Butterfly Reign

Утром Ранбу берет уроки у Квакити, днем расшифровывает старые потрепанные свитки и достает бутылочки с чернилами в архивах, фонари горят так ярко, что кажется, будто под потолком приютилось второе солнце, гул голосов и скрип пера по бумаге сливаются в бесцветный фоновый шум. Иногда Туббо пробирался в комнату, неся корзину с выпечкой. Это была любимая часть дня Ранбу — болтать с полным ртом еще теплых пирожных, пачкая пальцы липкими крошками и сахаром. Когда работники начинают уходить, свечи одна за другой гаснут, оживленная атмосфера сменяется чем-то более тихим и зловещим. Но Ранбу остается, пока последние писцы не уходят с каким-нибудь свитком, засунутым под подмышку, и он становится единственной живой душой среди мертвого города пустых столов и возвышающихся полок. Ранбу садится в своем тесном уголке, зажигает лампу для чтения и продолжает свои поиски. Один разговор с Джорджем полностью изменил взгляд Ранбу на все. Дворец и двор больше не казались такими запутанными, когда он представлял их в виде огромной шахматной партии. Принцы, слуги, стражники, простолюдины — все они были лишь фигурами, выстроенными в ряд на невидимой сетке, следуя собственному набору негласных правил. Манипулировать или быть манипулируемым. Беспрекословно слушайте тех, кто имеет над вами власть. Не наживайте ненужных врагов, создавайте полезные союзы, боритесь за свое положение, боритесь за ресурсы… и, самое главное, выживайте. Все может оказаться полезным, когда вы унижаетесь на дне социальной иерархии, получая пощечины и жалящие слова от каждого, кто считает себя стоящим выше. Возможно, сейчас у Ранбу нет большой власти… но и пешка может превратиться в королеву. Он ищет любую информацию, которая может оказаться полезной: исторические записи, старые карты, записи путешественников и дипломатов, посетивших новообразованные королевства тысячу лет назад, переписанные пять раз по мере того, как старая бумага и кожа изнашиваются. Чтобы построить будущее, нужно сначала разобраться в своем прошлом. Ранбу совершил полный круг своей жизни и вернулся к своим корням в Эсемпи: страну морей, ярких красок и могущественных, таинственных существ по имени фейри. Дворцовые архивы оказались на удивление скудными, когда речь зашла об этой части истории Эсемпи. Ни одна из записей не сходится во мнении, что именно могут делать фейри — фейри или феи, в зависимости от того, какому автору вы предпочитаете верить. Некоторые пишут о злых проклятиях и воспоминаниях, украденных вместе с именем, о лесных духах, которые отражают то, что видят, и никогда не остаются в одном облике слишком долго. Южные дворяне гордились своими корнями, хотя редко проявляли большое сходство со своими предками. Как пернатые крылья были символом чистой крови в Антарктической Империи, так и зеленые глаза были у далеких потомков фейри. Среди прочих вещей Ранбу откопал рисунок: графитный карандашный рисунок, втиснутый между страницами путевого дневника. Молодая девушка тайком подглядывает за художником, зарисовывающим ее лицо. Два стрекозиных крыла покоятся за ее спиной с каждой стороны, полупрозрачная пленка изгибается в узоры, настолько тонкие, что кажется, будто они в любой момент могут дернуться и отклеиться от страницы. Принцесса Ханна. Один из последних раз, когда она была запечатлена на бумаге, за считанные месяцы до того, как король Шлатт приказал ее казнить. Есть что-то в равной степени болезненное и пленительное в осознании того, что Ранбу смотрит на портрет человека, умершего десятилетия назад. Кажется, что часть принцессы все еще жива: в лукавом изгибе ее губ, в пальцах, возившихся с розой в ее волосах, но больше всего в цвете ее глаз — завораживающем, неземном нефритовом. Пол скрипит под чьими-то ногами; стоны старого дерева похожи на тоскливый вой в темной ночи. Ранбу замирает на середине зевка, по его спине пробегают мурашки. Он поднимает лампу, чтобы пролить вокруг себя больше света, но мерцающего пламени недостаточно, чтобы очертить в гнетущей темноте не более узкого круга. «Здесь кто-то есть?» спрашивает Ранбу. Эхо его голоса разносится вдоль стены в пустоту, а когда оно стихает, остается только он сам и стук его сердца в грудной клетке. Стук, стук, стук. Стук, стук, стук. Мяу. Погоди, что это было? Но это не просто воображение Ранбу, путешествующее по диким местам: мяуканье повторяется снова, и когда он подносит фонарь ближе, из-за полки высовывается розовый нос. Покрытая белым мехом, с пушистым хвостом, поднятым вверх, кошка смотрит на него глазами цвета свежескошенной летней травы. Пока Ранбу стоит в ступоре, недоумевая, как сюда могло попасть животное, кошка запрыгивает на стол и бесстрастно шагает по нему, заглядывая в рукописи, словно может что-то понять из них. Рука Ранбу, пытающаяся осторожно взять и убрать кошку, тут же отдергивается с предупреждающим шипением. Не трогать, он понял. Ранбу вздыхает, откидываясь назад. «Просто маленький, безобидный котенок», — бормочет он. «Привет, Ранбу из Эсемпи», — говорит кто-то. «Что ты делаешь?» Ранбу вскакивает, вскрикивает и поворачивается, случайно стаскивая со стола все книги и свитки. Испуганная кошка спрыгивает с края и попадает в руки Ранбу. Он едва успевает поймать ее, но шум от грохота и разлетающихся предметов заставляет его физически содрогнуться. Чарли безучастно смотрит на беспорядок. На его голове, свесившись набок и звеня крошечным медным колокольчиком, красуется самый нелепый ночной колпак, который Ранбу когда-либо видел. Пока Ранбу задерживает дыхание, боясь спугнуть кота и заставить его выпрыгнуть из его рук, Чарли приседает и берет одну из книг. «Ох». Звук, который он издает, маленький и мягкий. «Если бы ты хотел узнать обо мне больше, ты мог бы просто спросить». «О… о тебе?» Но Чарли, кажется, слишком потерялся в своем собственном мире, чтобы заметить замешательство Ранбу; он светлеет и прижимает книгу ближе. «Обо мне», — радостно соглашается он. «Я очень долго был потерянным, а потом Квакити нашел меня, и мне больше не пришлось теряться. Вот на что он способен! Находит потерянные вещи и дает им новое предназначение». «Значит, Квакити послал тебя сюда?» спрашивает Ранбу, принимая книгу, которую Чарли с готовностью предлагает ему обратно. Чарли погружается в глубокую задумчивость, как будто Ранбу спросил его о самой большой тайне Вселенной. «Нет», — наконец решает он, поднимая один палец вверх. «У меня есть задание от Квакити из Л’манбурга, но это не оно. Я просто хотел проведать тебя, Ранбу из Эсемпи!». «Спасибо? Наверное?» Ранбу поморщился, откладывая книгу. «Я был бы очень признателен, если бы ты говорил немного тише». Кот вздрагивает и смотрит на Чарли. Чарли сначала кажется удивленным, подпрыгивая на носках каблуков, а затем возбужденно хлопает в ладоши с широкой улыбкой. «Какое совпадение», — восклицает он. «Ты тоже здесь!» «Ты говоришь», — Ранбу смотрит вниз, недоумевая. «О… кошке?» Чарли остается невозмутимым. Он скалится вперед и кивает без колебаний, как кажется, и Ранбу, и кошке. «Я тебе кое-что покажу», — и без предупреждения Чарли берет Ранбу за руку, выхватывает лампу и тащит его в темноту. Чарли знает архивы лучше, чем он сам, или, по крайней мере, так кажется, учитывая уверенность, с которой он идет вперед. Ранбу несколько раз сталкивается с полками, которые внезапно выскакивают на него из темноты, и Чарли каждый раз отталкивает его с дороги, подбадривая каждые пять секунд вишневым: «Уже почти пришли!». Ранбу был заранее настроен на неудачу в борьбе с причудами Чарли, но отчасти ему также любопытно узнать, что так взбесило парня. Именно поэтому он слегка разочарован, когда они вдвоем — трое, считая кота, — заходят в тупик. «Вот оно!» Чарли указывает на стену обеими руками, словно ожидая, что вот-вот вспыхнет фейерверк или из ниоткуда появится оркестр и заиграет торжественную мелодию. Ничего подобного не происходит, и после долгой неловкой паузы Ранбу прочищает горло: «Чарли, это… это просто стена». И он стучит по ней, чтобы доказать свою точку зрения. «Нет, это не так», — заговорщически шепчет Чарли. «Смотри!» Ранбу отпускает кота, чтобы посмотреть на место, которое Чарли так настойчиво пытается ему показать. К своему удивлению, он обнаруживает странную выемку в неповрежденной панели, в которую помещается что-то круглое и маленькое, размером с подушечку большого пальца Ранбу. Простое нажатие на него ничего не дает. Не то чтобы Ранбу ожидал, что это будет так просто, но попробовать все же стоило. «Здесь нужен какой-то ключ…», — бормочет он, кот плетётся прямо вокруг его ног. «Я знаю это, я знаю это! Вот, я даже могу подсказать». И Чарли шевелит и сгибает безымянный палец. Кольцо, кольцо, Ранбу определенно где-то уже видел кольцо… И тут его осеняет. «Императорский изумруд? Ты уверен?» спрашивает Ранбу, поджав губы, и Чарли издает какой-то звук, который, предположительно, означает: «Поздравляю, ты угадал правильно!». Ранбу ценит энтузиазм, но это только оставляет его с еще большим количеством вопросов, чем у него было до этого. «Я не понимаю…» Он проводит рукой по шершавому камню, ощущая каждую трещинку и выемку на своей ладони. «Зачем Филу понадобилось хранилище в архиве?» «Как ты думаешь, зачем люди делают тайные хранилища?» переспрашивает Чарли. «Чтобы скрывать всевозможные секреты, конечно… и вы думаете, что это должны быть очень важные секреты, о которых император не хочет, чтобы его сыновья знали». «Даже принц Тесей?» спрашивает Ранбу, а про себя думает: «Этого не может быть. Разве кронпринц не должен знать все, что делает император? Чарли прижимает палец к губам, как бы пытаясь сдержаться, чтобы сразу не выплюнуть что-то важное. Он смотрит по сторонам, налево и направо, потом еще два раза, прежде чем наконец наклониться ближе. «Особенно не принц Тесей», — шепчет он на ухо Ранбу. Ранбу смотрит на Чарли. Когда кто-то стоит так близко к нему, ему хочется отпрянуть, спрятаться — но по какой-то причине он не может пошевелиться, как будто все мышцы его тела вдруг решили восстать против его контроля. Мех прижимается к ноге Ранбу, кот садится и откидывает голову назад. Ждет, не мигая. «И ты знаешь все это, потому что…?» Ранбу запнулся. Чарли снова улыбается. Впервые в жизни она не достигает его глаз и не несет в себе радости; Ранбу назвал бы ее снисходительной, если бы он вообще имел право на сравнение с тем, что завладело телом Чарли. Его взгляд заставляет Ранбу чувствовать себя непостижимо маленьким, как будто по ту сторону этой человеческой маскировки — всего лишь оболочки, чего-то легкого на вид — находится нечто, что знает о нем больше, чем он сам. Ранбу не знает, как он раньше не заметил, что глаза Чарли тоже светятся туманным зеленым светом. Он глотает воздух и осмеливается спросить: «Кто ты, Чарли?». Но зловещий взгляд уже стерся. Чарли моргает и снова становится таким, каким был всегда: немного слишком веселым, немного пугающим. Сцепив руки за спиной, Чарли отскакивает, колокольчик на его шляпе звенит, раскачиваясь из стороны в сторону. «Люди самые честные, когда думают, что за ними никто не наблюдает, Ранбу из Эсемпи», — говорит он на прощание, окидывая границу света и тени за мгновение до того, как фитиль свечи выдавит из себя последнюю умирающую искру. Мир погружается в черный мрак, цельный и жадный. Даже когда глаза Ранбу еще не привыкли к темноте, он знает, что Чарли больше нет, а когда некоторые очертания снова начинают проступать, он видит, что и кошки тоже. Ранбу так и не услышал шагов. *** Ранбу не собирался подслушивать. По крайней мере, не в самом начале. Он винит Чарли за то, что тот вбил ему в голову эту идею, но на самом деле это была кастрюля с варевом, которая в один прекрасный день должна была переполниться. Он слышал, как люди говорили об Уилбуре самые разные вещи, и ни одна из них не была приятной, но все сводилось к одной вещи, одному дню, одному решению сбежать, подстегиваемому горем и страхом. И Ранбу знает, каково это, как беспомощность может заставить людей прыгнуть из пепла в огонь. Было бы лицемерием с его стороны осуждать Уилбура за его выбор, особенно когда мир уже так стремится заставить его заплатить. Уилбур — хороший отец для своего сына, но его высмеивает за то, что мать сына — простолюдинка. Уилбур хорошо обращается со слугами, а среди знати его ставят ниже всех. Уилбур хочет нравиться людям до боли в костях, и Ранбу тоже знает, что он чувствует. Но есть еще и Тесей. Принц Тесей, который виноват в большинстве проблем Ранбу с того самого дня, как он прибыл во дворец. Принц Тесей, который избивал Ранбу, унижал его, который обращался с его лучшим другом хуже, чем со слугой, и мстил ему за то, что он ушел от отношений, которые явно приносили ему больше вреда, чем пользы. Но также, Принц Тесей, который улыбается пчелам и находит утешение в природе, который готов пропустить ночной сон и дневной отдых по одному слову своего племянника, Тесей, который принимал аллиумы от Ранбу и играл на фортепиано так, что половина дворца слушала с затаенным дыханием, чьи глаза затуманились от открытого неба до дождя и который так много скрывает за каждым словом и взглядом, которым обменивается с Уилбуром. Они — полярные противоположности во всем, что делают, черная и белая фигуры игры, оркестрованной в основном их движениями. Братья, сказал бы Ранбу, если бы мог осознать всю серьезность этого слова. Но когда Ранбу заметил Уилбура сегодня вечером, он больше думал о том, как он устал от блужданий в темноте. Как сильно он хотел просто разобраться в тайне, покрывающей этих двоих, чтобы больше не попадать в нее. Теперь, когда Тесей скрылся из виду, обозначив свой путь едва уловимым сахаристым запахом, Ранбу задается вопросом, как случилось, что он только глубже втянул себя в это дело. Секреты, выкрикнутые друг на друга в порыве гнева, теперь связывают и его. Вместо того чтобы убежать и забыть обо всем этом, Ранбу, шатаясь, выходит из-за колонны на дорогу Уилбура. Уилбур не задается вопросом о его появлении. Ранбу не уверен, что Уилбур вообще узнал его, да и не смотрел так долго, чтобы попытаться. Он окидывает Ранбу пустым взглядом и смотрит туда, где исчез Тесей. «Что я наделал?» Ранбу слышит его бормотание. «Я не думаю… — после долгого молчания голос Ранбу звучит грубо и скрежещет, — я не думаю, что Тесей должен быть сейчас один». Глаза Уилбура немного прояснились. «Ты должен пойти за ним», — говорит он. Ранбу замешкался. «Я? Но ты его брат». «И я человек, который причинил ему больше всего боли». Уилбур поворачивается к нему, почти прося: «Ранбу. Пожалуйста.» Ранбу может отказаться. Он ничего не должен Тесею, и даже если Уилбур просит о помощи, это все равно что-то, во что он не имеет права лезть. И все же его язык вертится быстрее, чем разум может его остановить: «Я сделаю это. Просто чтобы убедиться, что он не споткнется на лестнице или еще где-нибудь», — добавляет он, словно пытаясь убедить себя, что повернуться и пойти за Тесеем — это правильный выбор. «Ранбу?» Ранбу делает паузу и бросает взгляд через плечо, где стоит Уилбур, бледный, как призрачное отражение в мерцающем озере. «Да?» «Спасибо», — мягко говорит Уилбур. «И прости меня». Даже если Ранбу не уверен, за что извиняется Уилбур, он все равно кивает. А затем бросается вслед за Тесеем, прежде чем тот успевает полностью потерять след кронпринца. «Тесей, подожди!» Тесей вздрагивает, сжимается в комок и ускоряется. Ранбу никогда не отличался бегом, и его сломанное ребро не упускает случая напомнить о себе настойчивой пульсацией. Когда он догоняет Тесея в садах, ему кажется, что в боку постоянно копается кинжал. Ранбу наклоняется, вздрагивает, пытаясь выровнять дыхание. На мгновение он встречает взгляд Тесея, прежде чем тот резко сворачивает в лабиринт живой изгороди, вероятно, надеясь потерять Ранбу в паутине изгибов и поворотов. Нет, не выйдет, думает Ранбу с внезапным приливом упрямства и ныряет следом. Он проделал весь этот путь не для того, чтобы потерять Тесея. Ранбу пробегает мимо тупика. Он отступает назад, понимая, что увидел, как что-то — или, скорее, кто-то — мелькнуло в углу его зрения. Тесей кажется таким маленьким, свернувшись калачиком в тени дальней изгороди, что трудно вспомнить, что это тот же самый человек, одно присутствие которого внушало Ранбу холодный страх. Этот Тесей выглядит так, будто он прибежал сюда, понял, что это тупик, и просто… сдался. «Как пали могучие», — пробормотал Тесей, когда Ранбу подкрался ближе. Это горькое выражение, насмешка над самим собой, шутка, в которой собственное заплаканное лицо кронпринца должно послужить ударной частью. Ранбу не находит это забавным. Его сердце замирает от жалости. «Ну, чего ты ждешь?» огрызается Тесей, когда не получает никакой реакции. «Смейся, злорадствуй, наслаждайся шоу!» Он прячет лицо в коленях, фыркает и почему-то становится еще меньше, чем был. «Надеюсь, ты чертовски рад видеть меня в таком виде». «Ты мне неприятен, Тесей», — честно говорит Ранбу. «Но я не ненавижу тебя. Черт возьми, я даже хотел быть твоим другом вначале, до этого…» он пытается точно определить момент, когда он полностью отказался от этой идеи, «— до всего. Да.» Ранбу вздыхает, опустив плечи. «Я думал… Я думал, это из-за моего происхождения, знаешь ли, но ты никогда не бываешь таким с другими. Ты справедлив к слугам, иногда даже добр, и тебя не беспокоит, что Фанди не чистокровный член королевской семьи… Дело в том, что ты презираешь меня с момента знакомства, и я не понимаю, почему.» «Ты пытаешься надо мной посмеяться или просто такой тупой?» Тесей хмурится, слова сливаются, и кажется, что Ранбу оцепенел от его оскорблений за все это время, потому что он только моргает и пожимает плечами. «Ты мне скажи», — говорит он, садясь, скрестив ноги. Тесей поднимает голову. Луна отражается в обоих его глазах, больших и круглых, как две жемчужины, окруженные огромным полотном мерцающего моря. Ранбу приходит в голову мысль, что они оба впервые по-настоящему видят друг друга — заглядывают сквозь ненависть и вопросы без окончаний, за пределы форм и рамок, в которые их поместили, — и понимают, что перед ними совершенно незнакомый человек. Человек, которого Ранбу до сих пор видел лишь мельком, не убегает и не прячется снова в своей тюрьме безграничной печали. Он остается и смотрит на Ранбу в ответ. «Теперь для тебя это сказка, не так ли?» говорит Тесей. «Ты герой, а есть злой мелкий принц с кучкой подлых дворян, которые хотят навредить тебе просто потому, что… В конце концов все налаживается, потому что тебя всегда поддерживают семья и друзья, — мрачно хмыкает он, — типично, скучно!» «Но дело в том, что в сказках никогда не рассказывают о том, что происходит в счастливом конце. Что любовь условна, и в конце концов люди начинают хотеть большего. И ты делаешь больше, и ты даешь больше, и этого никогда не достаточно, и ты крутишься в этом колесе, пока не сломаешься.» На последнем слове голос Тесея надломился. Он складывает колени, сцепляет руки вместе, словно пытается стать невидимым перед лицом надвигающейся опасности. Возможно, от воспоминаний, возможно, от того, что он собирается сказать. «Ты знаешь, что происходит со сломанными вещами, Ранбу?» произносит Тесей, признание настолько колоссальное, что произнесение его громче шепота разорвало бы его на части. «Их заменяют…» Ранбу колеблется. Небо могло бы перевернуться с ног на голову от того, как это откровение перевернуло все в нем. Как будто все это время Ранбу пытался собрать головоломку, а ему сказали, что он смотрит не на ту картинку. Возможно, ему потребуются часы и дни, чтобы понять, где он вставил кусочки туда, где им никогда не место, но теперь одно стало ясно… Устремив свой взгляд на конец доски, Ранбу не заметил, что в этой партии одна пешка уже превратилась в ферзя. И когда это осознание поражает Ранбу, он делает то, чего меньше всего ожидал от себя: Раскрывает объятия и обнимает Тесея. Разница в росте неловко ощущается, когда другой мальчик прижимается к нему, как он сам, но это не останавливает Ранбу. Так близко он слышит прерывистое дыхание Тесея, чувствует тепло, которое так мимолетно, когда первый инстинкт принца — наклониться. Даже когда понимание преодолевает первоначальный шок и Тесей пытается оттолкнуть его, для Ранбу в этот момент нет ничего важнее, чем не отпускать его. Вскоре попытки Тесея прекращаются в слабые вздрагивания. Руки снова обхватывают руки Ранбу, ногти впиваются так резко, что он чувствует их сквозь рукава. «Почему ты должен быть таким чертовски хорошим?» Тесей выдавливает из себя между всхлипами. Слезы и сопли заляпали костюм Ранбу, и они отморозили ноги, сидя вот так на голой земле, но он обнаружил, что ему это не так уж и противно, потому что наконец-то, наконец-то, он понимает. Понять, а не простить, — шепчет голос Ранбу, и, закрыв глаза, он соглашается. Позже, он сможет подумать обо всем этом позже. «Я так тебя ненавижу», — шепчет Тесей, упираясь лбом в плечо Ранбу, цепляясь за эту ненависть, словно это единственное, что еще не дает ему заснуть. «Ненавидеть меня — твой выбор, помогать тебе — мое решение», — пробормотал Ранбу. «Давай, пойдем отсюда, хорошо?» Тесей беззвучно кивает, похоже, он слишком устал, чтобы спорить. Ранбу не питает иллюзий относительно собственной силы, поэтому он встает первым и протягивает руку, чтобы помочь принцу. Когда Тесей неохотно протягивает руку, происходит нечто странное. В месте короткого соприкосновения их кожи вспыхивает изумрудный свет; Ранбу вскрикивает, пошатывается и падает. Он открывает глаза, прижавшись щекой к свернувшемуся рядом с ним Тесею и тяжело дыша. Длинный зазубренный порез на его ладони все еще светится, но когда зеленый цвет окончательно исчезает, не остается даже шрама. Ранбу не уверен, сколько времени он просто сидит в оцепенении, но он выныривает из него, когда Тесей внезапно выгибает спину и его тошнит. Ранбу бросается на помощь и держит принца, пока тот снова и снова отплевывается, но этого так много, и он не знает, что делать. «Квакити…» Тесей хнычет, когда волна наконец заканчивается. Ранбу так хочется сжать его пальцы и сказать, что здесь кто-то есть, но потом он вспоминает о свечении и отдергивает руку. «Я пойду позову кого-нибудь на помощь», — обещает Ранбу, барахтаясь в воздухе и отступая назад. «Может быть, не Квакити. Но кого-нибудь». И вот он бежит, и благодарит все на свете, когда выскакивает на гравийную дорожку, и первым, на кого он натыкается, оказывается темноволосый рыцарь принца Дрима. Сапнап сначала хмурится на него, и кажется, что он постарался бы вообще не замечать Ранбу, если бы не его следующие слова. «Что-то не так с кронпринцем», — говорит он. Ранбу не упоминает, что с ним тоже что-то не так. *** Ранбу прокрадывается в конюшню на заре. Все работники конюшни уже знают его: непоседа, высокий мальчик, который любит засовывать лакомства в стойла и не упускает случая помочь с расчесыванием и грумингом. Но с позавчерашнего дня, когда Техно привел Карла, тяжело раненного на охоте, над крышами словно нависла туча, клубящаяся в воздухе, готовая в любой момент пролиться ливнем или извергнуть молнию. Никто не разговаривает друг с другом, следуя бессловесному правилу избегать всего, что может вызвать недовольство принца Техноблейда. Все, кроме Ранбу. Ранбу едва не замечает один из конюхов, в последний момент пригибаясь за кучей сена и соломы, когда мимо него проходят с двумя ведрами для щелчков. Как только шаги стихают, Ранбу выползает из своего укрытия. Он отряхивается от травы, когда убеждается, что вокруг все чисто, и прижимает палец к губам, когда замечает большеглазого пони, привязанного к балке неподалеку и жующего полный рот сена. «Никаких стукачеств, понял?» Пони продолжает жевать, и Ранбу воспринимает это как «да». Карл едва обращает внимание на Ранбу, когда тот входит и закрывает за собой дверь стойла, осторожно, чтобы не скрипнули петли, только устало моргает на него и издает необычно высокий и жалобный клич. «Я знаю, знаю, здоровяк», — говорит Ранбу, похлопывая Карла по шее и утихомиривая его. Даже запах свежего сена и трав не мог полностью скрыть густую вонь гнили и железа. Сглотнув комок в горле, он опускается на колени и на мгновение замирает, держа руки над четырьмя длинными рваными ранами — уже не кровоточащими, но не менее ужасающими на вид. Если это сработает, это может спасти Карлу жизнь. Если нет… Что ж, хуже уже точно не будет. Ранбу глубоко вдыхает и кладет руки на бок Карла. Он пытается представить себе его, тот же вчерашний зеленый свет, прилив обжигающего тепла прямо под кончиками пальцев. Ничего не происходит, кроме того, что Карл щелкает хвостом. Ранбу откидывается на пятки и думает, не было ли все, что произошло вчера, просто лихорадочным сном. Мимо пролетает пчела. Ранбу прослеживает ее путь и вспоминает улей, который показывал ему Тесей — пурпурные фиалки, рассыпанные по изумрудному полю. Жизнь течет повсюду, в нежных лучах лепестков, в корнях, уходящих в слои влажной почвы, но больше всего — в небесно-голубых глазах кронпринца. А потом приходит свет. Он не такой внезапный и яркий, как в прошлый раз, но он жжет, и, если судить по рывку Карла, с обеих сторон. Ранбу сжимает зубы и продолжает: края ран стягиваются вместе, кипятят, пока не превращаются в красные шрамы толщиной не больше пальца. К тому времени, когда свет тускнеет, Ранбу лежит на боку и задыхается. Карл нависает над ним, тычась мордой в лицо мальчика. Ранбу инстинктивно обхватывает шею лошади, а когда Карл толкает его вперед, чтобы встать, он подтягивает к себе и мальчика. Ранбу улыбается прежде, чем осознает это. Встряхнув Карла и взъерошив его гриву в последний раз, он вылезает из стойла и спешит к выходу. В спешке Ранбу не замечает белую тень, стоящую в углу, и резкий блеск фиолетового цвета в глазах Техно.