The revenge

— Нет, мам, это собака скулит, — Чонгук делает глубокий вдох и сразу же потирает запястье руки, пока другой сильнее прижимает телефон к уху. Пары ударов по лицу хватило для того, чтобы заставить Мину замолчать, но она уже отходит от шокового состояния и позволяет себе скулить, словно выброшенный на улицу щенок, пока Чон пытается узнать все то, что ему необходимо. — Вы уже уехали? Мина пытается понять, о чем Чон разговаривает с родителем, но звон в ушах мешает ей нормально воспринимать информацию. Она щурится, не в силах повернуться на бок, потому что по непонятной причине болезненное покалывание распространяется по всему телу от каждого движения. За последний час Чонгук ударил ее столько раз, сколько не бил за все время пребывания здесь. Это пугает. Это неправильно, он не имеет права поднимать на девушку руку, и она понятия не имеет, чем заслужила такое отношение. Всю свою жизнь Мина пыталась вести себя хорошо, следить за словами, действиями, соотносить свое поведение с собственными убеждениями, не задевая убеждений других людей, но она здесь. Получается, что как бы хорошо ты себя ни вел, в жизни может произойти любое дерьмо. — Да-да, мам, я понял, — Чон делает глубокий вдох, пока в его голове проносится большое количество мыслей насчет того, что ему стоит сделать. Мысли насчет правильности и неправильности его намерений. — Желаю вам с отцом удачи. Спишемся позже. Когда Чон сбрасывает вызов, Мина медленно поворачивает голову в его сторону, чтобы понять, почему он так внезапно замолчал. Она осознает, что он прекратил разговор только тогда, когда парень оказывается уже совсем близко. Девушка не услышала его последнюю фразу, поэтому не поняла сначала. Мине хочется отвернуться, сказать что-нибудь колкое, такое, что заставит Чонгука отойти, оставить ее в покое, но вместо этого она лишь молча принимает сидячее положение, когда парень тянет ее за руку. Приглушенный всхлип остается незамеченным. Внимательно наблюдая за каждым неловким, неспешным движением, Чонгук толкается кончиками языка в щеку и закатывает глаза, мысленно отмечая, что Мина его раздражает. Раздражает до такой степени, что ему хочется ударить ее снова только потому, что она слишком вялая. — Приходил курьер и принес мне прикольные штучки, — оповещает Чонгук, пока покачивает головой, обхватив чужое лицо руками. Опухшие от непрекращающихся слез девичьи глаза выглядят слишком жалко, но их взгляд не вызывает никакого сочувствия. — Так как ты позволила себе слишком много, а я, к сожалению, немного отошел от того плана, который у меня был изначально, я придумал кое-что, что поможет мне к нему вернуться. Уверен, что ты тоже хорошо повеселишься. Но… Просто помни, что что бы ни произошло в течение следующих двух часов — это не самое страшное, что я могу сделать. Рука Мины сползает с чужого бедра, когда Чонгук выпрямляется. Он медленно отходит, оставляя за собой еле уловимый запах одеколона, и стоит ему только взять коробку, принесенную курьером, с кровати, как девушка сразу же дергается, ощущая сильную дрожь. Она продолжает скулить, сильно прикусываю нижнюю губу, и когда слегка выгибается в пояснице, пытаясь принять более-менее удобное положение, Чон снова подходит слишком близко. Наручники расстегиваются, девушка шмыгает носом, и когда Чон щелкает пальцами прямо у нее перед лицом, их взгляды сразу же пересекаются. — Мы с тобой отправляемся в небольшое путешествие. Ненадолго отвезу тебя туда, где никто не сможет услышать, чем мы занимаемся. Тебе нужно одеться. Но держи в голове, что я отдаю тебе свои вещи только потому, что мне не хочется лишних вопросов от людей и проблем тоже. Мне все равно на твой комфорт и самочувствие, ладно? — Почему бы тебе просто не отдать мою одежду? Это первая фраза, которую Мина позволяет себе за последние десять минут. Она, испуганно скрещивая руки на груди так, будто это поможет ей защититься в случае чего, обводит лицо Чона взглядом и прикрывает глаза, чтобы дать им немного отдохнуть. Веки будут наливаются свинцом и становятся слишком тяжелыми для того, чтобы быстро поднять их снова. — Во-первых, если я забрал одежду, очевидно, что я ее не верну. Я оставил у себя только твою обувь, — уверенно проговаривает каждое слово Чонгук, прежде чем его губы поджимаются. — Во-вторых, я больше не хочу и не буду позволять тебе задавать мне какие-то вопросы. Точно не сегодня. Я зол и недоволен, это из-за тебя, поэтому больше молчи, если не хочешь проблем. Я собираюсь отнять у тебя даже свитер, так что можешь забыть о всех тех, возможно, комфортных моментах, которые я тебе предоставил. И не волнуйся, такого больше не повторится. Мине обидно. Мине настолько сильно обидно, что ее губы начинают дрожать, сердце биться немного быстрее, и перед глазами снова расплывается картинка. В голове поселяются мысли о смерти Лии, несправедливости жизни, но рассуждать над ними не приходится. Мина просто не успевает этого сделать, так как Чонгук резко поднимает ее на ноги. Перед глазами на мгновение темнеет, колени сильно сгибаются, и Чон не дает даже пары секунд для того, чтобы оклематься. — У нас с тобой есть всего несколько часов, поэтому стоит поторопиться и потратить на дорогу как можно меньше времени. У меня столько планов на сегодня, ты будешь в восторге, — притворно-игривый голос вызывает мурашки по коже, и Мина неосознанно для самой себя ускоряется, стоит только Чонгуку начать делать шаги шире. Когда девушка натягивает чужие штаны, она ловко завязывает их так туго, как только может, и чтобы проверить то, как они держатся, еле заметно подпрыгивает пару раз. Не упадут. Коробка, которую Чонгук оставил на небольшой тумбочке, привлекает к себе внимание, и когда парень окликает свою собаку, девушка неосознанно переводит свой взгляд на животное. Чонгук относятся к нему гораздо лучше: аккуратно поглаживая Весту за ухом, парень прижимает ее голову к своей груди, опускаясь на корточки, и когда собака нюхает его щеку, еле ощутимо облизывая, Чонгук позволяет себе слабо улыбнуться. — Хоть кто-то здесь хорошая девочка. Мина прикрывает глаза, лишь бы снова не заплакать. Ей на самом деле просто хочется сбежать. Она хочет где-нибудь спрятаться, чтобы Чонгук ее не нашел, а после уйти домой. Но она осознает, что не сможет сделать этого в ближайшее время, по крайней мере, до тех пор, пока не наберется для этого смелости. Пока Чонгук продолжает гладить собаку, Мина облокачивается на стену, негромко всхлипывая. Ей кажется, будто она сейчас находится в каком-то другом мире. В мире, который существует только для нее и для Чонгука. Между Миной и всем остальным миром — огромная пропасть. Такая широкая, что притворным и даже настоящим чувствам ее не пересечь. Ее отдаленно доносящиеся приглушенные крики глохнут, поэтому той стороны достигают лишь стоны и мычание, которые никто не слышит. Люди ходят там, на улице, в другом мире, не знают проблем, пока Мина нервно трясется, ожидая, когда Чонгук закончит собираться. Через некоторое время девушка шумно выдыхает и откидывает голову, пытаясь собраться с мыслями. Бессмысленно разговаривать с Чонгуком, пытаться задавать ему какие-то вопросы. Это пустая трата времени, особенно после того, как он ударил по лицу и сказал больше не раздражать его своими разговорами. Это все равно что дергать дверь, когда заело замок, или кричать «я поймаю», когда мяч у тебя над головой летит так высоко, что ты точно не сможешь до него допрыгнуть. Перестав уделять собаке внимание, Чонгук предупреждает, что вернется через минуту, и когда он быстрыми шагами преодолевает расстояние между собой и спальней, Мина поджимает губы, наблюдая за тем, как парень стремительно исчезает из поля ее зрения. Почему-то именно сейчас, стоя посреди коридора и смотря на Весту, которая активно машет хвостом, Мина вспоминает обо всем хорошем, что с ней произошло. Наверное, это защитная реакция, чтобы очередная истерика не накрыла, или чтобы не наступил нервный срыв, потому что она уже больше не может. Когда лишаешься всего, любая мелочь, напоминающая о хорошем прошлом, кажется чрезвычайно ценной и необходимой. Именно поэтому девушка улыбается, нервно теребя подол кофты ровно до тех пор, пока Чонгук не возвращается и не кашляет громко для привлечения внимания. — Молчать. Девушка заставляет себя кивнуть, давая Чонгуку понять, что не собирается привлекать к себе лишнее внимания. Опустив взгляд на слегка дрожащие руки, Мина топчется на месте, ожидая, когда Чон откроет дверь, и стоит ему только попрощаться с Вестой, которая в ответ тихо скулит, как он сразу же тянет девушку за руку, заставляя выйти из квартиры. Чону нужно вернуть машину другу сегодня. Желательно в течение трех часов, поэтому, как только он вернется сюда с Миной, ему придется оставить ее одну. Усыпить он ее не сможет, потому что снотворное закончилась, но сделать в доме родителей все возможное, чтобы выбить из ее головы все мысли о желании позвать на помощь, — неплохая идея. Тогда не придется напрягаться и придумывать, что нужно сделать для того, чтобы оставить девушку дома без всякой задней мысли, не переживая о том, что она может создать проблем. В голове слишком много мыслей, и если бы она могла треснуть или лопнуть совсем, что-нибудь из этого точно бы произошло. Следя за ступеньками, Мина шмыгает носом и старается состроить нормальное выражение лица, чтобы не вызывать даже малейших подозрений. Сейчас она чувствует себя даже беспомощнее, чем раньше. Она не собирается звать на помощь, залезет в машину и поедет непонятно куда. Лия на самом деле мертва. Сейчас, прокручивая эту мысль в голове, словно пластинку магнитофона, Мина снова и снова закатывает глаза. На самом деле, как в это можно было поверить? Это очень глупо, Чонгук не мог угрожать пистолетом, а потом просто усыпить. Однако надежда все-таки была, поэтому она, разбившись вдребезги, словно хрупкий предмет посуды, вызвала неприятное ощущение и недолго длившееся состояние отрицания и шока. — Знаешь, ты сейчас могла бы быть дома, если бы я не сглупил с последней запиской, — внезапно начинает Чонгук, когда выходит на улицу вместе с девушкой. — Но мне пришлось придумывать, как я могу исправить положение, чтобы никаких проблем не появилось. Мина даже не слушает. Все, о чем девушка может думать прямо сейчас — багажник. Она снова поедет в нем? — Не смотри на меня, блять, так, — девушка сразу же сводит брови к переносице и отводит взгляд в сторону. Мысли о багажнике сразу же покидают ее голову. — Прости, конечно, но я не могу заставить тебя лечь туда, где ты лежала, потому что кто-то может увидеть, — Чон ведет плечом и моментально указывает пальцем на дом позади. — Так что садись, я уже открыл тебе дверь, если ты не заметила. И шевелись, у меня там собака одна дома. Девушка аккуратно садится внутрь, сильно прикусывая щеку изнутри, чтобы не позволить себе сказать что-нибудь лишнее. Она двигается на середину, чтобы смотреть прямо перед собой, видеть, что творится на дороге, но ее только что созревший в голове план, основанный на надежде запомнить дорогу, разрушается протянутой Чонгуком повязкой. — Завязывай глаза и ложись. Я не хочу, чтобы тебя кто-то видел. Мина на самом деле успела обрадоваться мысли, что сможет видеть, куда Чон ее везет. Но теперь, когда она смотрит на вещь в чужой руке, ей остается лишь отчаянно шмыгнуть носом и безмолвно, стараясь не выдавать сильного страха, кивнуть и сделать то, что ей сказали. — Я серьезно, даже не пытайся подсматривать, и тогда, возможно, я вернусь сюда не в полном одиночестве. Чонгук не сводит взгляда с лица девушка, губы которой сразу же поджимаются, а нос морщится. Он бы залез к ней в голову, чтобы узнать, какая мысль оказалась первой после услышанного, но он может позволить себе лишь молчаливое наблюдение в течение минуты. — Только не говори, что опять поверила. Громкий смешок вызывает лишь отвращение. Пытаясь успокоить внезапно быстро забившееся сердце, Мина осторожно отклоняется, и когда ее лопатки касаются машинного кресла, она сразу же ощущает противный табун мурашек, который заставляет вздрогнуть. Это не смешно. То, что этот парень считает забавным, таковым явно не является. — Я не хочу слышать ничего, кроме радио, — Мина прислушивается и понимает, что Чон заводит машину. — Никаких всхлипов, попыток заговорить, вообще ничего. Сделай вид, что тебя здесь нет. Когда салон автомобиля наполняет приятная мелодия незнакомой Мине песни, она напрягается, потому что в этот же момент машина трогается с места совершенно неожиданно. Удивляясь собственной стойкости и молчаливости, Мина затягивает узел на затылке еще сильнее, но вовсе не для того, чтобы выставить себя послушной, она просто не хочет, чтобы парень заметил предусмотрительно слабо затянутый небольшой бант сзади. Повязка не выглядит так, будто туго обхватывает голову, поэтому Мина исправляет это быстрее, чем успевает вызвать негативную реакцию за попытку подсмотреть. Чонгук может себе позволить запугивать сжавшуюся на заднем сидении девушку столько, сколько захочет, но ее смерть пока что в планы не входит. Да, так, наверное, было бы меньше проблем и сердцу спокойней, но зачем выбирать легкий путь, когда есть возможность отыграться и отомстить за все, мысли о чем заставляют тело затрястись от смешения ярости и раздражения. Когда Мина ложится на спину, внезапно дышать становится намного труднее. Через зеркало заднего вида Чонгук молча наблюдает за всем, что делает девушка, и когда она поджимает ноги, у него на губах расцветает усмешка. Это его, несомненно, радует. Его это радует, потому что ему нравятся это видеть. Нравится, какое сильное влияние он имеет. Это настолько тешит его самолюбие… Уже не терпится доехать до дома родителей. Всю дорогу Мина думает о том, что ей теперь нужно делать. Сейчас тактика послушания и безмолвного соглашения со всем, что говорит парень, кажется самой правильной. Все, что уже случилось, напоминает ситуацию с Джионом, с которым работала точно такая же тактика. Нужно молча делать все то, что говорят, и тогда ничего плохого не случится. Нужно отводить взгляд, поджимать губы, согласно кивать и следовать туда, куда скажут. Мина уже попробовала постоять за себя, узнать, почему она здесь находится, ни к чему хорошему это не привело. Поэтому остается только переступить через себя и попробовать втереться в доверие. Возможно, получится, возможно, нет, но Мине нужно постараться сделать все возможное для того, чтобы однажды сбежать. Чем меньше она раздражает Чона, тем меньше он ее трогает. Это нужно запомнить. Хриплый возглас вырывается из груди девушки, как только машина въезжает в какую-то небольшую яму, и она сразу же прижимает ладони к горлу, надеясь, что это не вызовет никакой реакции. Прислушиваясь к каждому шороху, девушка пытается понять, что происходит, однако получается не сразу. Кажется, Чон стучит пальцами по панели автомобиля, теперь ерзает на сиденье, теперь отклоняет чей-то вызов, теперь… Как ни странно, но этот незамысловатый способ отвлечься и успокоиться на самом деле помогает.

***

Как только повязка спадает с глаз, девушка делает глубокий вдох и слегка щурится, потому что дневной свет кажется слишком ярким для того, чтобы не дать глазам немного привыкнуть. Сначала Чонгук достает ту саму коробку, а уже потом крепко хватает Мину под локоть, игнорируя проникающие в голову мысли. Почему-то именно сейчас, когда он уже тащит девушку за собой, ему все это кажется бессмысленным. Вдруг родители неожиданно вернутся? Кто-то из соседей может зайти. А может быть, родители вообще никуда не уехали или уже вернулись, пока Чон ехал сюда. Это действительно заставляет нервничать. Мина достаточно быстро складывает целый пазл в голове, вспоминая все слова, сказанные Чонгуком в процессе разговора с матерью по телефону. Это дом его родителей, которых сейчас в нем нет. По мере того, как Мина перебирает ногами в сторону входа в здание, в голову пробираются разного рода мысли. Большее количество из них все же достаточно негативны. Почему-то Мина не особо задумалась и не обратила должного внимания на слова Чонгука, когда он говорил об этой поездке. Он сказал, что они отлично повеселятся, но представления о веселье у них явно не совпадают, что он имел в виду? Теперь, когда Мина об этом думает, смотря под ноги, она ощущает себя неуверенно и испуганно. Она идет точно за Чонгуком, и пока тот крутит в руке связку ключей, ее сердце через весь организм ищет кратчайший путь в пятки. Мине хочется упасть на землю и заплакать, чтобы попытаться вызвать хоть каплю сочувствия, но воспоминания о том, как парень ударил ее по лицу, не один раз, заставляют надежду на то, что в его голове есть хоть немного из осознания неразумности и ужасности ситуации, стремительно исчезнуть. — Я бы хотел, чтобы подвал в этом доме был похож на настоящий подвал, так ты бы чувствовала себя еще хуже, — тихо начинает Чон, проворачивая ключ в замочной скважине несколько раз, — но тебе там даже может понравиться. Так как в этом районе когда-то давно происходило большое количество военных действий, почти в каждом доме есть подвал, оборудованный под бункер. Там постелен линолеум и поклеены хорошие обои, но комфортная окружающая среда — это единственная из положительных вещей, которая тебе сегодня светит. Мина бы рада сказать, что это ее успокоило, однако это неправда. Она не может залезть Чонгуку в голову и понять, что он хочет услышать в ответ, какую реакцию ожидает, поэтому лишь молча отводит взгляд в сторону. Вокруг так тихо и спокойно, недалеко простилается лес, а по дороге за это время не проехало ни одной машины. Атмосферно, достаточно уютно, но девушка не может позволить себе осматриваться слишком долго. В доме ей тоже не удается ничего рассмотреть. Ступеньки, ведущие в подвал, не скользкие, но кажутся такими из-за того, что ноги Мины трясутся. Они будто предупреждают о том, что вот-вот перестанут держать ее тело, и ощущение приближающейся тревоги, которая все это время, свернувшись комочком под сердцем, ждала своего часа, вызывает почти неконтролируемое желание закричать. Чон не соврал — тут действительно чисто. Эта комната не выглядит как то, что обычно возникает в голове при мысли о слове «подвал». Помещение лишено естественного освещения, зато здесь отсутствуют колебания температуры. Тут достаточно тепло, и так всегда, если судить по тому, что эту комнату держат в чистоте. Родители Чонгука, наверняка, часто убираются здесь. Мебели здесь как таковой нет: только пара стульев вокруг небольшого столика. Это приводит к умозаключению о том, что никто тут много времени не проводит. — Вставай посреди комнаты, — командный голос Чонгука пробирает до мурашек, но Мина не сразу реагирует. Она молча смотрит прямо парню в глаза, пока тот в ожидании скрещивает руки на груди. — Не стой столбом, делай, что я говорю. Чем дольше ты ничего не делаешь, тем меньше времени остается для веселья, меня это бесит. Как только Мина поворачивается к Чонгуку спиной, он сразу же открывает коробку, которую некоторое время до этого сильно сжимал в руках. Пытаясь собраться с мыслями, девушка делает глубокий вдох, и когда легкие наполняются воздухом, а руки сами по себе сжимаются в кулаки, она медленно поворачивается, чтобы видеть лицо Чона. Тело словно стрелой пронзает. Мина даже не заметила, как Чонгук бесшумно подошел. Чон очутился так близко так внезапно, что девушка почти чиркнула носом по его шее. Он достаточно тихо говорит вытянуть руки вперед, и когда Мина, сильно прикусив внутреннюю сторону щеки, делает так, как он сказал, один из шокеров с ремнем оказывается застегнут на плече. — Это зачем? Второй — на бедре; сразу же начинает неприятно сдавливать кожу. Пока Мина продолжает спрашивать о том, что ее ждет и зачем это все, парень осматривает ее с головы до ног, пытаясь понять, нужно ли ему прикрепить шокеры куда-нибудь в другие места. Самая высокая мощность — Мина буквально засветится от счастья, если Чонгук перестарается. Испуганным взглядом девушка внимательно наблюдает за каждым движением, и когда Чонгук отходит к стулу, то сразу же нажимает на кнопку на маленьком пульте. На одном из двух. Мина от неожиданности и резких болевых покалываний сгибаются пополам, почти падает на землю, но удерживает равновесие. Звездное небо из ярких пятен и маленьких разноцветных точек перед глазами вынуждает опустить веки. Кратковременный разряд вызвал сильную боль, даже временную потерю возможности управлять конечностью, и осознание этого лишь повысило уровень тревоги. — Это очень больно. Чонгук молча уходит. Сверля взглядом прицепленные к ноге и руке шокеры, Мина ощущает, как глаза начинают слезиться. Это несправедливо, что она сделала для того, чтобы стоять здесь? Кто вообще заслуживает такое? Полностью сконцентрировавшись на том, чтобы успокоиться и начать логически рассуждать, Мина даже не замечает, когда Чонгук возвращается. Кружка с водой в его руках, наполненная почти до краев, привлекает внимание сразу же, и когда парень протягивает ее в сторону девушки, она хмурится от недопонимания. — Это не для питья. Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Прямо сейчас, когда у Мины нет выхода, когда желание послать парня куда подальше и сказать все, что накопилось за это время, образовывается болезненным началом в мозгу, в сердце, в голову ее проникают страшные мысли.

Я умру?

Он хочет бить меня током до тех пор, пока я не упаду в обморок или не скончаюсь?

Он психопат с проблемами в голове, и никакой причины издеваться надо мной на самом деле нет? Он просто хочет видеть, как люди страдают?

— Я буду задавать тебе вопросы, все, что тебе нужно сделать — дать мне в ответ то, что я хочу услышать, — Чонгук вальяжной походкой обходит небольшой стол, цепляя взглядом испуганное выражение чужого лица, прежде чем возвращается к стулу. — Довольно просто, не так ли? Когда услышишь мои слова — сразу поймешь, что ничего проще и быть не может, но вопрос лишь в том, — Чон внезапно прерывает свою речь, опускаясь на стул, — как быстро ты заставишь себя сказать то, что мне нужно. Мина перестает слушать, это происходит больше неосознанно. Все, о чем она может думать — боль, которую ей придется испытать. И самое страшное — ее никто не спрашивает.  — Если будешь говорить то, что мне не нравится или открывать рот не по делу слишком часто, то винить в том, что все это слишком больно, ты должна будешь только себя. Это не укладывается у девушки в голове. Он ненормальный? Как только такое можно было придумать? Застывшие на глазах слезы вызывают желание быстро заморгать, и когда Мина немного поднимает голову, не спуская взгляд с кружки, Чонгук несдержанно хмыкает.  — Самое главное — чем больше воды ты прольешь — тем больше дней не будешь есть. Сначала Мина иронично хмыкает, воспринимая фразу как шутку, но, когда замечает, как парень хмурит брови, сразу же широко распахивает глаза.  — Ты шутишь? Откуда я знаю, что ты хочешь от меня услышать? Мина чувствует себя загнанным в ловушку зверьком, который не может дать отпор. Она начинает трястись раньше времени, а пара хрустальных слез все же скатывается по щекам. Чонгук, внимательно вслушиваясь в приглушенные всхлипы, которые с каждым новым становятся только громче, оповещает Мину о том, что сила разряда будет увеличиваться по мере того, как она будет неправильно отвечать на вопросы, и это заставляет девушку зажмуриться. Это неправда. Этого просто быть не может.  — Чем быстрее до тебя дойдет смысл этого всего, тем быстрее мы перейдем к следующей части. «Следующая часть?» Вопрос застревает комом в горле, и Мина в надежде увидеть хоть капельку сочувствия переводит взгляд на чужое лицо, но Чон даже не смотрит в ее сторону.  — Ты хочешь пойти домой? Мина сводит брови к переносице и нервно сглатывает. О чем он говорит? — Отвечай на вопрос. В голове сразу появляются два абсолютно противоположных варианта. Какой из них верный? Ей это совсем не нравится. Она чувствует, насколько слабы ее ноги, насколько сильно потеют ладони, вдобавок к этому она еще и видит плохо сквозь пелену слез. — Ты прекрасно знаешь, что я хочу домой. Громкий всхлип прерывается звонким визгом, когда по телу неприятной дрожью пробегаются мурашки, следующие за разрядом. У Чонгука два пульта в руках, он одновременно нажимает и на первый, на второй, поэтому слабость в руке и в ноге у Мины возникает одновременно. Некоторое количество воды выливается на пол, и девушка сразу же опускает взгляд на мокрое пятно. — Нет, я не хочу домой. — Твою мать, ты бы хоть попыталась сделать это более-менее убедительным, — недовольно цокает Чонгук, покачивая головой и закатывая глаза. Следующий после его слов разряд, разница в силе которого по сравнению с первым, ощущается слишком хорошо, заставляет Мину вскрикнуть и плотно зажмуриться. Теперь воды выплескивается больше. — Ничего не хочешь мне сказать?  — Прости, пожалуйста. Дрожащий голос девушки и сильно слезящиеся глаза дают Чонгуку понять, что это было сказано неосознанно. Скорее всего, из-за того, что после такой фразы люди обычно ждут извинений. — Ты достаточно быстро учишься, — Чон не хвалит, констатирует факт и когда закидывает ногу на ногу, девушка сильно вздрагивает, ощущая себя подопытной крысой. — Это был только первый вопрос, а ты уже расплескала половину воды из кружки. Забавно... Ты разве не голодная? — Чон издевается. В его голосе проскальзывает ирония, даже нотки насмешки, и все это приводит к тому, что лицо Мины достаточно быстро принимает выражение пренебрежения. — Давай договоримся о том, что ты больше не будешь капать мне на мозги по поводу своего дома. Кажется, я уже сказал о том, что ты больше туда не вернешься. Чонгук ненадолго замолкает, и Мина использует это время для рассуждений. Ей нужно быстро соображать, он на самом деле хочет, чтобы она просто извинялась? Какой в этом смысл?  — Что ты делаешь, когда я говорю тебе что-то сделать? И что ты говоришь, когда я с тобой не разговариваю? Делаешь, точнее, — Чонгук ненадолго прикрывает глаза. — Да, так правильней. Мина смотрит на кружку так, будто никогда раньше не видела чего-то подобного. Она рассматривает незамысловатый рисунок на ней, пока мысли в голове копошатся, словно пчелы в улье. Она не хочет продолжать. — Я не говорю тогда, когда ты со мной не разговариваешь, — разряда не следует, но сердце все равно начинает биться быстрее. — И я делаю все, что ты мне говоришь. Мина пытается держать голову и говорить настолько уверенно, насколько ей позволяет ситуация, однако нотки недовольства и раздражения все же проскальзывают в ее голосе. Она расстроена и разочарована. Ей приходится говорить то, чего она не хочет говорить, ей приходится извиняться за то, за что она не должна извиняться. А Чонгуку это даже нравится. Ему нравится осознавать то, что Мина не может сказать ему что-то не то, ему нравится осознавать тот факт, что буквально все сейчас зависит именно от него.  — Это не было сложным, не так ли? — голос Чонгука кажется настолько раздражающим, что Мина сводит брови к переносице, игнорируя желание кинуть какую-нибудь колкость в ответ. — Последний вопрос. Чонгук ставит самый высокий уровень и толкается кончиком языка в щеку, ненадолго задумавшись. — Хочешь, чтобы я убил кого-нибудь из твоей семьи? Это первый раз, когда Мина отрывает взгляд от кружки за последние пять минут. Она смотрит на лицо Чонгука так, будто видит его в первый раз, и когда парень вскидывает брови в ожидании ответа, девушка шумно выдыхает. От этого вода в кружке растекается волнами. «Он хочет, чтобы я ответила согласием?» Девушка не может озвучить ответ, активно покачивает головой из стороны в сторону и часто хлопает ресницами, чтобы прогнать сильную пелену слез. Ее сердце все еще бешено колотится, ладони потеют сильнее, а места, к которым прикреплены шокеры, болезненно пульсируют. Мина готова поклясться, что получение еще одного разряда приведет к обмороку. — Тогда делай выводы. Чонгук нажимает на кнопки быстрее, чем девушка успевает ответить, и она, громко закричав, падает на пол, предварительно разжимая пальцы, которыми все это время сильно сжимала кружку. Стенки горла саднит, некоторая часть тела перестает ощущаться, а яркая вспышка боли вызывает сильное чувство ненависти, которое сжимает сердце, словно тиски. Чонгук медленно поднимается со стула, и когда подходит к свернувшейся на полу клубком девушке, она пытается приподняться на руках, чтобы как можно скорее отползти, но не выходит. Ей приходится проглотить все слова, которые так и норовят сорваться с губ, вместе с комом обиды, и это наступает ее гордости на горло. Не сейчас. Она ничего не скажет, пока шокеры все еще на ней. Нога и рука не слушаются, еле заметно дрожат, и пока Чонгук наблюдает за тем, как Мина начинает плакать все сильнее и сильнее, девушка пытается привести себя в чувства. Она забывает про воду, забывает про ненавистное желание высказаться, когда Чон опускается на корточки и шумно выдыхает, вызывая мурашки по ее коже. Девушка не смотрит на него, потому что понимает, что может неосознанно позволить себе сказать что-нибудь лишнее, и Чон подпирает голову рукой, пока обдумывает свои следующие слова. Мине обидно. Ей чертовски обидно и стыдно за то, что она даже не попробовала постоять за себя. Сейчас, лежа на полу и ощущая, как все тело трясется, она прокручивает в голове мысль о том, что даже не попробовала дать отпор, и чувство вины перед самой собой затмевает огонек разумного умозаключения — ничего не получилось бы.  — Я бы мог накачать тебя наркотиками, — голос Чонгука доносится до ушей не сразу, и когда Мина в отчаянии поджимает губы, ее веки сами по себе опускаются. — Или напоить тебя, а потом сделать все, что только в голову пришло бы, воспользовавшись тем, что ты не можешь ответить и запротестовать. Холодные кончики мужских пальцев подцепляют локон Мины, и она чуть отодвигается, сразу же вдыхая полной грудью. У нее нет никакого желания слушать Чонгука и смотреть на него — у парня проблемы с головой. Серьезные проблемы с головой.  — Но я не стал этого делать, потому что наркотики вызвали бы зависимость, а алкоголь заставил бы опьянеть, лишая меня возможности вывести тебя на контакт. А я хочу видеть и понимать, что ты меня слушаешь и слышишь. Посмотри на меня. Буквально каждая клеточка тела Мины напряжена. Когда слеза скатывается по виску к уху, девушка прикрывает глаза и заставляет себя повернуть голову, мысленно твердя самой себе, что так будет лучше. Однако глаза она открывает не сразу. Через несколько секунд появляется ощущение, будто что-то придавливает сверху к полу и напор этого чего-то неизвестного усиливается, когда девушка находит в себе силы установить с парнем зрительный контакт. Она неподвижно лежит, будто в схватывающемся бетоне, пока стены вокруг плывут, в висках пульсирует, а губы дрожат то ли от страха, то ли от безысходности. Что-то в ней будто угасает прямо сейчас. Медленно, но угасает. Мина ничего не хочет. Она ни о чем не думает. Голова ее будто вот-вот расколется, а сердце остановится. Внезапно по непонятной причине подступивший к горлу рвотный позыв заставляет съежиться. — Хотя его не останавливала мысль о том, что наркотики вызывают зависимость, — в какой-то момент Мине на мгновение показалось, что Чонгук разговаривает сам с собой. Он будто смотрит сквозь нее, утопая в собственных мыслях. — Не бывает легких наркотиков, Мина. Постановка вопроса о слабом или сильном наркотике аналогична вопросу о том, в какой петле лучше удавиться: в новой, красивой, или в старой и грубой?  — Я не понимаю, о ком ты говоришь… — Так забавно знать о людях, которые считают марихуану безобидным наркотиком, — продолжает Чонгук, наклоняясь к девичьему лицу. Мина взглядом цепляет расшатавшуюся цепочку. — Препараты, кустарно изготовленные из конопли, снижают умственный потенциал: одна, выкуренная сигарета с марихуаной, нарушает память где-то… — Мина замечает, как образовывается небольшая складка между чужих бровей, — где-то на тридцать пять дней. Все наркотики вызывают глубокий патологический процесс и вызывают наркотическую зависимость. При попытках отказаться от приема возникает очень тяжелый абстинентный синдром. Для незнающих медицинских терминов — ломка. Мина наконец-то находит в себе силы для того, чтобы начать двигаться. Она больше не отползает по чуть-чуть, теперь она перекатывается, подчиняясь желанию оказаться как можно дальше.  — Он говорил, что это не вызывает зависимости, блять, — внезапно выкрикивает Чонгук, запуская пальцы в волосы и сильно их сжимая. — Я просто… Слышать это, являясь студентом медицинского вуза, — такая себе херня, — Чон выпрямляется и сразу же засовывает руки в карманы джинсов. — Ты… Блять, я тебя ненавижу. Серьезно. Сначала Мина хмурится, потому что в голове у нее проносится мысль о том, что ненависть Чонгука необоснованная, но, когда он снова подходит ближе и дергает ее за волосы, заставляя принять сидячее положение, она отметает все рассуждения на этот счет.  — Пожалуйста, я, правда, не имею ни малейшего понятия о том, что происходит, о том, почему ты так сильно меня не любишь. Я клянусь, я не сделала ничего плохо, и ты делаешь мне больно. Пытаясь ослабить чужую хватку, Мина неосознанно касается мужской руки, и когда Чонгук тянет ее на себя, вынуждая подняться на ноги, с пересохших губ спадает протяжный стон. Он все еще тащит ее за волосы, и пока девушка следует за ним, недовольно восклицая и громко всхлипывая, она ощущает, как одна из ног все еще находится не в лучшем состоянии после нескольких разрядов.  — Мы с тобой сыграем в кое-какую игру, — тихо бормочет Чонгук, смотря на свои наручные часы и усаживая Мину за стол. — Я сниму шокеры, потому что они больше не нужны и вернусь через две минуты. Смотри меня. Сильная пощечина заставляет повернуть голову, а место удара моментально начинает покалывать.  — Это тоже будет проще некуда. Только... Если после первой игры ты осталась без еды… — Чонгук замолкает, думая, правильно ли было называть это «игрой», — то в случае проигрыша в этой останешься без ногтей. Внезапно принявшее выражение ужаса чужое лицо вызывает лишь усмешку.