Мальчик, который влюбился

— Ты переживаешь? Стоя возле двери жилища семьи Ансьелей, Натаниэль и правда чувствовал себя взволнованно. Он помнил, как однажды пришёл в гости к Марку, но, к большой радости Куртцберга, помимо самого писателя в доме никого не было. А сейчас ему придётся познакомиться с родителями лучшего друга, что и вызывало у юноши некий мандраж. Художник понимал, что бояться этой встречи бессмысленно, ведь он не являлся партнёром Марка, а, к его собственному сожалению, был просто лучшим другом, но для парня всегда было проблематично ходить в гости к другим людям, так ещё и общаться с хозяевами. Натаниэль взглянул на друга глазами, по которым можно было прочитать положительный ответ на вопрос писателя, а затем вновь перевёл взгляд на дверь. — Мои родители самые добрые люди на свете! Я уверяю, Нат, тебе не стоит переживать. Ты ведь из-за этого волнуешься, не так ли? - пытался успокоить Куртцберга Марк. — Не то, чтобы волнуюсь, просто... Ладно, давай зайдём, - решился юноша. Ансьель, обрадовавшись словам Натаниэля, кивнул с нежной улыбкой на лице и открыл дверь, приглашая внутрь своего друга. — Чувствуй себя как дома, Нат! - воскликнул Марк. Голубоглазый посмотрел на писателя, до сих пор придерживавшего дверь рукой, и, вобрав в лёгкие побольше воздуха, зашёл внутрь. Перешагнув крыльцо, Натаниэль спокойно выдохнул: он не увидел встречающих сына родителей в коридоре. Может, их срочно вызвали на работу? — Сын, это ты? - послышался женский голос из ближней комнаты. — Да, мам! И я привёл друга, - ответил Ансьель, улыбаясь. Куртцберг устало сгорбился, своим видом говоря писателю о том, зачем тот упомянул его, а затем склонился к кроссовкам и снял мешающую обувь. Приоткрытая дверь со скрипом широко распахнулась, и из комнаты вышла высокая женщина с румяным, улыбчивым лицом. Её глаза, в точности как у Марка, сияли ярко-изумрудным цветом, а на курносом носу виднелась небольшая россыпь веснушек. Густая чёрная чёлка падала на лоб, а остальные волосы едва дотягивались до плеч. Одета женщина была в длинное домашнее платье нежно-молочного цвета со свободными рукавами до локтей. На ногах виднелись пушистые тапочки, видом напоминавшие крошечных кроликов. — Рада вас видеть! - воскликнула хозяйка дома. — Здравствуйте, - поздоровался Куртцберг. — Мам, это мой друг Натаниэль, с которым мы делаем комикс, - представил юношу Марк. — Приятно познакомиться, Натаниэль! - широко улыбалась женщина. — Меня зовут Мадлен-Анжелик. Чувствуй себя как дома и не стесняйся. Если что-то будет нужно, то обязательно спрашивай. Сначала Куртцберг удивился двойному имени женщины, хотя во Франции это не являлось редкостью, а потом ещё больше поразился невероятно приятной натуре мадам Ансьель. На секунду она показалась Натаниэлю самой доброжелательной женщиной на свете. — Сначала выпейте чаю, мальчики, я как раз испекла вишнёвый пирог, - сказала Мадлен-Анжелик. — Марк, ухаживай за гостем, а мне пора собираться на работу. — Хорошо, мам, - кивнул юноша. — А Эллен ещё не вернулась из университета? — Нет. Думаю, что скоро придёт, - ответила та и, улыбнувшись, удалилась в спальню. — Пошли, гость, - засмеялся Ансьель и, аккуратно коснувшись кончиками пальцев запястья Натаниэля, что заставило смутиться второго, зашагал в комнату. Куртцберг последовал за парнем. Место касания приятно разгоралось, и Натаниэль слегка потёр его другой рукой, чтобы тело вдруг полностью не вспыхнуло пожаром, который мог бы запросто добраться до щёк и заставить их заметно гореть ярко-алым цветом. — Думаю, представлять мою комнату заново тебе не нужно. Но! Я добавил ещё немного постеров на свои стены! - воскликнул Марк, скидывая с себя сумку и красную кофту и раскидистыми движениями рук показывая разноцветные стены комнаты. Натаниэлю очень нравился уютный уголок Ансьеля. На стенах, казалось, не было и единого пустого места: на них красовались различные плакаты из журналов, небольшие самодельные открытки, подаренные старыми друзьями, множество рисунков Натаниэля, которые почему-то Марк вначале старался скрыть от глаз юноши. Ближе к потолку растянулась гирлянда, горевшая ночью цветными огнями хотя бы четыре раза в неделю. "По настроению", - говорил брюнет. Мягкая кровать, редко когда бывавшая застеленной, расположилась ближе к окну, на подоконнике которого стояли небольшие растения в горшочках и стопка комиксов и книг. Недалеко от постели стояли шкаф с наклейками на стенах, большое зеркало и стол с полками и тумбочкой, которого точно нельзя было назвать чистым местом: куча книжек, комиксов, различных блокнотов и вырванных оттуда страниц, несколько ручек и карандашей, две пачки сладостей, небольшой ноутбук. А на полках можно было разглядеть фигурки из любимых комиксов Марка и множество интересных мелочей. — Очень круто, - проговорил Куртцберг, скидывая с себя сумку и пиджак. — Да! Д-Да, круто, - вдруг выдал Марк, загородив собой неубранный стол. — Извини, я тут с уборкой ещё не до конца закончил... Точнее, даже не начинал. Печальный вздох друга заставил художника широко улыбнуться и пожать плечами. — Ничего страшного. Я прекрасно понимаю твой творческий хаос, - кивнул он. — Спасибо, - нервно хихикнул Ансьель, а потом резко вскинул указательный палец вверх. — Точно, чай! Нужно срочно выпить чаю с шикарным маминым вишнёвым пирогом. Марк опустил ладони на плечи Куртцберга и повёл его на кухню. Натаниэль очень хотел попробовать пирог мадам Ансьель, но в то же время не особо хотел вновь столкнуться с хозяйкой дома. Когда оба зашли внутрь, парней тут же привлёк манящий сладкий запах расположившейся на столе выпечки. Пахло практически так же, как и в пекарне Дюпэн-Чэн. — Садись за стол, а я пока сделаю нам чай, - сказал Марк. Пока Ансьель готовил чудесный напиток, Натаниэль не сводил глаз. Нет, не со стоящего прямо перед носом пирога, а с юноши в цветастой футболке и с растрёпанными волосами цвета ночного неба. Ему нравилось наблюдать за тем, как Марк торопливо готовил чай, чтобы наконец сесть за стол. — Ребята, я пошла, - послышался голос мадам Ансьель из коридора. — Хорошо, мам! - воскликнул писатель, после чего послышался хлопок дверью. — Ты часто остаёшься дома один? - спросил Куртцберг. — Ну... Не так часто. Потому что как только мама уходит на работу, приходит сестра, а потом вечером приезжает папа вместе с мамой, - ответил на вопрос юноша. — Но я не очень люблю оставаться один дома, даже если основное время провожу в своей комнате. Комфортнее, когда семья рядом. Слышать за дверью их голоса, смех, а затем выходить самому и чувствовать себя самым счастливым человеком, находясь рядом с ними! Натаниэль нервно усмехнулся. Юноша не помнил, когда в последний раз он собирался в атмосферной обстановке вместе со своими родителями. Его мать перестала находить время для таких важных времяпровождений и совсем утеряла их смысл, а вот отец всегда старался собраться вместе с любимой семьёй, но всё время был погружён в работу. И теперь уже сам Натаниэль стал терять такую важную частичку своей души. — Чай готов, месье, - проговорил Марк и аккуратно поставил на стол две чашки чая. — Вы так добры, благодарю, - медленно кивнул Куртцберг, пытаясь влиться в роль важного господина. — Не стоит, - засмеялся Ансьель и подсел к другу. — Мне показалось или ты решил взгрустнуть, пока я готовил чай? Художник растерянно захлопал глазами и быстро отвёл взгляд, чтобы Марк вдруг не включил привычную ему телепатию. Ансьель мог похвастаться тем, что всегда понимал происходящее на душе человека. Настоящий писатель. — Нет, почему ты так решил? - спросил Натаниэль, потирая шею. — Потому что я вижу, - ответил тот. — У тебя вдруг резко помутнели глаза, поэтому ты и отвёл от меня взгляд. По глазам можно многое прочитать. Натаниэль молча взял с тарелки пышный кусок пирога, умоляющий парня поскорее его съесть, и, откусив немного, отпил горячего чаю. Ему хотелось только с удовольствием поедать пирог мадам Ансьель, а не отвечать на вопросы друга. — Ну? - ждал Марк. — Баранки гну, - бросил Куртцберг. — Ты у меня дошутишься, - обиженно фыркнул Ансьель. — Я всего лишь хочу спросить о твоём состоянии. Настойчивость юного писателя давала о себе знать. Натаниэль широко улыбнулся и взглянул на поменявшегося в лице Марка — он на самом деле обиделся. — Я вспомнил свою семью, - сказал художник. Брюнет тут же удивлённо подскочил с места и приблизился к парню. — Семью? - уточнил он. — Да. Твоя семья такая позитивная. Мне этого... Не хватает. Наверное, - кратко изложил свои мысли красноволосый, после чего задумчиво откусил вишнёвый пирог и запил чаем. Ансьель жалобно рассмотрел лучшего друга и расстроенно опустил голову. Помолчав некоторое время, Марк вновь выпрямился и резким движением положил ладони на плечи Натаниэля, повернув его к себе. — Но только не печалься, хорошо? Наверняка твои родители просто о-о-очень заняты, поэтому не всегда могут провести с тобой достаточно времени. Они тебя очень сильно любят, не переживай! - выдал Ансьель на одном дыхании. Натаниэль удивлённо рассматривал лицо напротив. Неужели слова о его собственной семье так сильно повлияли на другого человека и смогли вызвать сожаление? Но Куртцберг не хотел этого. — Прекрати, волнуешься здесь только ты, - сказал парень. — Я ведь не говорил, что мне грустно. — Но разве это не так? - спросил Марк. Возможно Натаниэль бы стал отрицать или даже подтверждать сказанное юношей, если бы не эти манящие губы в пару сантиметрах от него и сжимающие плечи ладони. Он и сам не понимал, как мозг мгновенно переключился с мыслей о семье на сидящего рядом парня. И невольно тело стало поддаваться: напряжение покинуло плечи, заставив их расслабиться, мурашки побежали по потеплевшей коже, когда горячее дыхание Ансьеля внезапно обожгло лицо Натаниэля. И в этот момент для него перестало существовать абсолютно всё. Художник медленно приближался к притягивающим светло-розовым губам, желая почувствовать опьяняющий вкус. Сердце замерло, ожидая новых ощущений. "Нет. Я так не могу". Трезвая мысль, пронзившая мозг насквозь, вразумила парня. Он резким движением обнял Ансьеля, делая вид, что и не пытался получить свой первый поцелуй, и прижался к его груди как можно крепче. Парень не мог поступить так с Марком. Не мог поцеловать его, ничего не зная о чувствах лучшего друга к нему. За одну решающую секунду Натаниэль бы мог лишиться Ансьеля навсегда, а вместе с ним и потерять яркий луч света. Но Куртцберг не получал ответных объятий. Он будто бы прижимался к чему-то неживому. Неожиданный звук открытия двери заставил Натаниэля вздрогнуть и отдёрнуться от лучшего друга. За эту короткую секунду он смог заметить пылающий на щёках Марка румянец, который тот тут же прикрыл ладонью. — Ух, вот это на улице погодка! - послышался звонкий голос. — Дома есть кто-нибудь? — Д-Да, - пробормотал Марк, заикаясь, а затем нервно сглотнул и воскликнул: — Я дома, Эллен! — Поедаешь мамин пирог? - спросила она. Заглянув на кухню, Эллен немало удивилась: рядом с прикрывающим щёки Ансьелем сидел встревоженный Натаниэль. — Так у нас дома гость! - обрадовалась она и подбежала к художнику. — Привет-привет, Нат! Она потрепала юношу по волосам, заставив идеально уложенную причёску слегка подпортиться, и гордо упёрлась ладонями в бока. — Здрасьте, - проговорил художник, пытаясь вернуть мысли на место. — Хей, Нат, я же говорила, что тебе общаться со мной нужно только на ты. Разве так не комфортнее? - напомнила Эллен, а затем перевела взгляд на младшего брата. — Марк, а ты... Ма-а-арк, а ты почему весь красный? Ансьель растерянно закрыл руками лицо, поняв, что румянец не желает спадать или хотя бы спрятаться под ладонями. — Я с-сейчас вернусь, - пробормотал парень и мгновенно выбежал из кухни. Сестра удивлённо проводила младшего брата взглядом, быстро хлопая длинными ресницами, а затем с шаловливой улыбкой уставилась на сидящего за столом парня, который под пристальным взглядом девушки стал краснеть не хуже убежавшего юноши. — Тебе нравится Марк? Прямой вопрос Эллен окончательно добил Куртцберга. Ну и что ему отвечать? После всего произошедшего он до сих пор не мог сконцентрироваться на чём-то нормальном, поэтому из его уст вряд ли сорвётся что-то похожее на правду. — Н-ну... Ну он мне нравится как лучший друг, - едва слышно проговорил Натаниэль. — Ну конечно я спрашиваю об этом в плане дружбы. Почему ты так смущён? - продолжала хитрить девушка. Художнику хотелось провалиться сквозь землю. Вместо поедания вишнёвого пирога ему приходилось терпеть странные расспросы старшей сестры Марка. — Тебе повезло иметь такого лучшего друга как Марк, - вздохнула Эллен. — Береги его. — Хорошо, - прошептал Натаниэль. На кухню вновь забежал Ансьель. По его лицу стекали капли воды, которые он постоянно вытирал тыльной стороной ладони, а пушистые волосы взлохматились и намокли. Кинув взгляд на Эллен и Ната, он торопливо подбежал к столу и принялся за трапезу. Ел он так быстро, что его сестра и лучший друг были в полном недоумении и даже удивлялись тому, как он не давится. Когда в руках у него не оказалось и крошки, Марк залпом выпил чай и с грохотом поставил кружку на место. — Ты- — Надо бы подышать свежим воздухом! Как ты и сказала, Эллен, погодка там просто замечательная! Да? Да, я знаю! - перебил писатель сестру неестественным ему громким и торопливым голосом. — Нат, ты поел? Невероятно странное поведение привело Куртцберга в недоразумение. Неужели это из-за него юноша так встревожился? Неужели понял, что Нат хотел его поцеловать? — Да, - едва слышно бросил тот. — Отлично! Тогда вперёд, - усмехнулся Ансьель и метнулся к выходу. — Да что с ним такое? - продолжала удивляться Эллен. Натаниэль тут же сорвался с места, увидев, как медленно девушка поворачивается к нему и уже готовит очередной вопрос. Парень остановился у двери и принялся надевать кроссовки, а затем наконец вышел на улицу. Марк уже разместился на скамейке, над которой так упорно старались творческие мадам и месье Ансьель. Он смотрел куда-то вниз, словно обнаружил там что-то неизведанное, и медленно покачивал головой из стороны в сторону. Куртцбергу даже не хотелось мешать спокойствию лучшего друга, но ему приходилось приближаться всё ближе и ближе, чтобы сказать одно единственное слово. — Извини, - выдохнул Натаниэль. Марк перевёл взгляд с заинтересовавшей его травы на художника. — Зачем? - спросил он. — За то, что произошло... Ансьель слегка приоткрыл рот, готовясь сказать что-то важное, что выдавали его заискрившиеся глаза, а затем вновь опустил голову вниз. — Я не думал, что эти объятия... Так повлияют на тебя, - сказал Куртцберг. Юноша не был готов сказать о том, что приближался не ради крепких объятий, а ради сладкого поцелуя. Одновременно он надеялся, что Марк не смог понять его намерений, и желал, чтобы Марк всё же догадался. Догадался и робко спросил о том, была ли это на самом деле попытка поцелуя, а затем получил бы утвердительный ответ и признался в собственных чувствах. И почему Натаниэль мечтал об этом? — Просто... Просто я не совсем люблю объятия. Нет, очень люблю! Просто не всегда. Вот, так будет правильнее, н-наверное, - протараторил писатель, коснувшись кончика носа. —Буду знать, - кивнул Куртцберг. Натаниэль неторопливо подошёл к скамейке и уселся рядом с другом, стараясь не поднимать лишнего шума. Повисшая в воздухе тишина неприятно давила и старалась задушить. Художнику хотелось продолжить разговор, сменив тему, но ему казалось, что слова в этой ситуации будут лишними. Поэтому он молчал и иногда кидал быстрый взгляд на Марка, продолжавшего смотреть в одну точку на земле. — Ты меня тоже извини. Теперь между нами такая неловкая тишина, - виновато проговорил Ансьель. — Нет, ты не должен извиняться. Всё в порядке, правда! Я просто переживаю, что задел тебя. — Не стоит переживать, Нат. Натаниэль перевёл взгляд на лицо сидящего рядом друга и увидел, как тот смотрит на него в ответ и искренне улыбается. Куртцберг облегчённо вздохнул и подарил писателю улыбку в ответ. — Значит... Всё хорошо? - уточнил красноволосый. — Более чем, - засмеялся Марк. Смех лучшего друга заставил художника окончательно расслабиться и даже засмеяться в ответ. Он почувствовал, как прохладный ветер уже не сдавливает его со всех сторон, нагреваясь с каждой секундой, а ласково дотрагивается до лица и приятно гуляет в волосах. — Знаешь, Нат, мы кое о чём забыли, - сказал Ансьель. — О чём? - удивился Натаниэль. — О подготовке к экзаменам!