семнадцать лет. Через три года после того, как Уилбур заставил его уехать, Квакити вернулся в столицу — утверждая, что Ранбу состоит с ним в кровном родстве. Барон никогда не говорил Томми, что у него когда-то был брат, но он не очень удивился бы, если бы это было так. Квакити — это карта, перевернутая лицом вверх; таинственный притаившийся человек, настроение которого меняется от игривости до серьезности одним броском монеты. «Я игрок», — говорил он, одаривая Томми оскаленной ухмылкой. «Я рискую по-крупному или не рискую вообще; и то, и другое однажды меня убьет». Томми мог бы подумать, что такой день наступит раньше, чем позже, но он достаточно хорошо знает Квакити, чтобы сказать, что его появление сегодня не было случайностью. Он не мог ждать так долго, затаившись и пугливо избегая любого общения с императорской семьей, чтобы взойти на шаткую платформу дерзкой лжи. Если бы он мог позволить себе риск столкнуться с Уилбуром раньше, он бы уже сделал это. Или так надеялся Томми. Став советником кронпринца, барон пробил себе путь в самое сердце двора. Квакити с самого начала дал Томми понять, что их отношения основаны исключительно на взаимной выгоде, но природа одиночества такова, что оно не хочет существовать. Томми не мог остановить себя от привязанности к человеку, который поддерживал его на ногах, когда он чувствовал себя неуверенно. Сколько бы Квакити ни говорил о том, что отношения — это всего лишь замаскированные слабости, он все равно молчал, когда измученный Томми дремал у него на плече, все равно перекладывал его голову в более удобное положение, чтобы шея не болела, когда он проснется. Эти сонные полдни, наполненные солнечным светом, лениво стелющимся по траве, — в глубине души Томми знал, что они имеют значение. Кроме того, барон не стал бы рисковать своей безопасностью, основываясь на лжи, которую можно легко опровергнуть одним словом Ранбу. А значит, либо он говорит правду, либо есть что-то еще, чего Томми не видит. Голова Томми кажется тяжелой, и он опускает ее вперед, чтобы опереть на ладонь. «В какую игру ты сейчас играешь, Квакити?» — спрашивает он тишину. Тишина, предсказуемо, не отвечает, но его предупреждает щелчок поворачивающейся рукоятки. Томми вскакивает на ноги и, спотыкаясь, чтобы удержать равновесие, чуть не врезается лицом в грудь Техно. Брат Томми выглядит так, будто одевался в спешке: белая рубашка наброшена беспорядочно и свободно болтается на плечах; пальто накинуто на руки и не затянуто в рукава. Техно морщит лоб, как будто он глубоко задумался или пытается сдержать болезненное содрогание. Его взгляд смутно ползет вверх от пальцев ног Томми к голове; Томми не пытается прикрыть свою травму, и выражение лица Техно меняется, когда его взгляд натыкается на фиолетовое пятно на тыльной стороне руки. Внутри Томми борются две стороны. Одна хочет расслабиться в присутствии Техно, хочет простить его и забыть обо всем, что произошло сегодня — но другая тонет в слоях боли и усталости, нарастающих в его теле. Что-то среднее между хныканьем и рычанием закрадывается в его горло, и когда Техно выставляет ногу вперед для шага, кронпринц поджимает одну ногу назад. «Зачем ты пришел сюда?» Томми спрашивает ровным, стальным, холодным голосом. «Отец и Уилбур искали тебя», — говорит Техно. Он замечает, как Томми напрягается, и делает еще один шаг, сокращая расстояние между ними настолько, что может дотянуться до руки кронпринца и осторожно взять ее в свои пальцы. «Теперь это не имеет значения. Ты ранен». Томми пытается отдернуть руку, но хватка на его запястье сжимается — не настолько, чтобы сдерживать, но давление заставляет его поднять взгляд на голубые глаза, чей лед совпадает с его собственным. Техно выжидающе смотрит на него. Томми сжимает челюсть; он знает, что у него нет другого выбора, кроме как ответить. «Это был несчастный случай на тренировке», — говорит он. «Я недооценил свои силы». «Ты ни разу не тренировался на этой неделе». Тепло циркулирует по телу Томми, противодействуя беспокойству в глазах Техно; кронпринц не вздрагивает от тяжести взгляда своего брата. Две стороны Томми сталкиваются в единое целое, искры зажигают его. «И откуда ты это знаешь?» — огрызнулся он. «По тому, что мои собственные охранники шпионят за мной?» Давление на запястье Томми ослабевает. «Я делаю все возможное, чтобы обезопасить всех во дворце», — говорит Техно, в его тоне слышится отчаяние. «Чтобы ты был в безопасности, Тесей, потому что ты мне небезразличен». Несколько часов назад эти слова значили бы для Томми весь мир. Сейчас же они его просто злят. Он вырывает руку из рук Техно, не обращая внимания на искры боли, вспыхивающие в глазах, и с шипением отшатывается назад. «Это… это ничто!» Томми кричит, демонстративно потрясая рукой в воздухе. «Если бы тебе было не все равно, Техно, ты бы не позволил Уилбуру причинить мне боль. Ты бы не стоял в стороне и не смотрел, как он превращает мою жизнь в пытку», — Томми передернул плечами и бросил на брата взгляд. «Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не знаешь, что Уилбур специально сцепил меня и Императора вместе». В глубине души Томми хочет верить, что невежество Техно происходит от забывчивости; что он не осознает всю степень злонамеренности Уилбура. Его широко раскрытые глаза умоляют Техно защищаться, доказать, что он не прав — но Техно остается стоять на месте, его лицо приобретает нечитаемое выражение, губы сжаты. На них опускается обет молчания, и это все подтверждение, которое нужно Томми, чтобы последняя ниточка его надежды оборвалась. «Ты всегда видишь и всегда знаешь. И ты никогда не предпринимаешь никаких действий, так что перестань притворяться, что суета вокруг меня что-то исправит», — плечи Томми вздымаются до ушей, горечь в голосе отдается эхом. «Если ты не можешь защитить меня… тогда просто уходи». В глазах Техно вспыхивает что-то яркое и болезненное. Томми не выдерживает и отворачивается. Так много раз Техно мог бы предотвратить его страдания, если бы просто встал на его сторону, будь то против императора или Уилбура — но он предпочел ничего не делать и смотреть, как Томми распадается на части. В каком-то смысле это больнее, чем ложь Уилбура и суровость их отца. Им нет до него дела, а Техно есть, но, возможно, не настолько, чтобы он отказался от удобной иллюзии семьи, в которой живет. Краем глаза он видит, как Техно уходит. Томми отрывает взгляд от пола и прислушивается к удаляющимся шагам столько, сколько позволяет ему слух, прежде чем подойти к ближайшему углу и сползти вниз, прижавшись спиной к стене. Неповрежденной рукой он возится с косой, пока волосы не распустятся и не начнут свободно виться по ушам и бокам лица. Голова откинута вперед, выражение лица лишено каких-либо эмоций — именно в таком состоянии застает его Уисп, когда через несколько минут осмеливается сделать шаг внутрь покоев. «Ваше Высочество, — лицо рыцаря исказилось в знак того, что он не хочет продолжать, — вы сейчас встретитесь с Его Императорским Величеством?» Томми поднимает глаза на Уиспа, его веки опускаются. Точно, он почти забыл об этом. В животе у него заурчало от неуправляемого чувства, он знал, что ему следует ожидать худшего, когда Император захочет его увидеть. А сразу после громкого заявления о том, что Квакити — брат Ранбу? Представьте себе, о чем может быть их разговор. Еще месяц назад Томми не раздумывал бы ни секунды, прежде чем вскочить на ноги и позволить Уиспу привести его к императору, ведь именно таким он и должен быть: послушным, услужливым, профессиональным, не менее идеальным кронпринцем. Но теперь… Томми останавливает себя на середине бессознательного толчка и дает себе время прислушаться к голосу в глубине своего сознания, который становился все громче и громче с тех пор, как он впервые увидел Ранбу в стенах этого дворца. Последние два месяца показали, что император не видит в нем сына. Он — кронпринц, он — наследник, он — верный подчиненный императора. И чем больше Томми думает об этом, может быть, именно таким он всегда и был. Тенью. Скулящая собака, так отчаянно нуждающаяся в тепле и доброте, что готова приползти на брюхе, поджав хвост между ног. Руки хозяина, за долгую жизнь испещренные мозолями и шрамами, когда-то были нежными, заботливыми и щедрыми на любовь, и, может быть, поэтому Томми так долго верил, что их заботливое прикосновение снова погладит его по голове, даже когда единственное, что он получал, это пинок под ребра. В голове у Томми рой голосов, которые то и дело отскакивают в его черепе: один говорит, что он недостоин, другой играет на его страхах, как на гитарных струнах, и последний — низкий гулкий тон, который велит ему все это вытерпеть. Теперь они молчат; молчат в лязге натягиваемых и разрываемых цепей, во вздохе облегчения и усмешке, когда четвертый голос принимает свою форму. Он всегда существовал в его сознании, но был в плену прочной стали самообладания и терпения; теперь, когда он свободен, он расправляет плечи и склоняется над ухом кронпринца. Этот голос звучит как Томми, и тоном, который посылает молнию холода по его позвоночнику, он шепчет: «Больше не нужно». Томми резко встает. Еще мгновение назад дрейфовавшее на грани сознания, его измученное тело пытается наверстать упущенное. Он опирается на стену для равновесия и выпрямляется во весь рост, отмахиваясь запястьем в неловком жесте отказа, когда Уисп пытается подставить ему плечо для поддержки. «Я в порядке», — говорит он, и фраза, которую он повторял столько раз, кажется чужой на его языке. Правда это или нет, но вкус у нее теперь другой; сладкий и пьянящий, как у вина. Томми откидывает голову назад, обнажая шею, и задается вопросом, похож ли он на сумасшедшего. Он, конечно, чувствует себя таковым, и все же это лучшее, что он чувствовал за последние годы. Словно оторвалась задвижка или кинжал прорезал веревку, сдавливающую грудь, Томми делает глоток воздуха и чувствует, как он наполняет легкие, расширяясь и расширяясь, пока они не упираются ему в ребра. Вдохнув полной грудью и раскатисто рассмеявшись, Томми чувствует себя свободным. «Передай Императору, что сейчас я его не приму. Если он захочет поговорить со мной, то только во второй половине дня», — приказывает он. Уисп принимает нейтральное выражение лица и кивает, но его взгляд ненадолго задерживается на руке кронпринца. Слова Дрима эхом отдаются в ушах Томми, и он тихо добавляет: «И пошлите кого-нибудь за лекарем». *** Утром Томми первым делом вызывает секретаря. Он приказывает ему принести копию контракта — того самого, который Туббо подписал, когда впервые поступил на должность его помощника. Секретарь вносит несколько изменений по его указанию, и Томми ставит печать на готовый документ. Он как раз просматривает список гостей, продлевающих свое пребывание во дворце, когда появляется маркиза Боу, бумаги зажаты между большими пальцами, волосы убраны в простой пучок, одежда повседневная. Томми бросает взгляд на отметки свечи справа от себя; прошло три часа с тех пор, как он послал секретаря доставить контракт — достаточно времени, чтобы дама все выучила наизусть. «Простите меня за столь внезапное вторжение, Ваше Высочество, — говорит маркиза, — но сколько бы я ни смотрела, я, кажется, не могу уловить смысл этого». Глаза Томми скользят по краям, слегка загнутым от того, что их слишком часто переворачивали, и он распознает на ее лице выражение одновременно любопытства и настороженности. Он откладывает в сторону конверты, которые до этого рассматривал, и смотрит прямо ей в глаза. «Маркиза Боу, я хочу, чтобы вы стали моей правой рукой». Маркиза Боу хранит молчание, на ее лице не дрогнул ни один мускул. Кто-то другой на ее месте поспешил бы с предложением, не обращая внимания на тревожную поспешность, но длительным зрительным контактом маркиза дает понять, что она не из тех, кто слепо доверяет другим. Томми это уважает. Он уступает, вскинув подбородок, и переводит взгляд с нее на свою руку со шнурком. «Правая рука», — недоверчиво говорит Маркиза Боу. Очень смешно, — кажется, говорит она с разочарованным видом. Томми невинно пожимает плечами. «Мне очень трудно подписывать бумаги левой рукой». «Я не знал, что вы способны шутить, Ваше Императорское Высочество». «Конечно, нет. Вы, должно быть, слышали слухи. Я никогда не улыбаюсь, не говоря уже о шутках, вы же видите». Только многолетняя практика контроля над выражением лица не позволяет Томми поддаться желанию ухмыльнуться. Почувствовав его легкое настроение, маркиза Боу фыркнула в очень не похожей на женскую манере. «Слухи также говорят, что вы лишь однажды назначили себе помощника, и что вы чрезвычайно разборчивы в выборе слуг для себя». Дама опускает контакт на стол. «Не то чтобы я не оценила предложение, Ваше Высочество, но мне любопытно, что заставило вас выбрать меня, а не собственных секретарей». «Если я скажу, что человек, с которым я близко знаком, будет более бдительно относиться к своим обязанностям, удовлетворит ли вас такой ответ?» «Меня не удовлетворит ничего, кроме правды». «Это довольно смело с вашей стороны, обвинять кронпринца во лжи». Томми добавляет немного льда в свой голос, наклоняется вперед, его взгляд приковывает Маркионессу Боу к одному месту. Взмах ее плеча не остается незамеченным Томми, но она выдерживает его взгляд, даже рискуя бросить свой собственный. «Я не обвиняла вас ни в чем, кроме сокрытия информации, Ваше Высочество». Маркиза Боу поняла, что это было испытание, которое она только что прошла. Низко хмыкнув, Томми откинулся на спинку стула и опустил веки, собираясь с мыслями. «Слуга — это просто другое слово для шпиона. Вы провели достаточно времени при дворе, чтобы понять это, Ваше Сиятельство», — говорит он. «Я не могу доверять людям Его Величества, потому что их преданность всегда будет в первую очередь ему». «О боже», — Боу достает сложенный веер и прижимает его к губам, изображая скандальный вид. «Неужели скоро возникнет ситуация, когда интересы Его Величества и Его Высочества разойдутся?» Она так старается натянуть на себя образ безнадежной сплетницы, какой ее рисуют другие, что Томми почти верит в это. «Если я скажу, что это возможно, могу ли я быть уверен в том, что вы сохраните эту информацию между нами двумя?» — спрашивает он, прищурив глаза. «В зависимости от того, что вы предлагаете», — лукаво улыбается Маркиза Боу, опуская веер обратно в карман, и они оба смотрят на лежащий между ними контакт. «Я предлагаю вам стабильное положение при моем дворе и во дворце, репутацию и влияние, которые естественно приходят с этим, и фиксированное пособие в приличном размере. В обмен на это ты будешь докладывать мне о том, что происходит в этих стенах. Новости, слухи, сплетни — все, что может быть мне полезно, о чем я хочу знать». Томми снова смотрит в глаза леди, на этот раз в них не скрыты угрозы, проверки или предупреждения, просто честность. Она смотрит в них еще немного, взвешивая предложение, и опускает взгляд, услышав тихий скрип чернильницы, поставленной на стол. Леди берет перо из кучи слева от Томми, макает его в черную жидкость и, позволяя излишкам стекать с кончика, подносит его к концу страницы. «Когда вступает в силу этот контакт?» — спрашивает она. «Как только вы его подпишете». Она мигом ставит свою подпись и, бросив перо обратно в стопку, выпрямляет спину. «В таком случае, Его Высочеству, возможно, будет интересно узнать, что Ранбу сегодня утром подтвердил, что лорд Квакити — его брат. Его Императорское Величество пригласил их обоих на обед сегодня, и так получилось, что я подслушала, где это будет происходить.» *** Слуги открывают двери столовой с двух сторон, и пробивающийся солнечный свет окрашивает Томми в золотой цвет, цепляясь за серебряные пуговицы его черного жилета и волосы, собранные в хвост. Он ждет еще секунду, пока три человека внутри не обратят на него все свое внимание, и только после этого переходит на плавную, уверенную походку, переступая порог. Столовая — та самая, в которой они обедали в тот день, когда Ранбу привезли во дворец. Это почти ирония, потому что теперь роли поменялись: это Ранбу, чьи глаза в замешательстве метались вокруг, сжался в комок, подавленный силой человека, намного превосходящего его. До сих пор ему не была знакома нависшая угроза, которую излучает присутствие императора, но даже он не может оставаться в неведении теперь, когда воздух почти физически пахнет опасностью. Квакити, тот, кого император на самом деле пытается отпугнуть, не трусит перед ним. Авторитет Его Величества — тупой нож против ауры его уверенности, которая, как знает Томми, не связана с полупустым бокалом вина в его руке. С тех пор как он в последний раз видел Квакити, морщина на его лбу стала глубже, черты лица — резче, и только одно осталось неизменным: лукавая, игривая улыбка, застывшая на его губах. Знакомая улыбка почти заставила Томми отбросить свое жесткое выражение лица, но мужчина разрушил чары, встав и поклонившись. «Давно не виделись, Ваше Императорское Высочество», — произносит он ласково. Томми сжимает губы в тонкую линию и ждет, пока Квакити поднимет глаза. «В самом деле», — говорит Томми. Ты враг или союзник? спрашивают его глаза. Квакити ухмыляется, и его взгляд падает на что-то, что он держит в кармане. «Добрый день, Ваше Императорское Величество». Томми поворачивается к главе стола. Император сужает глаза, его подбородок упирается в верхнюю часть его вмешавшихся рук. Даже если появление Томми застало его отца врасплох, он не показывает этого, прибегая к подтверждающему хмыканью. «Есть ли какая-то особая причина, по которой вы явились без приглашения, принц Тесей?» «Нет, кроме того, что я хотел поговорить с вами». Как только их глаза встречаются, присутствие Ранбу и Квакити становится незначительным. Лед сталкивается со льдом; Томми игнорирует замирание сердца и выдерживает его. В углу его зрения Квакити придвигает свой стул к столу и вытирает руки салфеткой — попасть под перекрестный огонь, похоже, сегодня не входило в его планы… Именно это Томми так ценил в нем; десять секунд наблюдения за их взаимодействием, и мужчина уже знает, что вот-вот полетят искры. «Мы не посмеем прервать качественное времяпрепровождение между сыном и отцом», — говорит Квакити. На его лице появляется едва задуманная улыбка, а в голосе — почти насмешливая нотка. «Если Его Величество позволит, мы удалимся. Нам с Ранбу предстоит многое наверстать». Квакити кладет руку на плечо Ранбу, и Ранбу вздрагивает. Он поднимает глаза на Квакити, но медленно встает, опираясь ладонями о край стола. «Ты в порядке, Ранбу?» — спрашивает Император. Хватка на плече Ранбу слегка ослабевает. Томми стоит достаточно близко, чтобы увидеть внезапное вздымание его груди, которое быстро скрывается вздохом и слабой улыбкой. «Да, я просто… Наверное, я не выспался прошлой ночью. Ничего, если я…?» Он делает неопределенный жест в сторону выхода, и Император кивает, наконец позволяя Ранбу и Квакити выйти из-за стола. Ранбу огибает Томми по длинной кривой, стараясь не смотреть ему в глаза, но Квакити сталкивается с ним плечами и чувствует, как рука мужчины сжимает его руку, и что-то круглое и холодное ложится на середину его ладони. Томми машинально сжимает предмет и убирает его в карман как раз вовремя, когда двери закрываются, оставляя его наедине с императором. Томми проводит языком по пересохшим губам. Он знал, что противостояние наступит скоро; он думал об этом, прижав колени к груди, прячась под столом в ту ночь, когда его с позором выслали из бального зала. С тех пор список промахов Томми рос в геометрической прогрессии, и теперь, когда празднества закончились, последствия были всего в одном шаге от того, чтобы настигнуть его. И все же он переступил черту по собственной воле, отказавшись быть овцой, которую ждут на заклание. Томми боится, но это не просто страх, собирающийся под его кожей, крадущий тепло из кончиков пальцев, скрепляющий его галстук, разгорающийся с каждым дюймом, когда он поворачивается к Императору в виде головокружительной дрожи. Томми устал играть в игру на чужих условиях, и пришло время ему изменить правила. «Тесей. Почему ты не появился, когда я потребовал твоего присутствия прошлой ночью?» «Я слышал о вчерашнем переполохе, но предположил, что императору и двум принцам не понадобится моя помощь в решении этого вопроса». «Ты мог бы хотя бы проявить некоторое беспокойство». «С чего бы это?» спросил Томми, нахмурив брови. «Насколько я знаю, Ранбу был твоей благотворительностью, а не моей». Голос Императора был отрывистым, но он не ожидал, что Томми будет говорить с такой же прямотой. Его глаза прищурились невозможно сильнее, губы сжались и искривились в раздражении. «Может быть, потому что именно ты пригласил барона Квакити в первую очередь». Томми сдерживает дрожь. Уилбур уже поговорил с их отцом. Томми готов поспорить, что его брат сделал так, чтобы императору показалось, будто он устроил всю эту семейную встречу, чтобы выдворить Ранбу из дворца. Это и обвинение, и испытание; Его Величество хочет посмотреть, устоит ли он. Томми не знает, почему его по-прежнему задевает то, что отец доверяет слову Уилбура, а не его, но не показывает этого на своем лице. «Не похоже, что принц Уилбур побеспокоился о том, чтобы сообщить тебе, что Квакити был в списке приглашенных уже несколько месяцев. Он просто решил не принимать приглашение до вчерашнего дня». «Вы знаете, что барон Квакити не в лучших отношениях с императорской семьей. Вы должны были отозвать его приглашение». Вы могли бы сделать это сами. Томми на мгновение закрывает глаза, делая глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Он чувствует, как гнев кипит прямо под поверхностью, но огонь бесполезен против айсберга, которым является император Филза. Томми думает о маркизе Боу: как она танцует на грани осторожности и риска, как уверенно ступает на раскаленные угли и при этом никогда не обжигается. Вместо того чтобы броситься с головой в спор, который ему не выиграть, Томми прижимает к лицу невинно-удивленное выражение. «Скажите, пожалуйста, я правильно понимаю?» — спрашивает он. «Я думал, что Ваше Величество будет в восторге от чудесного воссоединения семьи, но Вы, кажется, были недовольны появлением барона Квакити. Вы, случайно, не подозреваете Ранбу во лжи?» Айсберг трескается. Император отшатывается, его пальцы крепко сжимают друг друга, и Томми наконец понимает: верить Квакити — это не вопрос, это выбор. Император пытался найти правду, говорил с Уилбуром и Квакити, обвинял Томми, но в конце концов он решил поверить, потому что это дает Ранбу титул и поднимает его в благородной иерархии. Единственное, что может отпугнуть хищника, — это другой, гораздо более сильный хищник. Пока присутствие Квакити приносит прибыль, он находится под защитой императора — единственный вид покровительства, который может помешать Уилбуру добраться до него. Ах, Квакити, думает Томми. Хитрый ублюдок. «Я вижу, что барон Квакити задержится во дворце надолго. Я позабочусь о том, чтобы были подготовлены соответствующие условия». Томми использует оцепенение императора, чтобы уйти, не будучи отстраненным. Он хотел бы сказать, что сделал это, чтобы оставить за собой последнее слово в споре, но на самом деле ему казалось, что еще одна минута в этой комнате — и он потеряет сознание. Спина Томми покрывается испариной, сердце бежит со скоростью мили в минуту; он сжимает ребра, пытаясь успокоиться и успокоить себя. Он не просто ответил отцу, он бросил вызов императору и остался безнаказанным. И это только начало. Томми знает, что его не воспринимают всерьез; в глазах императора он не более чем непослушный ребенок. Пока что это работает в его пользу. Томми не в состоянии открыто бросить вызов императору; как наследный принц, он полностью зависит от него, но так должно быть не всегда. Томми тянется к карману и достает предмет, который ранее дал ему Квакити, — это оказывается золотая монета. Вместо герба Империи Томми проводит большим пальцем по чеканному лицу шута. На этой стороне он улыбается от уха до уха. Когда Томми переворачивает монету, его встречает зловещий оскал. Ты враг или союзник? спросил Томми, и Квакити ответил ему: — Я могу быть и тем, и другим. Томми огибает угол и сталкивается лицом к лицу с Дримом. Удивленный появлением другого принца, он не успевает быстро исправить выражение лица и выдает свое беспокойство невооруженным глазом. «Простите меня, я сейчас выгляжу не очень презентабельно», — говорит он и с принужденной улыбкой на губах добавляет: «Вы собираетесь прогуляться?» Дриму это не нравится, он смотрит на него внимательно и пристально, как ювелир, осматривающий драгоценный камень. Цвета пляшут по краям зрения Томми, а руки все еще помнят его доброе прикосновение; Томми трудно сохранить лицо прямым и невозмутимым под взглядом глаз, на которых уже появились явные трещины. «Твоя семья снова тебя обидела?» прямо спрашивает Дрим. Вчера вечером гордость Томми была слишком занята, утопая в страданиях и истощении, чтобы заботиться о своем достоинстве, но сегодня она щетинится в полную силу и с жаром бьется о щеки Томми. «Ты можешь оставить свои опасения, Дрим. Я больше не намерен терпеть оскорбительное или принижающее поведение по отношению ко мне, от кого бы оно ни исходило», — говорит он, складывая руки за спиной. «Вспомни, что ты вчера говорил мне о жалости, и будь верен своим словам». Дрим не заслужил резкого тона и язвительного взгляда, которым его осыпают, но как будто плотина между Томми и его гневом была разрушена, и он изо всех сил старается удержать всю свою ярость внутри, набрасываясь на первого, кто заговорил с ним первым. Он говорит это всерьез, до последнего слова. Томми надоело позволять всем растаптывать его гордость. На лице Дрима промелькнуло удивление, которое переросло в нечто более серьезное. «Скажи мне, как я могу доказать тебе, что считаю тебя равным, Тесей», — говорит он. Томми надолго задумывается над этим. Думает обо всех слухах, которые он когда-либо слышал или собирал о Дриме. Кронпринц Эсемпи, брат короля Фулиша; принц, который управляет двором одним движением пальцев, принц, которого дворяне королевства боятся больше, чем других народов, принц, который имеет больше влияния на страну, чем сам монарх. Такая власть приходит не благодаря хорошим манерам или красивому сидению на троне. Однажды Томми, как первый в очереди, станет императором, но просто обладать короной недостаточно. Насколько охотно дворяне будут подчиняться его приказам, насколько они будут готовы подчиниться его воле, попытаются ли они оспорить его права на трон — все это зависит от репутации, которую он создает себе сейчас. Веки Томми, на мгновение опустившиеся, приоткрываются, его затуманенный взгляд резко фокусируется на Дриме. «Научи меня», — говорит Томми, требовательно, решительно. «Научи меня, что необходимо, для того чтобы стать наследным принцем». Дрим отвечает не сразу. Он смотрит прямо мимо загадочного выражения на лице Томми, мимо его горящего взгляда и куда-то вглубь его души. «Нет капитана без команды», — говорит он, но его глаза все еще ищут. «Прежде всего, тебе понадобятся люди, на которых ты можешь положиться. Люди, которым ты можешь доверять так же сильно, как себе». Томми делает паузу, его рука сжимается в кулак на боку. «А что, если эти люди предадут меня?» — тихо спрашивает он. Дрим моргает. Что бы он ни нашел в глазах Томми, ему это должно было понравиться. Улыбка, расцветающая на его лице, это что-то незнакомое, новое — не совсем дружелюбная или приветливая, которую Томми видел раньше, вместо этого в ней есть опасный слой, от которого по позвоночнику пробегает холодок. «Ты находишь все, к чему они привязаны», — говорит он. «И забираешь это у них».