Butterfly Reign

Все-таки Уилбур был прав. Не прошло и двух полных дней после их разговора, как Томми получает уведомление с надписью: император назначает его ответственным за торговые дела между Империей и Бэдлендс, и он должен участвовать во встречах, которые состоятся до конца недели. То, как это сформулировано, невольно наводит на мысль, что Томми находится на испытательном сроке и решение может быть изменено в любой момент. Более того, если он посчитает, что три дня — это смехотворно короткий срок для того, чтобы он успел подготовиться, в то время как есть еще обязанности, требующие его немедленного внимания. Император словно ожидает, что Томми потерпит неудачу. Ничего необычного, полагает он — монарх, похоже, всегда сомневается, когда дело касается кронпринца, несмотря на то, что тот никогда не давал ему для этого повода. Томми доказал свою способность раньше, и он сделает это снова. Он зовет Боу, и как только она приходит, Томми жестом показывает на стопку отчетов на столе. «Я предоставляю вам полный доступ к архивам документов. Если нужно, ищите там еще, или поговорите с министром иностранных дел, но мне нужно, чтобы эти документы были просмотрены и обобщены максимум за два дня. И, ради всего святого, поместите индекс на первую страницу. Я ненавижу каждый раз обращаться к концу». Боу уходит, таща кипу в руках, и на этом одиночество Томми заканчивается. Дрим извиняется за то, что не может составить Томми компанию сегодня; они с Сапнапом должны были встретиться с другом. Они не уточнили, кто этот друг; Томми не стал спрашивать и сдержался, чтобы не выдать своего разочарования. Он и так тратил время Дрима впустую. В сущности, они были просто знакомыми — или в лучшем случае союзниками, — и у кронпринца Эсемпи было достаточно обязательств перед Томми, как перед деревом в горшке. Томми прислушивается к звукам снаружи своего кабинета. Щелк-щелк-щелк быстрой походки Дрима заставляет его вздрогнуть и выглянуть в коридор. Единственные люди, которых он там обнаруживает, — охранники, стоящие у дверей. Томми стоит там так долго, обшаривая взглядом коридоры, что они начинают обмениваться вопросительными взглядами. В конце концов кронпринц хватает кипу бумаг и несет их в кабинет дальше по коридору, где все звуки поглощаются мягкими коврами и редко можно встретить живую душу. Полдень перетекает в сумерки, Томми сгорбился над книгами и кипами бумаг. К тому времени, когда ему приходится зажигать лампу для чтения, у него уже болят ноги, а голова все глубже погружается в ладони. Он пытается вдохнуть немного жизни в свою затекшую шею, быстро моргая, чтобы веки не склеились от сна. Тук-тук-тук.Он не похож на стук костяшек по дереву, а скорее напоминает удар сухой ветки о стекло окна. Томми вяло делает усилие, чтобы повернуть голову в сторону и посмотреть в лицо ублюдку, посмевшему прервать его отдых, но разум решает, что не стоит тратить силы. В состоянии, близком к бессознательному, Томми не осознает, что перед ним кто-то стоит, пока его не толкнет в сознание что-то, коснувшееся его запястья. Зацепившись пальцами за корешок книги, он вслепую замахивается ею на человека. «Воу…» размытая фигура цвета морской зелени и ржавого золота отпрянула назад. «Прости, прости…» Голос кажется смутно знакомым. «Дрим?» Томми растерянно моргает, и, конечно же, дрейфующие фигуры начинают сливаться друг с другом, пока он не видит зеленые глаза, изучающие его с весельем. «Да, это я», — усмехается Дрим, выпрямляясь. «Теперь ты можешь опустить свое оружие». Томми все еще держит книгу над головой, и его лицо пылает красным, когда он понимает, что чуть не врезал Дриму историей торговли в Антарктической империи. Он шлепает книгу на стопку. Шум еще немного пробуждает его. Томми потягивается и смотрит на Дрима, потирая большим пальцем меж нахмуренных бровей. «Что… как это…», — вздох, мгновение, чтобы собраться с мыслями. «Почему ты здесь?» — наконец произносит он. «Мне жаль, что это заняло у нас так много времени. У моего друга было… много мыслей, которыми он хотел поделиться, с тех пор, как мы разговаривали в последний раз». Дрим ухмыляется, с какой-то овечьей кривой ухмылкой, которая заставляет Томми вспомнить те многочисленные случаи, когда его семья или Туббо были недовольны им за то, что он сделал какую-нибудь глупость. Он робко улыбается. «Я надеюсь, что не произошло ничего такого, что могло бы поставить тебя в невыгодное положение». «Каким бы жарким ни был спор, мы согласились не соглашаться», — говорит Дрим. «Я подумал, что ты уже готовишься к отдыху, поэтому послал к тебе Принца. Он вернулся быстро и выглядел встревоженным, поэтому я забеспокоился и решил проверить, как ты». Томми сморщил нос. «Простите, я не думаю, что правильно вас понял. Ты сказал, что беспокоишься — о ком, опять же?» «О тебе, Тесей», — говорит Дрим, как будто это самая очевидная вещь в мире. Это не так. Томми хмурится так глубоко, что все его лицо становится похожим на сморщенную виноградину. Он чувствует себя дураком, неспособным следить за разговором, но когда выбор стоит между этим и таращиться на Дрима, как полный идиот, Томми предпочитает притвориться, что эти два слова не повергают его в полное замешательство. Томми на мгновение оглядывается вокруг: лампа для чтения на грани того, чтобы погаснуть, тени сгущаются под креслами и диванами. Томми даже не замечает Сапнапа, который стоит, опершись пятками и спиной о стену, если бы не его тихое насвистывание какой-то мелодии. Когда их взгляды встречаются, Сапнап поднимает одну руку со скрещенной на груди и машет. Час уже поздний, и все же и он, и Дрим пришли искать Томми через полдворца только потому, что он пропустил визит Принца. «Ну, теперь вы видите, что я в порядке», — промурлыкал он, перетасовывая в руках беспорядочно брошенные бумаги. «Не нужно больше беспокоиться о…» Томми вскакивает на ноги. Его ногам это явно не нравится. Уставшие от многочасового сидения в одной и той же позе, они отказываются от существования, и Томми падает лицом вперед. За долю секунды он успевает попрощаться с достоинством и поцеловать пол, прежде чем его выдергивают обратно в вертикальное положение. Томми сжимает бумаги так крепко, что его ногти оставляют на них следы. Каким-то чудом ни одна из них не соскользнула во время падения. С запозданием он ощущает тепло в районе ребер — оно прожигает одежду и заставляет его инстинктивно дернуться. «Ты хорошо себя чувствуешь?» спросил Дрим, и рука, державшая его, исчезла. «Мы можем сопровождать тебя на обратном пути в твою комнату». Томми открывает рот и снова закрывает его. Он может сказать, когда люди спрашивают что-то из вежливости или потому, что чувствуют себя обязанными — у него было достаточно опыта и в качестве слушателя, и в качестве говорящего. Но это не совсем то. Если бы Томми не сомневался в своих способностях различать правду и ложь, он бы осмелился сказать, что беспокойство Дрима и Сапнапа звучит искренне. Запоздалая волна головокружения накатывает на него, и его пустой желудок вздрагивает. Пятна черного цвета бешено пляшут в его глазах, от головной боли начинает щипать в висках. «Я в порядке», — огрызается Томми, и даже его голос звучит глухо, когда он поднимается чуть ниже перерыва. Чувство вины возникает сразу же, но Дрим не выглядит обиженным или задетым. «Это хорошо», — говорит он. А после паузы и странного мерцания в его глазах: «Хочешь, я снова пошлю к тебе Принца?». Подгоняемый внезапным порывом, Томми поднимает глаза и произносит: «Мы можем пойти и увидеть его вместе? Я хочу загладить свою вину за то, что не ответил ему раньше». Сапнап захлебывается воздухом. Томми поднимает взгляд, чтобы убедиться, что с рыцарем все в порядке, но Дрим опережает его: его пристальный взгляд и неистовый жест заставляют Сапнапа отвернуться и закашляться в кулак. Несколько невысказанных слов переходят от одного к другому. Тревога роет яму в желудке Томми. Он с силой осознает, что не вписывается здесь, между двумя давними друзьями, как палка не вписывается в два меча. «Тебе не нужно отвечать на это. Теперь я понимаю, что обратился с необоснованной просьбой», — говорит Томми, отводя глаза. Дрим и Сапнап замирают, обмениваясь взглядами. Дрим выпрямляется, складывая руки за спиной. Несмотря на уверенную осанку, кронпринцу не удается скрыть, как панически мечутся его глаза, ища подходящий ответ, словно он в любую секунду может выскочить из-за угла. «Вовсе нет», — наконец говорит он с пораженческим видом актера, забывшего свою реплику. «Просто Принц очень…» «-застенчивый», — услужливо подсказывает Сапнап. «Застенчивый», — повторяет Дрим, заметно расслабляясь. Сапнап ухмыляется. «И идиот.» «И иди- Подожди, что?» Дрим снова смотрит на Сапнапа, и на этот раз с таким жаром, что железо может расплавиться в лужу. Рыцарь умиротворяюще поднимает руки и изображает чрезвычайный интерес к стопке книг, оставленных Томми, открывая верхнюю из них и листая хрупкие страницы. «Я не буду больше тратить ваше время и вернусь в восточное крыло», — говорит Томми, чувствуя себя все более неловко с каждой минутой. Он предпочел бы закрыть рот и избавить себя от неловкости, но слова так и норовят сорваться с губ, когда Дрим смотрит на него так: словно все, что он говорит, имеет значение, словно он хочет знать больше. Это резонирует с какой-то частью Томми, о существовании которой он даже не подозревал, и это причиняет боль. Томми пытается уйти, после поспешного поклона или кивка. Он успевает добраться до верха лестницы, прежде чем слова Дрима накидывают петлю на его шею и дергают его, заставляя стоять. «Ты мой друг, Тесей. Я бы никогда не посчитал время, проведенное с другом, потраченным впустую», — бесстрастно говорит Дрим. «О.» Когда Томми обретает голос, он едва переходит границы бормотания. «Я… действительно должен вернуть эти бумаги на место. Но увидимся завтра, на чаепитии, да?». Дрим едва успевает кивнуть, прежде чем Томми резко поворачивается на пятках и переходит почти в бег. *** Первое, что Томми хочется сделать, когда он попадает в свои покои, — это нырнуть под тяжелые одеяла и не вылезать оттуда до самого чаепития. Но одежда прилипает к нему, как пот и грязь за день, мышцы болят даже после долгой прогулки, и он знает, что не сможет заснуть, когда смущение еще теплится в его жилах. Томми почти выбежал из библиотеки, и у него не хватило духу оглянуться и посмотреть, какие взгляды посылают ему в след Дрим и Сапнап. Со смущением он разберется завтра, а сегодня ему просто хотелось принять ванну и уснуть. Томми отправляет всех оставшихся слуг отдыхать и входит в ванную комнату, пахнущую паром. Его ждет ванна — она больше похожа на настоящий бассейн. При желании он мог бы лечь в нее в полный рост, раскинув конечности в четыре стороны, не касаясь ее бортиков. С одной стороны бассейна стоит множество стеклянных флаконов: разноцветные ароматы, масла и мыло из измельченных трав и порошкообразных кореньев. Томми, как всегда, оставляет их все нетронутыми и открывает банку с морской солью. Он переворачивает ее и наблюдает, как образуются пузырьки, а пустую емкость ставит в шкаф к куче других. Томми срывает свою одежду, бросая ее в кучу, чтобы потом с ней разобраться. Он набирает горсть воды из тазика и брызгает в лицо, смывая консилер. Томми уже использовал первый контейнер, и Боу с радостью пообещала предоставить еще несколько. Он трет лицо, пока весь макияж не сойдет, и на мгновение задерживается, чтобы посмотреть на свое отражение. Томми не обращал внимания на то, насколько бледной выглядит его кожа, резко очерченная на выдающихся скулах, пока другие люди не начали указывать на его усталость. Сначала Ники, потом Боу, а теперь и Дрим — все вскользь упомянули об этом. Но опять же, они недавно приехали. Угрюмые щеки и спокойное выражение лица перечеркнули все воспоминания Томми о том, как он выглядел раньше. Возможно, там были какие-то краски, подсолнухи, бриллианты и открытое послеполуденное небо, но потом они улетучились, как краска под проливным дождем. Теперь он носит усталость, как остальные члены императорской семьи носят синий цвет. Ближе всего к голубому цвету у Томми были мешки под глазами. Томми выпрямляется и опускает ноги в горячий бассейн. Ему требуется секунда, чтобы выпрямиться, прежде чем он погрузится по шею в горячую воду. Сначала его кожа почти болезненно вздрагивает; когда тепло равномерно распространяется по всему телу, Томми затихает и откидывает голову назад с глубоким вздохом. Под водой Томми проводит рукой от обесцвеченных родинок на спине до резко изогнутых ребер. Пропуск приема пищи был еще одной дурной привычкой, которую Томми приобрел после исчезновения Уилбура. Раньше Уилбур сам указывал ему, когда есть, когда спать или когда тратить время на работу. Томми настолько привык к тому, что брат инструктирует его на каждом шагу, что не знал, что делать с собой, когда Уилбура не стало. Самые незначительные решения, например, что надеть по утрам или каким маршрутом идти по коридору, приводили его в ужас. К концу первой недели он был настолько подавлен, что отказывался сделать хоть шаг из своих покоев. Гусеницы укрываются в коконе, чтобы превратиться в бабочек; принцы закрываются от мира, к которому они не готовы. Если бы матушка все еще была рядом, она бы отругала Томми за то, что первая же оставленная им еда стала холодной и несвежей. Прошло две недели, прежде чем император заметил его отсутствие за обеденным столом. Только умоляющий взгляд Туббо мог заставить принца проглотить кусок хлеба или откусить яблоко, а сам он превратился в шелуху прежнего себя. «Он здесь, Ваше Величество», — голос Туббо дрожал. Томми смутно подумал, что это нехороший знак, что он должен спросить Туббо, в чем дело, но это показалось ему слишком трудным. Говорить было утомительно. Попытки разобраться в приглушенных голосах уже вымотали Томми, поэтому он решил закрыть глаза и не обращать внимания на вздохи и зов по имени. Кровать скрипнула под новым весом. Томми подвинулся, чтобы сесть на что-то теплое. «У-уилбур?» — прохрипел он. В горле пересохло. Двигаться было больно, но мелькнувшая надежда на жизнь дала ему достаточно сил, чтобы открыть веки. Только мучительное разочарование и противные слезы нахлынули на него, когда он понял, что человек, державший его, был не Уилбур, а отец. Томми кричал, боролся и умолял позвать брата. Император не отпускал его, бормоча тихие извинения, пока тот не обессилел до потери сознания. Каждый день напоминал Томми о том, насколько пустым было его существование. В свой первый день рождения без Уилбура он содрогался от беззвучных криков, пока вельможи один за другим приходили вручать ему свои подарки. Больше всего на свете Томми желал обменять каждый из них на возможность услышать смех брата. В те дни, когда одиночество становилось невыносимым, Томми находил самый тихий уголок во дворце и начинал новое письмо с одних и тех же двух слов: «Дорогой Уилбур…». Вначале отец предлагал свои утешения на каждом шагу, но в конце концов он устал от слез Томми. Вместо слов понимания он получал недовольные взгляды и отрывистые ответы. Томми называли позором, когда он горевал, и относились к нему как к обузе за то, что он скучает по брату. Вспоминая об этом годы спустя, единственное, что Томми мог бы добавить к словам императора, это то, что он был еще и большим дураком. «Неужели у тебя нет друзей из благородных домов?» спросил однажды Квакити, когда Томми сказал ему, что не знает, кто его союзники во дворце. «Только Туббо», — ответил Томми. «Вы, должно быть, разыгрываете меня, Ваше Высочество», — сказал Квакити, поставив локоть на колено и подперев подбородок кулаком. «Вы из тех людей, которые окружены толпой и утопают во внимании. Я не верю, что вы не можете перечислить несколько имен». Томми пожал плечами. «Многие дворяне предлагали своим детям стать моими товарищами по играм. Уилбур сказал мне, что это все из-за моего титула, и прогнал их. Но это было в порядке вещей», — быстро добавил он, оттолкнувшись ногой. «Мне не нужно было много друзей, когда у меня был брат». Как только эти слова покинули Томми, он почувствовал комок, мешающий дышать. Раньше у него был брат, но не теперь. Это напомнило ему о том, каким пустым был дворец без смеха Уилбура, рассыпающегося по полированным каменным стенам. Он тихий, потому что ты больше не так много говоришь, сказал ему Туббо. Томми ответил, что нет никого, кто бы слушал, и не стоит тратить на это усилия. «Это были слова принца Уилбура?» От недоуменного голоса Квакити его взгляд метнулся вверх, он выглядел в равной степени обеспокоенным и встревоженным. Томми не понимал, почему. Он сжался в комок, плечи изогнулись к ушам. Барон отстранился. Его лицо немного смягчилось, но в то же время приобрело настороженность человека, который боится спугнуть настороженную птицу. Томми это не понравилось. Это была не жалость как таковая, но что-то близкое к ней, подразумевающее, что есть что-то, ради чего стоит скорчить гримасу. «Он когда-нибудь делал что-нибудь еще, что могло бы… Изолировать тебя, каким-либо образом?» — спросил он. «Говорил ли он что-то, что показалось тебе не совсем правильным?» «Конечно, нет!» Томми вспыхнул. Он смотрел на Квакити со всей свирепостью, на которую только способен тринадцатилетний мальчик. Уилбур, который отдавал тепло, как дышал, который дорожил каждой красивой ниточкой или засушенным цветком Томми, как драгоценными камнями, который дулся, когда Томми вырывался из его объятий, — он защищал воспоминания об этом Уилбуре, потому что это было последнее, что осталось от его брата. Но были и другие воспоминания. Не такие освещенные солнцем и окрашенные в розовые тона, как все остальное детство Томми. Вещи, которые говорил Уилбур, заставляли мать грустить, а Техно страдать, слова, выкрикиваемые в ярости, били Томми по слуху и заставляли его крепче обнимать свою плюшевую корову. Уилбур никогда не сердился на Томми, даже в те дни, когда ему казалось, что он ненавидит весь мир. Но несмотря на это, когда он выходил из себя и выплевывал слова, словно отравленные дротики, сердце Томми замирало в дыхательном горле. В такие дни Уилбур топал к себе в комнату с привязанной к спине гитарой и вел их в оживленное сердце столицы. Он находил выход своему гневу в звоне инструмента и в людях, стекавшихся послушать, не подозревая, что перед ними кронпринц. Томми было семь лет в тот день, когда Уилбур потерял его. Они находились в густой реке рыночной площади, когда пальцы Томми выскользнули из пальцев Уилбура. Через мгновение обоих братьев поглотила толпа и унесла в две противоположные стороны: Томми успел только увидеть, как Уилбур судорожно оглядывается по сторонам, прежде чем почти упал на колени под ноги спешащих людей. Его с силой швыряло по сторонам движущимися телами. Широко раскрытыми от ужаса глазами он выкрикивал имя Уилбура, пока голос не пропал, а ноги не заболели. Томми забрался под стойло с капустой, закрыл глаза и дал слезам вытечь. «Эй,» — сказал кто-то. Томми поднял голову со своего места и заплакал. Мальчик залез под стойло вслед за Томми и сел перед ним, скрестив ноги. Он был примерно ровесником принца, с черными глазами, в которых щурились осколки обсидиана, и вьющимися темными волосами. Мальчик поправил на плечах потрепанный плащ и одарил Томми ярчайшей из улыбок. Принц смущенно фыркнул, когда ему под нос сунули мрачноватую руку. «Я Эрен», — сказал он. «А тебя как зовут?» Когда Томми не взял руку Эрена, мальчик взял ее сам и слегка сжал. Ладонь Эрена была теплой и шершавой. Уилбур сказал, что Томми не должен разговаривать с незнакомцами или, что еще хуже, рассказывать им, что он принц, поэтому он лишь безучастно смотрел перед собой и моргал. «Бедняжка, у тебя даже имени нет?». «Конечно, есть!» усмехнулся Томми, внезапно почувствовав себя оскорбленным. «Я Самый Сильный Человек Ти Опасный Осторожный Кракен Иннит, самый большой человек из всех. Но ты можешь звать меня просто Большой Ти». «Хорошо, Большой Ти», — Эрин ухмыльнулась шире. «Хочешь взглянуть на мое убежище?» Эрен взял Томми за руку и повел его по переулкам, таким узким, что два человека не смогли бы пройти грудь в грудь. Два маленьких мальчика, один в черном плаще, другой в красном, легко проскальзывали сквозь недостающие кирпичи в боках старых зданий. Эрен сначала забрался на крышу, потом затащил Томми, и они продолжили свой путь под грохот черепицы под ногами. Они забрались через круглое окно на чердак. Внутри Томми встретила крошечная комната, в которой он едва мог стоять прямо. Единственным источником света было окно, через которое они только что пролезли. Осколки стекла свисали с потолка, окрашивая шальные лучи солнечного света во все цвета радуги. Это было красиво, но не могло отвлечь Томми от того факта, что у Эрена не было нормальной кровати, только старая подушка, линяющая от перьев, маленькое одеяло, похожее на детское, и куча изношенной одежды, имитирующей простыни. То, как все было устроено, смутно напоминало ему гнезда, которые он иногда видел на деревьях в дворцовых садах, если только эти гнезда были сделаны из человеческого хлама. «Старушка внизу глухая, поэтому она не знает, что я здесь живу», — объяснил Эрен, пригибаясь под полусгнившей потолочной балкой. «Ты живешь один?» спросил Томми, смутившись. «Почему?» Эрен наклонился ближе, на его лице появилось заговорщическое выражение. «Ты умеешь хранить секреты?» — спросил он. Томми торжественно кивнул, и Эрен развязал его плащ, который едва держался на одной истершейся нитке. Ткань соскользнула. Томми застыл на месте, когда пара темно-серых крыльев распахнулась с двух сторон, едва не ударив его по лицу. Эрен сложил одно из них, чтобы Томми мог провести ласковой рукой по слоям блестящих перьев. «Сапсан», — надул грудь Эрин. «Они выросли несколько месяцев назад. Больно, скажу я тебе», — ухмылка на мгновение исчезла с его лица, но потом снова стала вдвое ярче, — «Люди в приюте говорили, что меня заберут в лучшее место, но я не хотел идти, поэтому убежал и оказался здесь. Ты тоже можешь жить со мной, раз твои родители тебя бросили». Сердце Томми учащенно забилось. «Меня не бросили!» «Тогда что ты делаешь в одиночку?» «Я заблудился. Наверное, моя семья уже ищет меня». «О. Это хорошо, я думаю». Мальчик казался почти грустным. В груди Томми кольнуло чувство вины. Ему и в голову не приходило, что наличие у него семьи может кого-то расстроить. Его взгляд метался в поисках чего-нибудь, что могло бы развеселить Эрин. Его взгляд упал на странный кусок дерева, разветвляющийся на две стороны, с кожаным ремешком между ними. «Что это?» Эрен поднял эту штуку и протянул Томми. «Ты когда-нибудь стрелял из лука?» Томми покачал головой. «Один из моих братьев хотел научить меня, но другой сказал, что я слишком хрупкий. Я могу сломать руку, если попытаюсь». «Тогда хорошо, что из рогатки стрелять гораздо легче, чем из лука. Пойдем, я покажу тебе». Первые несколько камней, которыми выстрелил Томми, прошли неудачно. Отводи локоть назад и не закрывай глаза, когда стреляешь, — сказал Эрен, еще раз продемонстрировав, как пользоваться рогаткой. Томми последовал его словам, и глиняный горшок на окне разлетелся на кусочки. Так он впервые обнаружил, что у него твердая рука и от природы хороший прицел, и научился бегать очень быстро, чтобы разгневанный хозяин горшка не стукнул его метлой по голове. Несколько часов спустя Томми и Эрен сушились на солнце после купания в реке выше по течению от столицы. Эрен не умел плавать и отказывался даже окунуть ногу в воду. Томми, лениво плывущий против медленного течения, видимо, уязвил его гордость, потому что он нахмурился и топал прямо в воду, комично расправив крылья, чтобы не намочить их. Бесполезные усилия, потому что после яростной борьбы за брызги оба мальчика промокли с головы до ног. «Теперь они все грязные и жирные, — пожаловался Эрин, насухо вытирая крылья плащом. Перья торчали во все стороны, кроме той, на которую они должны были быть направлены, а некоторые выглядели так, будто держались за жизнь. «Я могу привести их в порядок», — предложил Томми. «Моя тетя тоже эвиан Я знаю, как это делается». Эрен бросил на него недоуменный взгляд, но не отстранился, когда Томми неуклюже провел пальцами по перьям. Он вытащил те, которые показались ему свободными, и попытался вправить остальные. Эрен издал удивленный возглас, его зрачки расширились до того, что почти заняли весь глаз. Томми хихикнул, когда его новый друг издал протяжное, низкое воркование. Когда они услышали звук приближающихся шагов, Эрен вскочил на ноги и задвинул Томми за спину, защищаясь крыльями. Но Уилбур пробился сквозь строй стражников, и как только Томми заметил его, он бросился в объятия брата. «Тесей!» Уилбур сжал Томми в объятиях. Его голос звучал шатко и испуганно. «Где ты пропадал?» «Прости», — пробормотал Томми, прижимаясь ближе. «Я заблудился». Уилбур не отпускал его в течение долгого, затаенного дыхания. «Теперь мы идем домой», — наконец сказал он, схватив Томми за руку. «Мама очень волнуется за тебя». «Подожди! Сначала мне нужно поговорить с Эреном». Уилбур нахмурился, поджав губы в недовольной гримасе, но Томми уже выдернул его руку и направился к Эрену. «Не могу поверить, что я научил принца стрелять из рогатки», — сказал Эрен, когда Томми подошел ближе. «Мне жаль, что я не сказал тебе», — сказал Томми. «Я не думал, что это имеет значение». «На самом деле нет, не имеет», — Эрен стукнул кулаком в плечо Томми. «Я рад, что ты нашел своего брата.» Они оба замолчали. «Думаю, здесь мы и попрощаемся», — сказал Эрен. Томми демонстративно покачал головой. «Ты можешь вернуться во дворец со мной. Ты можешь познакомиться с Туббо и другим моим братом, и мои родители разрешат тебе остаться на столько, на сколько ты захочешь». «Нет, не может», — огрызнулся Уилбур. Томми бросил на него обиженный взгляд. Лицо Уилбура исказилось, и он добавил: «Я бы с радостью взял твоего нового… друга с нами, но отец этого не одобрит». «Все в порядке», — сказал Эрен. «Я прекрасно справлюсь сам». «Мы еще встретимся», — пообещал Томми. Он расстегнул свой красный плащ и накинул его на плечи Эрена, бордовый цвет четко выделялся на серых крыльях. Ему это очень шло. «Для твоего гнезда», — объяснил он. Эрен нежно прикоснулся к нему. Он смотрел на Томми так, словно только что подарил ему весь мир, а не кусок алой ткани. Все кроткое сожаление, которое Томми испытывал, отдавая плащ — ведь это был его любимый плащ, — исчезло без следа. Он подарил бы Эрену еще тысячу таких же, если бы они доставили ему такую радость, но он чувствовал, что именно смысл подарка имел значение. «Спасибо», — сказал Эрен. «Я не потеряю его». В следующий раз, когда Томми повезли в город, он направился к дому, в котором жил Эрен. Уилбур даже попросил старушку пустить его на чердак, странно спокойный, но когда Томми забрался туда, то обнаружил, что все вещи эвиана были начисто сметены и выброшены на помойку. Эрен исчез, как и его красный плащ, и Томми так и не узнал, куда его увезли. Уилбур не сказал ни слова по этому поводу, и всякий раз, когда Томми заводил о нем речь, его брат срывался и злился. Я же никому не нужен, правда? сказал он однажды, но это было так грустно, а Томми не любил, когда Уилбур грустит, поэтому он крепко обнял его и больше никогда не говорил об Эрене. Уставившись в потолок ванной, Томми гадает, где сейчас Эрен. Выросли ли его крылья достаточно большими для полета, проносясь по небу и рассекая воздух острыми как бритва перьями? Задумывается ли он, беря в руки выцветший красный плащ, десять раз перешитый по швам, во что могло бы превратиться их короткое знакомство? Они смеялись над глупыми шутками, грели руки у костра в кемпинге и мчались галопом против ветра. Друзья, называли бы они друг друга, и Томми не пришлось бы притворяться, что он знает, что это значит. *** К тому времени, когда Томми вылезает из ванны, вода уже остыла. Он вытирает волосы полотенцем, когда его настораживает осторожный стук. Томми бессистемно натягивает первую попавшуюся под руку одежду и босыми ногами шлепает к двери. Это Боу. «Ваше императорское высочество, великий князь Сэм попросил аудиенции у вас», — говорит она. «В такой час?» спросил Томми, ошеломленный. Боу только пожимает плечами, выражение ее лица такое же потерянное, как и его собственное. «Он выглядел очень настойчивым». Томми вспоминает свою кровать, такую близкую и в то же время такую далекую. Его мышцы болят в знак протеста, но он не может просто отказать герцогу Сэму в его просьбе. Опоздать на несколько минут вполне допустимо, учитывая, что аудиенция была запрошена без предварительного уведомления, но он все еще монарх в своем собственном праве, лишь немногим уступающий королеве Никачу или королю Фулишу. «Очень хорошо», — вздыхает Томми. «Позвольте мне сначала переодеться во что-нибудь более презентабельное». Трудно было бы поверить, что Боу так мало может рассказать, когда обычно кажется, что она ведет отдельное досье на каждого человека при дворе. Но Томми заставил ее заниматься бумажной работой, и единственная информация, которую ей удалось собрать в свободное время, — это то, что герцог покидает дворец каждые несколько дней, всегда примерно в то время, когда сумерки окрашивают землю кровью. Томми было любопытно узнать, какие дела могут быть у герцога за пределами дворца. Когда Уисп сообщил ему, что герцог Сэм снова исчез, он не спал ночами, чтобы увидеть его возвращение. Узнаваемый в темноте только по своей массивной фигуре, мужчина проехал через главные ворота, расседлал коня и оставил его конюху. Когда герцог Сэм возвращался во дворец, он вдруг откинул голову назад. Может быть, свет странно отражался от окон, или воображение разыгралось, но Томми мог поклясться, что глаза мужчины светились ярким желто-оранжевым светом, когда они остановились на окне, из которого за ним наблюдал кронпринц. Я вижу тебя, — наклонив голову, произнес герцог Сэм. Но это было невозможно. Ни одно человеческое зрение не было достаточно острым, чтобы различить Томми в размытых очертаниях в темной комнате. Рациональное мышление мало чем помогло, когда он попятился назад, едва не опрокинув стул. Когда Томми набрался храбрости, чтобы снова выглянуть в окно, мужчина уже исчез. Томми находит Герцога Сэма за столом, уставленным блюдами: стейки из говядины под насыщенным малиновым соусом, рыба, политая лимоном, рис на пару с чесночным хлебом, а вокруг — множество салатов. Запах витает в воздухе и заставляет пустой желудок Томми бурчать. Это не та сервировка, которую он мог бы организовать для официального банкета, где ценится легкость и комплексность закусок. Мало того, что это целый пир, этого хватило бы, чтобы накормить целый отряд его личной охраны. Если бы Томми не считал всего два набора столовых приборов на столе — на головном кресле и справа от него, — он бы подумал, что к ним вот-вот присоединятся еще люди. Томми кланяется. «Ваша светлость». «Принц Тесей», — говорит герцог Сэм. «Мне еще предстоит вечерняя трапеза. Не желаете ли вы присоединиться ко мне, пока мы беседуем?» Герцог Сэм указывает на стул рядом с ним. Было бы невежливо отказаться, и неловко просто стоять и смотреть, как герцог обедает, но, возможно, в Томми есть крошечная искра неповиновения, раздражение от того, что его выдернули из покоев в поздний час, но он опускается на стул на противоположной стороне стола. Конечно, стол короткий, и это не помещает Томми на другой конец комнаты, но расстояние успокаивает его нервы. Великого Герцога Сэма трудно прочесть, сказала Боу на днях утром, и Томми с ней согласен. Даже Техно, при всей неподвижности своих выражений, выдает себя мелкими подергиваниями, гримасами и тоном. Своим отношением герцог напоминает надзирателя тюрьмы, который так долго безропотно служил, что впитал в себя мрачность каменных кирпичей и железных прутьев. Он не обращает внимания на выбор места Томми. Отрезав ножом стейк, он засовывает кусок в рот и молча жует. Его терпение иссякло с самого начала, и вскоре Томми перестает ждать. «Вы рекомендовали меня для наблюдения за коммерческими делами», — говорит он, положив руки на стол и расправив плечи в знак уверенности, которой он не испытывает. Томми тут же жалеет об этом решении, когда герцог фиксирует взгляд на его литой руке. «Это я и сделал», — говорит герцог Сэм. «Это то, в чем ты не хочешь участвовать?» «Не поймите меня неправильно. Это было бы для меня величайшей честью и удовольствием», — говорит Томми, и он говорит серьезно. «Но несколько дней назад вы…» Назвали меня некомпетентным ребенком и обвинили императора в том, что он нерадивый родитель, — Томми не может заставить себя сказать. То, что должно было быть заявлением, превращается в вопрос, почти беззвучный от того, как высоко он поднял голос. Томми думал, что он уже забыл об инциденте во время банкета. Все перепуталось, цвета и слова смешались вместе со слезоточивой болью, но нагрелись до красного оттенка смущения, кипящего в его ушах. Он чуть не сломался там, вынужденный столкнуться с реальностью, на которую он закрывал глаза. Пока Томми был слишком глубоко погружен в свою прежнюю жалкую тоску по любви и вниманию, чтобы заметить что-то неладное, герцог смог вскрыть ему грудь и вырвать худшие из его страхов, просто наблюдая издалека. Подумать только, сколько еще герцог Сэм узнал о Томми такого, чего не знает он сам, — и это, при всей жестокой честности, приводит его в ужас. Герцог опускает бокал, кладет сцепленные руки на стол перед собой и смотрит Томми в глаза. «Я считаю, что должен извиниться перед вами, принц Тесей», — внезапно говорит тот. «Я остаюсь при своем мнении — управление империей не должно ложиться на плечи такого молодого человека, как ты. Однако мое недовольство на банкете было направлено не на того человека». Он меняется в лице, и Томми гадает, не имеет ли он под этим в виду императора Филзу. «Вы можете верить, что ничто из того, что я сказал, не имело целью вас расстроить или недооценить вашу компетентность как принца», — продолжает герцог. «На самом деле, когда речь идет о торговле между нашими странами, во дворце нет никого другого, кто, на мой взгляд, справился бы с этой задачей лучше вас». Его голос спокоен, с нотками тепла, которое ощущается как мерцание свечи зимой. Томми не может не найти в нем что-то успокаивающее. «Что заставляет вас так говорить?» Герцог Сэм достает из кармана сложенный лист бумаги. Он не делает никакого движения, чтобы передать его Томми на другой стороне стола. После секундного колебания Томми отодвигает свой стул и подкрадывается ближе, устраиваясь на краю сиденья, ближайшего к герцогу Сэму. Вблизи глаза мужчины хранят глубину темного дерева и лесные тропинки, затерянные в безлунных тенях, и ни следа дикого желтого цвета, который напугал его прошлой ночью. Медленно, как капающий мед, плечи Томми опускаются. Герцог разворачивает бумагу и протягивает ее Томми. Зажав страницу с двух сторон, он пробегает взглядом по судорожным строчкам и узнает, что это часть его отчета, того самого, над которым он работал в тот короткий период, когда отвечал за контроль новых торговых путей с Бедлендами. «Это ваша работа?» спрашивает герцог Сэм. «Как ты можешь сказать?» Томми медлит, колеблясь: «Не было ни знака, ни имени. Только воронья печать, которой мы скрепляем все наши документы и письма». «Но письма-приглашения были от собственного имени принца Тесея», — напоминает ему герцог Сэм, откинувшись на спинку стула. «Я положил их рядом и пришел к выводу, что почерк совпадает». Томми нечего на это сказать. Ему кажется маловероятным, чтобы кто-то основывал свое суждение на такой незначительной вещи, как почерк, но теперь, когда ответы на все вопросы получены, с его плеч свалился груз. Он не забыл и об извинениях герцога, и вдруг герцог кажется ему гораздо менее страшным, чем всего десять минут назад. Он кладет бумагу обратно в ладонь герцога Сэма, и тот складывает ее в карман так же аккуратно, как и раньше. «Мне любопытно», — говорит Томми, возившись с вилкой у нетронутой тарелки. «Почему вы решили рассказать мне об этом сейчас, а не на официальном собрании через несколько дней?» «Я нахожу собрания утомительными», — признается герцог Сэм. «Они шумные, полны излишних формальностей и больше направлены на то, чтобы вельможи ходили на цыпочках, чтобы не обидеть кого-нибудь, чем на реальное решение текущих вопросов. В каждом совете половина льстецов, четверть глупцов. Я думаю, наша работа была бы гораздо более плодотворной, если бы мы могли встречаться вот так время от времени». В его словах есть смысл, полагает Томми. Даже бумажная работа не всегда кажется такой мучительной, как четырехчасовые споры разных министров о цене на хлеб только для того, чтобы переработать прошлогодние расценки. Томми с удовольствием предпочел бы провести встречу на открытом воздухе, на террасе или в саду. Даже библиотека была бы желанной альтернативой большим круглым столам и неудобным стульям. «Думаю, это можно устроить, лишь бы такие случаи были не слишком частыми», — говорит Томми. Впервые с тех пор, как Томми встретил этого человека, Герцог Сэм улыбается. Это зубастая ухмылка, которая освещает все его лицо, морщит уголки глаз. Это напоминает Томми, что герцог еще молодой правитель, по возрасту он ближе к Уилбуру и Техно, чем к императору Филзе, его волосы чистого темного цвета без единой седины, и только слабые морщинки трогают его лоб. «Раз уж об этом забыли, мы должны пообедать», — говорит он. «Повара превзошли сами себя. Давайте не дадим их труду пропасть даром». Томми оглядывает стол, заставленный едой; большая часть еще не тронута, от нее веет теплом и чудесными запахами. Его желудок урчит. Томми отламывает вилкой кусок тыквенного пирога и запихивает его в рот, совершенно забыв о том, что в тот день он хотел пропустить ужин. *** Приглашение на чаепитие приходит рано утром. Ранбу более чем удивлен, что приглашение пришло от маркизы Боу. Он никогда не общался с этой дамой лично, но в восточном крыле они сталкивались почти каждый день. После всех этих презрительных взглядов и язвительных подколок меньше всего он ожидал получить от нее конверт с ароматом роз и красивыми печатными буквами, в котором его просили прийти сегодня днем во двор дворца за пирожными. Ранбу не хочет участвовать ни в каких чаепитиях. Хотя дворяне стали относиться к нему с гораздо меньшим открытым отвращением, толпа все равно нервировала его так, что хотелось блевать. Слова, которые он мог уловить, когда люди шептались… Они тоже не были приятными. Как бы Ранбу ни старался быть вежливым, как бы ни пытался вжиться в жизнь высокородных дворян, к нему относились так же, как и всегда. Как к рабу, которым он был раньше. Плебей, жлоб, безродный— одни из самых приятных имен, которые он слышал. Туббо тоже получил приглашение. Они вдвоем в маленькой гостиной нежно-голубого и молочно-кремового цвета, их конверты брошены на журнальный столик. Солнечный свет расчесывает полузадернутые шторы, проникает внутрь и пляшет вверх и вниз по блестящей поверхности мебели с серебряной позолотой. На стене висит картина с изображением гор, грозных в сиянии ледяных шипов и шатких тропинок и увенчанных у основания темно-зелеными соснами. Посередине картину раскалывает утес. Там, едва заметный на фоне серых камней, стоит человек с двумя вороньими крыльями. Ранбу почти завидует. Они планировали сегодня попытаться взобраться на внешние стены дворца. Туббо утверждал, что делал это уже тысячу раз, но перспектива упасть насмерть с высоты семидесяти футов не стала более привлекательной, а пара крыльев была бы как нельзя кстати. Ранбу озвучивает эту мысль вслух, но затянувшаяся пауза заставляет его посмотреть на Туббо с щемящим чувством. «Я буду присутствовать на празднике», — говорит Туббо, голос тихий и ломкий, как шелест листьев. «У меня давно не было возможности поговорить с Тесеем, и… Я хочу знать, все ли с ним в порядке». «Почему?» спрашивает Ранбу. Он не пытается переубедить Туббо в его выборе, но мысли о том, каким кротким и невеселым казался Туббо рядом с Тесеем, заставляют его сердце сжиматься. «Почему ты все еще беспокоишься о нем?» «Мы были друзьями с шести лет», — сказал Туббо с печалью в голосе. «Я знаю Тесея. Даже когда он набрасывается на людей, это не по злобе. Просто… Он страдает, уже очень долгое время». Ранбу открывает рот. Но из него не вырывается ни звука. Два дня назад он мог бы поспорить, выплеснуть обиду, заполнившую его сердце, но теперь, после извинений перед Тесеем за ложь о том, что он был другом Дрима, он не совсем уверен в своих чувствах к кронпринцу. «Уилбур сказал, что ты гордишься, признавая это, и… ну… я подумал, что ты будешь рад, если я сниму этот груз с твоих плеч. Это не оправдывает меня, и я сожалею», — сказал он, сбиваясь на негромкое бормотание. «Можешь сказать это и принцу Дриму?» Тесей выглядел спокойным и невозмутимым. «Можешь быть уверен, что я передам твои слова принцу Дриму. Я рекомендую тебе быть осторожнее с тем, с кем ты делишься своими словами. Никогда не знаешь, когда они могут быть использованы против тебя». Ранбу по-прежнему считает, что Тесей не имел права так обращаться со своим бывшим помощником, но то, как Туббо говорит о нем сейчас… У Ранбу никогда раньше не было собственного друга, так что, возможно, в этом есть что-то еще, чего он не понимает. Туббо не в первый раз заговорил о том, что скучает по Тесею, но никогда так открыто, как сейчас: его обычно сдержанное выражение лица раскалывается, открывая глаза, полные горя. Ранбу садится рядом с Туббо и прижимает их плечи друг к другу. «Я не буду против, если ты захочешь вернуться к принцу Тесею», — осторожно говорит он. Туббо качает головой. «Он не примет меня обратно. Особенно теперь, когда у него новый помощник. Я ему не нужен». Ранбу не решается спросить, но вопрос уже давно вертится у него в голове. «Ты явно заботишься о Тесее, так почему ты вообще ушел?». На мгновение Туббо замолкает. Ранбу думает, что может вообще не получить никакого ответа, но с тяжелым вздохом Туббо отрывисто говорит: «Я был бесполезен». И после этого как будто прорывается плотина. «Все. Чертово. Время. Ничто из того, что я говорил или делал, не имело никакого эффекта. Тесей боролся, и я изо всех сил старался помочь, но, возможно, я что-то делал неправильно, или он был слишком высокомерным мудаком, чтобы принять это, потому что он всегда прогонял меня.» Голос Туббо дрогнул. Он глотает воздух, смахивая непрошеные слезы. «Итак, я подумал, что Тесей больше не хочет, чтобы я был рядом. Это было больно, но если ему нужен кто-то другой, а не я, то каким же другом я должен быть, чтобы мешать ему двигаться дальше?». Наступившая после этого пауза достаточно тяжела, чтобы заставить человека утонуть. Ранбу не знает, какие слова могут утешить в этой ситуации; он едва знает Тесея и не может говорить от его имени. Поэтому он решается на единственное, что, как ему кажется, может помочь. Ранбу робко раскрывает руки для объятий. Туббо кажется таким же застенчивым, как и он сам, с напряженными плечами и жесткими конечностями. Ранбу поглаживает его по спине рукой, которая заметно меньше его собственной, и позволяет теплу вытянуть напряжение из его тела. «Я очень рад, что ты теперь со мной, не как слуга, а как мой друг», — признается Ранбу. «Ты иногда пугаешь меня, но ты один из немногих, кто с самого начала относился ко мне хорошо. За это я тебе благодарен». «Выбор был довольно невелик. Почти все остальные были придурками», — хмыкает Туббо. Ранбу гримасничает, но присоединяется к быстрому смеху. Когда в их разговоре снова воцаряется тишина, он спрашивает: «Хочешь, я пойду с тобой на чаепитие?». «Не обязательно». «Я хочу быть там с тобой. Кроме того, чай с пирожными не может быть таким уж плохим. Это звучит неплохо». «Спасибо», — говорит Туббо и поворачивает шею к Ранбу. По усталым глазам, близким к слезам, на его губы прокрадывается крошечная улыбка. *** Боу устраивает праздник на одном из бесчисленных задних дворов дворца. Круглый стол накрыт на траве и заставлен пирожными и десертами под стеклянными крышками, а от палящих солнечных лучей их защищает крыша из шелка, нашитого на каркас из березового дерева. Когда Ранбу и Туббо приходят, занято только около половины мест. Все лица смутно знакомы, но только двум он может назвать имя: барону Снигу — одному из министров в совете Фила, и Ники, с которой Боу занята разговором, пока они пробираются к паре пустых стульев, наиболее удаленных от других знатных людей. Сев, Ранбу возится с брошью — миниатюрной уткой с крошечными драгоценными камнями вместо перьев, приколотой к передней части его костюма. Квакити вручил ее ему после их первого разговора, заявив, что это своего рода семейный символ. Я буду осматривать окрестности в течение нескольких дней, чтобы увидеть, что изменилось, пока меня не было. Не высовывайся и продолжай легенду, сказал он. Ранбу почти уверен, что посещение чаепития не считается «не высовываться», но он думал о Туббо в первую очередь, а об осторожности — во вторую. Он может только надеяться, что Квакити не будет сердиться на него, когда он вернется. «Все ли благородные семьи в Империи символизируют птиц?» — тихо спрашивает он Туббо, увидев вышитое перо — орла? ястреба? — пришитое к рукаву знатного человека. «Только те, которые были укоренены с началом Империи», — отвечает Туббо. «Чистое происхождение, как они иногда себя называют». Ранбу растерянно смотрит на Туббо. «Я не совсем понимаю?» «Разница между королевством и империей в том, что империя включает в себя несколько государств. Раньше на континенте было гораздо больше стран и независимых государств, прежде чем они были присоединены к Антарктической империи. Большинство из них сейчас представляют себя как отдельные дворянские дома со старыми символами в качестве своей геральдики. Видишь вон ту женщину в пятнистой короткой накидке?». Ранбу действительно видит ее рядом с Ники, темноволосой дамой с точеным круглым лицом и занавесом из черных ресниц над пронзительными голубыми глазами. Когда она требует слугу принести вина — я знаю, что это чаепитие, вино хорошо сочетается с цитрусовыми, — ее рука, крутящая бокал, движется не совсем правильно. Упомянутая накидка драпируется до локтей, оставляя плечи открытыми, и скрепляется спереди серебряной застежкой, к которой Ранбу прижимается, чтобы лучше видеть. «Это рыба?» «Тюлень», — поправляет его Туббо. «Это графиня Минкс. Ее владения находятся прямо на границе между Империей и Сухими Водами». «А как насчет маркизы Боу?» Ранбу видит, что леди закончила разговор с королевой. Юбки платья Боу шелестят, когда она движется в их сторону: слои пухлого белого внизу и кружевного мятно-зеленого вверху, рукава с воланами заглатывают ее предплечья до половины локтей. Ранбу старается говорить потише, когда спрашивает: «Какой символ у ее семьи?» «Ядовитый плющ», — говорит Туббо. «Я рада, что вы смогли прийти», — говорит Боу, улыбаясь, как только она подходит на расстояние вытянутой руки. Она смотрит только на Ранбу, взгляд настолько пристальный, что глаза Ранбу опускаются вниз, к его рукам, скрученным на коленях, к его ботинкам, плотно прижатым друг к другу. Ему хочется пойти еще дальше, провалиться под землю и броситься в самую узкую трещину. Не смотри им в глаза. Под столом пальцы Туббо обхватывают его собственные и ободряюще сжимают его руку. «Мы очень благодарны за приглашения», — послушно отвечает Туббо, но явно не этого ожидал Боу… «Я слышала, что Ранбу не немой, а недальновидный», — говорит она. «Он что, не может говорить за себя?» Глаза Туббо вспыхивают гневом; Ранбу прижимается спиной к стулу. Прежде чем кто-либо из них успел ответить, новое появление отвлекло внимание Боу и всех гостей. «Ваши Высочества», — делает реверанс Боу. Ранбу рискует поднять взгляд. Он замечает, что Тесей изменился: серо-голубой плащ сменился на смородиново-красный, застегнутый до половины поверх белой рубашки и воротник под подбородком. Шаги, обычно отточенные до дюйма, не соответствуют стремительному шагу Дрима; кажется, что они оба скорее плывут над землей, чем идут по ней. Боу усаживает принцев гораздо ближе к ним, чем Ранбу считает удобным. Прислуга жестами отставляет крышки от пирожных и наполняет чашки свежим чаем. Пока они кружат вокруг, перескакивая с одной просьбы на другую, вельможи завязывают друг с другом разговоры, и вскоре происходит такой, что Туббо и Ранбу крепко сжимают друг другу руки. «Маркиза Боу, я поздравляю вас с назначением на должность помощницы принца Тесея», — говорит Сниг. «Конечно, мы ожидали, что в какой-то момент вакансия будет занята, но не так скоро. Я хочу похвалить Его Императорское Высочество, когда говорю, что он не спеша принимает важные решения». «О, спасибо», — говорит Боу, складывая руку под подбородком. «Это очень почетная должность, и она вдвойне ответственна. По правде говоря, я до сих пор не совсем понимаю, что заставило принца Тесея изменить свои привычные взгляды». «Это правда, что я не очень быстро доверяю людям», — говорит Тесей со своего места, глядя прямо на тарелку с клубничными пирожными. Не то чтобы он хотел откусить, но скорее старается не смотреть на кого-то конкретного. «Но недавно условия моего доверия претерпели значительные изменения. Например, я больше не принимаю во внимание продолжительность знакомства. Похоже, что даже время не является достаточным свидетельством преданности». Взгляд Тесея фокусируется на Туббо и снова уходит в сторону. Все остальные голоса за столом стихли, людям стало любопытно, что скажет кронпринц, а взгляд, брошенный на Туббо, продержался достаточно долго, чтобы внимание гостей переключилось на него. Было совершенно ясно, о чьей преданности идет речь. Настала очередь Ранбу крепче сжимать руку Туббо. Он слышит, как его друг дышит короткими выдохами, чувствует, как учащается пульс, прижимая кончики пальцев к запястью мальчика. Ошибка, думает Ранбу. Приход сюда с самого начала был ошибкой. «Работа с Маркизой Боу принесла мне значительные улучшения и облегчение», — продолжает Тесей. «С ее помощью у меня появилось больше времени на общение в высшем обществе и частые появления в суде». Проходит ропот, слова переходят из одного уха в другое. Дворяне выглядят довольными; а почему бы и нет? Их любимый принц обеспечивает их сплетнями на всю следующую неделю. Ранбу не нравится, что Туббо затих, что он не поднимает своих затуманенных глаз. Ранбу хочет встать и увести их обоих, но Туббо просто сидит, как будто его пригвоздили к стулу, или он так долго был заморожен, что тоже начал превращаться в дерево. За всю свою жизнь Ранбу никогда никому не желал зла, но Туббо… Он ненавидит Боу, а еще больше — Тесея. Ранбу ничего не соображает, когда отодвигает стул, слова гнева хрипят в его легких, поднимаются по дыхательному горлу и образуются на языке. Он хочет, чтобы Тесей знал, как сильно он обижает Туббо; как он не заслуживает такого друга, как он. Дрим рядом с кронпринцем не снимает свою жуткую маску с самого начала чаепития, и черные впадины его глаз приковывают Ранбу к месту. Когда вся его храбрость внезапно пропадает, он еще глубже опускается в кресло и прикусывает язык. Боу выглядит такой довольной, словно перед ней разыгрывается театральная пьеса. «Принесите чаю Его Императорскому Высочеству», — Боу машет слуге, и тот с дымящимся чайником направляется к месту, где сидит Тесей. Не поднимая глаз, Туббо жестом останавливает слугу. «Принц Тесей не пьет цветочные чаи, от них его тошнит», — тихо говорит он. «Вместо них вы можете принести немного графского серого». Кронпринц меняется в лице — на мгновение, настолько мимолетное, что Ранбу не успевает его расшифровать — но затем кто-то за столом нарушает тишину пробормотав: «Принц Уилбур». Уилбур подходит к столу, длинные подолы его синего плаща тянутся за ним. Ранбу видит, как Дрим наклоняется ближе, чтобы сказать что-то на ухо кронпринцу, что заставляет уголок его рта приподняться. «Принц Уилбур, пригласили ли вас на эту вечеринку?» спрашивает Тесей. «Приветствую и тебя, дорогой брат», — ухмыляется Уилбур, прикрывая рукой сердце и отвесив ответный поклон гостям за столом. «Отвечая на твой вопрос… было бы крайне неосмотрительно со стороны маркизы Боу не пригласить меня на праздник в моем собственном дворце. Я ожидал приглашения с самого утра, но, похоже, слуга потерялся в пути. Я не обижаюсь, так как это была добросовестная ошибка». Уилбур двигается, плавно, как шелк, уверенно, как лев. Сложенный веер ударяется о край стула, не давая ему вытащить его из-под стола. «Здесь нет никакой ошибки, принц Уилбур», — говорит Боу. «Дерзким лжецам не место здесь с нами за одним столом». Наступила полная и внезапная тишина, как после грозы, обрушившейся без дождя. Ранбу никогда не видел, чтобы кто-нибудь разговаривал с Уилбуром в таком тоне; возможно, ему трудно запомнить порядок всех дворянских званий, но он знает, что маркиза гораздо ниже принца, чтобы говорить с ним в таком тоне. Выражение лица Уилбура, которое обычно меняется со скоростью ускользающей змеи, становится смертельно, опасно неподвижным. «Это серьезное обвинение», — говорит Ники, опуская ложку с чашки, в которой застыл чай. Ее лицо высечено из мрамора. «Есть ли у вас доказательства, на которых вы можете основываться, маркиза Боу?» На другом конце стола звенит бокал, когда Дрим слегка ударяет по нему вилкой. «Мы хотели бы сделать признание», — говорит он, вставая. Все поворачиваются, чтобы послушать; все, кроме Тесея, который с интересом наблюдает, как слуга наклоняет чайник над его чашкой. «Я уверен, что все еще помнят, что несколько недель назад я искал своего анонимного друга по переписке. На ужине произошел неприятный инцидент, когда Ранбу заявил, что это он, а потом не смог доказать, что это правда». На Ранбу бросают несколько взглядов; он сжимается в комок. «Принц Уилбур тогда бдительно защищал его и обвинил меня в обмане, а принц Тесей был незаслуженно обижен за то, что пытался встать на сторону правды». «Он заступался за меня», — говорит Боу. «Настоящий адресат писем Дрима. Я хотела выйти вперед и признаться в этом, но когда принц Уилбур начал плести другую историю… Кто я такая, простая дочь скромного дворянского дома, чтобы осмелиться и пойти против такого авторитетного человека, как Его Высочество?». Она прижимает веер к щеке, веки опускаются. «Бедный Ранбу тоже говорил мне, что его втянули в эту историю, под давлением принца Уилбура, чтобы он солгал». Ранбу ничего такого не делал. Но под всеми этими пристальными взглядами воздух отказывается покидать тюрьму его легких. Он балансирует на тонком канате над небытием внизу: одно неверное слово, и сочувственные взгляды, которые Боу привлекла к ним обоим, превратятся в жажду крови. И все же Уилбур стоит такой бледный, его темные глаза ищут Ранбу… Он должен вмешаться. Он должен что-то сказать. Ранбу не заметил, как крепко сжал руку Туббо, пока мальчик не сжал ее так же сильно и чуть не сломал ему пальцы. «Не надо», — Туббо едва шевелит губами. «У них есть доказательства получше.» «При всем уважении, откуда вы знаете, что это не очередное заблуждение?» спрашивает Сниг. «У Маркизы Боу есть оригиналы писем», — говорит Дрим. «А также написаны новые, чтобы доказать, что почерк действительно совпадает. На этот раз у меня нет никаких сомнений». «Это правда, Уилбур?» спрашивает Ники. «Все, что было сказано?» Ее слова звенят сталью. Даже Тесей, размешивающий сахар в чае, делает паузу, чтобы посмотреть на Уилбура. А старший принц… Он окидывает взглядом нахмуренные губы, враждебные взгляды и обвиняющие глаза, и замирает, когда взгляд достигает его младшего брата. На мгновение Ранбу думает, что Уилбур раскроет ложь Боу и Дрима, но затем он оглядывается на Ники, и его плечи опускаются. «Мне нечего сказать, что удовлетворило бы эту публику», — говорит он. Королева отводит взгляд. От ее разочарования, даже не направленного на Ранбу, у него замирает сердце. «Тогда, наверное, будет лучше, если вы немедленно покинете нашу компанию». Уилбур разворачивается и устремляется прочь, сложив руки за спиной, шаги настолько скованные, что видно, как он едва сдерживается, чтобы не побежать. Как только старший принц скрылся из виду, все снова смотрят на Тесея, молча и выжидающе. Что бы ни сказал сейчас кронпринц, это будет запечатлено в памяти каждого гостя, который затем будет распространять эту весть все дальше и дальше, пока каждый камень каждой башни не узнает о позоре Уилбура. Тесей вытягивает этот момент силы; он отпивает из своего кубка, не издавая ни звука. «Я искренне сожалею о своем брате», — говорит он, наконец, отставляя чай. «С момента своего возвращения три года назад принц Уилбур не мог смириться с тем, что он больше не нужен Империи. Возможно, он думал, что близкое знакомство с кронпринцем Эсемпи даст ему ощущение цели, которого ему не хватало.» Тесей поворачивается к Дриму. «Я надеюсь, что ты не будешь обижаться на свое имя и королевство из-за одного неразумного человека». Впервые с начала чаепития Дрим снимает маску. Под ней его улыбка искренняя, а глаза ярко-зеленого цвета. Ранбу не доверяет собственным суждениям о выражениях лиц людей, но то, как он смотрит на Тесея… Кажется, что он полон гордости. «Ты убедил меня не делать этого», — говорит Дрим. «Пока ты первый в очереди на трон, Империя в надежных руках, принц Тесей. Я с нетерпением жду укрепления отношений между нашими странами». После этого гости начинают возвращаться к своим пирожным и чаю. Тишина исчезает, заполняясь звуками болтовни и жужжания. Пока другие сплетничают, Ранбу наблюдает только за Тесеем. Тесей, который является настоящим другом Дрима. Тесей, который мог бы легко позволить своему помощнику одолжить старые письма. Тесей, который с каждой секундой все шире и шире раздвигает губы. Ранбу уже видел, как Тесей ухмыляется; радостный свет, которым он делился с Фанди, яркий и полный летних лучей. Теперь же улыбка, играющая на губах кронпринца, вызывает дрожь по всему телу. Когда взгляд Тесея переходит на него, Ранбу едва не выпрыгивает из собственной кожи. Теперь твоя очередь, — как бы говорят его глаза. Ранбу сглатывает. *** С веранды второго этажа, на которой стоит Уилбур, он видит удаляющуюся фигуру Тесея, тусклые золотистые кудри собраны в хвост, который подпрыгивает при каждом его шаге. В нескольких шагах позади него стоит маркиза Боу, зонтик небрежно прислонен к ее плечу. То ли она почувствовала пристальный взгляд Уилбура, то ли давно заметила его, но она сокращает шаги и оглядывается через плечо. Дрим, замыкающий шествие, следит за ней взглядом. Кронпринц Эсемпи с насмешливой медлительностью сдвигает свою маску в сторону, открывая Уилбуру половину своего лица. Этого более чем достаточно, чтобы прочитать ухмылку Дрима. Дразнящий взгляд, который он бросает на Тесея, словно кинжал в сердце Уилбура; Дрим выглядит так, будто выиграл какой-то ценный приз и показывает его Уилбуру, чтобы тот помрачнел, вспомнив, как близок он был к тому, чтобы схватить его в свои объятия, и как легко он ускользнул. Только это не вещь, а он. Его брат. С того момента, как Уилбур впервые взял его на руки, Тесей был братом Уилбура. Он должен быть рядом с Тесеем, он должен быть тем, на кого мальчик смотрит с полным восхищением, и он должен быть тем, кто утешительно сжимает пальцы на руке брата. Уилбур должен быть там, но вместо этого Дрим слегка сталкивается плечами с Тесеем и получает в ответ улыбку. Она крошечная, скорее робко дергается в уголках губ — но это больше, чем Уилбур получал за последние три года. Его руки сжимают перила из белого дерева с такой силой, что костяшки пальцев становятся одного цвета с ними. Уилбур не считает себя жестоким человеком, но если когда-нибудь представится возможность, он с удовольствием набьет морду Дриму. «Популярное лицо теперь, не так ли, принц Уилбур?» — спросил мужской голос. «После того, как вас публично разгромили, да еще так дерзко… Говорят, это было весьма эффектное зрелище». Уилбур поворачивается к источнику голоса. Вбегая на веранду и цепляясь за перила, он до этого момента не заметил человека, сидящего на стуле рядом с цветущими кустами апельсина. Незнакомец опирается одной ногой на бедро другой, глядя в блокнот, низко лежащий на коленях, сквозь линзы монокля в проволочной оправе. Золотая цепочка прикрепляет его к пуговице хорошо сшитого бордового пальто. «Кто ты, черт возьми, такой?» Уилбур сплюнул. Мужчина захлопывает блокнот и убирает его во внутренний карман пальто, монокль вскоре следует за ним. «Не воспринимайте это как обиду. Я уверен, что они тщательно подготовились». Он встает со стула, движения медленные, и засовывает руки в карманы темных брюк. «Я просто удивлен, что Дриму потребовалось столько времени, чтобы привлечь принца Тесея на свою сторону. Обычно требуется меньше времени, чтобы муха попала в его паутину». Уилбур позволил этим словам закрепить тишину, изучая человека. Довольно молодое лицо с прилизанными черными волосами и ониксовыми глазами говорит одновременно обо всем и ни о чем. Незнакомец, совершенно не обеспокоенный враждебной неподвижностью выражения лица Уилбура, протягивает руку для пожатия. Это редкий жест в высшем обществе, где поклоны и реверансы являются нормой; им пользуются только купцы и шахматисты. «Великий герцог Джордж из королевства Киноко, любимый кузен короля Карла, хранитель Великой библиотеки. В непринужденной беседе достаточно просто Джордж». «Разве вы не должны быть другом принца Дрима?» Уилбур делает паузу. «И что значит «попался в его паутину»? Уилбур кое-что слышал о Джордже. В высших кругах говорят, что он отличный шахматист, покоривший двор как королевства Киноко, так и королевства Эсемпи. Некоторые приписывают последнее принцу Дриму, который очень ценит герцога и держит его практически приклеенным к себе. Когда становится очевидным, что Уилбур не намерен пожимать руку, Джордж отводит руку назад и вздыхает. «Если это то, что в Антарктической империи называется выгодным знакомством, то, конечно, Дрим — мой друг. А что касается паука и его паутины…» Джордж смотрит на двор, где бок о бок идут Тесей и Дрим. Неосознанно руки Уилбура сжимаются в кулаки. «Я вижу, что ты беспокоишься о благополучии своего брата. Поэтому, как человек, знающий Дрима много лет, я хочу честно предупредить тебя. Куда бы ни пошел Дрим, за ним следует несчастье. Чужие пути отмечены ступеньками, а его путь усеян трупами. Дрим похож на куклу вуду, которая проклинает окружающих его людей на печальные судьбы». «И все же, похоже, у тебя все в порядке», — резко говорит Уилбур. Улыбка едва трогает губы Джорджа. Он делает шаг ближе, и Уилбуру приходится напрячься, чтобы не отшатнуться. «Я знаю, куда наступать, чтобы не застрять. Но Тесей молод. Наивный и легко поддающийся исправлению, жаждущий, чтобы на него кто-то равнялся. Разве это не долг брата — следить за тем, чтобы никто не использовал это в своих целях?» Если Уилбур — инструмент, то именно эти слова перебирают старые струны. Опасения и страх, защита и любовь, ревность и решимость — это дикая смесь, и, несмотря на то, что Джордж знает его меньше пяти минут, он находит в себе силы зажать рот и слушать так, словно от этого зависит его жизнь. Глаза Джорджа вспыхивают — самодовольный взгляд исчезает так же быстро, как и появился. Проходя мимо, последние слова он произносит практически над ухом Уилбура. «Если бы я был на твоем месте, я бы вмешался и спас своего брата, пока он не оказался в полной и окончательной ловушке».