The revenge

— Скажите, пожалуйста, — мужчина со слабой улыбкой на губах принимает кружку от женщины, что слегка трясущимися руками протягивает ее. — Могла ли… — в горле почему-то внезапно пересыхает, — могла ли ваша дочь просто куда-то уйти? Без оповещения. — Что? — шумный выдох и нахмуренные брови дают детективу понять, что миссис Пак обескуражена этим вопросом. Он и сам осознает, что это было неуместно и совсем не сходится с тем, что произошло, но он должен был об этом спросить. — В ее комнате был труп ее лучшей подруги, она получила две записки от какого-то чокнутого придурка, вы серьезно спрашиваете, могла ли она просто так уйти? Джинсу не выбирает выражения; и когда ее взгляд встречается со взглядом нанятого детектива, покачивает головой, даже не пытаясь уловить связь. — Понимаете, — аккуратно, пытаясь тщательно анализировать слова, которые вот-вот спадут с его губ, Дже слегка оттягивает воротник рубашки, расстегивая пуговицу, которая еще никогда не давила на кадык так сильно, как сейчас, и продолжает только спустя достаточно долгую неловкую паузу, — мы не можем исключить варианта, в котором ваша дочь является подозреваемой в убийстве. Сказать это было сложно, но Дже преодолел желание замолчать и облизнул пересохшие губы сразу после того, как закончил. В удивлении вскинутые брови Джинсу заставляют его отвести взгляд и сделать большой глоток уже остывшего чая. — Вы что, шутите? — в женском голосе проскальзывают нотки недовольства, и когда Джион, сидящий с матерью рядом, встает, чтобы размять затекшие ноги, Дже провожает его взглядом. — Детектив, скажите, что вы не верите в это. Вы видели мою дочь, она похожа на того, кто может убить человека? Да это у Джинсу даже в голове не укладывается. Все найденные улики и другие составляющие преступления указывают на то, что кто-то другой убил Лию и похитил Мину. Любой дурак это поймет, и Джинсу чувствует себя некомфортно от осознания того, что расхваленный всеми детектив прямо сейчас ставит свою компетентность под вопрос, а доверие семьи Пак под удар. — Я согласен, что, исходя из всего того, что мы нашли, этот вариант — неправильный, его можно исключить, — Джинсу кивает, соглашаясь с этими словами. — Но мы должны цепляться за все, что может помочь. Теперь, когда я услышал от вас ответ, я отметаю этот вариант как ненужный, как тот, в котором нам ничего не поможет. Но я должен был задать этот вопрос, это моя работа. Окончание предложения утопает в мелодии звонка, которая разносится по пространству гостиной комнаты достаточно неожиданно. Джион, нервно проводящий пальцем по экрану несколько раз, спешит скрыться на кухне, чтобы не мешать, и когда Джинсу остается с мистером Своном наедине, она неосознанно начинает всматриваться в его лицо, чтобы отвлечься и отодвинуть приближающуюся истерику. Темные пряди волос, которые детектив постоянно поправляет в нервном напряжении, кажется, стоит подстричь, его голубого цвета глаза то и дело мечутся от кофейного столика к рукам, туда-сюда, а короткие усы ему совершенно не идут, лишь выдают возраст и подчеркивают морщины вокруг рта. Пиджак сидит на нем хорошо, расцветка подчеркивает цвет глаз и не выделяется особо. Образ в целом не выходит за рамки формального стиля, и это необоснованно, но успокаивает. Пока женщина ведет взглядом от лица до хорошо начищенных мужских туфель, сердцебиение замедляется, возвращаясь к привычному темпу. Прекрасно осознавая, что из-за шокового состояния нормального диалога с ней не получится, Джинсу пытается заставить себя успокоится: мысленно твердит себе, что все в порядке, осторожно потирает ладонь о ладонь, пьет чай и делает два глубокий вдоха, но ощущение тревожности не пропадает, наоборот, только усиливается по непонятной причине. — А вы знаете о смерти одноклассника Мины? «Еще одна смерть, точно» — эхом проносится в голове Джинсу, и она прикрывает глаза, позволяя себе ненадолго погрузиться в рассуждения. — Да, Мина мне об этом говорила. Я забрала ее из школы на следующий день, потому что она плохо себя чувствовала из-за разговора с директором и полицейскими. Вам это о чем-то говорит? — Вы напомнили мне о том, что следует поговорить с работниками школы, — осторожно улыбается детектив, допивая чай и отставляя пустую кружку на край кофейного столика. — Миссис Пак, у меня к вам есть одна просьба, — он указывает на женщину пальцем, но достаточно быстро осознает, что это неправильно. Коротко извиняется. — Как показывает практика, к большому сожалению, дети из семей с хорошим достатком пропадают, похищаются теми, кто хочет получить взамен деньги. Понимаете? У Джинсу уже проскользнула такая мысль в голове. И она готова отдать любую сумму, не раздумывая. — Если вам позвонят, дайте мне знать сразу же, — на кухне гремит посуда, но никто на это не отвлекается. Думать о похищении с целью выкупа — одно, слышать предположения детектива о возможности этого — совершенно другое. У Джинсу ком образовывается в горле, как только она сглатывает, на мгновение вызывая затруднение в дыхании. Осознавать то, что кто-то мог похитить Мину только из-за того, что она живет в семье с хорошим денежным положением, на самом деле тяжело. — Вы меня слышите? — Да, да, конечно. Следующие десять минут разговора и попыток узнать хоть какую-то информацию, которая может помочь в продвижении по делу, не увенчались успехом. Свон не заставляет, не давит, понимая, что миссис Пак нужно успокоиться, прощается с ней легким поклоном, и она настаивает на том, чтобы проводить его. Когда женщина закрывает за мужчиной дверь, маска уверенности и серьезности спадает с ее лица, ноги подкашиваются, а во рту сильно пересыхает. Это безысходность. А это еще хуже, чем состояние тревоги. В тревоге всегда есть частичка надежды, что все обойдется, что все наладится и вскоре встанет на свои места. В безысходности же нет ничего, кроме самой безысходности. Негативные мысли нависают тяжелыми свинцовыми тучами, сердцебиение снова учащается, а несколько секунд назад образовавшаяся пелена слез не дает видеть очертания предметов четко. Джинсу нужно присесть. Громкий всхлип, неожиданно вырвавшийся из груди, привлекает внимание Джиона, который все это время пытался спрятаться на кухне от собственных мыслей. Ему не хочется слышать ничего о сложившейся ситуации, и он обрубает любое желанием высказаться на корню. Ему это не нужно. Мина не заслуживает его жалости и сочувствия, она ничего не заслуживает. Она никчемная и ужасная, даже хорошо, что она исчезла. — Мам, успокойся, — слова Джиона не доносятся до ушей женщины, которая, держа руку на сердце, большими глотками опустошает кружку. Она не обращает внимания на сына, который, нервно покусывая нижнюю губу, пытается придумать, что ему стоит сказать. — Мам… Джинсу еще никогда не чувствовала себя так. Никогда она не испытывала такой сильной тревоги, от которой как будто все тело зудит. Это не страх, а именно тревога. Тревога, противным червем образовавшаяся где-то внутри и медленно разрастающаяся. Это странная ассоциация, но ощущается все именно так. Это чувство пожирает Джинсу изнутри так, как червь пожирает спелое яблоко. Сейчас она может абсолютно точно отличить чувство страха от тревоги. Страх непродолжителен и интенсивен. А тревога продолжительная, охватывает и не отпускает, растягивается во времени и преследует каждую здравую мысль, не давая ни одной овладеть сознанием. Джинсу чувствовала нечто приближенное к тому, что чувствует сейчас, когда ее муж умер. Форма этого отвратительного состояния, странная смесь бессилия и апатии с панической тревогой, ей уже хороша знакома. Но сейчас к этому всему будто добавляется нечто, что вообще никогда не существовало в ее сознании. Нечто, что только-только сформировалось. — Все будет нормально. — Джион, Мину кто-то похитил, пока я была на работе, — не выдерживает Джинсу, взмахивая руками и ненароком отпихивая ладонь парня. — Это все из-за меня. Если бы я никуда не ушла и серьезней восприняла эту записку… Кстати, он забрал их с собой? — женщина делает глубокий вдох. — Да, точно, забрал. О чем я говорю? Внезапно образовавшиеся провалы в памяти заставляют напрячься. Прокручивая в голове события последнего часа, Джинсу осознает, что помнит все отрывками и целая картина из них не складывается. — Это не твоя вина. — Моя вина, — кивает женщина, достаточно сильно хлопая себя по коленям, прежде чем поднимается на ноги. — Я собираюсь пойти и распечатать объявления о пропаже. Будь добр, принеси мне еще немного воды. — Ты уверена, что это стоит делать? — как-то слишком раздраженно кидает Джион, но Джинсу его уже не слышит. Парень следит за тем, как женщина поднимается на второй этаж, и стоит ему только откинуться на спинку дивана, как по телу сразу же пробегается противный табун мурашек. — Блять.

***

— Доброе утро. Мина заснула несколько часов назад, когда на улице уже было светло. Аккуратно приоткрыв глаза, девушка вдыхает полной грудью и испуганно дергается, когда до ушей доносится отдающийся кратковременным звоном в ушах звук. Наручники. Это не было сном. Свободной рукой Мина медленно забирает пряди волос за уши и пытается игнорировать существование парня. Все то время, что она не спала, он мирно сопел под теплым одеялом, иногда бормоча себе что-то под нос. Мина смотрела на него, редко меняя позу, пока мысли в голове лениво сменяли друг друга. За осознанием ситуации последовало ее принятие. Факт того, что Мина не может вернуться в прошлое и сделать все, что не смогла из-за шока и страха, по-своему отвратителен, но еще отвратительней осознание того, что он правдивый. — Когда я позавтракаю, ты снимешь свою одежду и наденешь мой свитер, — Чон проводит кончиком языка по нижней губе и усмехается, прежде чем поворачивается к девушке лицом. — Если не будешь со мной общаться — я тебе язык отрежу, — то ли девушка еще не до конца проснулась, то ли шоковое состояние, все же, не до конца отпустило ее. Она не реагирует. — Зачем он тебе, если ты им не пользуешься? — Отпусти меня домой. Собственный голос кажется Мине чужим. Она, аккуратно поджав ноги, укладывает голову на плечо и устремляет взгляд на чужое лицо, которое теперь может внимательно рассмотреть. Особенно сейчас, когда парень подходит совсем близко. Ночью он снимал маску и раздевался уже после того, как выключил свет в комнате. Темно-карие глаза словно читают Мину как открытую книгу, она под их взглядом вся съеживается. Тонкие губы, нос с еле заметной горбинкой, родинка на подбородке, которая почему-то приковывает к себе внимание и короткие ресницы, подрагивающие из-за моргания. Сейчас, смотря прямо Чону в глаза, Мина чувствует себя совсем не так, как в момент похищения. Ее чувства сменились. Сначала, когда она только-только подняла веки и начала приходить в себя после непродолжительного сна, она и не осознала этого вовсе, но сейчас ясно понимает, что кроме отвращения больше ничего не чувствует. Ранее присутствующее напряжение в теле, вся паника, липкой паутиной расползающаяся по сознанию, были лишь защитной реакцией, не более. Прямо сейчас Мине хочется плюнуть парню в лицо, и она осознает это желание. Внимательно наблюдая за каждым движением, Мина заставляет себя смотреть на Чона, который выпрямляется и достаточно быстро одевается. Он молча достает сигарету, поджигает ее кончик и выдыхает дым в окно, которое открывает, как только подходит к нему. Чонгук пытается выкинуть из головы ненужные мысли, игнорируя чертовски сильное желание приложить девушку головой об батарею, пока ерзающая у его ног Мина что-то бурчит себе под нос. Чон всматривается в бледное небо, неосознанно стряхивая пепел, и делает глубокую затяжку, надеясь успокоиться и собраться с мыслями. — Нет, — спокойно отвечает парень спустя пару минут молчания, покачивая головой и поворачивая ее в сторону двери. Собака скребется. — Еще какие-то глупые просьбы? — Да пошел ты, — это будто само собой произносится, Мина вытягивает губы вперед и почти сразу же поднимает голову, чтобы посмотреть прямо Чонгуку в глаза. Она замечает, как его кадык дергается. — Выпусти меня! Пепел падает на белый подоконник. Чонгук, свободной рукой подтянув джинсы, опускается на корточки и, не медля, хватает Мину за руку. Та от неожиданности дергается, и когда ощущает, как парень прижимает ее запястье к ее же груди, быстро осматривает его лицо, пытаясь понять, что он собирается сделать. Сначала дергается правая нога, потом по непонятной причине на мгновение темнеет перед глазами, а уже потом образовавшийся за несколько секунд крик вырывается из груди, заставляя Чонгука нахмурится. Он крепко держит чужую руку и надавливает достаточно сильно для того, чтобы в какой-то степени ограничить Мину в движениях. Глаза девушки начинают слезиться только после того, как потушенная о ее кожу сигарета оказывается выкинутой в окно, а горящий ожог, моментально принявший круглую форму, заставляет мысли завертеться в голове ураганом. — Ты, ублюдок, — обычно Мина не ругается и не переносит грубых слов, но сейчас не отдает себе в этом отчета. — Ты об этом пожалеешь, когда сюда придет полиция. Освободи меня и отвези домой! Ты меня слышишь? — Хочешь интересный факт? — окно закрывается, и Чонгук закатывает глаза, свободной рукой зачесывая волосы. — Мне нравится эта вредная привычка. Нравится курить. Точнее… Меня радует тот факт, что сигареты убьют меня раньше, чем моя жизнь станет еще скучнее и ничтожней, чем сейчас. Я не планирую жить долго, и сдохнуть в районе сорока было бы славно, — губы Чона расплываются в улыбке, когда он замечает проходящих на заднем дворе людей. — А ты, — Мина не видит выражения лица Чонгука из-за сильной пелены слез, — тебе очень повезет, если доживешь до лета. Приглушенный всхлип заставляет Чона нахмуриться. Он быстро переступает через вытянутые ноги девушки, пока та дует на раненный участок кожи, пытаясь избавиться от болезненного покалывания. Свитер Чонгук находит достаточно быстро, и когда ключ от наручников оказывается у него в руке, Мина начинает нетерпеливо ерзать. Собрав всю волю в кулак, девушка пользуется возможностью, когда Чонгук отводит взгляд, чтобы отложить наручники в сторону, и резко подается вперед, однако осуществить задуманное не удается. Парень не теряет равновесия, лишь пошатывается, но успевает схватить девушку за руки быстрее, чем она поднимется на ноги. — Нет, — звонкий возглас вызывает чувство легкого раздражения в горле, но Мина не замолкает, продолжая пытаться что-то выкрикнуть в перерывах между тем, как отбивается от чужих рук. — Отпусти меня! Ощущение скованности движений, неприятного потягивания в районе поясницы заставляют ерзать, извиваться на холодном полу, словно уж на раскаленной сковороде. Волосы лезут в рот и в глаза, но Мина не обращает на них внимания. Кожа на запястьях краснеет от того, как сильно Чонгук сжимает ее пальцами, и когда он перекидывает ногу через девичье тело, фиксируя руки над чужой головой, Мина буквально ощущает, как его вес давит на нее. — Снимай, — глубокий вдох, — одежду. — Я хочу домой, — Мина активно покачивает головой из стороны в сторону, все еще не оставляя попыток избавиться от нежеланных прикосновений. — Ты сумасшедший! У тебя проблемы с головой! Неописуемое чувство страха заключает в клетку, буквально сковывая тяжелыми цепями, Мине кажется, будто стук сердца отдается у нее в голове глухим эхом, перед глазами все расплывается, а горящая от грубых прикосновений кожа то и дело возвращает из мира мыслей в реальность. «Нет, нет. Я не могу сдаться сейчас» Еще чуть-чуть и Чонгук ударит. Сильно, наотмашь, чтобы прогнать желание сопротивляться. Через некоторое время Мина начинает ощущать, как жарко ей становится. Вместо разумных слов, которые могли повлиять на Чона хоть как-то, изо рта вырываются только визги, отдаленно напоминающие речь, среди которых разобрать можно только часто повторяющееся слово «нет». Чонгук давит на чужие запястья, прижимая их к твердой поверхности пола одной рукой, пока другой наспех поднимает подол кофты, который и так задрался из-за частых хаотичных движений. Стянуть верх оказывается несложно, но парень встречается с новой порцией попыток отстраниться, когда резким движением разводит ноги девушки, цепляясь за ремень на ее джинсах. Сопротивляться, когда кто-то впивается пальцами в кожу бедер с целью раздвинуть их шире, оказывается чертовски сложным и слишком болезненным. Мышцы ноют, а последний рывок кажется самым тяжелым и выматывающим. Застежка бюстгальтера неприятно впивается в кожу сзади, но это некомфортное ощущение и осознание того, что верхняя часть тела теперь почти обнажена, лишь на мгновение заставляют Мину замереть. Она, не пытаясь прикрыться, впивается ногтями в кожу на мужских руках, чувствуя, насколько сильно устала, и Чонгук дергается, ненадолго отстраняясь. Он замахивается, и это заставляет Мину сжаться, предварительно прикрыв лицо руками больше инстинктивно, чем осознанно. Воспользовавшись секундным замешательством, Чонгук ловко расстегивает ремень, пуговицу, молнию, а после стягивает со стройных ног джинсы, однако выходит у него это не сразу. «Это конец» Горло сильно и неприятно саднит, мокрые от слез щеки, горящая на запястьях кожа и трясущиеся от страха пальцы — Мина чувствует себя максимально беспомощной. Она поджимает ноги, стараясь не смотреть в сторону Чонгука, пока тот откидывает ее вещи в сторону кровати и берет в руки свитер. Попытки оказать сопротивление вымотали Мину настолько, что она просто сдалась и послушно приняла сидячее положение, когда Чон потянул ее за руку, схватив чуть выше локтя. Теперь ей остается только тихо всхлипывать, упираясь в чужую грудную клетку ладонями. Девушка чувствует себя раздавленной и униженной. Свитер кажется самым противным, что когда-либо касалось ее кожи, но Мина подавляет желание стянуть его, расслабляя плечи. Вялость, пульсирующая боль в районе запястий, размытая картинка окружающего мира и больше никаких попыток сопротивления. — Руку. Чонгук тяжело дышит, игнорируя любые попытки Мины объяснить, что все это чертовски неправильно. Он лишь сдувает пряди челки со лба, и когда наручники защелкиваются, он медленно, опираясь на стену, поднимается на ноги. — Еще раз ты выкинешь что-нибудь такое, — парень сильно хмурится, указывая в сторону Мины пальцем, — серьезно, я просто убью тебя. Чон выкидывает из головы мысли о том, что он не может этого сделать, Мина здесь для другого, по другим причинам, и когда убирает небольшой ключ в задний карман джинсов, сразу же окидывает сильно дрожащее тело девушки взглядом. У него в голове гудит. — Нет, — Мина подтягивает ноги к груди, делая последнее усилие над собой, и опускает голову так, чтобы подбородок касался ключиц, пока Чонгук стучит пальцем по шприцу в руке. — Оставь меня уже… — Я ухожу на работу, а ты остаешься здесь, — сквозь сильно стиснутые зубы шикает Чонгук, сжимая чужие скулы свободной рукой. Крупная слеза скатывается к подбородку, как только игла входит под кожу. Мина даже не знает, что это. — Не скучай. Чон чувствует себя злым и раздраженным, поэтому покидает комнату быстрее, чем успевает что-то сказать или сделать то, о чем потом может пожалеть. Он игнорирует собаку, которая радостно прыгает вокруг него, пока перебирает ногами в сторону гостиной, взъерошивает волосы и громко ругается под нос, спотыкаясь на ровном месте из-за того, что задумался. — Веста, — парень окликает собаку, когда в его руках оказывается поводок. — Пойдем, прогуляемся. До выхода на работу еще полчаса. Этого хватит, чтобы остыть и собраться с мыслями.

***

Когда Мина просыпается, боль в районе затылка пронзает все тело сразу, словно стрела. Она часто хлопает ресницами, пытаясь сфокусировать зрение, и в голову сразу же начинают лезть разные вопросы.

Сколько сейчас времени? Сколько уже прошло с того момента, как Чон ушел? Он сейчас дома?

Мине хочется прилечь, потому что чем больше она просыпается, тем сильнее начинает болеть голова, но у нее нет такой возможности. Приходится потратить немного времени, чтобы принять более-менее удобную позу. Ноги и руки онемели, место от ожога больше не пульсирует, а холодные кончики пальцев касаются лица и убирают с него лезущие в глаза пряди волос. Воспоминания, связанные с недавним событием, проносятся в голове отрывками, и Мина опускает взгляд на оголенные ноги. В свитере Чона холодно. Он еле прикрывает ягодицы, рукава немного свисают, эта вещь совсем не греет. Девушка понятия не имеет, чем ему не угодила ее одежда, но и размышлять над этим не собирается. Окончательно придя в себя после вынужденного сна, Мина делает глубокий вдох и откидывает голову, сразу же еле ощутимо ударяясь затылком о стену. Она испытывает боль, сознание наполняется сильной жалостью к самой себе, а необоснованное чувством вины, которое девушка не может до конца понять, лишь усугубляет ситуацию. Ощущение, как будто ее поглощает пустота, которое продолжается ровно до тех пор, пока ручка двери резко не опускается и на пороге не появляется Чонгук. Сердце забиться быстрее заставляет только вошедшая вслед за парнем собака, которая сразу же направляется к девушке, сидящей на полу. Мина отодвигается так далеко, как только может, и громкий всхлип отчаяния привлекает внимание Чонгука прежде, чем Веста успевает подойти слишком близко. — Мне на входе сказали, что соседи жалуются на женские крики, — Чон хлопает по бедру, призывая собаку к себе, и та послушно отходит от Мины, позволяя ей расслабить плечи. — Ты понимаешь, к чему я веду? Парень роется в шкафу, даже не обращая на Мину должного внимания. Скрежеща и стискивая зубы, она всеми силами пытается сдержать враждебность, которая вот-вот вырвется наружу. «Он серьезно?» — Я только что проснулась. — Я знаю, — Чон ведет плечом, и когда выглядывает из-за дверцы шкафа, его взгляд встречается с взглядом Мины, которая отводит его, стоит ей это только осознать. — Просто открывай рот реже. А лучше вообще не открывай. Это похоже на плохо сыгранный спектакль. Хочется сказать что-нибудь колкое или огрызнуться, с трудом сдерживаемое давление обжигает легкие, и когда девушка выдыхает через приоткрытые губы, моментально отворачивая голову, Чон застывает на месте. «Интересно, меня уже ищут?» Почему-то рассуждения на эту тему помогают абстрагироваться. Может быть, одноклассники заметили, что Мины нет. Может быть, они позвонили ее маме, чтобы узнать, где она. Может быть, ее мама уже подняла на уши всех сотрудников полиции города. Но четкого ответа нет. Так или иначе, не прошло так много времени, чтобы начать серьезно паниковать, хотя произошедшие за последние дни события, рассказанные матери, должны ее насторожить. И еще Лия. Она уже проснулась и все рассказала? — Я уже, кажется, говорил, что меня это раздражает, — недовольно цоканье языком поселяет в районе сердца неприятное и непонятное ощущение. — Перестань, тебе самой не надоело? Уже пора смириться. Дверь закрывается, когда собака оказывается за пределами комнаты, и Мина сразу же вытирает слезы с бледных щек. Она шмыгает носом и нервно оттягивает подол свитера, чувствуя себя максимально некомфортно из-за направленного в ее сторону взгляда. — Я даже не понимаю, что я сделала, — отчаянный всхлип вырывается из груди и доносится до ушей Чонгука не сразу. Может быть, это из-за того, что он засмотрелся на чужое лицо, может быть, из-за того, что задумался. — Что ты хочешь от меня? Изнасиловать? Убить? — Серьезно, это самое страшное, что приходит тебе в голову? Небрежная манера, с которой Чон произносит такие ужасные слова, заставляет Мину начать плакать еще сильнее. На грудную клетку будто что-то давит, а моментально образовавшаяся пелена слез мешает следить за движениями Чонгука. Вся ужасность ситуации ошеломляет настолько, что Мине трудно дышать. Задыхаясь, хватая ртом воздух, словно вброшенная на берег рыба, она не в силах взять под контроль свой паникующий разум и тело тоже. — Издеваешься? — Я не собираюсь отвечать на твои вопросы такого типа, — Чонгук усмехается так, будто услышал или сказал что-то смешное. — Даже если и отвечу, что тебе это даст? Чонгук делает шаг вперед, и прямо сейчас, даже с затуманенным от слез зрением Мина может видеть, как холодно он смотрит на нее. Дергая головой в сторону, она делает все, что в ее силах, чтобы избежать его взгляда. Нет никакого желания контактировать с парнем хоть как-то. — Сколько времени прошло? — Я не был на работе. — Я не спрашивала, где ты был, — еле сдерживается девушка, немного меняя позу, в которой сидит. — Мне насрать, где ты ходишь. Все, что я хочу знать — почему я здесь, и когда ты отпустишь меня? Выражение чужого лица меняется от пренебрежения к гневу за считанные секунды. Глаза парня темнеют, когда он наклоняется к лицу девушки так низко, как только может, и от этого ее сердце словно пропускает удар. Из легких будто разом пропадает весь воздух, взгляд слезящихся глаз, полный тревоги, наблюдает за каждым действием в ужасном ожидании чего-то из ряда вон выходящего. — Сколько еще раз спросишь? Чего именно ты не понимаешь? — Чон рычит, больше не сдерживаясь. — Ты не уйдешь. Так что прекрати пытаться вывести меня из себя! Парень проводит рукой по волосам, зачесывая челку, пряди которой лезут в глаза. Сильно сжав челюсти, он вдыхает, стараясь сделать это как можно спокойней, предпринимая попытку успокоиться. — Даже не думай спрашивать меня об этом снова. — Ты же не думаешь, что никто не станет меня искать? — нахмуренные брови дают Мине понять, что ей лучше не продолжать, но слова сами по себе вырываются изо рта. — Когда-нибудь тебя точно поймают, и тогда ты… — Кто будет тебя искать? Твоя мертвая подружка? Громкий смех пускает мурашки вдоль позвоночника, и выражение лица Мины моментально меняется. Она больше не смотрит зло, не сводит брови к переносице и не поджимает губы. Теперь она часто хлопает ресницами, то и дело нервно дергая уголком губ, и это продолжается в течение минуты, до тех пор, пока девушка не находит в себе силы отреагировать. — Ты сказал, что усыпил ее. — Вопрос только в том, насколько тупой надо быть, чтобы поверить в это. Чонгук уже отошел, он больше не находится рядом, но Мина будто каждой клеточкой тела ощущает его ненависть и раздражение. Они словно парят в воздухе вместе с еле уловимым запахом мужского одеколона. «Он врет. Он хочет меня расстроить, ничего больше» Мина вообще не рассуждала на эту тему. Аккуратно поджав ноги, девушка широко распахнутыми глазами смотрит на пол, и когда в голову начинают пробираться разного рода мысли, она ощущает, как плохо от их количества ей становится. Это логично, но осознание этого приходит только сейчас. «Почему я не подумала об этом раньше?» Это было бы максимально глупо. Чон пришел забрать Мину с собой, угрожал и ей, и Лие, разве после такого можно просто взять и уйти, оставив единственного свидетеля в живых? В течение паузы, наполненной напряженной тишиной, Чон пристально смотрит на Мину, которая, в свою очередь, кажется, совсем потеряла связь с реальностью. Она прокручивает в голове большое количество мыслей, некоторые из них снова и снова, пока разум не заполняется одной лишь неконтролируемой ненавистью. — Ты ужасен. По мере того, как принятие факта, заключающегося в том, что Чон на самом деле убил Лию, медленно, но верно закрепляется в сознании, дрожь пробивает отдельные части тела. Мина покачивает головой, чувствуя себя сбитой с толку. Она расстроена. Она очень сильно расстроена и все, чего ей хочется — вернуться домой. Она на самом деле понимает, почему вообще здесь находится. — Не волнуйся, я это переживу как-нибудь, — и прежде, чем губы парня успевают расплыться в улыбке, по пространству разносится звук дверного звонка.