Мальчик, который влюбился

— Значит, Нат, прямо сейчас ты заходишь в кабинет искусств, подходишь к Марку и зовёшь его на небольшой разговор, в котором ты признаёшься ему в чувствах! - без умолку говорила Аликс, поднимаясь вместе с другом по лестнице и в красках представляя признание Натаниэля в любви и их дальнейшее свидание. — У тебя всё слишком просто, - недовольно фыркнул Куртцберг. — Ну а как должно быть по-другому? - поинтересовалась девушка. Красноволосый остановился и принялся нервно потирать ладони, пытаясь сконцентрироваться на собственных мыслях. Он не хотел искать сложных путей, чтобы не заставлять себя блуждать по лабиринту и в итоге наткнуться на тупик, но вполне разумное предложение Аликс тревожило. Лучшей подруге Натаниэля никогда никто не нравился, поэтому признание в любви ей казалось чем-то лёгким и не требующим затруднений. Несмотря на любовную неопытность, Кюбдэль часто помогала с романтическими проблемами. Например, девушка помогала Маринетт сойтись с Адрианом, а прямо сейчас, когда учебный день закончился и можно было дать волю собственным желаниям, придумывала план для Натаниэля. — Старик, я тебя не слышу, - проговорила она, приближаясь к другу. — Ты что-то шепчешь? — Не издевайся, Аликс, - пробормотал Куртцберг. — Да ты сегодня весь на нервах, - она потрепала его по густым волосам, чем слегка подпортила его аккуратно уложенную причёску. — Побыла бы ты на моём месте, - проговорил Нат. Они уже стояли возле приоткрытой двери в кабинет искусств. На предыдущей перемене Марк сообщил Натаниэлю, что после уроков будет находиться здесь и ожидать его для проработки над комиксом. Но Куртцбергу было боязно зайти внутрь. Он должен встретиться с Ансьелем после того, как полностью признал свою влюблённость в застенчивого писателя. Юноша был уверен в том, что больше не будет смотреть на друга по-прежнему, ведь в голове будут крутиться план Аликс и мысли о том, какой же этот темноволосый паренёк чудесный. — Всё, заходи, не заставляй его ждать, - нетерпеливо проговорила Аликс, подталкивая Натаниэля. — Не время! - воскликнул он, пытаясь противостоять действиям Кюбдэль. — Самое... - она успела распахнуть дверь свободной правой рукой, когда пододвинулась ближе. — Время! Резкий толчок в спину заставил Натаниэля очутиться в кабинете искусств. Он совсем не ожидал подобных действий, поэтому, несмотря на попытку устоять на ногах, упал на колени прямо перед учителем рисования. Позади послышался хлопок двери, заставивший Куртцберга осознать, в насколько ужасном положении он оказался. — Здравствуй, Натаниэль, - послышался мужской голос над головой. Художник тут же поднялся с пола и, не успев полностью отряхнуться, с ужасом заметил потёртости на коленках брюк. Хоть они и не являлись огромными дырами, но знатно подпортили настроение Натаниэлю, потому что они были заметны для окружающих. Но всё же испорченные штаны вызывали у него меньше стыда, чем падение на глазах у людей. Точнее, на глазах Марка, ведь других, помимо стоявшего рядом учителя, он не увидел, да и они его не совсем волновали. Как только в голову подкралась мысль о виновности Аликс, рядом раздался взволнованный голос. — Нат, ты как? Натаниэль, до сих пор не поднимающий голову из-за нарастающего стыда, узнал голос Марка и тут же решил взглянуть на юношу. Он выглядел не на шутку перепуганным: в ярко-зелёных глазах тяжёлыми волнами плескался страх, руки нервно сжимали красную кофту, тонкие губы слегка приоткрылись. Но страх, окутавший Ансьеля из-за падения друга, показался Курцбергу необычайно... красивым. — Надо быть аккуратнее, Натаниэль, и смотреть под ноги, - проговорил мужчина. — Да, да, извините, - вновь пробормотал художник и тут же вспомнил, что из-за непредвиденной ситуации совсем забыл поздороваться, поэтому едва слышно произнёс: — Здравствуйте. — Я почему-то подумал, что ты упал в обморок, Нат, - облегчённо вздохнул Марк. — Просто споткнулся? Ты не ушибся? Забота писателя заставила уши Натаниэля слегка порозоветь. Куртцберг откашлялся, пытаясь не заострять внимания юноши на постепенно появляющийся румянец. — Всё в порядке, я цел, - сказал Натаниэль, вновь покосившись на потёртые колени брюк. — Я рад, - улыбнулся Ансьель. Художник заставил себя вновь поднять голову, чтобы заново рассмотреть Марка, который успел перевести дух и, скорее всего, задумался о их с Натаниэлем комиксе, но заметил непривычно большое количество людей в кабинете. Все они удивлённо рассматривали Куртцберга, будто первый раз видели упавшего человека, от чего юноше стало некомфортно под прицелами ярких глаз. Повисла неприятная тишина, выедающая парня насквозь вместе с нарастающим стыдом. Казалось, что вокруг стоят не собравшиеся творить искусство люди, а возвышающиеся над головой тени, осуждающие за любое действие. — Пойдём, я быстро расскажу тебе одну идею для комикса, пока выставка не началась, - торопливо проговорил Марк, дёрнув художника за рукав. — Выставка? Какая ещё выставка? - недоумённо спрашивал Куртцберг, следуя за юным писателем. — Нат, ты совсем позабыл? - усмехнулся Ансьель, усаживаясь за столом. — Сегодня ведь день, когда многие показывают свои творения и рассказывают о них! Ты и правда забыл об этом? И только сейчас, вновь оглядев собравшихся людей, Куртцберг наконец-то понял, ради чего собралась редко бывавшая в данном кабинете толпа. Вслед за этими мыслями в его голову врезались недавние слова месье Дамокла о проведении ежегодной выставки, намеченной именно на сегодняшний день. Воспоминание будто ударило его током: по телу пронеслись мурашки, а руки невольно дрогнули. Он забыл! Ждал этот день с нетерпением, работая над новыми картинами, а утром с ужасом обнаружил, что опаздывает, и ринулся в школу со всех ног. И даже классная руководительница не упомянула за весь учебный день о сегодняшней выставке. Может, и упомянула, но Куртцберг этого совсем не помнит. Видимо, тогда снова решил прилечь на пару минут. — Я ведь совсем забыл, Марк! - с ужасом воскликнул Натаниэль. — Какой же я идиот! За весь день даже не вспомнил! Марк опешил, когда Куртцберг чуть ли не сорвался на крик от осознания того, что забыл принести собственные труды на выставку. Ансьель протянул руку, чтобы успокаивающе опустить ладонь на плечо другу, но тот уже исчез со своего места, оставив за собой только распахнутую дверь. И только тогда, когда Натаниэль выбежал из класса, его голову осенила не очень приятная мысль. Наверняка в глазах Марка Куртцберг показался ему странным. Упал, как только решил зайти в кабинет, испортил одни из любимых брюк, а как только заговорил с писателем, понял, что позабыл свои картины и выбежал, как сумасшедший, не предупредив, куда он ринулся и зачем. Ната накрыл неописуемый стыд, но он, несмотря на негативные размышления, все ещё бежал и уже приближался к лестнице. Юноша решил отправиться домой. Натаниэля не волновало то, сколько времени займёт его бег от школы до дома и обратно, сколько сил он потратит. Волновала лишь выставка. — Хей, Нат, куда это ты собрался? Как только нога его коснулась первой ступеньки, Натаниэль услышал недалеко от себя знакомый голос. Настолько знакомый, что тут же узнал его обладательницу. — Аликс? - удивлённо спросил художник и повернулся. Парень был прав: поблизости стояла его лучшая подруга Аликс, а рядом с ней находился Ким со сложенными руками и глазами, полными недоумения. Видимо, они собирались спускаться на первый этаж, чтобы помочь классным руководителям и их ученикам организовать выставку: разместить столы, за которыми будут располагаться участники, вынести из кабинетов творения, которые некоторые учащиеся оставили на хранение пару дней назад. — Мне нужно быстро сбегать домой за своими работами, Аликс, я совсем забыл про выставку, - протараторил Натаниэль. — Воу, воу, подожди, какие ещё работы? - спросила девушка. — Ну я же совсем забыл, оставил дома! - торопясь, проговорил Куртцберг. — Я сейчас вернусь. — Но ведь твои родители завезли вчера картины в коллеж и их забрал на хранение месье Дамокл, разве нет? Слова подруги смогли открыть ему глаза. Он тут же вспомнил, как его родители вчерашним днём завезли работы собственного сына в коллеж, и Натаниэль даже видел свою мать, которая о чём-то разговаривала с директором. Очередная волна стыда накрыла Натаниэля и он устало опустил голову, закрыв лицо ладонями. Он ожидал услышать смех со стороны Аликс и был уверен в хохоте Кима, но они молчали, словно превратились в безжизненные статуи. — Забыл про выставку? Мадам Бюстье говорила о ней сегодня, да и я сказала тебе пару слов об этом, - напомнила Аликс. Она подошла к Натаниэлю и осторожно опустила ладонь на его плечо, будто боясь, что при малейшем прикосновении Куртцберг растворится в воздухе. — Ты сегодня очень странно себя ведёшь, Нат, я уверена, что что-то не так, - проговорила Кюбдэль. — Даже если ты не высыпаешься, то не ведёшь себя подобным образом. Куртцберг нервно сглотнул и оглянулся по сторонам. По коридору второго этажа гуляло несколько человек, но все они были заняты своими делами: кто-то читал новости в своих новомодных смартфонах, кто-то активно беседовал друг с другом, кто-то молча сидел, раздумывая о своём. Большинство учеников и преподавателей всё так же готовились к выставке на первом этаже. — Ладно, я пойду помогу, - кинул Ким, махнув рукой в сторону друзей и спустился по лестнице. — Так ты поговорил с Марком? - спросила Аликс, подёргивая Куртцберга за рукав. — Сама как думаешь? - пробурчал Натаниэль и, не дав подруге ответить, продолжил: — Ты толкнула меня и я упал, из-за чего колени моих брюк превратились в что-то... уродливое, правда! А потом я опозорился перед ним, потому что сбежал из кабинета, забыв предупредить, что бегу домой за своими работами. А оказывается всё уже у директора! Аликс громко прыснула в кулак, пытаясь подавить звонкий смех. Сейчас её друг казался одновременно и причудливым пареньком со своими странностями, и растерявшимся от страха мальчиком. — Я не вижу ничего смешного, - фыркнул Куртцберг, поправляя чёлку над левым глазом. — Извини, старик, в моих мыслях не было ничего плохого в твою сторону, — проговорила Аликс. — Помимо того, что ты сам по себе очень пассивен, так ещё и ведёшь себя сегодня максимально странно! Колись, в чем дело? — В том, что я нормально не спал ночью, - вздохнул Натаниэль и удручающе опустил голову. — Думаю, ты знаешь, кто был причиной моего недосыпа. — Думаю, тот, кто выглядывает из-за двери, - усмехнулась девушка и развернула друга. — Давай, дерзай! Не полностью обдумав слова Кюбдэль, Натаниэль резким движением поднял голову и увидел высокую фигуру Марка, выглядывающую из дверного проёма. Видимо, он не мог набраться смелости, чтобы подойти к художнику и спросить о странном поведении. А возможно, он просто хотел тайком проследить за ним. Красноволосый помотал головой, отгоняя ненужные мысли, и приблизился к кабинету искусств. Ансьель тоже решил не медлить: несмотря на застенчивость, подошёл к другу. — Прости, это странно выглядело, что я наблюдал за тобой, наверное, - пробормотал Марк, а затем неожиданно для обоих дрогнул, — то есть, я не наблюдал за тобой, просто хотел спросить, куда ты убежал... Прости. Натаниэль удивлённо рассматривал быстро сменяющиеся выражения лица Марка, не совсем понимая, о чём именно хочет сказать ему писатель. Ненужные извинения парня вцепились ему в сознание крепкими клешнями, и Куртцбергу захотелось как можно скорее от них избавиться. — Тебе не нужно извиняться, это я сглупил. Я веду себя сегодня очень глупо, мне самому стоит извиниться перед тобой, - вздохнул юноша. — Нет, нет, всё хорошо! - улыбнулся Марк. Широкая улыбка Марка была лучезарной. Словно яркое солнце, похожее на золотое блюдце, наконец вырвалось из крепких объятий черных туч и показало всем свои раскидистые лучи, согревающие уютным теплом. — Может, хочешь поговорить? - аккуратно спросил Ансьель, боясь задеть Натаниэля за живое. — Нет, спасибо, - проговорил Куртцберг. Натаниэль с радостью заметил, что юноша интересуется его состоянием и даже оторвался от пришедшей в голову идеи для комикса, чтобы проследовать за парнем. От осознания неравнодушия Марка сердце в груди неконтролируемо забилось в быстром ритме. — Думаю, нам стоит как следует подготовиться к выставке, - проговорил Ансьель. — Многие уже заняли свои места. Смотри, и твои картины уже на месте! — Да, а ты подготовил что-то? - спросил художник, пока в голову медленно приплывали сказанные ранее Марком слова. — Ты ведь говорил, что подготовишь некоторые рассказы. Радостная улыбка Ансьеля тут же превратилась в нервную, неестественную. Зрачки забегали в заметной тревоге, пытаясь отыскать в коридоре коллежа ответ на вопрос Натаниэля. — Но мы же вместе представим наш комикс, - проговорил Марк, потрепав пушистый хвост на затылке. — Да... Да, точно, комикс, но ты ведь обещал принести и собственные рассказы, - ответил Куртцберг, вспомнив обещание друга. — Ну, я забыл об этом... Точнее, нет, не забыл, я просто недописал концовки, точнее... Юноша опечаленно вздохнул и сгорбился, опустив руки. Натаниэль даже ненароком заметил в нём некоторые сходства с Маринетт: быстрая, сбивчивая речь, заметное смущение. Так она ведёт себя тогда, когда оказывается рядом с Адрианом, в которого по уши влюблена. "Влюблена" - повторно пронеслось в голове Куртцберга. Эта мысль скрылась в периферии сознания так же быстро, как и родилась, но не хотела остаться забытой, поэтому напоследок ярко вспыхнула перед глазами юноши. Если его одноклассница ведёт себя подобным образом только при объекте воздыхания, то и Ансьель, скорее всего, подходит под эту категорию. Неужели Марк испытывает нежные чувства к художнику? Натаниэль не верил, хотя и очень хотел. Он влюблялся. Влюблялся в ту же самую Маринетт, которая казалась ему самой идеальной девушкой на свете. Юноша постоянно думал о ней, представлял, как приглашает на свидание, как преподносит красивые портреты в качестве подарка, как она радуется и в итоге влюбляется в застенчивого художника. Но Натаниэль не осмелился ни на один шаг. Он представил собственный образ в виде идеального парня-героя, спасающего возлюбленную от сил зла, и плодом его воображения стал комикс. Но мечты художника разрушились в один миг, когда Хлоя высмеяла его творения перед всем классом. Им завладел акума, превратив в совсем не положительного героя, как в комиксе, а от злодеяний парня спасла его вторая влюблённость. Чувства к однокласснице угасли, как только перед ним оказалась Ледибаг – героиня Парижа и в дальнейшем его сердца. И вновь талантливый художник стал одержим объектом воздыхания, рисуя комикс с прекрасной девушкой и в перерывах на размышления над дальнейшими действиями героини прорисовывая сердечки на полях. Позже Натаниэль понял, что это совсем не влюблённость, а обычное восхищение кумиром. Понял он это тогда, когда его ладонь накрыла рука Марка Ансьеля. — Прости, я соврал тебе. Я не решился принести другие рассказы, мне стыдно показывать их другим. Одно дело показать их тебе, понимая, что ты не осудишь моё творчество, а совсем другое дело, когда я представлю рассказы на публику, - высказался парень. — Не думаю, что твои работы как-то осудят. Они замечательные! - улыбнувшись, проговорил Натаниэль. Щёки Марка заметно приобрели светло-розовый оттенок, сочетаясь с такого же цвета губами, покрашенными нежным блеском. Их можно было сравнить с хрупкими лепестками только что раскрывшегося цветка. — Спасибо... - едва слышно проговорил Ансьель, устремив взгляд в пол. — Я думаю, нам пора идти. — Да, точно. Пора. Ученики молча спустились по лестнице и подошли к расставленным по коридору столам. Творцы, захотевшие участвовать в ежегодной выставке, уже разместились со своими работами на определённых местах. Картины с хорошо проработанными деталями, довольно объёмные глиняные изделия, вручную сшитые одежда и аксессуары и многое другое — всё это выделялось на столах перед оригинальными авторами. Куртцберг заметил и свои две работы, аккуратно сложенные на поверхности парты, стоящей последней в ряду. Обе картины занимали абсолютно всё свободное пространство на столе. На них небольшой стопкой разместились четыре выпуска комиксов о Леди Баг. На одной из картин был изображён Мост Искусств — место, являющееся для местных, и не только, жителей прекрасным местом для прогулок с семьёй и романтических свиданий. Именно поэтому Натаниэль нарисовал на мосту множество влюблённых парочек, веселящихся друг с другом детей и их родителей, но не забыл художник и о людях, которые ценят одиночество. Прорисовывая одиноко стоящих людей, любующихся видом поблёскивающей на солнце реки Сены, юноша вспоминал себя. Иногда Куртцберг приходит на Мост Искусств, чтобы вдохновение прилетело к нему с лёгким дуновением ветерка, и начинает творить. Именно так и зародилась его картина. Юноша впервые решился творить что-то большее в людном месте и взял с собой мольберт, холст и прочие нужные художественные принадлежности. Разместившись в удобном месте, уверенно схватил кисть в руку, обмакнул её в нужную краску и стал рисовать. А тем временем рядом появился известный всем парижанам мороженщик Андре Гласье, которого Натаниэль заметил не сразу, будучи увлечённым процессом созидания новой картины. Мужчина даже случайно напугал художника, когда естественным ему громким голосом стал нахваливать только начатую работу и её автора. Гласье извинился и стал рассказывать истории о Мосте Искусств, пытаясь вывести парнишку на разговор, но Натаниэль оказался лишь хорошим слушателем и хорошим художником: он изобразил мороженщика на картине. На второй картине Куртцберг изобразил своих родителей на строгом тёмном фоне, чтобы заострить внимание именно на паре. Слева находилась мать юноши — Майя Куртцберг. Строгий взгляд её ярко-голубых глаз завораживал и леденил душу, словно в этой женщине не было и крупицы чего-то приятного. Тёмно-русые волосы, завязанные в пышный хвост, спускались по плечу тяжёлой волной. Обтягивающее серое платье прекрасно подходило её полной фигуре, но цвет, под стать строгим глазам, хотел уверить о жёстком характере. Несмотря на первый взгляд, по которому мадам Куртцберг казалась всем довольно грозной, настоящая душа женщины была мягкой и доброй по отношению к окружающим её людям. Но всё же строгость присутствовала в характере Майи и стояла на первом месте, ведь, по её словам: "Хорошего человека без строгости не воспитаешь". Но эта характеристика рассуждения использовалась мадам в меру. Натаниэлю от своей матери достались ясные глаза цвета небесного свода, форма лица, небольшой и прямой нос, замкнутость, а также национальность. Майя Куртцберг является еврейкой, поэтому её сын принадлежит той же национальности. Рядом с женщиной разместился отец Натаниэля — Джереми Куртцберг. На его вытянутом лице сияла широкая улыбка, обнажающая светлые зубы, а в зелёных глазах крупными искрами блистала искренняя радость. Мужчина обнимал жену за талию правой рукой, видимо, пытаясь прижать любимую как можно ближе к себе. Он правда был безумно влюблён в Майю: Куртцберг был готов ради неё абсолютно на все свершаемые и несвершаемые подвиги. Если вновь присмотреться к его внешности, то невозможно не заметить взлохмаченные огненно-рыжие волосы, которые не поддавались усердным укладкам. Одет Джереми был в просторную белую футболку и полюбившуюся им чёрную кофту, связанную "его рукодельницей", как говорил сам мужчина. Он был семейным человеком: готов был на всё не только ради Майи, но и ради любимого сына, который являлся единственным ребёнком в семье Куртцбергов. Джереми — главный оптимист, который всегда вносит в жизнь угрюмых семьянинов лучи добра и позитива поддержкой, анекдотами (пусть иногда и совсем глупыми) и безграничной любовью. — У тебя очень красивые работы, - проговорил Марк, не отводя глаз от картин. — Спасибо, - поблагодарил Натаниэль, чувствуя, как самопроизвольно поднимаются уголки губ. — Мне и самому нравятся эти две работы. Они самые живые, хоть и были поспешно нарисованы для выставки. Имеют свои истории, как, впрочем, каждый из моих рисунков. — Это твои родители? - заинтересованно задал вопрос Ансьель, указывая пальцем на картину с изображением Куртцбергов. — Именно, - ответил юноша. — Очень красивые. Ты о них практически не рассказывал. Я их вживую не видел никогда, да и на картине вижу впервые. Писатель замолк после этих слов, будто внезапно потерял голос. Побоялся, что задел больную для Куртцберга тему, ведь если парень мало говорит о своей родне, то, значит, не ищет в этом надобности. — Знаешь, мы с тобой уже довольно долго дружим, а я тебя ещё ни разу в гости не звал. Даже как-то стыдно, - усмехнулся Натаниэль, почесав затылок. — Сможешь пойти со мной сегодня сразу после этой выставки? Марк опешил от предложения Куртцберга и замер на месте, растерянно хлопая глазами. За все месяцы крепкой дружбы и совместной работы над комиксом они проводили время лишь дома у Марка. В тот день семья Ансьелей отправилась на заслуженный отдых после тяжёлой рабочей недели, а писатель отказался от этой идеи и решил пригласить в гости друга, чтобы обговорить новые идеи для комикса и просто поговорить по душам. Художник чувствовал себя не совсем комфортно в другом доме, несмотря на отсутствие родни Марка, но юноша быстро смог предоставить условия для уюта. — Так... Да или нет? - спросил Натаниэль. — Я... Эм...- пробормотал Ансьель, всем сердцем желая побыстрее связать ускользающие от него отрывки фраз. — Дорогие ученики и преподаватели коллежа Франсуа Дюпон! Хочу с огромной радостью объявить начало нашей ежегодной выставки, на которой каждый из вас показывает своё творчество и рассказывает о нём. Те, кто в выставке не участвует, может спокойно подходить к творениям и их авторам, задавать вопросы, трогать изделия можно только с разрешения владельцев. Надеюсь, вы всё поняли и будете вести себя максимально культурно. Так давайте же начнём! - радостно кричал директор коллежа, разводя руками в стороны. Как только месье Дамокль объявил о начале выставки, к столам стало подходить множество учителей и учащихся, чтобы поближе рассмотреть давно заинтересовавшие из творения. Некоторые стеснялись подойти и рассматривали изделия издалека, щуря глаза, а некоторые уже вовсю беседовали с авторами. — Смотри, Нат, к нам кто-то идёт, - проговорил Марк, устремив взгляд в толпу людей. — Я не вижу, - прошептал Куртцберг, пытаясь увидеть того самого человека. — А, понял! К столу уверенно приблизилась девушка низкого роста. Должно быть, намного младше их обоих. Она внимательно рассматривала картины, и Марк аккуратным движением убрал стопку комиксов, чтобы незнакомка продолжила разглядывать творения. Быстро она перевела взгляд на содержимое в руках темноволосого юноши и заинтересованно поднесла указательный палец к пухлым губам. — Я читаю эти комиксы! Они очень интересные, - восторженно произнесла девушка. — Я приобретаю каждый выпуск. Так здорово встретиться с вами на выставке! — Мы рады, что наш комикс тебе понравился, - проговорил Натаниэль с искренней улыбкой на лице. — А когда будет следующий? - спросила незнакомка с пляшущим огоньком интереса в глазах. — Думаем, что на следующей неделе. Да, Нат? - уточнил Марк. — Может, даже чуть позже. Но в любом случае, следующий выпуск будет очень интересный. Девушка радостно захлопала в ладоши, а затем вновь перевела взгляд на картины Натаниэля. — Это ведь твои работы? - спросила она, взглянув на красноволосого юношу. Художник утвердительно кивнул головой в ответ, ожидая дальнейших слов девушки. Она воодушевлённо сложила руки на груди и радостно вздохнула. — Великолепные работы. Мне очень нравится, как ты изобразил Мост Искусств. Правдоподобно, как будто фотография! - воскликнула она, после чего указала пальцем на семейный портрет. — Эта женщина очень похожа на тебя. Ты очень талантливо рисуешь! — С-Спасибо огромное, - краснея, проговорил Натаниэль. — Мне очень приятно. Девушка засмеялась, прикрывая рот маленькой ладонью, а потом испарилась в толпе. Юноши даже не смогли проводить её взглядом. — Так неожиданно слышать множество хороших слов в сторону моих работ, - со смущённой улыбкой на лице проговорил Куртцберг. — Твои труды заслуживают огромной похвалы! Я всегда нахожу вдохновение в твоих рисунках. Думаю, что не только я, - уверенно проговорил Марк. — Меня всегда удивляло то, что приятные слова от других насчёт твоего творчества это редкость, ведь твои работы невероятны! Если кому-то сказать, что все эти рисунки принадлежат шестнадцатилетнему парню, то вряд ли кто-то поверит. Натаниэль слушал друга с полуоткрытым ртом. Хоть он и не имел хорошую самооценку и постоянно искал недостатки в собственных картинах, зато понимал, что сказанное писателем довольно близко к правде. Он совсем позабыл о испорченных коленях брюк, а сонное состояние как рукой сняло. Казалось, всему этому послужила выставка, перед которой в груди блуждает волнение, ноги предательски подкашиваются, бешено стучит сердце. Но парень не чувствовал всего этого, когда рядом стоял Марк и одной своей улыбкой вселял ему спокойствие и радость. А после подобных слов Натаниэль чувствовал себя невероятно счастливым человеком, ежедневный труд которого ценят и любят. И Куртцберг любит в ответ.