Butterfly Reign

Уилбур боится воды. Это было одно из первых открытий Техно о его брате-близнеце три года назад. Во время их путешествия в столицу несколько дней шел дождь; Уилбур сидел в карете, свернувшись калачиком, прижав руки к ушам, чтобы не слышать стук капель дождя снаружи. Техно приносил фонарь, гудящий теплом, или очередное шерстяное одеяло, в которое Салли укутывала Уилбура и Фанди. Наблюдая, как бледное лицо брата разглаживается во сне, он возвращался в седло, промокший до костей и дрожащий от усталости. Братья Техно похожи друг на друга больше, чем каждый из них хотел бы признать. Уилбур слишком горд, чтобы позволить кому-либо узнать о своем страхе; впрочем, ему и не нужно было ничего говорить. Техно видел, как сбилось его дыхание, как напряглась грудь, когда отец спросил его о той ночи, когда он чуть не утонул. Он заметил, что шторы в комнате Уилбура были задернуты, а на следующий день пруд под его окнами осушили, посадив на его месте голубые колокольчики медоноса. Даже когда Салли впервые вернулась в Л’Манбург без Уилбура, а брат появился в его дверях, неловко подбирая слова, Техно все понял. «Хочешь, я помогу тебе вымыть волосы?» — спросил он, и Уилбур молча кивнул, — пожалуйста. Уилбур много раз впадал в панику, когда вода слишком близко подходила к его носу или рту; брызгаясь и переворачивая ванну, он кашлял и глотал, пока его горло не стало сырым. В самые тяжелые дни Техно преследуют воспоминания о захлебывающихся рыданиях Уилбура, когда он снова и снова повторял: «Я не могу дышать». Те времена давно позади. Сидя на низком табурете, Уилбур откидывает голову назад над неглубокой ванной с водой, вздрагивая только тогда, когда стеклянный пузырек откупоривается слишком близко к его уху. Направляя всю свою концентрацию на циркуляцию воздуха в легких и обратно, он не жалеет сил на плетение масок. Это и есть истинная уязвимость Уилбура: не то, что он доверяет рукам Техно, нежно втирающим шампунь в его волосы, чтобы не утопить его, не признается в страхе перед любым источником воды больше ведра, а то, что в его трепещущих веках и губах, хоть раз расслабленных в ухмылке, он выглядит почти братом Техно, еще с тех времен, когда они все еще представляли друг друга с гордостью: «Мой брат близнец». Техно не хочет, чтобы этот момент заканчивался, но никакое молчание не может длиться вечно, кроме смерти. Их негласное соглашение о том, что любой разговор будет отложен, нарушается, когда Уилбур выпрямляет шею, веки опускаются с глубоким вздохом. «Ты снова уходишь». Уилбур не спрашивает, он утверждает, поэтому Техно не видит смысла отрицать. «Банды разбойников осмелели за время моего отсутствия. Они грабят купеческие повозки на неохраняемых дорогах. Я должен позаботиться о том, чтобы они были уничтожены как можно скорее». «Мало толку от наших военных, если малейшие неудобства требуют личного присутствия генерала», — проворчал Уилбур, поморщившись, когда несколько струек воды попали на воротник его рубашки. «…Тесей знает?» Боль в груди. Техно игнорирует это. «Еще нет», — говорит он. «Он будет разочарован». Техно вспоминает глаза Тесея, до краев наполненные обидой и яростью. Я не уверен в этом, — собирается сказать он, но затем на мгновение присматривается к Уилбуру. Когда это Уилбур беспокоился об уходе Техно или о том, что Тесей чувствует по этому поводу? Обычно он в лучшем случае равнодушно воспринимал известие о том, что Техно собирается снова выйти на поле, а в худшем говорил, что давно пора. Странное ощущение — поддерживать разговор с Уилбуром. Техно думал, что до конца жизни их общение ограничится молчаливыми соглашениями и короткими встречами, но вот они здесь, разговаривают, словно вслепую спотыкаясь в темной комнате, заново привыкая к звуку голосов друг друга. Для чего ты здесь на самом деле? спросил бы Техно, если бы не боялся спугнуть Уилбура. «Ты на взводе», — говорит он вместо этого, видя, как на лбу Уилбура появляются мелкие морщинки. На мгновение Уилбур становится похож на ребенка, которого поймали за руку в банке с печеньем. «Это чаепитие вызвало недовольство некоторых вельмож», — признается он. «Как странно», — хмыкает Техно, выжимая лишнюю воду из волос Уилбура. «Это почти как если бы тебе пришлось столкнуться с последствиями своих собственных действий». «Я говорю не только об инциденте с письмом», — с горечью говорит Уилбур. «Внезапно они решили вспомнить все это. Бегство, брак с Салли, то, что мой сын родился простолюдином». Уилбур плотно сжимает губы. «Я был их кронпринцем двенадцать лет своей жизни. Почему никто никогда об этом не вспоминает?» В высшем обществе прошлое — это багаж, привязанный к репутации. Тесей носит его как блестящую золотую корону, а от теней Техно люди стараются отвести глаза и укрыться. А вот Уилбур… В глазах большинства он навсегда заклеймен как предатель. Уилбур вырос, жаждая похвалы и внимания. Он может утверждать, что его не волнует общественное мнение, но Техно знает своего брата лучше. Уилбура не было бы здесь, если бы поддержка и советы Ники все еще были доступны. Королева ли велела ему держаться подальше или сам принц не осмелился показаться на глаза, он решил обратиться к Техно. «Вы хотите, чтобы я заставил замолчать виновников слухов?» — спрашивает он. Уилбур бросает на него взгляд из-под глубоко насупленных бровей и качает головой. «Ты бы не спрашивал, если бы знал, сколько у меня врагов», — говорит он. «Раньше их сдерживал страх перед императором Филзой. Теперь они используют имя кронпринца как щит, чтобы назвать меня пустой тратой императорской крови». На лице Уилбура такое же выражение, как и у него самого, когда он пытается не дать волю своим эмоциям. В его глазах — дикий огонь, а природа огня такова, что он не перестает пылать, пока не сожжет все, до чего сможет дотянуться. За двадцать пять лет их жизни Техно так и не придумал, как его потушить, но он никогда не прекращал попыток. Теми же руками, которые могут свернуть шею, как спичку, Техно осторожно сжимает плечи Уилбура. Ты не пустая трата времени, ты мой брат, — мог бы сказать Техно, но эти слова, значащие для него весь мир, для Уилбура были бы пустым звуком. Не из уст Техно он хочет услышать «мне не все равно». «Ты знаешь, что Тесей на самом деле не имел в виду, когда говорил…» «Конечно, не имел», — рычит Уилбур, отпихивая руки Техно. «Это дело рук принца Дрима». Техно отходит в сторону, несмотря на полые протесты чего-то глубоко внутри него. Он открывает ящик, отодвигает скомканный кусок окровавленной ткани подальше от глаз Уилбура и берет мягкое полотенце оттуда, где они аккуратно сложены друг на друга. «Не доверяй Джорджу», — говорит он, поворачиваясь. Плечи Уилбура напряглись, но в следующий момент он откинулся назад и вздохнул. «Не стоит удивляться, что ты подслушивал меня. Что дальше? Сначала съешь из моей тарелки, чтобы убедиться, что еда не отравлена?» Он делает кислое лицо: «О, подождите, я забыл, что для этого у нас уже есть дегустаторы еды, работающие по сменам». Техно игнорирует сарказм в голосе Уилбура. «Этот человек явно чего-то от тебя хочет», — говорит он, протягивая Уилбуру полотенце. Уилбур выпрямляется и растирает им голову, гораздо сильнее, чем нужно. «Мне не пять лет, Техно», — вздыхает он в отчаянии. «Я знаю трюк, когда вижу его. И все же…» Уилбур отбрасывает полотенце и поворачивается, чтобы посмотреть на Техно. «Он прав насчет нескольких вещей. Сначала чаепитие, а теперь разжигание слухов? Тесей никогда бы не осмелился на такое, да и не смог бы, если уж на то пошло. Ясно как день, что Дрим манипулирует им, заставляя принимать такие решения». «Ты говоришь это из искреннего беспокойства за Тесея», — спокойно сказал Техно, глядя в глаза Уилбура. «Или потому, что тебе не дает покоя тот факт, что он прислушивается к шепоту Дрима, а не к твоему?» Уилбур сжимает в кулак ткань своей рубашки. Он смотрит в окно, и Техно провожает его взглядом. По длинной галерее, соединяющей северное и южное крыло, образованной параллельными рядами колонн, бок о бок идут два человека. Без очков Техно видит их как размытое голубое и зеленое пятно, но не нужно быть гением, чтобы догадаться по тому, как застыл взгляд Уилбура. «Я должен был догадаться, что ты не будешь возражать против того, чтобы наш брат отдалялся от нас», — холодно говорит он. «Ты был просто смехотворным братом в мое отсутствие, но я бы предпочел тебя рядом с Тесеем в тысячу раз больше, чем Дрима или этого ублюдка Квакити». Техно сдерживает рычание. Он по привычке прикусывает язык, выпрямляя спину — боль освежает, если не интенсивностью, то тем, что она резко вспыхивает, а не накатывает на него воющими волнами. Даже намек на то, что он заботится о Тесее меньше, чем Уилбур, заставляет Техно проглотить свой гнев. «Я презираю Дрима еще больше, чем ты». Как он мог не презирать, когда одной из первых вещей, которую сказал ему Дрим, было: ‘Ты знаешь, что мои предки убили твоих? ’ «Если бы выбор был за мной, я бы не позволил ему жить в сотне миль от дворца, как ворон летает». Возможно, это сделало бы его плохим правителем; непреклонным и неумолимым, цепляющимся за осколки прошлого, которого он сам не знал. К лучшему или к худшему, меч не направляет руку своего хозяина. Техно оставит досуг выбора императору… и императорскому кронпринцу. «Тесей уже не ребенок», — продолжает он. «Сегодня он наш кронпринц, а завтра — император. Тот самый ребенок, который смотрел на тебя сияющими глазами, однажды будет править всей Империей». «Он никогда не должен был править!» Уилбур хлопнул кулаком по подоконнику с такой силой, что вода в тазике завибрировала. «У него должно было быть нормальное детство, с матерью рядом, он мечтал о всяких глупостях вроде того, чтобы оседлать дракона или стать пиратом». Как много для того, чтобы сохранить самообладание. В тот момент, когда Уилбур теряет спокойствие, у Техно тоже разбивается всё в щепки. «Из-за его мечтаний ты чуть не погиб», — огрызается он. Глаза Уилбура резко сверкнули. «Это из-за тебя я чуть не погиб». Техно вздрагивает. Выражение лица Уилбура меняется от ярости до любопытства. Губы вывернуты, обнажая зубы, глаза сужены, как у хищника, почуявшего раненую добычу. «Что бы подумал Тесей, если бы узнал, что ты видел меня в ту ночь? Что ты велел мне уйти одному, когда я хотел забрать нас обоих?» «Не смей», — прорычал Техно. Инстинктивно он сжимает пальцы в кулаки, но это не та борьба, которую он может выиграть физически, и Уилбур знает это лучше, чем кто-либо другой. Звук его смеха почти как нож, вгоняемый все глубже в старую рану. «Ты ведешь себя так безразлично и поджимаешь хвост, как только видишь что-то, с чем не можешь справиться, но в конце концов тебе не все равно, не так ли?» — прошипел он. «Ты боишься, что Тесей станет презирать тебя, как меня». Тени, кажется, растут вокруг него, а в основании его черепа звенит сигнал тревоги, пульсируя в шее и посылая волны резкой энергии в конечности. Уилбур разбирает слабые места Техно на части, снимая с них слой за слоем. Если бы он не стоял там, чуть дымясь от огня, пляшущего между его ребрами, Техно мог бы подумать о том, что после всех смертей, которые он видел и вызвал, именно слова Уилбура вызывают толстый слой страха, покрывающий его внутренности. «Если ты хочешь сказать ему правду, сделай это, — говорит Техно. Посмотрим, изменит ли это что-нибудь в его отношении к тебе. «Неважно, что Тесей думает обо мне, пока он в безопасности дворца». Уилбур зловеще улыбается. «Вот тут-то ты ужасно, ужасно ошибаешься». Техно замирает. «Что ты имеешь в виду?» — говорит он, медленно, осторожно. И снова он оказывается во власти Уилбура. Зная, что Техно ждет, Уилбур не спеша обходит всю комнату: проводит тыльной стороной ладони по простыням аккуратно застеленной кровати, нажимает ногой на каждую скрипучую половицу, подходя к тумбочке, на которой стоит шкатулка с драгоценностями. Техно чуть не срывается, когда Уилбур касается крышки, но он лишь проводит большим пальцем по замку и поворачивается на каблуках. «Подумай об этом», — говорит он. «Три года назад кто-то заплатил за смерть императора Филзы. Убийца не смог убить свою цель, но умер прежде, чем ты смог узнать, кем он был послан. А теперь принц Дрим, который никогда не ступал на территорию Империи, вдруг приезжает с официальным визитом и настаивает на сближении с кронпринцем… Мне не кажется это совпадением.» Техно тоже не верит в совпадения, как не верит и в то, что принц Дрим отправил своего рыцаря Сапнапа в казармы только для обучения. Если вы проведете достаточно времени среди стражников, то со временем узнаете, в какое время одна смена сменяется другой, по каким маршрутам они ходят и сколько человек патрулируют ту или иную часть дворца в определенное время. Люди Техно знают, что лучше не разглашать подобную информацию посторонним, но Сапнап и Дрим — это нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Без каких-либо доказательств ему не в чем обвинить кронпринца, но те хитрые взгляды, которыми Дрим смотрел на него, уводя Тесея… Он точно знал, что делает, и Техно словно заново пережил четырнадцать лет, впервые увидев, как в глазах Уилбура зажегся темный огонек. Тесей выглядит гораздо более хрупким, чем он есть на самом деле. Возможно, ему не хватает силы, но за его скорость и ловкость Техно однажды сравнил его с лаской. Енот, поправил его Тесей, усмехаясь, когда бросал позолоченную пуговицу, которую он срезал с пальто Техно минуту назад. Вряд ли кто-либо из нападающих ожидал, что худой мальчик, выглядящий чуть живее призрака, будет сопротивляться… Это было преимущество, которое, по мнению Техно, могло бы однажды спасти ему жизнь, если бы только Тесей не раскрыл свои способности в той глупой дуэли с Сапнапом. Должно быть, он молчал слишком долго, потому что в следующий момент улыбка Уилбура стала понимающей. «Ты ведь тоже думал об этом, не так ли?» — спрашивает он, и Техно нечего на это ответить. С ним играли, как со скрипкой, сломанным инструментом, который не знал, что больше не способен издавать звуки. Руки Техно опускаются по бокам, плечи поникли, у него больше нет сил стоять прямо. «Что ты хочешь от меня, Уил?» — спрашивает он, голос пустой. Прозвище заставляет что-то дрогнуть в выражении лица Уилбура, и если бы Техно был человеком, склонным к надеждам, он бы сказал, что это похоже на сожаление. Однако в следующее мгновение брат отворачивается, касаясь изумруда, висящего у него на ухе. «Просто чтоб ты знал», — говорит Уилбур. «Оставайся в стороне дольше, и в следующий раз, когда ты вернешься, у тебя может вообще не быть брата». *** Идея отрастить волосы пришла к Томми неожиданно. Просто однажды он понял, что прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз стригся, и решил… не делать этого. В присутствии других людей он назвал это сменой стиля. Техно знал лучше. Когда он вернулся во дворец и обнаружил Томми, нервно выглядывающего из-за кудрявой светлой чёлки. Первое, что он спросил, было: 'Могу я расчесать твои волосы? ' Они могли часами проводить время вместе — Техно проводил мягкой щеткой по коже головы Томми, пока они болтали весь вечер. Правда, болтал Томми. Техно в основном хмыкал и перекидывался парой слов в знак согласия. Он редко начинал разговор первым, но это не значит, что его вообще не было. «Тебе бы не помешало несколько заколок», — сказал Техно, откладывая щетку. Волосы Томми выросли настолько, что стали лезть ему в лицо, и все его усилия по укладыванию их за уши оказались бесполезными. Раздраженный, Томми откинул голову назад и зарычал: «У меня их нет, придурок». Техно посмотрел на что-то через плечо. Еще не повернувшись, Томми уже знал, что это. На тумбочке Техно стояла шкатулка, закрытая на замок с единственным ключом. Когда Техно потянулся за серебряной цепочкой, висевшей у него на шее, Томми положил руку на его руку и медленно опустил ее. «Оставь их себе», — сказал Томми. «Я просто подожду, пока мои волосы не станут достаточно длинными, чтобы я мог завязать их в хвост или что-то в этом роде». Кольца, ожерелья, заколки и перстни: Украшения императрицы, каждое драгоценное в отдельности, все вместе стоили целое состояние. Техно не нуждался в деньгах. Единственным драгоценным камнем, который он когда-либо носил, была одна серьга с изумрудом, одна из пары, но он охранял шкатулку так, словно один случайный взгляд мог разорвать ее на куски. Он чуть не сломал руку служанке, которая хотела смахнуть пыль с крышки. Смерть матери оставила Томми с садом, а Техно — со шкатулкой. Вспомнив обещание, данное императрице на ее предсмертном вздохе, Томми впервые задумался о том, что он единственный в семье, кто хранит секреты. «Что ты хочешь на свой день рождения?» внезапно спросил Техно. Томми замер. «Мой день рождения?» — прозвучало тише и слабее, чем он хотел. «Через месяц тебе исполнится тринадцать лет», — терпеливо повторил Техно. «Что ты хочешь получить в подарок?» Томми, который когда-то мог вытащить список вдвое выше себя и сунуть его в руки Техно с наглой ухмылкой и невозмутимым: «Не забудь проверить другую сторону!», стал совсем тихим. В те дни это случалось все чаще и чаще. Техно называл его занудой за его привычку выводить людей из себя. Томми подумал, что его брат будет рад хоть раз побыть в тишине, но выражение лица Техно изменилось. «Все, что угодно», — он взял руки Томми, крошечные в его мозолистых ладонях, и нежно сжал их. «Тебе нужно только попросить». Честность и отчаяние в голосе Техно пробили невидимую стеклянную стену. Томми поднял на него растрепанный взгляд, слепо тянущийся к чему-то сквозь пустоту рамы. «Уилбур», — сказал он. «Мне нужен Уилбур». Хватка Техно сжалась и ослабла еще раз. Он больше ни о чем не спрашивал, опустив голову вперед, напрягая плечи, словно изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Чувствуя себя виноватым, Томми осторожно заглянул в лицо Техно. «Знаешь, есть одна вещь, которую я очень, очень хочу», — сказал он. Техно не ответил, но поднял голову, чтобы показать, что он слушает. Однако Томми этого было недостаточно. Он наклонился вперед с заговорщическим видом. «Кинжал». «Кинжал?» повторил Техно, моргая. Томми торжественно кивнул. «Мы долго тренировались. Теперь я хочу иметь собственное оружие. Самый лучшейший, самый острый, самый крутойнейший кинжал, какой только можно найти». «Лучшейший — это не слово», — хмыкнул Техно. «Как и крутойнейший, если уж на то пошло». Томми видел, что его слова подействовали. За притворным выражением досады Техно скрывал облегчение. «Хорошо», — сказал он. «Я достану тебе кинжал, если ты пообещаешь быть с ним осторожным». Это было неправильное высказывание. Томми хлопнул в ладоши и ухмыльнулся еще шире. «О, я собираюсь зарезать так много людей». «Тесей». Техно попытался схватить его за предплечье, но Томми вывернулся и высунул язык. Предательская улыбка дрогнула в уголке рта Техно. «Я спорю с ребенком», — вздохнул он. Томми издал обиженный вопль. «Я убью тебя», — пообещал он, закидывая болстер на плечо, как оружие. «Приготовься к смерти… АХ!» Из ниоткуда вылетает подушка и бьет Томми по лицу. Проходит полминуты, прежде чем он понимает, что больше не спит, и еще две — что слабая пульсация в лице не от того, что он слишком долго спал на одной щеке. «Доброе утро, Ваше Императорское Высочество». Томми принимает сидячее положение. Его сознание еще не оправилось от сна, но не настолько, чтобы он не узнал человека, стоящего в дверях. «Маркиза Боу, вы только что швырнули в меня подушкой?» Боу смотрит на другую подушку в своей руке, тактически закрепленную через плечо, и отбрасывает ее. «Я бы никогда», — говорит она, не моргая. Клянусь, Боу становится смелее с каждой секундой, пока я на нее не смотрю, думает Томми. Она подходит к окнам и отдергивает тяжелую штору, закрепляя ее на крючке с позолоченным шнуром. Солнце плюет прямо в лицо Томми своей раздражающей яркостью, доказывая, что Боу, действительно, становится смелее, и что его взгляд здесь ни при чем. Прикрыв глаза рукой, Томми простонал: «Я тебя уволю». «Нет, не уволишь», — заявляет Боу, уже наполовину выйдя за двери. «Иначе сегодня тебе некому будет оформлять документы!» Она уходит, а Томми скатывается с кровати, чуть не упав лицом на пол. Утро — отстой, когда ты полвечера провел за просмотром старых отчетов. Он идет в гардеробную, где на стуле уже лежит наряд для него. Без гипса на руке он легко влезает в нефритовый халат. Томми снял его, несмотря на настойчивые просьбы врача не снимать его еще неделю. Это не так уж и больно… почти. По крайней мере, сливовый пурпур синяков перетек в менее энергичные желтые пятна, и он может прикрыть их длинным рукавом. Томми не часто надевает свою корону, только если ему нужно, чтобы люди четко видели, с кем они разговаривают, и сегодня как раз такой случай. Изящный кусочек серебра, сделанный из симметричных фигур, закрученных вокруг изумруда в центре, скользит по его локонам — знакомая тяжесть, обнадеживающая и сокрушающая в равной степени. Наконец Томми берет кинжал из ниши между матрасом и изголовьем и обнажает его, сталь скребет о сталь. Это оружие столь же красиво, сколь и смертоносно: рукоятка выкована в форме крыльев, а края настолько острые, что могут разрезать кожу, как бумагу. Томми проводит рукой по плоской стороне лезвия, ощущая крошечные зазубрины, не шире кончика иглы, образующие линию снежинок. Ему нравится, как удобно кинжал лежит в руке, хрупкий, но идеальный баланс оружия, взятого двумя пальцами, — и в равной степени ненавидит его. Когда Томми берется за рукоятку и поворачивает кинжал, он представляет себе крошечные капельки на кончике, похожие на слезы. Кап, кап, кап, кап, плачет сталь, все громче и громче, пока его отражение купается в крови. «Ваше Высочество?» Боу снова заглядывает в комнату. Щелк! Лезвия возвращаются в ножны. Томми засовывает кинжал за пояс. «Леди Боу, нет ли у вас шпилек для волос, которые я мог бы одолжить?» *** Не более чем через десять минут он уже шагает по коридору, его шаги заглушает ковер, юбки Боу проносятся рядом. Томми не нужно, чтобы она шла за ним к выходу — Уисп уже здесь, вместе с еще четырьмя охранниками — но она поджимает губы, многозначительно глядя по сторонам, и он жестом просит их немного отступить. «Что-то случилось?» — спрашивает он. «К сожалению», — вздохнула Боу, разминая руки. «Позавчера произошел инцидент, и будет лучше, если Его Высочество услышит о нем из моих уст, а не из чьих-либо еще». У Томми нехорошее предчувствие. «Я слушаю». «Возможно, я разозлила принца Техноблейда. Непреднамеренно», — говорит Боу, как будто кто-то в здравом уме стал бы злить Техно специально. «Он увидел как я высмеивала Ранбу и… ну, не похоже, что ему это понравилось». Томми знает, что это еще не все, поэтому он бросает на Боу пристальный взгляд. «Он отдал мою лошадь Ранбу. В качестве наказания, я полагаю», — нехотя признается Боу. Как только она заканчивает говорить, Боу достает веер и обмахивает им щеки и шею, несмотря на то, что в коридорах без окон достаточно прохладно, чтобы Томми чувствовал это сквозь плащ. Или он единственный, кто чувствует это? Внезапно ему захотелось обхватить себя руками. Техно редко вмешивается, чтобы защитить его от Уилбура. Он может сидеть рядом с Томми, слушая ядовитые слова его близнеца, и лишь изредка бросать взгляд между ними, вздыхая. Иногда Техно просто уходит. Томми уже привык к тому, что Техно предпочитает избегать любых конфликтов… Но тогда с какой стати он вступился за Ранбу? Может быть, Боу не рассказывает ему всей истории, или она каким-то образом оскорбила брата Томми, сама того не осознавая. Техно задел ее гордость, это несомненно, а гордость — хрупкая вещь среди дворян. Томми по опыту знает, что чем больше она страдает, тем больнее будет следующий удар. С его стороны было бы лицемерием ругать Боу за то, в чем он сам виноват, тем более что это ее первый промах в качестве его помощника. «Техно не станет поднимать шум», — только и сказал Томми, не обращая внимания на пульсирующее чувство в груди. «Ты можешь выбрать любую лошадь, принадлежащую дворцовой конюшне, если только это не каштановый жеребец принца Техно. Если в будущем ты будешь больше трепать Ранбу, смотри, чтобы ни мой брат, ни я об этом не услышали». «Конечно, Ваше Высочество.» Размахивание веером резко прекращается. «Но не в лошади проблема.» «Тогда в чем же?» Боу захлопнула веер, звук получился настолько громким, что служанка в другом конце зала подскочила. Она понижает голос: «Могу ли я говорить с вами свободно, ваше высочество?». Теперь кажется, что Боу испытывает его терпение. Томми бросает на нее взгляд. «Мне кажется, что ты уже это делаешь». «Такой уровень откровенности требует вашего разрешения заранее, иначе вы действительно можете меня уволить». Томми ищет в лице Боу намек на сарказм или веселье и не находит. Он пропускает ее вперед, если не ради правды, то из простого любопытства. «Это обязанность и право кронпринца — разбираться с проступками своих слуг, и как бы вы на это ни смотрели, принц Техноблейд ниже вас по статусу. Тот факт, что он позволил себе выбрать и исполнить наказание вместо вас, является огромным актом неуважения и вызовом авторитету. Вы не можете просто не заметить этого». Слова Боу имеют эффект падающей люстры. Только Уилбур и император когда-либо использовали такой откровенно требовательный тон с Томми, но в то же время, она не является по своей сути неправой. Если бы это была какая-нибудь секретарша, которая пыталась оспорить хоть какие-то его права как наследного принца, он бы быстро приструнил их энтузиазм, но Техно… Томми зарывается ногами в ковер, чтобы остановиться, и разворачивается лицом к Боу. В одно мгновение он забывает обо всем: о вежливости, сдержанности, терпении. «Мне показалось, или ты только что сказала мне это в лицо?» Если звонкая сталь голоса Томми и пугает Боу, она старается этого не показывать. «Я не думаю, что мои опасения беспочвенны», — говорит она, спокойно складывая руки на юбке, зажав веер между ладонями. «Принц Техноблейд — второй в порядке наследования, не так ли?» «А принц Фанди — четвертый, так что я должен рассматривать это как нарушение полномочий каждый раз, когда он забывает поклониться мне?» «Все члены императорской семьи являются конкурентами до тех пор, пока они сохраняют какие-либо права на трон», — говорит Боу, спокойно сложив руки на юбке. «В настоящее время внимание кронпринца направлено на принца Уилбура, но принц Техноблейд — единственный, кто может представлять реальную угрозу его положению». «Ты говоришь о моем старшем брате!» Техно, который был единственным, кто поддерживал Томми, кто утешал его после исчезновения Уилбура, кто нес его до кровати, когда он был слишком уставшим или больным, чтобы ходить. Кто, превыше трона и короны, видел в нем просто семью. Боу, должно быть, чувствует, что лед под ее ногами истончается, причем быстро, но все равно продолжает идти по нему. «На моей памяти у тебя два брата», — говорит она, как будто Томми нуждается в напоминании. «Мы оба уже видели, как это происходит. Начинается все с наглости, например, с отказа использовать надлежащие титулы и игнорирования вежливости. Ты не обращаешь на это внимания — ведь действительно, сколько вреда может принести такая мелочь? — Но не успеешь оглянуться, как вдруг весь мир переворачивается с ног на голову, и ты оказываешься посторонним в собственном доме». Знакомый нож режет вдвое глубже. В один момент Томми был уверен, что они спорят о Техно, но теперь он уже не так уверен. Каждое слово Боу легко относится к Уилбуру, а если задуматься… то и к Ранбу. Все, что происходит с кронпринцем, отражается на всех его придворных. Теперь Томми понимает, откуда исходят намерения Боу, но это мало помогает укротить его гнев. На несколько секунд ярость сжимает его горло так сильно, что он не верит, что сможет говорить. Боу замечает это и ждет в терпеливом, смиренном молчании. «Мне кажется, что это вы здесь нахалка», — сухо сказал Томми. «Я дал тебе разрешение говорить, так что не буду обращать внимания на твои слова, но и другого подобного комментария я не услышу». «Как угодно Императорскому кронпринцу», — соглашается Боу. Остаток пути они проходят в напряженном молчании. Боу неуверенно отходит от него, прежде чем он успевает пройти через усиленно охраняемые двери главного входа. Вчерашние ливни оставили свой след; робкое, как дебютантка на своем первом балу, солнце прячется за рваными хлопками облаков. Томми останавливается на верхней ступеньке лестницы, чтобы почувствовать, как ветер дышит ему в лицо, позволяя ему утихомирить свой нрав, пока в его груди не перестают пылать угли. «Тес!» У подножия лестницы его поджидает позолоченная карета. Шесть вороно-черных лошадей запряжены в три ряда, по паре в каждом. Они фыркают, покачивая шеями вверх-вниз. Дрим машет ему рукой с того места, где он прислонился к двери, под крутящимся и развевающимся флагом Антарктической империи. С внезапно нахлынувшей на него волной энергии Томми бросается вниз по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз. Дрим бросает на Томми критический взгляд с высоты своего роста. Томми инстинктивно напрягается, когда Дрим тянется к его шее, но затем он шепчет: «У нас гости», и волосы на затылке Томми встают дыбом. Уилбур отворяет ворота в безошибочном ритме щелкающих ботинок и шаркающих шагов — звук, который когда-то заставил Томми вскочить на ноги от волнения, теперь сродни вою сирены для его ушей. Он медленно расслабляется, позволяя Дриму распустить галстук и заново завязать его вокруг ключицы. Тепло рук обжигает его шею даже сквозь безупречно белые перчатки. «Не слишком туго?» спрашивает Дрим, озабоченно нахмурив брови, и Томми качает головой с внезапным румянцем на щеках. Это все спектакль, напоминает он себе. Но почему тогда ему так тепло, когда Дрим улыбается ему и похлопывает по плечу? Уилбур подходит к ним, засунув руки в карманы, как раз в тот момент, когда Дрим заканчивает поправлять галстук Томми. Подол его пиджака развевается на ветру. Круглые очки в проволочной оправе сидят на его носу, серьга покачивается из стороны в сторону при каждом небольшом движении головы. «Ты берешь его с собой». Уилбур приподнимает очки костяшкой одного пальца и окидывает Дрима долгим взглядом, от которого кому угодно стало бы не по себе, если бы этот кто-то не был наследным принцем Эсемпи. «Почему такое кислое лицо?» Дрим обхватил плечи Томми. «Я обещаю вернуть твоего брата целым и невредимым». Дрим ослепительно улыбается Уилбуру, и на мгновение Томми представляется острый оскал клыков. «Тебе же лучше», — сухо отвечает Уилбур. Его глаза переходят на Томми, темные и нечитаемые. «Могу я поговорить с тобой наедине, Тесей?». В этот момент лакей открывает дверь кареты. Дрим дожидается кивка Томми и первым забирается внутрь, оставляя его лицом к лицу с Уилбуром. «Я удивлен, что ты вызвался, учитывая, что раньше ты никогда не участвовал в мероприятиях за пределами дворца». Томми переносит вес с пяток на носки, сцепив руки за спиной. «Это на моей совести, я редко показываю свое лицо в столице». И позволяю тебе слишком часто показывать свое. «Я планирую изменить это с этого дня». Уилбур не выглядит впечатленным. «Мы оба знаем, что ты сделал это, чтобы позлить меня». «Я должен признать себя виновным?» Томми сдерживает ухмылку. Он не будет лгать, выражение лица Уилбура чертовски приятно. «В любом случае, кто-то из императорского дома должен присутствовать. Не ты, так как император не хочет рисковать, разжигая неблагоприятные слухи, которые ходят в последнее время». «Из-за тебя», — напоминает Уилбур. «Благодаря мне», — поправляет Томми, запрыгивая на ступеньки кареты и пригибаясь, чтобы пролезть в дверной проем. Дрим уже устроился на одной из мягких скамеек, закинув одну ногу на другую. Томми садится с противоположной стороны. «Счастливого пути», — говорит Уилбур и вдруг улыбается. «И следите за дорогой». Дверь закрывается со щелчком. *** Дворец стоит на вершине холма, одного из многих, постепенно переходящих в покрытые снегом горные пики. Дорога вьется и извивается вокруг него, и если бы Томми был птицей, парящей в небесах над ним, то выглядел бы как гигантский питон в глубокой дреме, голова которого покоится прямо перед главными воротами. Техно хотел, чтобы с кронпринцем постоянно находилось не менее двадцати охранников, но в итоге именно Уисп упустил из виду его личную охрану. Томми удалось договориться о сокращении эскорта до двенадцати человек: шестеро впереди, еще шестеро сзади, шедших вдоль позвоночника змеи со скоростью императора, хромающего на трость. Поначалу прощальная улыбка Уилбура не выходила у Томми из головы, беспокойство скручивалось в пять разных узлов в минуту. Однако по мере того, как меняется обстановка за пределами кареты, его слова становятся не столько угрозой, сколько мелочной попыткой испортить ему настроение. Большинство деревьев вдоль дороги уже давно срублены, и редкий пень торчит из травы, ощетинившись ветвями и поросший мхом, но вдалеке стоят сосны-великаны, словно солдаты древней армии, охраняющие холм. «Я думал, что должен быть здесь туристом, но ты смотришь в окно не меньше меня». Прищурив глаза на россыпь зеленоватых шишек среди иголок, Томми не сразу замечает усмешку Дрима. «Я давно не выходил из дворца», — признается он. В его огромных стенах за каждым его шагом следят и оценивают сотни людей, и каждое его слово рискует быть использованным против него. Томми не осознавал, насколько сильно это его душило, пока не глотнул воздуха, пахнущего землей и полевыми цветами, и не почувствовал, что наконец-то может дышать. «Знаешь ли ты легенду о том, как возникла Антарктическая империя?» Техно однажды спросил его, когда ему было… шесть? Может быть, семь лет. Император и кронпринц уехали в путешествие на две недели, и Техно взял Томми покататься на лошади. Только не говори Уилбуру, а то он покраснеет от ревности, сказал он, обхватывая руками маленького мальчика, чтобы поднять поводья. «Нет», — сказал Томми, переместившись в седле, с любопытством наклонив голову. «Расскажи мне». «Ну… Жил-был король, который владел драгоценным изумрудом, не похожим ни на один другой в мире. Он стоял на высоком алтаре, чтобы его могло видеть все королевство. Однажды черный ворон украл изумруд и унес его далеко-далеко на север, и король послал отряд солдат, чтобы вернуть его. Они скакали по равнинам, переплывали реки и взбирались на горы. Даже когда все их лошади погибли, а солдаты начали падать от усталости один за другим, оставшиеся в живых продолжали следить за тенью крыльев, скользящих над ними, зная, что однажды ворон обязательно доберется до своего гнезда. И вот, оказывается, они его нашли». И точно так же, как в его памяти, дорога делает резкий поворот, и холм обрывается в пропасть. Только длинная линия прочных каменных стен отделяет их от сотен футов пустоты; Томми никогда не боялся высоты, но даже в этом случае у него страшно сводит живот. Рваные облака уносятся прочь и открывают столицу взору солнца: каждое здание и каждое дерево, улицы в форме арки и дороги, постепенно взбирающиеся вверх и вниз, мощеные волны в вечно замерзшем океане. С высоты город похож на гнездо, свитое из нежных холодных ладоней гор. Техно рассказал ему, что к тому времени, когда солдаты, наконец, достали изумруд, они поняли, что больше не знают дороги домой. Поэтому они остались жить здесь, построили замок на холме, деревню под ним и выбрали себе нового короля. Люди расходятся во мнениях, какое место в этой легенде занимают эвианы: некоторые говорят, что они были здесь до прихода солдат, или что похититель изумрудов сам был эвианом, говорил Техно, но Томми уже не слушал. В его голове он летел над склонами холмов, эбеновые крылья почти рассекали верхушки сосен. Даже спустя столько лет он чувствует себя так же, как тогда, много лет назад: широкая грудь Техно подпирает его сзади, его пальцы запутались в гриве лошади, и весь мир под ним. Ему следовало бы испугаться того, насколько он мал по сравнению с ним, но вместо этого его охватывает странное чувство власти. Я принц, думает Томми, и это моя империя. «Каков план на сегодня?» спрашивает Дрим, переместившись в своем кресле. Томми возвращает себе сознание и обращается к Дриму. «Присутствие на открытии новой городской площади,» Население столицы выросло настолько, что император приказал расширить город на несколько миль к востоку, и официально проект введен в эксплуатацию сегодня. Принц должен присутствовать, произнести речь…» «И одарить простолюдинов своей благосклонной волей», — отмахнулся Дрим. «У меня есть опыт». Томми фыркнул. «Тогда ты понял суть». Иногда императорская семья появляется на публичных мероприятиях, будь то открытие новой больницы или праздники в честь осеннего урожая. Император и кронпринц обычно слишком заняты государственными делами, чтобы утруждать себя чем-то незначительным, поэтому эту часть своих обязанностей он передал Уилбуру. «Ты сказал мне, что я должен чаще появляться на публике за пределами дворца, чтобы напомнить простолюдинам, кто их кронпринц, и вот мы здесь. Это хорошая возможность для жителей Империи познакомиться и с тобой». «Скорее, это твой шанс привлечь внимание к этому визиту, приведя с собой кого-нибудь, на кого можно поглазеть», — заметил Дрим. На самом деле Томми просто нервничает. Прошло два, может быть, целых три года с тех пор, как он в последний раз посещал столицу, и под спокойным фасадом он чувствует боль в животе от беспокойства. Дрим всегда излучает ауру уверенности, и по праву: он умен, опытен, и рядом с ним Томми чувствует себя не испуганным цыпленком, а кронпринцем, которым он должен быть. К тому же он выше Томми. Если что-то пойдет не так, он может спрятаться за спиной Дрима и позволить ему разбираться с последствиями. Не то чтобы Томми когда-нибудь так поступил, но одна эта мысль немного поднимает ему настроение. «Люди любопытны, — улыбается он, скрещивая ноги, — а из тебя получится хорошая цирковая обезьяна». Долгое мгновение Дрим молчит, и у Томми все внутри сжимается. Не переборщил ли он с подколками? Может ли быть так, что Дрим воспринял его слова всерьез? Затем принц разражается смехом, и Томми вскоре следует за ним, облегчение наполняет его легкие. «Что с тобой не так?» хрипло кричит Дрим. «Сомневаюсь, что критика уместна, когда я принимаю все от тебя», — ухмыляется он. Дрим вскидывает руки вверх. «Да ладно! Оскорбление людей не входило в мое обучение!» «Наверное, это мое природное обаяние». Дрим бросает на него сомневающийся взгляд, а Томми издает обиженный звук. «По историческим данным, я чрезвычайно обаятелен». «Несомненно, ты такой, Тес». «Позволю себе заметить, что я не ценю сарказм…» Проходит больше часа, прежде чем карета спускается к подножию холма, но за их жарким разговором время летит незаметно. Определенное напряжение, сковывающее внутренности Томми, постепенно рассеивается. Это… приятно, в некотором роде, и напоминает ему о том, как они с Уилбуром подшучивали друг над другом в прошлом. Когда Томми улыбается в следующий раз, улыбка получается натянутой, и он отбрасывает эту мысль, прежде чем Дрим успевает ее заметить. Вскоре ухабистая горная дорога превращается в мощеные улицы. По обе стороны от них возвышаются здания с треугольными крышами, водруженными на двух-пятиэтажные кирпичные стены. Город тоже ощутил на себе затяжное прикосновение щедрого лета: деревья, посаженные вдоль дороги и выглядывающие из дворов, плавно покачивают своими изумрудными верхушками, цветы в корзинах усыпают балконы и фасады зданий. Томми скорбно смотрит на горшок с фиалками, которые явно нуждаются в поливе, и задергивает шторы на своей стороне. Он слышит, как снаружи начинается суматоха, когда они присоединяются к потоку другого транспорта. Столица полна высокородных и аристократов, и нет ничего необычного в том, чтобы увидеть проезжающую мимо богато украшенную карету, но форма его гвардейцев и флаг, установленный на вершине, — достаточный намек на то, что пассажиры — не простые дворяне. Его эскорт разбирается с теми, кто слишком медленно освобождает дорогу своему кронпринцу, и улица гудит от ржания лошадей и криков голосов. Все больше любопытных зрителей пытаются заглянуть в боковое окно… и отступают назад, когда Дрим наклоняет голову, и на его лице появляется улыбающаяся маска. «Почему улыбка?» спрашивает Томми, когда ребенок, едва ли старше Фанди, показывает на них пальцем и что-то кричит. Ее отец тут же отталкивает девочку и уводит ее прочь. «Это просто и запоминается», — отвечает Дрим, задергивая шторы. Его голос звучит немного иначе в маске, и хотя странно не видеть его лица после всего того времени, что они провели вместе, Томми легко может представить себе его выражение, основываясь только на тоне и жестах. «Кроме того, у него грозный вид, не так ли?» «Если тебе угодно так считать». Прежде чем Дрим успел притвориться обиженным, Томми снова заговорил. «Кстати, после церемонии у меня есть еще одно дело на повестке дня. Визит королевы Ники подходит к концу, и я хотел бы выбрать прощальный подарок, если ты не против небольшой задержки.» «Это напомнило мне, что мне все еще нужно купить подарки для моей сестры», — говорит Дрим, потирая подбородок в раздумье. «Она никогда не простит мне, если я вернусь домой с пустыми руками». Напоминание о том, что Дриму в какой-то момент придется покинуть Империю, заставляет Томми вздрогнуть, и он сжимает ткань своих брюк. «Какова принцесса Дриста?» — спрашивает он, хотя бы для того, чтобы отвлечься от боли в грудной клетке. «Возможно, я могу помочь тебе в этом». «Как я. Но маленькая», — кажется, Дрим обдумывает это и добавляет: «И злобная». Томми прыснул от удивления. «Злобная?» «На ее последний день рождения я подарил ей трезубец, и она попыталась проткнуть меня им. Из соображений самосохранения я больше не буду дарить ей оружие». В этот момент карета резко останавливается, и Томми вылетает со своего места. Дрим ловит его за плечи и не дает ему расплющить нос о спинку скамьи. Каким-то чудом его корона не упала. Томми произносит слова благодарности и выглядывает из окна двери, как раз когда Уисп поравнялась с ними. «В чем дело?» спрашивает Томми. «Кажется, мы прибыли, Ваше Высочество», — говорит Уисп, натягивая поводья, шея его лошади дергается вертикально, а ноздри раздуваются. Капитан звучит озадаченно, и это уже наводит Томми на тревожные мысли. Он не обращает внимания на лакея, спешащего открыть ему дверь, и плечом пробивается наружу. Это одна из самых тихих частей города, где шумные рынки слышны лишь отдаленно, а случайная телега осторожно катится среди крылец домов и небольших магазинов. Его карета и эскорт полностью загромождают улицу, но как только Томми делает свой выход, все жалобы, которые могли бы возникнуть, поглощаются тишиной. Он не обращает внимания на кланяющихся пешеходов и спускающегося с лошади Уиспа, только вздрагивает, когда его безупречные черные туфли погружаются в слой дорожной пыли, и оглядывается по сторонам. Узнавание мгновенно захлестывает его. Несмотря на то, что Томми был здесь всего два раза в жизни, оба раза около десяти лет назад, он помнит этот дом с вершины разрушающейся крыши, помнит крошечное окно, через которое он пролез, и эвиана, живущего на пыльном чердаке. Его руки непроизвольно сжимаются в кулаки. «Уисп», — зовет он, и капитан вновь появляется, ведя перед собой кучера. Маленький человек с чисто выбритой головой бледнеет, как только взгляд принца находит его, острее, чем когда-либо мог надеяться быть любой клинок, и почти падает на колени, когда Уисп подталкивает его вперед. «Это какая-то насмешка?» грохочет Томми. «Ваше Императорское Высочество…?» На пухлом лице кучера мелькнуло замешательство. Ну что ж. Если он хочет изображать идиота, Томми будет обращаться с ним как с идиотом. «Мы в половине города от того места, где я должен быть сейчас», — говорит он, наклоняясь ближе, так что его лицо практически нависает над мужчиной, а его фигура отбрасывает темную тень на них обоих. «Объясните, как это произошло». Кучер, похоже, близок к обмороку. Он не может решить, должен ли он объясняться или просто молить о пощаде. Это жалкое зрелище, правда, и если бы Томми был менее разъярен, он мог бы дать человеку минуту, чтобы прийти в себя. «Ты что, оглох?» — хмурится он. «Может, мне стоит отрезать тебе уши, если ты все равно ими не пользуешься?». Это его отрезвляет. «Простите меня, Ваше Императорское Высочество», — прохрипел кучер. «Принц Уилбур сказал мне, что планы изменились, и поручил доставить вас сюда». Конечно, это был Уилбур. Никто другой не знал об Эрене, не в такой степени, как он. Томми закрывает глаза, вдыхая через дымящиеся дыхательные пути. «Твои извинения ничего не исправляют», — говорит он. «На этот раз делай свою работу как следует и быстро, иначе скоро у тебя ее вообще не будет». Кучер энергично кивает и убегает. У него была бы такая же реакция, даже если бы кронпринц попросил его заставить карету лететь. Наблюдая за его уходом, Томми резко оборачивается, осознавая, что все взгляды прикованы к нему. Всадники, все еще ожидающие проезда кареты, немигающие глаза из-за оконных ставен, его собственные охранники — все стали свидетелями того, как он вышел из себя. Взволнованный, Томми крутится на месте, подолы его плаща вздымаются, и он возвращается в карету. «Что случилось?» спрашивает Дрим. «Случился Уилбур», — говорит Томми, желая пнуть что-нибудь, и пнуть так сильно, чтобы оно разлетелось на куски. «Этот ублюдок послал нас не туда». Следите за дорогой, — эхом повторяется у него в голове, снова и снова. Томми не уверен, на кого он злится больше: На Уилбура за то, что он его подставил, на кучера за то, что он выполнял приказы не того человека, или на себя за то, что не смог предсказать такой исход. Может быть, если бы Томми знал город лучше, чем он собрал из своих детских воспоминаний, он бы заметил, что они едут не туда. Он практически слышал, как Уилбур напевал: что это за кронпринц, который не знает своей столицы? В воздухе раздается свист секача, и карета приходит в движение как раз в тот момент, когда Томми опускается на скамью. «Где должна проходить церемония?» спрашивает Дрим. «Сколько времени займет дорога?» «Через весь город. Два часа, может, два с половиной», — Томми скрещивает руки, прикусив нижнюю губу. Теперь, когда первоначальная волна гнева схлынула, нервозность начинает подтачивать его живот. «Мы в любом случае опоздаем». «Тогда скажи кучеру, чтобы он не торопился», — говорит Дрим, спокойный как никогда. «Пусть покажется, что ты намеренно опаздываешь. Лучше казаться снобом, нежели дураком, в конце концов». Томми подавляет дрожь. В данном контексте Дрим не обязательно называет его именно так — дураком, — но кажется, что так оно и есть, и это поражает Томми почти так же сильно, как осознание того, что сделал Уилбур. Тем не менее, он передает приказ через Уиспа, и остаток поездки проходит в полной тишине, причем Томми вжимается спиной в скамейку так сильно, что она болит. Только когда Дрим снимает маску, в его глазах появляется беспокойство, Томми осознает собственное быстро подрагивающее колено и болезненно сжатые руки. Он расслабляется, несмотря на давление, нарастающее в грудине. Наследник престола не может выглядеть слабым. Ни перед кем, и особенно перед Дримом, единственным человеком, который верит в его способности как принца. Томми не может разочаровать Дрима. Одна эта мысль помогает ему продержаться два часа, пока он варится в собственной нервозности. Томми проговаривает свою речь в голове, умудряется забыть ее целиком и вспомнить заново. К тому времени, когда они достигают места назначения, пот густо покрывает его спину, но он еще раз закрепляет на голове корону и закрывает свои переживания за стальной стеной. Человек, спускающийся по лестнице с высоко поднятой головой, — это уже не Томми, а спокойный и собранный принц Тесей. В этот момент он завидует Дриму, что тот не может полностью скрыть свое лицо маской. Его собственная сделана из лжи и фальшивой уверенности, и как бы неосязаема она ни была, он практически слышит, как она трескается, когда на него устремляются тысячи взглядов. С Уилбуром и чаепитием было едва ли двадцать человек, дворяне, которые меняют темы слухов так же быстро, как небо меняет солнце и облака. Дайте им несколько недель и предупреждение императора, и все забудут все неприятные отзывы, которые они когда-либо думали об Уилбуре. Никто не забудет, как кронпринц не соизволил явиться вовремя на свой первый за много лет визит в столицу. Томми подготовил для него речь, много пространных благодарностей людям, которые много работали над строительством городской площади, но то ли от палящего полуденного зноя, то ли от нервозности, он произносит ее как в тумане. Однако он отчетливо помнит шепот, жужжание и шипение, передававшиеся от уха до уха. Простолюдины всегда считали дворян снобами и гордецами, но какой-то внутренний голос подсказывает Томми, что в презрительных взглядах, которые он получает, есть нечто большее. Его сводит с ума то, что он не знает, что именно. К тому времени, когда церемония заканчивается и толпа начинает расходиться, наводняя недавно открывшиеся магазины и улицы, Томми хочет уткнуть голову между коленями и просто перестать думать. Но он не может. Принцы не имеют привилегии показывать свои чувства, да и вообще иметь чувства, если на то пошло. Насколько людям должно быть известно, Томми вообще ничего не чувствует. Хуже всего то, что Уилбуру даже не нужно было быть здесь. О, как бы он был самодоволен и восхищен, зная, что совершил свою сладкую месть, вернул себе пьедестал в соревновании, кто больше поимеет другого. Прав был тот, кто сказал, что чем выше взбираешься, тем тяжелее падать. Томми был так взволнован этим визитом, что в итоге это только усугубило его мучения по поводу результата. Вернувшись в карету, Томми закрывает глаза, собирает все чувства гнева, стыда и унижения и представляет, как он их душит. Предсказуемо, это не срабатывает. «Мне жаль», — говорит он в пустоту, когда раздается скрип сидящего рядом Дрима. «За то, что пригласил тебя на эту катастрофу». «Не извиняйся». Нагретая искренность голоса Дрима заставляет Томми украдкой взглянуть на него из-под трепещущих век. «Это была не твоя вина, и ты справился с этим наилучшим образом». Но хватит ли моих сил? думает Томми. Он не озвучивает этот вопрос. Это прозвучало бы как слабая мольба Томми об утешении, а он отказывается опускаться так низко. Вдруг появляется Уисп и сует ему в руки флягу, в которой плещется вода. Томми не понимает, как ему хочется пить, пока не наклоняет флягу к губам и не выпивает половину блаженной прохлады за один раз. «Куда, Ваше Высочество?» спрашивает Уисп, забирая флягу обратно, когда он уже не может проглотить больше ни глотка. Томми молчит. Кажется, что самым мудрым выбором было бы вернуться во дворец сейчас и не покидать его в ближайшее время, а лучше — никогда. Но возвращение во дворец означает, что ему придется встретиться с Уилбуром с его фальшивыми улыбками и еще более фальшивыми словами, и Томми не думает, что сможет удержаться от того, чтобы не нанести несколько ударов, если увидит его лицо сейчас. Каким прекрасным гвоздем в его гроб станет появление охранников или Техно, которым придется физически отталкивать их друг от друга. Томми поднимает подбородок и вдруг встречает взгляд Дрима. В них загорается теплый огонек, который поддерживает и направляет его, как луч маяка может направлять корабль в шторм. Внезапно он понимает, что должен делать. Томми не доставит Уилбуру удовольствия, если тот будет управлять его днем, и продолжит, хотя бы просто чтобы позлить его. «Дрим, ты все еще хочешь купить подарок для своей сестры?» — спрашивает он. *** Дом моды, по своей сути представляющий собой сплав бутика одежды, парикмахерской и портновской мастерской, выделяется среди других зданий стенами из белого камня, драпирующимися венами и множеством балконов, выпирающих, как украшения на торте. Главная швея и владелица предприятия Эймси имела благородных предков в трех или четырех поколениях, что обеспечило ей широкую клиентскую базу — от зажиточных простолюдинов до светских аристократов. Герцогиня Клара была одной из них, а Томми лично знаком с Эймси с тех пор, как несколько раз сопровождал тетю в ее походах по магазинам. Они поднимаются на крыльцо, проходят мимо стеклянной витрины с элегантным белым платьем, расшитым подсолнухами, и подходят к двойным березовым дверям, которые тихо скрипят, когда Томми толкает их внутрь. Солнечный свет свободно проникает в здание через высокие стеклянные окна, сверкая на шелковых и бархатных тканях, проскакивая между растениями в фарфоровых горшках. Звон колокольчика оповещает людей внутри о прибытии: швеи и другие клиенты бросают свои текущие дела, чтобы поприветствовать кронпринцев поклонами и реверансами. Томми отмахивается от них, его глаза ищут Эймси. И находит вместо нее Техно и Ранбу.