Butterfly Reign

Когда иностранные делегации одна за другой выезжают через ворота, дворец снова погружается в привычную дремоту. Лишние покои убраны и заперты до тех пор, пока они снова не понадобятся, коридоры больше не наполнены болтовней, и Томми может проходить по коридорам без затянувшейся рутины приветствия каждого гостя, встреченного на его пути. Впрочем, это кратковременное облегчение: обязанности кронпринца не исчерпываются организацией нескольких вечерних праздников. Бумаги, которые были отложены в сторону, пока Томми занимался гостями, теперь теснятся на его столе высокими башнями, каждая из которых грозит опрокинуться при малейшем дуновении ветра. При виде этого какая-то часть его души завывает от досады, но в основном он рад тому ощущению нормальности, которое это приносит. Долгие дни, проведенные в компании шуршащих бумаг и старых, обтянутых кожей книг, ритмичное постукивание его ноги о ковер — все вернулось на круги своя. «Ваше Императорское Высочество, к вам посетитель», — объявляет Боу, с треском распахивая двери. Ну. Почти все. Рука Томми дергается. Он смотрит на длинный штрих, оставленный на лежащей перед ним бумаге, и роняет перо с громким, измученным вздохом. Врач сказал ему, что на заживление сломанной руки уйдет около месяца, и еще неделя или две — на полное исчезновение скованности. Томми не захотел ждать так долго и решил упражнять левую руку в письме. Пока безрезультатно, если судить по уродливым каракулям, полярно противоположным его обычно идеально выверенным документам. С каждым днем это раздражает Томми все больше и больше, особенно когда наступает третий месяц лета, знаменующий начало выдачи жалованья. Распорядители помогают Томми управлять дворцовым персоналом, но в конечном итоге именно на плечи кронпринца ложится забота о том, чтобы ни одна служанка или слуга не получили ни монеты меньше своего жалованья. Хотя Боу доказала, что свободно владеет и работой с текстом, и расчетами, Томми по-прежнему проверяет каждую запись и каждую бумагу, чтобы убедиться, что не допущено никаких ошибок. Боу знала, на что подписывалась, и никогда не жаловалась на груз своих новых обязанностей; в то же время она находит довольно изобретательные способы дать Томми понять, что его дотошность заставляет ее чувствовать. Он бросает взгляд вверх и видит, как дама ухмыляется ему с другого конца офиса, ничуть не стыдясь того, что напугала его. Боу — это одновременно все и ничто, чем был Туббо; оба призрачно бесшумны в своем движении, но если Туббо крался с осторожностью оленя, то вкрадчивость Боу заканчивается в тот момент, когда она заговаривает и застает Томми врасплох громом своего голоса. Томми не обращает внимания на узел эмоций, который затягивается при мысли о Туббо, и вместо этого снова сосредотачивается на работе. Он на мгновение зажмуривает глаза, чтобы избавиться от жгучего ощущения, собирает испорченный документ в кулак и, не глядя, бросает в мусорное ведро — оно, конечно же, не приземляется, пролетает мимо цели на добрых несколько футов и катится в угол к другим клубкам смятой бумаги, скопившимся там с начала дня. Томми было любопытно посмотреть, насколько вырастет куча, прежде чем кто-то из них сдастся первым и вызовет горничную для уборки. Он подумал, что с Боу хватит, когда она приблизилась, но вместо этого она окидывает его невыразительным взглядом и пинает мусорное ведро ближе, так что оно оказывается прямо рядом со столом. Это ничья. Томми снова вздыхает и отодвигает свой стул. «Ваше сиятельство, сколько раз я просил вас не беспокоить меня во время рабочего дн-» «Не вовремя?» «Принц Дрим!» Томми вскочил на ноги прежде, чем успел сформулировать еще одну мысль. «Вовсе нет, пожалуйста, входите». Дрим заходит в кабинет на полпути, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он все понимает: Томми и Боу за столом, высокие окна без штор за ними, книжные полки, заполненные до краев папками, бухгалтерскими книгами и кипами бумаг. Беспорядок на полу вызывает у Томми полусерьезный смешок — его плечи вздергиваются от смущения, — но, к его облегчению, взгляд Дрима возвращается к нему и Боу. «Напоминает мне кабинет моего брата», — говорит Дрим разговорным тоном. «Хотя здесь немного пустовато». Дрим не ошибается. Для такого большого кабинета, легко сравнимого по размерам с большинством спален во дворце, письменный стол и несколько стульев на красном ковре выделяются, как остров посреди океана. Раньше пустое пространство заполняли несколько диванов — почти каждую ночь Томми засыпал, свернувшись калачиком среди подушек, и Техно переносил его вяло протестующую форму обратно в свои покои. В конце концов, брат Томми убрал их все, но опыт показал, что он может так же легко заснуть сидя, если достаточно устал. А так происходит почти всегда. Томми придвигает стул к столу и напевает утверждение. «Я предпочитаю, чтобы мое рабочее пространство меня не беспокоило». «Ты также предпочитаешь не делать перерывов?» спрашивает Дрим. Боу бросает на него взгляд, в котором столько ярости, что она могла бы поджечь его волосы, если бы это было физически возможно. Когда Томми поворачивает голову, чтобы взглянуть на нее, дама смотрит в окно, обмахиваясь веером. Томми еще раз сверкает глазами, прежде чем снова повернуться к терпеливо ожидающему Дриму. От веселой улыбки кронпринца его щеки краснеют, и он опускает голову, разглядывая разложенные перед ним брошенные документы. «Я могу позволить себе время от времени отдохнуть», — говорит он хотя бы для того, чтобы доказать, что Боу не права. «Почему ты спрашиваешь?» Дрим двумя пальцами достает из кармана листок бумаги. «Сапнап оставил мне записку, в которой говорится, что сегодня рано утром он ушел тренироваться с дворцовой стражей. Я хотел сказать ему, что он понадобится мне в конце дня, но не знаю, где его искать». «Наверное, он где-то в казармах», — размышляет Томми. Другой принц бросает на него сдержанный, но растерянный взгляд, который явно означает, что он не знает, где находятся казармы. Томми не показал Дриму эту часть дворца во время их первой экскурсии — толпа охранников, проходящих через свои тренировочные упражнения, это не то, что обычно интересно видеть гостям. Томми хочет предложить себя в качестве гида, но взгляд его натыкается на кипу бумаг, и он с трудом сдерживается, чтобы не ответить. «Я могу попросить Маркизу Боу проводить тебя-» «Простите мой эгоизм, ведь я пришел специально в поисках твоей компании, принц Тесей», — говорит Дрим. «Однако я не хочу навязываться. Может быть, мы попросим, чтобы последнее слово осталось за леди?» Они оба поворачиваются к Боу, и помощница Томми, которая до этого молчала перед лицом двух принцев, жестом веера показывает на оставшиеся бумаги. «Если принц Тесей будет так щедр, чтобы поделиться, я могу закончить сегодняшнюю работу в одиночку». Она бросает на Томми лукавый взгляд. «По моему скромному мнению, нет никаких причин для отказа в просьбе принца Дрима». Томми остается только удивляться, как его помощник и иностранный принц успели сговориться против него. Считается ли это изменой? Он совершенно уверен, что да. Тем временем два человека все еще ждут его ответа, и то, как Боу сформулировала свой ответ, оставляет Томми без вариантов. Томми переходит на прогулочный шаг и присоединяется к другому принцу, притворяясь, что не чувствует тепла, когда уголок рта Дрима дергается вверх. *** На протяжении сотен лет Королевство Эсемпи и Антарктическая империя соперничали за господство над континентом. Желание контролировать все торговые потоки и владеть ценными ресурсами заставляло их снова и снова вступать в кровавые стычки за территории, которые часто перерастали в полномасштабные военные действия. Даже несмотря на все усилия, прилагаемые императором Филзой и королем Фулишем для поддержания хрупкого моста мира, люди обеих стран затаили дыхание, опасаясь, что в любой момент он рухнет. Империя ненавидит Королевство, а Королевство ненавидит Империю; таковы были их отношения на протяжении всех древнейших летописей. Две страны, которые когда-то были врагами, стали соперниками — и теперь кронпринц одной из них учит вторую тому, чему не смогли научить ни отец, ни его братья. Тому, чему он не смог научиться сам. Томми не питает иллюзий относительно собственных знаний и опыта. История знала правителей, которые командовали армиями и покоряли народы, не достигнув двадцатилетнего возраста. По сравнению со своими предками и даже со своим отцом, который был коронован императором в шестнадцать лет, Томми — не более чем слабый ребенок. Он провел достаточно времени в ожидании шанса доказать, что способен на что-то большее, чем ведение бухгалтерского учета, и наконец увидел его в лице с зелеными глазами и нежной рукой, сжимающей его собственную — клятва, засвидетельствованная ночным небом, усеянным огнями. Томми привык, что Квакити снимает свои карты и всегда имеет запасные в рукаве, и для него стало неожиданностью, с какой готовностью Дрим переворачивает его собственные. Он признает, что слухи о нем правдивы, губы растягиваются в улыбке, такой широкой и уверенной, что Томми, который обычно отшатывается от подобного выражения лица Уилбура, не может не увлечься ею. «Я не уклоняюсь от управления страхом и не чужд мести», — сказал ему Дрим на днях. «Кто-то может сказать, что мне следует бояться того количества врагов, которое я себе нажил, на что я отвечу — зачем пауку бояться мух?». Томми мог бы предположить, что это высокомерие подталкивает Дрима к честности, если бы не разговор, который состоялся у них во время банкета. Это наивно, знает он, ему хочется верить, что Дрим сказал правду о том, что видит в Томми душу-близнеца, но в великой схеме вещей важно только то, что Дрим готов поделиться знанием, которого Томми так жадно жаждет. Прогулка до казарм — долгая. Томми уверенным шагом направляется к северному выходу из дворца. Где бы ни проходил кронпринц, дворец оживает: клерки и дворецкие, стюарды и горничные — кажется, что под его бдительным оком все двигаются и работают вдвое усерднее. Обычно два принца в это время вступают в продолжительную дискуссию, но сегодня они погружены в пучину молчания. Дрим несколько раз пытается завязать разговор, но ответы Томми отрывисты и скудны. Антарктический принц первым выходит из северного выхода и попадает в ореол послеполуденного солнца. Он поджидает Дрима у подножия мраморной лестницы, щуря глаза, пока они привыкают к яркому свету. «Ты выглядишь обеспокоенным», — замечает Дрим, когда догоняет Томми. «Я, случайно, не сказал что-то, что вывело тебя из себя?» Томми энергично качает головой. «Нет, нет, конечно, нет. Я прошу прощения, если кажется, что я тебя игнорирую», — говорит он. «Просто есть кое-что, что занимает мои мысли и не перестает меня беспокоить». Дрим первым возобновляет их прогулку, а мгновение спустя Томми снова идет впереди. «Не извиняйся», — говорит Дрим. «Как твой друг, я просто хотел убедиться, что не причиняю тебе неудобств». Томми проводит пальцами по волосам, испуская глубокий вздох. «Дело не в этом», — повторяет он. Побуждающий взгляд, которым Дрим одаривает Томми, заставляет его чувствовать себя обязанным ответить — или так кронпринц говорит себе, когда не может объяснить внезапное желание избавиться от узловатого чувства в груди. «Полагаю, проще всего сказать, что я недоволен собой за то, что халатно отношусь к своим обязанностям». «Ваша помощница, похоже, была уверена, что вы можете на нее положиться». «Я не сомневаюсь в ее компетентности». «Тогда в чем дело?» Томми пожевал губу. Он всегда осторожен в том, что рассказывает другому принцу, раскрывая только ту информацию, которая уже доступна общественности — но с Дримом легко общаться, и он продолжает настаивать на том, чтобы они оба поделились тем, что у них на уме… Так что, возможно, Томми может позволить себе немного откровенности. «Я не привык передавать свою работу другим», — признается он, — «и мне кажется, что я совершаю преступление, просто делая это». Дрим хмыкает, понимая. «Как твой помощник, Маркиза Боу специально создана для того, чтобы помогать тебе. Нет ничего постыдного в том, чтобы позволить ей облегчить часть тяжести, которую ты несешь, ведь именно для этого ты нанял ее в первую очередь». Томми вспоминает Боу. Она привыкла заботиться о владениях своей семьи, и неудивительно, что она считает контроль Томми над своей работой чрезмерным и так хотела прогнать его из офиса. «Наверное…» Томми затягивается. Дрим наклоняет голову, чтобы посмотреть на него. Солнечный свет пляшет на зрачках зеленых глаз, и Томми завороженно смотрит на него. «Иногда, — хмыкает Дрим, — сила окружающих нас людей важнее нашей собственной. Часть доверия заключается в том, чтобы позволить им показать, на что они способны». Томми не находит немедленного ответа, как и всегда, когда их разговоры переходят на тему доверия. Дрим много говорит о том, как важно для правителя знать, где можно положиться на других, и хотя Томми охотно впитывает все остальное, что говорит старший принц, именно здесь он сталкивается с внутренним сопротивлением. Понятие доверия не является незнакомым для Томми. Уилбур сказал, что они всегда будут рядом, Туббо поклялся, что будет прикрывать его спину, отец обещал быть его опорой — Техно до сих пор время от времени говорит, что семья будет рядом, чтобы помочь ему выпрямиться, даже когда кажется, что весь остальной мир рушится под ним. Все они лжецы, и теперь у Томми есть силы признать и принять тот факт, что единственный человек, на которого он может положиться, — это он сам. «Как я могу гарантировать, что все будет идеально, если я не делаю это сам?» говорит Томми, когда пауза между ним и Дримом затягивается. По лицу Дрима пробегает выражение чего-то задумчивого и в то же время явно грустного; хотя в тени облака, на мгновение закрывшего солнце, Томми мог неправильно понять его выражение. «Мы почти пришли», — говорит Томми, прежде чем Дрим успевает вставить еще одно слово; это не согласие и не аргумент, а способ увести разговор от того, от чего у него замирает в груди и пухнет голова. Сначала они видят стены: серый камень и кирпичи уходят в небо, затеняя казармы и тренировочную площадку под ними. Трава здесь выровнена до голой земли, многократно истоптанной множеством ног; чем ближе Томми и Дрим подходят, тем громче скрип металла, бьющегося о металл. Томми знает, что Техно не в хорошем настроении, потому что охранники пыхтят в полном вооружении, мечи и топоры пристегнуты к поясам. Они бегают по кругу, а генерал наблюдает за ними, как ястреб, сложив руки на груди. Его белые волосы, обычно заплетенные в косу, стянуты брошью в форме птицы. Томми не разговаривал с братом с момента их ссоры. Он заметил, как Техно несколько раз издалека наблюдал за ним и Дримом; он смотрел в ответ, почти осмеливаясь, чтобы Техно попытался что-то сказать, но тот не проронил ни слова, только сузил глаза, уходя. С тех пор в сердце Томми словно поселился камень. Даже сейчас, когда они приближаются, его грудь ощущается как вырванный кусок ткани. Дергающаяся серьга Техно выдает, что он знает о прибытии Томми и Дрима, но спина его по-прежнему обращена к ним. Томми отвлекается, увидев в реке потных фигур знакомый шлем. Уисп машет ему рукой, когда их взгляды встречаются. «Спасите нас, Ваше Высочество!» — кричит он. Мучительные стоны стражников переходят в хрипы. «Спасти от кого?» спрашивает Техно, низко и опасно. «От меня, может быть?» «Никак нет!» кричит Уисп. «Я обожаю вас, генерал!» Это не был поступок мудрого человека. Под уничтожающим взглядом Техно Уисп ускоряется еще на десять кругов, почти целуя колени при каждом прыжке. От других бегущих фигур отделяется человек и направляется к Томми и Дриму. Белая повязка, которая обычно убирает волосы с лица человека, сползла набок, а пот покрывает его лоб, как будто он окунул голову в воду. Как только Сапнап приблизился к двум принцам, он рухнул на землю грудой металла. Дрим нагибается, чтобы поднять его меч в ножнах, и тычет острием в живот рыцаря. Сапнап отбивает оружие и рычит: «Отвали». Дрим усмехается: «В чем дело, Сапнап? Не можешь справиться с небольшой физической нагрузкой?» «Я бы посмотрел, как ты будешь чувствовать себя после двух часов бега в доспехах». Они перешучиваются друг с другом туда-сюда. Дрим тычет Сапнапа сапогом в ребра, а рыцарь делает выпад, чтобы схватить принца за лодыжку — только для того, чтобы Дрим отскочил и позлорадствовал над ним за то, что он слишком медлителен. Томми наблюдает за ними, не зная, что его больше забавляет или смущает. Количество ругательств, вылетающих из уст рыцаря, сначала задело его уши, но не похоже, что какие-то из этих слов были для него новыми. За эти несколько дней он узнал, что Дрим позволяет Сапнапу больше, чем он когда-либо видел, чтобы королевские особы позволяли своему охраннику или слуге. Это заставляет Томми вспомнить Туббо — как они шныряли по тем самым казармам, воруя тренировочные мечи, чтобы неуклюже отмахиваться друг от друга. Он прерывает этот поток мыслей, пока у него не защемило в груди. «Ты подчиняешься мне, пока находишься на моей территории», — прохрипел Сапнап, перевернувшись на спину и наклонив подбородок, чтобы посмотреть на Томми. «Простите, ваше высочество, но твой брат — мудак». С губ Томми предательски срывается хрип — то ли смех, то ли звук удивления. Ухо Техно дергается. Он поворачивается, очень медленно, и смотрит на Сапнапа. Грохот доспехов и шагов стихает — охранники замедляют шаг, когда их охватывает аура опасности, и внезапно поворачиваются, не желая привлекать внимание Техно ни движением, ни звуком. «Черт», — выдохнул Сапнап. «Насколько хорош его слух?» «Ты ходячий мертвец», — говорит Томми. Сапнап вскарабкивается на ноги, когда над ним нависает тень Техно. Розовоглазый взгляд плюется кинжалами и пламенем, отползая от рыцаря, отмахивается от Томми и нацеливается на Дрима. «Принц Дрим», — говорит Техно, — «на этот раз я не буду возражать, но я не хочу больше видеть никого из ваших людей рядом с тренировочной площадкой». «Всего один человек не может тебя сильно беспокоить». хмыкнул Дрим, воткнув конец меча Сапнапа в землю и опираясь на него, как на трость. «Я не могу допустить, чтобы навыки моего рыцаря ослабли, не так ли?» Лицо Техно становится на два тона темнее и кислее. Томми давно не видел своего брата таким близким к гневу. Техно сужает глаза в две щели: «Жаль, что это не моя проблема». От воздушного и дурашливого настроения, которое витало в воздухе раньше, не осталось и следа. При всем своем легкомысленном поведении рядом с Дримом, Сапнап благоразумно держит рот на замке, как и Томми. Нить напряжения, сверлящие взгляды — один зеленый, другой светло-розовый — ощущаются так же, как тогда, когда они едва не устроили дуэль из-за лжи Уилбура. «Как насчет того, чтобы решить это по-старому?» говорит Дрим, не мигая. «Мой рыцарь против одного из твоих солдат. Если Сапнап победит, он сможет тренироваться здесь сколько угодно, но если нет, мы оба будем избегать этого места на длинную милю.» Томми знает, что означает «старомодный способ» — бой чемпионов двух армий, который когда-то был обычной практикой между Антарктической империей и королевством Эсемпи. Это предложение заставляет Техно отвести взгляд; он смотрит через плечо на толпящихся охранников, которые только из-за острого взгляда генерала воздерживаются от ропота. Изможденные тренировками, держащиеся за бока и морщась, они выглядят хуже Сапнапа и не готовы к длительной дуэли. «Эти обычаи подходят только для войны», — сухо констатирует Техно, снова обращаясь к Дриму. «Не очень хорошая примета вспоминать о них в мирное время.» Дрим, кажется, не беспокоится. «Я думал, тебе наплевать на таможню», — говорит он. А Сапнап, неожиданно энергичный, снова растягивает губы в ухмылке. «Конечно, принц Техноблейд откажется, — говорит он своему принцу, совершенно игнорируя присутствие генерала, — он знает, что в антарктической армии нет ни одного солдата, который мог бы сравниться со мной в мастерстве.» Дело уже не в нежелании Техно пускать южан на тренировочные площадки, дело в чести Империи, и нарастающий гул голосов гвардейцев — тому подтверждение. Уисп снимает шлем, чтобы вытереть пот, но прежде чем он успевает принять глупое решение, Томми подходит к Техно. «Я могу», — говорит он. Веки Техно дергаются. Впервые за эту неделю в его глазах появляется что-то кроме негодования. «Тесей, у тебя сломана рука», — говорит Техно. «У меня все еще есть левая рука, не так ли?» Томми подходит к стойке с оружием и берет меч. Он кажется неудобным и более тяжелым, чем обычно. Он не обращает внимания на звук шагов, пока Техно не встает рядом с ним и полушепотом произносит: «Что ты делаешь, Тесей?». «Защищаю честь Антарктической Империи», — отвечает Томми, не поднимая глаз. «Ты закатываешь скандал, вот что это такое». «Я не ребенок, Техно», — сердито пробормотал Томми. Он крутит запястьем, пока не фиксирует его в положении, в котором он может относительно легко орудовать мечом, затем оглядывается через плечо на брата: «Не обращайся со мной как с ребенком». Техно хмыкает. «Если ты хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослым, ты должен быть готов не только принимать собственные решения, но и совершать ошибки». На долгую минуту два брата замолчали. Техно однажды сказал Томми, что он такой же упрямый, как и его близнец — обычно он ненавидит в себе все, что может быть похоже на Уилбура, но сейчас это помогает ему выдержать тяжесть взгляда Техно. Техно, похоже, тоже понимает, что Томми не сдается; он делает шаг назад, нахмурившись. Когда Томми отходит от стойки с оружием, он держит два меча в левой руке. Он обводит взглядом наблюдающую толпу и обнаруживает, что глаза Дрима устремлены на него, голова наклонена так, что он отчетливо напоминает птицу. С каждым днем он все лучше и лучше понимает выражение лица Дрима, и сейчас принц кажется заинтригованным. Ветерок обдувает лицо Томми, отбрасывая волосы с лица. Решимость подпитывает каждый его шаг по направлению к Сапнапу. Техно считает его неспособным защитить себя, и он докажет, что тот ошибается. А заодно, возможно, произведет впечатление на своего нового наставника. «Я не хочу причинить вред вашему кронпринцу», — говорит Сапнап, глядя между Техно и Уиспом. Вместо этого Томми роняет один из клинков и вонзает другой в его обнаженное предплечье. Сапнап инстинктивно дергается, но из глубокой раны не хлещет кровь, только исчезающая красная линия в месте соприкосновения металла с кожей. «Эти мечи не острее ножа для масла», — говорит Томми, — «Ты не смог бы причинить мне вреда, даже если бы попытался». Томми передает меч Сапнапу, и рыцарь принимает его с неохотой. Куски легких доспехов, пристегнутых к его рукам и туловищу, один за другим падают на землю. Томми стряхивает с себя плащ, и он соскальзывает с укороченных рукавов бледно-голубой рубашки с высокой талией, подпоясанной красным поясом. Охранники образуют вокруг них большой круг; Техно и Дрим смыкают его, а Томми и Сапнап переходят на противоположные концы. «Я не любитель нечестных боев», — предупреждает Сапнап, раздвигая ноги в боевую стойку. Сапнап не нуждается в дальнейших комментариях. Он бросается вперед, желая покончить с ним побыстрее, чтобы не напрягать бедного раненого принца. Томми замирает, пока они не оказываются в нескольких футах друг от друга, и, кружась, уходит с дороги, ударяя плоской стороной своего меча по руке Сапнапа. Зрители аплодируют, когда приземляется первый удар. Томми целился в спину Сапнапа, но он достаточно близко, чтобы ухмылка промелькнула на его лице, когда рыцарь обернулся, расширив глаза. Удивление перерастает в вызов, когда Сапнап выпрямляется и поправляет ослабленный захват своего оружия. Наконец-то Томми воспринимают всерьез. Сапнап снова атакует, сталь ловит блики солнечного света. С одной рукой, зафиксированной на талии, плечо Томми движется первым — остальное тело следует его примеру, и он делает шаг в сторону, противоположную замаху клинка. Сапнап знает свою силу, Томми даст ему это, но сила бесполезна в схватке с воздухом. Когда Томми только начал учиться фехтованию, его атаки были отрывистыми и бесцельными. Техно не мог отучить его размахивать оружием направо и налево, сколько бы он ни объяснял, что в бою важна не только грубая сила — то, чего Томми, естественно, не хватало. Казалось, что Техно скоро перестанет его учить, пока однажды он не наткнулся на них с Ники в павильоне. Он смотрел, как Томми проносится мимо в вихре светло-голубого цвета — его ноги едва касались камня, но каждый шаг был точен, как нить вязальной работы, — и в его глазах мелькнула идея. На следующей тренировке Техно преградил путь Томми как раз в тот момент, когда тот собирался достать топор. «Забудь все, чему я тебя учил, и делай то, что ты уже знаешь», — сказал он, протягивая Томми кинжал, — «Танцуй». И Томми танцевал. Его конечности превращаются в ветер, а ноги вырезают узоры на земле, когда он уходит с пути оружия. Ему не нужна музыка, чтобы следовать ритму боя; атаки Сапнапа направляют танец Томми, превращая совершенные навыки рыцаря в его несовершенное искусство. С каждой новой атакой, от которой Томми уклоняется, стражники раззадоривают их еще больше. Его имя несколько раз прозвучало в голосе Уиспа. Краем глаза Томми видит, что за ним наблюдают Техно и Дрим. Его брат — с молчаливым осуждением во всем, от скрещенных рук до складки бровей, а чужеземный принц едва не вскакивает на ноги, когда Сапнап, воспользовавшись тем, что Томми отвлекся, заставляет его защищаться. Их мечи сталкиваются, и принц отскакивает в сторону, прежде чем последует еще один удар. «Уже устали от танцев?» спрашивает Сапнап, ухмыляясь, когда они оба берут паузу, чтобы перевести дух. «Никогда», — говорит Томми, хотя его рука дрожит, а в легких разгорается огонь. «А вот ты, наоборот, оступаешься». Томми проворен, но его выносливость невелика. Сапнап быстро понимает это и собирает те крохи энергии, которые у него остались, в один огненный удар. Томми не может увернуться достаточно быстро и наносит удар мечом. На одном только адреналине он набирает достаточно сил, чтобы сдержать клинок Сапнапа на несколько знойных мгновений, прежде чем его рука предательски сдается. Металл скребет о металл, когда он роняет клинок и наносит удар коленом в живот Сапнапа. Рыцарь падает вдвое, а Томми свободной рукой выхватывает меч из хватки рыцаря. «Сдавайся», — говорит он, направляя острие на горло Сапнапа. Сапнап смотрит на меч Томми, лежащий у их ног. Принц отбрасывает его в сторону, и взгляд рыцаря снова обращается к нему. «Вы одержали верх, Ваше Высочество», — говорит он, медленно поднимая руки. «Честь Антарктической империи защищена». Толпа взрывается криками. Улыбка растягивается от одного уха Томми до другого. Он отпускает руку, и меч со звоном падает на землю, оглядываясь на Техно в поисках его одобрения. Следы одиннадцатилетнего мальчика, который мечтал получить признание от своего брата-легенды, ликуют и смеются в его глазах, словно крича: «Я победил, Техно, ты видел это?». Техно видел. И все же выражение его лица пустое, и чем дольше оно остается таким, тем больше увядает улыбка Томми. «Ты хорошо меня отделал», — Сапнап проходит мимо и одобрительно похлопывает Томми по спине. Томми смотрит на свое плечо, словно ожидая, что оно загорится. Сапнап… Не обиделся? Он должен был бы — Томми только что победил его не доминирующей рукой. Рыцарь собирает части своих доспехов и пристегивает их обратно, только еще больше усиливая замешательство Томми, когда он протягивает принцу брошенный плащ. «Ты теряешь хватку, Сапнап», — Дрим подходит к ним, засунув руки в карманы. Странно, но в его голосе нет разочарования, даже легкого огорчения. Он дразняще пихает Сапнапа, на что рыцарь рычит без всякого пыла в голосе: «Заткнись». Шаги Техно настолько бесшумны, что никто, кроме Томми, не замечает его, пока он не появляется за спиной Сапнапа и не заставляет его чуть ли не выпрыгнуть из кожи. «Твой рыцарь проиграл», — хмыкнул он. «Надеюсь, ты сможешь сдержать свое слово, принц Дрим». Дрим кивает. «Сделка есть сделка. Мы уходим», — он качает головой в сторону Томми, его глаза полны ликования. «Ты полон сюрпризов, Тесей. Спасибо, что помог мне найти моего охранника и сбить с него спесь. Я больше не буду тратить твое время, если ты хочешь разойтись сейчас. Но если нет… — он жестом показывает на Сапнапа, который кивает еще до того, как Дрим закончил, — мы оба будем рады твоей компании». Томми инстинктивно смотрит на Техно, как бы спрашивая разрешения, но его брат уже отвернулся от него. «Я когда-нибудь говорил кому-нибудь из вас прекратить бегать?» — рычит он охранникам, и их как ветром сдувает. Техно демонстративно игнорирует присутствие своего младшего брата. Томми уже чувствует, что это станет для них новой нормой. Именно этого он и хотел — свободы принимать собственные решения без нависшего над ним Техно или опасностей на его пути — но теперь, когда дело дошло до этого, Томми чувствует только горечь. Несмотря на это, он снова обращается к Дриму. «Я был бы более чем рад присоединиться к вам», — говорит Томми. *** Когда солнце начинает садиться к вечеру, Томми ведет Сапнапа и Дрима в глубь садов. Здесь широкие полосы белого камня изгибаются к узким дорожкам, а растения кажутся более зелеными, пышными, процветающими вдали от посторонних глаз. Ни дворяне, ни слуги не побеспокоят их здесь, и они лишь изредка встречают садовника, поливающего цветы или тихо обрывающего сухой лист. Некоторое время разговор вертится вокруг победы Томми в прошедшем поединке. Комплименты раздаются, смех разносится сквозь деревья — и даже если Томми не может описать головокружительное чувство, согревающее его изнутри, он уверен, что это приятно. «Я устал», — говорит Сапнап в какой-то момент, откидывая голову назад, расправляя плечи и сводя локти вместе. «Пожалуй, я пораньше лягу спать». «Прими ванну, от тебя воняет», — сообщает ему Дрим. С последней порцией легкого подшучивания Сапнап уходит, оставляя двух кронпринцев наедине. Они оба молчат, не договорив, наслаждаясь обществом друг друга в атмосфере закатных садов: шелест ветра в навесе ветвей, шарканье дорожки по обуви и журчание пруда где-то за густыми кустами. Томми позволяет своим ногам нести его дальше, пока он отдыхает и размышляет, так ли звучит покой. «Спасибо», — говорит Томми. «За что?» спрашивает Дрим. Он говорит это так, будто искренне не знает. «За то, что выманил меня сегодня из офиса. За то, что пригласил меня прогуляться с тобой. И больше всего за то, что согласился стать моим наставником в качестве принца». Томми открывает глаза, чтобы посмотреть на Дрима и дать ему возможность увидеть благодарность и там. «Я в долгу перед тобой за твою доброту, и если ты хочешь, чтобы я как-то отплатил за нее — пожалуйста, дай мне знать». «Ты переоцениваешь мое влияние на тебя», — покачал головой Дрим. «Я не смог бы научить тебя ничему, чем ты уже не владел. Природа советов такова, что они даются только за то, что ты их слушаешь». Брови Томми сходятся вместе. Он думает о Квакити — думает обо всех других людях, которые были до него. Если Дрим не ищет, о чем бы его попросить, зачем ему тратить время на его наставничество? «По правде говоря, я восхищаюсь тобой, Тесей», — говорит Дрим, словно читая его мысли. Следующий шаг Томми обрывается на полуслове. «Восхищаешься?» — спрашивает он, ошарашенный. «За что?» «Правящая семья Эсемпи еще меньше, чем семья Империи. Я и мои братья и сестры физически не смогли бы в одиночку справиться с целым народом», — говорит Дрим. «Король Фулиш не женат, поэтому обязанности королевы выполняют несколько доверенных советников — все то, что ты, Тесей, делаешь сам». «Это всего лишь мои обычные обязанности», — возражает Томми. «Здесь нечем восхищаться, и уж точно ничто по сравнению с тем, какое влияние ты имеешь как принц. Это причина, по которой я искал твоего руководства в первую очередь». Дрим поворачивается лицом к Томми, так внезапно, что это почти заставляет его подпрыгнуть. «Тесей, неделю назад ты просил меня не принижать тебя, — говорит Дрим, — но разве это не лицемерно с твоей стороны, когда ты сбрасываешь со счетов свои собственные усилия? Ты обеспечиваешь тысячи людей, работающих во дворце, средствами к существованию для себя и своих семей. Ты обеспечиваешь бесперебойную работу двора императорской семьи, и, если говорить откровенно, единственная причина, по которой дворяне Империи так бездействуют, заключается в том, что их надежды на тебя не дают им покоя.» Губы Томми расходятся, чтобы в следующий момент плотно прижаться друг к другу. Он не… не думает об этом так. Назначение половины слуг в западное крыло, когда там не хватало рабочих рук, суммы, выделенные на ремонт помещений для персонала, бухгалтерские счета и приказы о выплате зарплаты — все это лишь клякса шуршащих бумаг на столе Томми. Ничего важного или выдающегося, ни о них, ни о нем. «Кто-то всегда должен был брать на себя эти обязанности», — говорит он. «Будь то королевы, императрицы или принцы». Дрим качает головой. «Это не значит, что каждый может взять их на себя». Томми опускает подбородок, его веки трепещут. Перед его мысленным взором возникает лицо Уилбура, угрюмое и такое ужасно сломленное на фоне удаляющегося Техно. Пытаясь заставить образ исчезнуть, Томми переводит взгляд на дворец. С такого расстояния он видит здание во всей его массивной красе: круглые башни, поднимающиеся к небу, словно корона, крыши, позолоченные розовым цветом заката, и длинные галереи, соединяющие одно крыло с другим. Размеры дворца соответствуют его функциям: здесь проживает императорская семья, проводятся важнейшие дипломатические переговоры и сосредотачивается документооборот целой страны. Сердце столицы, сердце нации — с того места, где он сейчас стоит, Томми не может поверить, что кто-то может быть ответственным за поддержание его в рабочем состоянии, пусть даже это будет кто-то такой маленький и незначительный, как он сам. «Если ты привык что-то делать, это не значит, что заслуга в этом уменьшается», — говорит Дрим, видя, что он не находит слов, чтобы возразить. «Там, где другие бы смирились, ты, Тесей, процветаешь». Рука Томми теребит рукав пальто. Процветаешь, повторяет его разум. Чувство вины кольнуло его в груди. Он не процветает; он несчастен, жалок, и ему кажется, что Дрим лжет, думая иначе. «Ты слишком высокого мнения обо мне», — пробормотал он. «Нет, Тесей, я просто говорю правду», — отвечает Дрим. «У тебя есть смекалка и талант. Единственное, чего тебе не хватает, — это уверенности в себе, чтобы применить их». Старший принц кладет руку на плечо Томми. Он немного напрягается, но под серьезным взглядом старшего принца начинает расслабляться. Он не верит словам Дрима — но ему хочется, пусть даже на мгновение, которое длится меньше, чем один удар сердца, поверить в себя так же сильно, как Дрим. Против воли Томми его плечи обвисают. Давление руки Дрима затягивается на секунду и полностью исчезает в следующую, но его кожа все еще горит там, где она соприкасалась через ткань. Сердце Томми трепещет в груди от ощущения, которое он не может расшифровать, не может назвать или понять, и этот факт тревожит его до глубины души. Его завороженное состояние нарушается, когда позади них зашелестела трава. Это, должно быть, возвращается Сапнап, предполагает Томми, но когда он оборачивается, оказывается, что это Уилбур проходит мимо ряда желтых гиацинтов. Даже если Томми не может правильно разобрать выражение его лица, он знает, что Уилбур зол — или, по крайней мере, раздражен — от его обычной размеренной, неторопливой походки, переходящей в нетерпеливые прыжки. «Принц Дрим, я думал, вы уже садитесь на корабль обратно в Эсемпи», — говорит Уилбур. Волосы на затылке Томми зашевелились от холодного дуновения его голоса. «Надолго ли вы планируете остаться?» Бестактность вопроса бьет Томми по ушам, но он заставляет себя молчать, затаив дыхание в ожидании ответа Дрима. «Пару месяцев, по крайней мере», — хмыкает Дрим. «Я хочу использовать эту возможность, чтобы как можно лучше познакомиться с людьми и культурой Империи». Томми выдыхает. Морщинки улыбки собираются вокруг глаз Дрима. Уилбур бросает на них суровый, узкоглазый взгляд. «Это необычайно долго. Наверняка королю Фулишу нужно, чтобы вы поскорее вернулись в Эсемпи». «Спасибо за заботу, но мой брат даст мне знать, если это так», — говорит Дрим, и Томми никогда не слышал благодарности, звучащей так сухо. Напряжение сковывает воздух между двумя принцами: Уилбур — канатом, натянутым до предела, а Дрим — мачтой, скрипящей под сильным порывом ветра. Ясно, что ни один из них не собирается отступать, и Томми чувствует необходимость ослабить назревающую бурю, пока не ударила молния. «Для вас неприемлемо так разговаривать с гостем», — говорит он, привлекая внимание обоих. «Принц Дрим может оставаться во дворце столько, сколько пожелает». Уилбур хмурится. «Ты тоже этим занимаешься?» — спрашивает он горьким, предательским тоном, который заставляет Томми вздохнуть. «Будет лучше, если мы уйдем сейчас», — говорит он. Прежде чем Томми успевает найти выход из разговора, Уилбур сбрасывает с лица хмурую гримасу. Он обхватывает пальцами предплечье Томми. «Я бы хотел, чтобы ты остался, Тесей. Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с тобой наедине». Томми хмурится. Ему хочется сбросить руку Уилбура, но он знает, что не может вечно избегать разговора с братом, и он так устал бояться его, что вместо привычного ужаса раздражение колет его кожу. Дрим выглядит так, будто собирается высказаться, пока не встречает взгляд Томми и не видит в нем что-то такое, что заставляет его снова улыбнуться. «Увидимся позже, Тесей». Томми кивает и делает стремительный шаг в сторону. Застигнутый врасплох, Уилбур отпускает его руку, но движется за ним, как только тот начинает идти по тропинке. «С каких это пор ты стал называть принца Дрима по имени?» недоверчиво спрашивает Уилбур, когда они оставляют наследника Эсемпи далеко позади. «Принц Уилбур, — Томми поджимает губы, — если вы здесь для того, чтобы вести себя по-мещански без всякой причины, то нам лучше разойтись прямо сейчас». Уилбур бросает на него взгляд. «Судя по тому, как ты со мной разговариваешь, похоже, что ты не хочешь знать, что Великий Князь Сэм и Император Филза говорили о тебе сегодня утром». Томми чуть не споткнулся от неожиданности, но быстро поправил позу — что, конечно же, не осталось незамеченным его братом. Самодовольное выражение, которое Дрим стер с лица Уилбура ранее, возвращается в полную силу. Томми хмурит брови, но не может отрицать, что слова Уилбура привлекли его внимание. Он вспоминает разговор с герцогом Сэмом во время банкета с унижением на лице. После резкой реакции Томми на слова этого человека и его последующего побега, он подумал, что не хотел бы иметь с ним ничего общего, так почему же герцог Сэм должен был поднимать его имя перед императором? «Хорошо, расскажи мне», — вздохнул Томми. Хитрая ухмылка и вздернутая бровь дают понять, что Уилбур ждет чего-то другого; все его поведение напоминает поведение человека, который ждет от собаки какого-то трюка. Томми скрежещет зубами: «Пожалуйста». «Так-то лучше», — хмыкает Уилбур. «Насколько я понял, герцог Сэм хочет, чтобы ты возглавил дальнейшие торговые переговоры между Империей и его герцогством. Император Филза все еще обдумывает эту просьбу, но он склонен согласиться и, вероятно, вскоре уведомит тебя об этом.» Томми еще больше морщит лоб. Он, отвечающий за торговые переговоры? Он не может придумать ни одной причины, по которой герцог Сэм выбрал бы его, а не министра иностранных дел или самого императора, но Уилбур не тот человек, который может дать ему объяснение. «В чем подвох?» спрашивает Томми, останавливаясь, чтобы посмотреть Уилбуру в лицо, потому что не может быть, чтобы его брат удовлетворился тем, что он просто сказал «пожалуйста» один раз. «Никакого подвоха», — говорит Уилбур. «Просто решил предупредить тебя». Томми не верит этому ни на секунду, но Уилбур больше ничего не говорит, выражение его лица вдруг становится очень искренним. Это раздражает Томми в отличие от всех его улыбок и ухмылок. «Это очень предусмотрительно с вашей стороны», — говорит он не потому, что благодарен, а потому, что это стандартная фраза, которой он побаловал бы любого другого благородного в подобной ситуации. Он поворачивается на каблуках: «Если это все, то я пойду…» «Подожди», — говорит Уилбур, и Томми ставит ноги на землю и поворачивается к нему вполоборота. Он моргает, видя, как его брат сжимает пальцы и слегка пожевывает нижнюю губу. Часть Томми, хранящая воспоминания о том, как он рос с Уилбуром, распознает в этом нерешительность — ту же самую, которая, как он помнит, появлялась на лице старшего мальчика всякий раз, когда речь заходила о здоровье их матери. «По поводу того, что произошло на прошлой неделе… Мне жаль», — говорит Уилбур, не глядя ему в глаза. «Это было дерьмово с моей стороны, и я действительно сожалею об этом». Из всех вещей, которые Томми ожидал услышать от Уилбура в этот момент, извинение не входит в их число. В следующий раз, когда он моргает, он видит, как чернильные кляксы превращаются в фигуры, и слышит звук бьющегося стекла. Томми выпрямляет спину, чтобы Уилбур не видел, как сильно он хочет вздрогнуть. Прости, — говорит Уилбур. Все, что Томми видит и слышит, — это приглашение к новой игре в кошки-мышки, в которой он не хочет быть добычей. «Сожалеешь о чем?» — спрашивает он, открывая глаза и оглядываясь через плечо. Он застает Уилбура врасплох. «О том, что произошло перед банкетом?» — спрашивает он. Томми поднимает бровь. «Я пришел поговорить с тобой о том, чтобы добавить Ранбу в список гостей, а ты…» «Ах, это», — Томми поднимает голову, чтобы посмотреть на проплывающее в небе облако. «Вы обратились с нелепой просьбой, принц Уилбур, и я ее отклонил. Впрочем, вам не нужно извиняться. Я понимаю, что вы любите Ранбу. Как говорят простолюдины — без обид, верно?» Томми даже не пытается притвориться, что улыбка на его лице настоящая. Уилбур наконец-то, наконец-то, понимает намек. «Так вот как мы поступим», — сухо констатирует он. «Ты будешь просто отрицать, что вообще что-то произошло». «Именно.» Это все, что нужно, чтобы нерешительность Уилбура переросла в раздражение. «Тот факт, что ты злишься на меня, не означает, что ты должен встать на сторону принца Дрима. Который, знаешь ли, хотел вызвать меня на дуэль.» «Принц Дрим имел право добиваться справедливости. Я всего лишь третья сторона в драке, которую вы спровоцировали в первую очередь». «Ты ввязался в это дело в тот момент, когда решил встать на сторону врага государства, а не собственной семьи», — огрызнулся Уилбур. «Если бы у тебя осталась хоть капля порядочности, ты бы сказал принцу Дриму, что он просрочил свое гостеприимство. Вместо этого ты бегаешь вокруг него, как щенок, виляющий хвостом». Томми смотрит на Уилбура, пока в его голове крутятся мысли, выводы, сделанные и аккуратно разложенные по полочкам. Конечно, он усмехается про себя — с иронией, горечью или и тем, и другим. Учитывая, как часто в последнее время взаимодействуют два кронпринца, Уилбур должен был вмешаться. Так было с Квакити, и так было с каждым человеком, с которым Томми когда-либо пытался сблизиться. Однако, в отличие от Квакити, Уилбур не имеет власти над Дримом. Нет угроз, которые могли бы его напугать, нет власти, нет секретов, которые можно было бы держать у него над головой — кроме обмена письмами Томми, которые он уже использовал без особого успеха. У Уилбура нет вариантов, так что же он пытается сделать? Играть вежливо и надеяться, что фальшивые извинения и небольшое давление заставят Томми самого прогнать Дрима? Как сказал бы Сапнап, нихрена не выйдет. «Вы мой друг, принц Уилбур?» спокойно спрашивает Томми. Уилбур сверкнул глазами. «Я твой брат.» Томми мерит его взглядом, который может соперничать с холодом северных морей, покрытых льдом. Это остужает пыл Уилбура, он ощетинивается, но молчит, пока Томми не заговорит снова, «Вижу ли я в тебе своего брата?». Уилбур ничего не может на это ответить, его рот открывается, как у рыбы, и через мгновение захлопывается. Нет, не видишь, — отвечают за него глаза, и Томми издает удовлетворенный звук, похожий на хмыканье. Он скрещивает руки за спиной и проходит мимо другого принца с выражением мрачного триумфа. «Тогда ты не имеешь права решать, с кем мне дружить, а с кем нет». Шаги Томми отдаются эхом на каменной дорожке. Когда он сворачивает в сад, он видит, что Уилбур стоит вдалеке и наблюдает за ним. Он слишком далеко, чтобы Томми мог разобрать выражение его лица; но даже если бы он мог, он не стал бы подходить ближе. Легче поддаться кипящему гневу, когда на лице Уилбура нет лица человека, который когда-то был для Томми всем миром. Сказал ли Томми правду, когда сказал, что не считает Уилбура своим братом? Он хочет сказать, что да, но самое ужасное, что он не знает. Какая-то маленькая, жалкая часть Томми кричит и стенает, что это неправильно, но чем дольше это продолжается, тем больше ему хочется сжать и задушить ее, пока у нее не останется воздуха для мольбы. Уилбур не заслуживает того, чтобы Томми называл его братом, не после всего, что он сделал. Они могли бы мирно существовать друг с другом. Не как братья, не как семья, просто как принцы одной нации — но Уилбур этого не хотел. Сама мысль о том, что Томми наслаждается собой, что он счастлив, кажется Уилбуру неприятной. Он растоптал последние воспоминания о священном огне, который когда-то был их братством, и он не остановится на этом — он не остановится, пока не уничтожит Томми. 'Так почему бы сначала не уничтожить Уилбура? ' — прошептал голос Дрима. Конечности Томми начинают дрожать. Дрожь берет начало из ямы в его сердце и распространяется от плеч вниз, к рукам и спине. Это та дрожь, которая возникает не от болезни или слабости, а от глубокой, ноющей ненависти. Ветки деревьев скручиваются в когти, а их корни похожи на дугообразные шипы на спинах кошмарных существ. Солнце село так низко, что когда Томми замечает впереди фонтан, вода, вытекающая из-под ног статуи, окрашивается в темно-красный цвет. Одна рука женщины тянется к небу, а другая крепко сжимает меч, глубоко вогнанный в кровь. Если бы не трещины и щели, прорезанные в камне непогодой и ветром, и не алмазы, вделанные туда, где должны быть зрачки ее глаз, могло бы показаться, что женщина в любой момент вздрогнет, когда ее конечности будут бороться с оковами времени и освободят ее от тысячелетней дремы. Но она просто стоит, расправив пару крыльев за спиной, и сетка обсидианово-черных перьев отбрасывает длинную тень на сидящего под ней человека. Может быть, дело в силе, с которой Томми ставит ноги на тропу, может быть, в кулаках, сжимающихся и разжимающихся у его боков, или в выражении его каменного лица — но Дрим резко вскидывает голову, как только он приближается. «Дрим, я обдумал то, что ты мне рассказал», — говорит Томми, — «и я думаю, что пришло время напомнить принцу Уилбуру, кто настоящий кронпринц». *** Петли дверей тревожно скрипят. Когда Боу поднимает голову от бумаг, в кабинет входят принц Тесей и принц Дрим. Кровоточащий блик солнца отбрасывает тени на черты их лиц, делая их настолько похожими, что, если бы Боу не знала ничего лучше, она бы подумала, что они кровные родственники. «Ваши Высочества…?» спрашивает Боу. «Маркиза Боу, — говорит принц Тесей, — как вы относитесь к обману?»