Мальчик, который влюбился

" —Последние участники нашей выставки... Барабанная дробь... Эти двое талантливых юношей! Вы обязательно запомните эти очаровательные лица, ведь именно эти парни являются авторами комиксов о Ледибаг и Коте Нуаре! Мальчики, представьтесь и расскажите о том, что показываете нам сегодня на выставке! - послышался звонкий голос юной журналистки Альи Сезер. — Д-Да, с радостью, - послышался подрагивающий от волнения голос Натаниэля. — Мы вместе с Марком решили представить свой комикс. У него уже есть несколько выпусков, и мы активно продолжаем работу над ним. Марк? - парень слегка подтолкнул рядом стоящего писателя. — Марк! Ой, то есть, да. Точнее... - запинался запуганный камерой Ансьель, пытаясь взять себя в руки. — Точнее этот комикс повествует о главных героях Парижа, имена которых — Ледибаг и Кот Нуар, вот... — Помимо них в комиксе присутствуют Иллюстратор и Реверсер, которые освободились от лап зла и стали спасать Париж вместе с главными героями! - добавил Куртцберг. — Ого, как увлекательно! А расскажете, над чем именно работает каждый из вас? - заинтересованно спросила девушка. — Я пишу сюжет, - ответил Ансьель. — А я рисую, - так же коротко ответил рядом стоящий юноша. — Замечательно! Натаниэль, я так понимаю, эти две чудесные картины нарисованы тобой, - проговорила Алья и, дождавшись утвердительного кивка художника, продолжила: — Можешь немного рассказать о том, как они появились? — Эту картину я нарисовал, будучи вдохновлённым Мостом Искусств и рекой Сеной, - он приподнял картину с пейзажем. — Когда я рисовал её, то ко мне подошёл мороженщик Андре Гласье. Думаю, его знают многие. Благодаря его интересным историям о создании Моста, моя картина получилась намного насыщеннее. А вот эта картина, - он поднял вторую, — является портретом моих родителей. Я впервые нарисовал их, и они остались довольными. Даже разрешили мне представить эту картину на выставке." Не досмотрев репортаж одноклассницы Альи Сезер, Натаниэль выключил телефон и откинул его в сторону. Юноша морской звездой распластался на мягкой, но при этом неубранной кровати и стал разглядывать белого цвета потолок. Этот длинный прямоугольник, до которого нельзя было дотянуться рукой, всегда привлекал к себе особое внимание в моменты раздумий. Казалось бы, всего лишь четыре угла и разместившаяся посередине миниатюрная люстра. А думал Куртцберг о Марке. Точнее, о том, как именно художник относился к этому застенчивому писателю. Да, он признался Аликс и в первую очередь самому себе в том, что Ансьель привлекает его не просто как друг, но что-то неприятное сжимало его грудь изнутри со вчерашнего вечера. Стыд? Наверняка. Натаниэлю стало стыдно, что он так легко признался себе в своей любви к подростку мужского пола. "Странный. Не такой, как все", - промелькнуло в мыслях Куртцберга, и он взволнованно переместился на правый бок. "Наверняка это просто привязанность" Противоречивые рассуждения сменяли друг друга, звонким эхом отзываясь внутри черепной коробки. Натаниэль и правда почувствовал себя странным, даже сошедшим с ума, ведь ему никогда не симпатизировали мальчики. Может, такая неожиданная вспышка чувств к другу является просто недостатком внимания? Он тут же отбросил эту мысль, потому что не считал любовь к собственному полу признаком привлечения внимания. Но что же тогда? Неужели Куртцберг и правда влюбился в мальчишку? Было до безумия глупо задавать такие вопросы, когда он разложил все свои чувства по полочкам при встрече с Аликс. А может Натаниэль не полностью понимал того, чего говорит? Нет. Он понимал. От нахлынувшей безысходности Натаниэль схватил телефон, который откинул некоторое время назад, открыл мессенджер и, открыв переписку с Аликс, стал вновь ей написывать.

Натаниэль

Аликс, ты сейчас занята?

Сообщение тут же было доставлено, что показали две серые галочки. Куртцберг пристально разглядывал время последнего пребывания девушки в приложении (а именно час назад) и всем сердцем надеялся, что она не ушла кататься на скейтборде. Его даже посетила мысль сходить к подруге в гости, но бессилие от груза раздумий одержало над ним безоговорочную победу. Кое-как он принял положение сидя, почувствовав лёгкое головокружение, и стал разглядывать свою комнату, словно видел её впервые. В комнату Натаниэля Куртцберга редко когда проходили яркие и согревающие лучи солнца, ведь широкие окна всегда были зашторены полупрозрачными занавесками цвета молочного шоколада, поэтому за это дело бралась его мать: заходила в комнату, когда юноша уходил умываться, и раздвигала шторы, впуская радость тёплого утра. Парню это категорически не нравилось, но всё же перед тем, как вернуть занавески на законное место, парень рассматривал вид из окна: россыпь тёмно-серых зданий, объятая многолетними деревьями и пышными кустарниками, полоса автомобильной дороги, вдоль которой ежедневно мчались сотни разноцветных фонарей, торопящиеся на работу люди. Вдоволь насмотревшись на пейзаж французской улицы, Нат закрывал окно. Рядом с окном, ближе к углу, разместился широкий деревянный стол, на котором блуждал творческий хаос. Готовые рисунки, сложенные небольшой стопкой с краю, измятые листки бумаги с непонравившимися художнику зарисовками, не нашедшие своего места упаковки красок, карандашей и маркеров, выключенная настольная лампа, несколько учебников и две пустых кружки — всё это разместилось на поверхности. Стул на колёсиках стоял рядом и, кажется, желал только одного: избавиться от повисшей на его спинке тёмно-синей футболке. На стене, вместе с прикреплёнными на ней рисунками, находились полки с учебниками, мангами, комиксами и художественными принадлежностями. С ними уместился и миниатюрный цветок в таком же небольшом горшке, за которым не требовалось много ухода. Неподалёку возвышался громадный шкаф серого цвета, в котором так часто хотелось спрятаться от всего мира. Но вместо комфортного местечка Куртцберг находил внутри собственный гардероб, состоящий из удобной для юноши одежды. Натаниэль не любил долго раздумывать над образом, в котором выйдет в люди, поэтому надевал то, в чём чувствовал себя свободно, а затем смотрел на себя в зеркало, размещённое прямо на дверце шкафа. Напротив стояла кровать в серо-белых цветах, на которой до сих пор сидел парень и рассматривал комнату, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Рядом находилась деревянная тумбочка с ярко-жёлтым будильником и кипой бумаг на её поверхности. Разглядывание собственной комнаты и правда помогло Куртцбергу позабыть о ненужных рассуждениях. Но только что пришедшее спокойствие, расслабившее напряжённое тело, нарушила вибрация телефона. Натаниэль лениво протянул руку к смартфону, принял звонок, не читая имени звонящего человека, и приложил телефон к уху. — А вот теперь я не занята, - послышался женский голос. — Что произошло? Узнав в звонком голосе свою лучшую подругу Аликс, красноволосый невольно вздрогнул. А нужно ли рассказывать всё Кюбдэль? Она уже успела обрадоваться за Куртцберга, узнав, что у него появился объект воздыхания, а значит стремление к чему-то новому и неизведанному. Что же парень скажет сейчас? — Хотел... Хотел высказаться, - пробормотал художник, нервно сжимая в свободной ладони одеяло. — Высказаться? Насчёт... — Да. Насчёт Марка, - ответил Натаниэль, не дослушав слова подруги. — В тот раз я так легко признался в том, что влюблён в него. Но теперь мне чертовски стыдно! Разве это всё может быть влюблённостью? Глупости, глупости вот и всё! — Стой, стой, погоди. Почему это тебе стыдно? - решила задать вопрос девушка. Куртцберг устало опустился на кровать и вновь стал разглядывать треклятый потолок с его четырьмя углами и люстрой. — Ну как я могу влюбиться в парня, Аликс? Это просто невозможно, ведь мне всю жизнь нравились только девушки! - воскликнул парень. По ту сторону телефона послышался сдавленный смешок, что смутило Куртцберга. — Ну нравились тебе девушки, а теперь тебе вдруг понравился парень. Разве это плохо? - сказала Кюбдэль. — Старик, мне кажется, ты пытаешься отвергнуть эти чувства. Внутри тебя сидит... Так сказать, некоторая ненависть к всему подобному, можно даже так сказать. — Я к этому абсолютно нормально отношусь, Аликс, ты знаешь, - недовольно фыркнул тот. — Да, я знаю, но почему ты тогда испытываешь стыд за все сказанное тогда? Мне казалось, тогда все твои слова прозвучали абсолютно искренне. Слова подруги заставляли сердце сжиматься и биться в неопределённом ритме, словно перед глазами юноши находилось что-то поистине ужасающее. — Я не знаю, Аликс, я вообще не знаю! Когда я нахожусь рядом с Марком, то со мной происходит нечто очень странное, как будто я теряю рассудок! Это ведь и правда нельзя назвать просто привязанностью или очень сильной дружеской любовью, это... Неужели это и правда влюблённость, Аликс? Сошел с ума и влюбился в мальчика! — Ты не сошёл с ума, Натан, не сошёл, поверь мне! Тебе нужно принять ту мысль, что тебе нравится Марк. Я не понимаю, почему ты вдруг стал раздумывать об этом с негативной стороны, хотя позавчера от тебя исходила только искренняя любовь, когда ты рассказывал о своих чувствах к нему. Ты говоришь, что хочешь поговорить о Марке, но на самом деле говоришь о своём отношении к нему. Вот что ты ощущаешь, когда думаешь о нём? Куртцберг нервно сглотнул. Что он ощущает, когда думает о нём? — Я ощущаю то, что... Что не следовало бы мне ощущать, - дрожащим голосом ответил Натаниэль. — А что именно? - уточнила подруга. —Старик, не умалчивай. Юноша глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и решил говорить то, что думает на самом деле. — Я чувствую что-то очень странное. Словно внутри меня разгорается пожар непонятных ощущений, но пожар этот очень приятен. И когда я смотрю в его зелёные глаза, полные искренней радости, мне хочется жить. Скажу прямо так. Хочется добродушно смеяться с каждой мелочи, бегать по цветочному полю и раствориться где-то там, далеко, в счастье и любви... Как же глупо! — Как же чертовски круто! Разве можно размышлять как-то иначе, когда внутри тебя пылают такие классные чувства? Очередная вибрация сотрясла телефон. Кое-как удержав смартфон в руках, Натаниэль пригляделся к выглянувшему сверху уведомлению. Сообщение от Марка. — Старик? - недоумённо позвала Аликс. — Подруга, спасибо тебе огромное, я чуть позже перезвоню, - торопливо ответил парень и сбросил звонок. С третьей попытки попав по сообщению трясущимся указательным пальцем, юноша открыл мессенджер и прочитал новые сообщения. Марк Привет, Нат!

Марк Помнишь, вчера ты мне предложил побывать у тебя в гостях? Марк Я тебе так и не ответил вчера, прости... Но я могу прийти сегодня! Если ты не против, конечно. Мурашки мелкой россыпью пробежались по спине Куртцберга. Он и забыл, что предлагал другу погостить у себя дома. Юноша, конечно, хотел, чтобы они вместе поработали над комиксом дома у Куртцберга, но после мыслей, выговоренных Аликс, парню было некомфортно.

Натаниэль

Привет, Марк.

Он совсем не знал, что напишет дальше. Откажется? Будет некрасиво по отношению к Ансьелю. Согласится? Будет нервничать каждую секунду. И в то же время юноша торопил себя, видя, что Марк уже прочитал сообщение и ждёт ответа.

Натаниэль

Конечно же я не против.

Деваться парню уже было некуда. Марк Я рад! Могу прийти прямо сейчас? — Прямо сейчас?! - вслух воскликнул Куртцберг, будучи удивлённым предложением друга. Он молниеносно вскочил с кровати, будто его друг уже стоял за дверью. Сердце быстро заколотилось, желая выпрыгнуть из защищающей его крепкой клетки. Одновременно с этим Натаниэль до сих пор чувствовал себя глупо из-за странного поведения. Юноша никак не мог взять себя в руки, чтобы ответить писателю несколькими словами, поэтому продолжал стоять и растерянно разглядывать экран телефона.

Натаниэль

Прямо сейчас?

Но что-то разумное оставалось в периферии его сознания. Оно постепенно подкрадывалось в центр мыслей, как ловкий хищник обычно преследует свою жертву. Марк Ты занят сейчас, да? Но Натаниэль не занят. Натаниэль чуть ли не трясётся от волнения, ведь ему нужно ответить "да" или "нет". Юноше боязно пригласить друга в гости. А друга ли? Если Куртцберг ранее утверждал, что все его чувства — привязанность, то почему он избегает Марка сейчас? А всё очень просто.

Натаниэль

Нет, я не занят.

В голове художника мелькнули слова Аликс. "Тебе нужно принять ту мысль, что тебе нравится Марк." И внезапно юноше правда захотелось принять всё: свои необычные чувства к Ансьелю, странное поведение, самого себя. Постоянно нарастающий стыд был для него огромным препятствием, чтобы не бояться, сидя в тёмной комнате, чтобы наконец обрести настоящее счастье. На лице Куртцберга расцвела, словно нежный весенний цветок, выглянувший из только позеленевшей травы, широкая улыбка. Он удивлялся самому себе.

Натаниэль

Да, можешь прийти ко мне прямо сейчас.

Парень облегчённо выдохнул, отправив данное сообщение, и радостно вскинул руки к потолку. У него получилось. Получилось не только пригласить писателя в гости, но и побороть мешающие волнение и стыд. Он решил вести себя так, как будет подсказывать ему сердце. Марк Отлично! Вот только... Марк Я до сих пор не знаю, где ты живёшь!

Натаниэль

Оу, точно. Отправляйся к фонтану на площадь Вогезов, я буду ждать тебя там.

Марк Хорошо! Юноша выключил телефон и стал искать подходящую одежду для выхода на улицу. Взяв первую попавшуюся под руку бежевую футболку, юноша переоделся, а затем вспомнил про брюки. Взглянув на надетые штаны, он тяжело вздохнул: во время усердной работы над картинами Куртцберг знатно запачкал тёмно-коричневую ткань и не успел закинуть брюки в стирку. Точнее, он даже не пытался. Даже не думал. Парню пришлось поменять и штаны. Вмиг на нем оказались свободные брюки чёрного цвета, а вслед за ними Натаниэль решил надеть и такого же цвета джинсовку, притаившуюся в углу шкафа. Он давно не надевал её, несмотря на то, что эта вещица была одной из его самых любимых. Считал, что не было особого повода. А теперь повод появился. — Нат, подойди ко мне, - послышался приглушённый голос матери. — Зачем? - недовольно вздохнул юноша, уже приближаясь на звуки родительницы. Подойдя к женщине, которая трудилась над обедом, Натаниэль постарался сделать максимально усталый вид: сгорбился, жалобно изогнул брови и поджал губы, потому что прекрасно знал — Майя Куртцберг обязательно найдёт ему дело в самый ненужный момент. Но в ответ на жалкий вид парня она лишь в удивлении приоткрыла рот и расширила глаза. — Куда это ты собрался? - недоумённо спросила мадам. — Мам, я позвал друга в гости, - он нервно закусил губу, вспомнив, что не предупредил мать. — Мне нужно встретить его на площади Вогезов. — Какого такого друга ты позвал в гости? - задала она второй вопрос, не сводя пристального взгляда с сына. — Марка. Ну, с которым мы делаем комикс, - неуверенно отвечал Куртцберг младший, словно сомневаясь в правильности собственных слов. — Прости, что не предупредил. — Да дело не в том, что ты не предупредил меня, хотя это тоже не есть хорошо, - проговорила она, акцентируя внимание на последних словах. Натаниэль принялся взволнованно пощипывать тонкую кожу на ладони. — А в чём? - решил уточнить он. — В том, что ты позвал кого-то в гости. Совсем на тебя не похоже, Натан. Мой мальчик наконец-то повзрослел? - усмехнулась Майя. — Мама! - недовольно воскликнул тот. — И ничего и не мама, успокойся. Вообще-то я хотела попросить тебя помыть посуду после того, как обед наконец доварится. Куртцберг тут же захотел сослаться на скорую встречу с другом, но женщина оказалась намного быстрее. — Хорошо, сын, раз ты и правда хочешь позвать своего хорошего друга в гости, то... Не буду никак мешать. Но у меня есть одно условие! - решила предупредить подростка мать. — Перемоешь всё, как только твой Марк уйдёт. Хотя можете даже помыть её вместе, помощник дома никогда не помешает. — А ты куда-то собираешься? - спросил юноша, разочарованно посмотрев на уже накопившуюся в раковине гору посуды. — Джереми пообещал свозить меня сегодня в синагогу. Как только он приедет с работы, то мы поедим и сразу отправимся туда, - ответила женщина. — Хорошо, мам, - вздохнул Куртцберг.— Тогда я пойду. — Будь аккуратнее, Нат. Неохотно выслушав поручение матери, Натаниэль вышел из кухни и, приблизившись к двери, ведущей на улицу, юноша надел светлые кроссовки и отправился к площади Вогезов. В его голове тут же возникло воспоминание о том, как совсем недавно Куртцберг впопыхах приближался к фонтану, чтобы наконец рассказать лучшей подруге о новой влюблённости. А теперь Натаниэль шёл туда для встречи с тем самым парнем, про которого в ярких красках рассказывал Аликс. Юноше даже не верилось, что сейчас он приведёт кого-то домой. В гости он звал лишь Аликс, и то она приходила редко и оставалась ненадолго: силой вытаскивала Куртцберга на улицу. В этот раз юноша не торопился, зная, что Ансьель живёт намного дальше от места назначения. Поэтому Натаниэль поднял голову вверх и стал разглядывать небосвод: на лазурном небе в медленном вальсе танцевали пышные кучевые облака, своим видом похожие на пушистую сахарную вату, а в самой вышине ярко светил ровный круг солнца, раскидывая длинные золотистые лучи. Казалось, эта далёкая звезда широко улыбалась ему, предсказывая замечательный день, и юноша улыбался в ответ. И Натаниэль бы не отвёл глаз от захватывающего дух небесного свода, если бы не споткнулся об небольшую уличную декорацию. Но юноша вовремя ухватился двумя руками за стоящий рядом столб, спасший самого парня и его брюки. Парень осмотрелся по сторонам и осознал, что рядом ходят незнакомые ему люди, пристально сверлящие удивлённым взглядом. Выпрямившись как ни в чём не бывало, красноволосый ускорил шаг. — Аккуратнее, - послышался хриплый женский голос позади, но Нат даже не обернулся. Уже рядом оказался высокий фонтан с красиво оформленными чашами и чистой водой, на поверхности которой отображались небосвод с кучевыми облаками, ярко-зелёные кроны раскидистых деревьев и здания красного и белого цветов. Натаниэлю только и оставалось рассматривать воду в фонтане: он всё ещё боялся поднять голову и наконец взглянуть на пейзаж и проходящих мимо людей из-за неловкой ситуации. Он дошёл до единственной свободной скамейки, расположенной в тени пышного дерева, и удобно разместился на ней, одновременно с этим удивляясь пустому месту в воскресное майское утро. Юноша решился оглянуться по сторонам, надеясь, что в поле зрения окажется тёмноволосый юноша с яркими зелёными глазами и цветной одеждой, но Ансьеля не оказалось поблизости. Натаниэль удручающе вздохнул, чувствуя, как в груди нарастало жгучее нетерпение. Чтобы хоть как-то скоротать долго тянущееся время, Куртцберг собрался написать Аликс. Только сейчас он понял: изливание души, а затем резкое прерывание разговора — совсем не положительный поступок. Он запустил руку в карман брюк, но, к его удивлению, не смог нащупать там смартфона, поэтому решил проверить второй — было так же пусто. Паника резкой волной накрыла Натаниэля с ног до головы, и юноша лихорадочно стал ощупывать все свои карманы. Похлопывая ладонями по штанам и джинсовке, красноволосый всем сердцем желал лишь одного: нащупать заветный прямоугольник. Но желание внезапно вспорхнуло и испарилось, когда Куртцберг вспомнил о том, что телефон остался лежать на кровати. — Нат? - послышался рядом едва слышный шёпот. Натаниэль вздрогнул, когда чуть ли не над ухом раздался знакомый голос. Парень повернул голову и увидел перед собой Марка. Невероятно красивого Марка. — Привет, - улыбнувшись, проговорил он и робко помахал рукой. В сегодняшний день Ансьель выглядел совсем по-другому. Губы покрашены персиковым блеском, поблёскивающим при падающих на парня лучах солнца, глаза едва заметно подведены черной подводкой, на теле надеты белая футболка с полосами, состоящими из синего, жёлтого и красного цветов, синие джинсы с жёлтым ремнём, длинные носки молочного цвета с разноцветными смайлами и лёгкие черные кроссовки с ярко-красными шнурками, на плече разместился шоппер. Парень как всегда выглядел необычно, чем привлекал внимание проходящих мимо людей. И, кажется, им нравилось. Они улыбались. — Нат, ты... - пробормотал Ансьель, чувствуя себя некомфортно под пристальным взглядом друга. — Привет! - тут же воскликнул Натаниэль, вскочив с места. Марк нервно усмехнулся и смущённо почесал себя за затылком. Натаниэль неосознанно повторил за ним. Стыд колючими репьями вцепился в головной мозг, заставляя снова и снова раздумывать о том, как несколько длительных секунд рассматривал писателя с округлившимися глазами и полуоткрытым ртом. И эти навязчивые мысли вновь сотворяли из него тот же образ. — Так... Так как у тебя дела? - неуверенно спросил Ансьель. — Всё хорошо, - ответил Куртцберг, размахивая руками в стороны. — Просто... — Что? - вновь задал вопрос юноша. — Просто хотел сказать, что ты очень круто выглядишь, - медленно проговорил Натаниэль, тщательно разжёвывая каждое слово и проверяя его на правильность. — Тебе очень идёт этот образ. Парень с искренним изумлением вскинул тёмные брови и приоткрыл рот, а затем застенчиво улыбнулся и опустил голову, поправляя и так замечательно уложенную причёску. — Спасибо, - прошептал он. — Мне очень приятно. Они простояли некоторое время молча, прислушиваясь то ли к звукам оживлённой улицы Вогезов, то ли к дыханию друг друга. И обоим хотелось наконец предложить друг другу дойти до дома, ведь именно таковой являлась их цель на сегодняшний день, но юноши будто потеряли голос. Было так спокойно просто стоять друг напротив друга и молчать. — Давай... — Ты сегодня тоже- И парни вновь онемели. Натаниэль от того, что его так ловко перебили, а Марк от того, что так ловко перебил. Покой в атмосфере стал перерастать в беспокойную напряжённость, но она быстро лопнула после громкого смеха Куртцберга. — Извини, - тут же проговорил Ансьель, не тая улыбки. — Не извиняйся, - добродушно ответил Натаниэль. — Просто скажу, что пора бы уже заглянуть ко мне в гости. — Я немного волнуюсь, - признался юноша, сжимая ручку шоппера с изображением голубой овечки. — Не стоит, - проговорил Натаниэль, и они отправились к месту назначения.— Мои родители должны скоро уехать. — У них такая поздняя работа? - заинтересовался Марк. — Нет, даже наоборот, мой папа сейчас вернётся оттуда, - ответил юноша. — А потом? — А потом он отвезёт маму в синагогу. — Синагога? Что-то знакомое. — Да, я как-то рассказывал тебе об этом. Синагогой называют помещение для общественного богослужения. Марк в растерянности захлопал глазами, пытаясь вспомнить о рассказах Куртцберга, но лишь опечаленно вздохнул и склонил голову набок. — Не помню, Нат, - проговорил писатель. — Я прекрасно знаю, что ты являешься евреем, как и твоя мать, тем более она к тому же и религиозна, но я почему-то практически ничего не знаю о твоей национальности. О традициях, праздниках и так далее. Неужели я и правда все позабыл? — Не позабыл, не беспокойся. Я сам практически ничего не рассказываю. Просто... Не считаю нужным, - сказал Натаниэль, после чего Марк энергично закивал. — Но если хочешь, я могу рассказать тебе что-нибудь об этом. — Нет, если ты не хочешь рассказывать об этом, то лучше не стоит. — Не то, чтобы не хочу, просто... Не знаю, - кинул Натаниэль и умело сменил тему: — Как думаешь, мы успеем вовремя закончить выпуск? — Хм... Ну, редактор вряд ли потерпит то, что мы поздно предоставим ему работу. Хотя мы всегда заканчиваем выпуски к сроку, - ответил Ансьель. Юноши уже приблизились к дому Куртцбергов, выделявшемуся на фоне остальных своей приятной цветовой гаммой. Парни прошли по узкой дорожке, ведущей прямо к двери жилища, и зашли внутрь...