The revenge

— Разожми кулак. — Нет. Мина сильно хмурится, почти сразу же отворачивая голову, как только ощущает усиление хватки на запястье. Ее глаза снова слезятся, губы дрожат, а еще не прошедшая от шокеров боль лишь усугубляет ситуацию. Ей не хочется здесь быть. Она бы рада оказаться где угодно, только не здесь. — Мы с тобой договорились, блять, — Чон делает глубокий вдох и ненадолго выпрямляются, но руку девушки не отпускает. — Ты проиграла. Теперь делай то, что я говорю, не зли меня. Это нечестно. Чон не объяснил правила так, как ему следовало это сделать, лишь произнес некоторые важные составляющие и почти сразу же начал раздавать карты, которые сейчас небрежно разбросаны по столу. Мина не поворачивает голову, но медленно открывает глаза, незаметно для парня закатывая их. Она раздражена настолько сильно, что ей хочется закричать, но крик непонятным комом застревает в горле из-за окутавшего ее страха. — Ты не очень доходчиво мне объяснил. — А кто виноват в том, что ты тупая? Чонгука раздражает тот факт, что они задерживаются. На все это ушло больше времени, чем планировалось, а Чон так и не сделал то, что хотел сделать. Его также раздражает то, что Мина просто не может молча делать то, что он говорит ей делать. Ему на самом деле казалось, что она уже усвоила урок, однако он ошибся. Но если ему нужно повторить это все, чтобы заставить Мину заткнуться — он повторит. Пострадает от этого только она. Когда громкий всхлип раздается по пространству подвала, заполняя каждый уголок и раздражая барабанные перепонки Чонгука, девушка прижимает ладонь свободной руки к приоткрытым губам. Ей нужен свежий воздух, чтобы прийти в себя. На мгновение появляется ощущение, будто стены едут, а воздух в легких стремительно заканчивается, вынуждая делать как можно больше глубоких вдохов. Из-за накрывшей с ног до головы паники Мина не может логически рассуждать над сложившейся ситуацией. Она даже не может взять себя в руки, и это злит. И ее, и Чонгука. — Если бы ты объяснил мне правила нормально, я бы выиграла. — Нихуя себе, — громко цокает Чон, прикладывая ладонь ко лбу и делая глубокий вдох. — Такая самоуверенная? Думаешь, что выиграла бы сразу в той игре, о которой в первый раз слышишь? Это обижает Мину, до безумия сильно обижает. Она пытается игнорировать желание плюнуть Чону в лицо или сделать что-то для того, чтобы его отвлечь, а потом убежать, и это дается и с трудом, но она все же справляется с этой нелегкой на данный момент задачей. Сердцебиение прямо сейчас кажется настолько громким, будто сердце бьется не где-то там, внутри, а прямо лежит на столе и издает громкие звуки, отдаленно напоминающие те, которые ему свойственны. Это больше похоже на раздраженный стук в дверь или быстрый шаг. — Если ты не разожмешь кулак сейчас, я тебе что-нибудь отрежу, клянусь. У Чонгука голова начинает болеть из-за того, что происходит. Громкие всхлипы, сорвавшийся план, родители, которые вот-вот должны приехать — все это сильно действует на нервы. — Я не… — Заткнись, — грубо и неожиданно перебивает Чонгук, указывая в сторону Мины пальцем. Не став дожидаться момента, когда она повернет голову, он сильно сжимает ее скулы, заставляя установить с собой зрительный контакт. — Закрой рот, ладно? Я думал, что то, что произошло совсем недавно, пойдет тебе на пользу и даст понять, что твоего мнения, твоих желаний никто здесь учитывать не собирается. Если нужно повторить для того, чтобы это закрепилось в твоей маленькой, пустой голове, — Чонгук тычет пальцем в чужой лоб и усмехается, — то давай повторим. На этот раз будем что делать? Отрезать тебе пальцы? Волосы? Или оставлять царапины на коже? Чон вскидывает брови, внимательно наблюдая за сменой выражения лица напротив. — Какие-то пожелания есть? Чон на самом деле выглядит пугающе, когда вот так вот медленно склоняет голову набок и растягивает губы в улыбке. Он точно знает, что делает, он знает, как тон его голоса и слова влияют на девушку, глаза которой сейчас кажутся кукольно-стеклянными. — Мне нужно считать до пяти… — Чон поджимает губы, — до трех, прежде чем заставить тебя разжать пальцы, м? Или ты перестанешь вести себя как сука, чтобы потом не сидеть у батареи и не дуть губы от обиды с мыслями о том, что тебе следовало поступить по-другому? Мина снова всхлипывает, потом делает глубокий вдох, прежде чем прокручивает в голове мысль о том, что ей нужно сделать так, как говорят. Чонгук скрещивает руки на груди и сразу же выпрямляет спину, не сводя глаз чужого лица. Мина не пользуется возможностью вскочить из-за стола, потому что понимает, что это бессмысленно и лишь молча разжимает пальцы, моментально напрягаясь всем телом. Чон говорит что-то о том, что это не было сложно и нужно было сделать это сразу, как только он сказал, но девушка пропускает эти слова мимо ушей, пытаясь разложить мысли в голове по полочкам. Ей нужно взять себя в руки, не поддаваться панике, иначе все станет только хуже. Но подумать об этом легче, чем сделать. — Не бойся, ногти — не зубы — отрастут, — Чон усмехается и сразу же подцепляет средней длины ноготь, сильно надавливая на девичье запястье. — До зубов мы с тобой еще не дошли. Чонгук либо специально медлит, либо выжидает нужного момента, не спуская взгляда с лица напротив. Девушка, пытаясь восстановить свое дыхание, аккуратно поправляет волосы свободной рукой, пытаясь не забивать голову ненужными сейчас мыслями. Томительное ожидание хоть каких-то действий кажется Мине растягивающимся в вечности, изучающий ее лицо взгляд — смертельным выстрелом. Как только Мина раскрывает губы, желая сказать о том, чтобы парень быстрее приступил к делу, он резко дергает рукой, и сначала по указательному пальцу, а потом и по всему телу проходится неприятная дрожь. Состояние мимолетного шока как рукой снимает за считанные секунды, глаза начинают слезиться еще сильнее, а во рту внезапно слишком сильно пересыхает. Когда из груди вырывается крик, предшествующий приглушенному болезненному стону, Мина ощущает, как дерет ее горло. При громком, душераздирающем крике боли она заметно бледнеет, сразу же выгибаясь до хруста в пояснице, и как только сжимает пальцы, наивно полагая, что это хоть немного уменьшит боль, сразу же чувствует, как все ее тело словно камнем придавливает. — За три месяца отрастет новый. Да ладно тебе, не так уж и больно, лицо проще сделай. Зло нахмурившись, Мина поворачивает голову в сторону Чонгука, но вместо того, чтобы посмотреть на самодовольное лицо парня, она опускает взгляд на свой палец. Чон снова начинает держать ее руку, поэтому она не может сделать хоть что-нибудь для того, чтобы избавиться от болезненной пульсации. Мина опускает голову на край стола и начинает рыдать навзрыд, не в силах больше сдерживаться и пытаться успокоиться. Из легких разом выбивает весь воздух, но девушка не успевает сделать глубокого вдоха — Чонгук оттягивает ее голову за волосы. Она ругается и громко выкрикивает разного рода оскорбления, пытаясь избавиться от нежеланной хватки, однако это остается без всякого внимания. Еще один короткий взгляд на палец. Снова крик. Чонгук рыкает, выражая свое недовольство, но Мина буквально не слышит ничего, кроме собственных стонов и выкриков. Она как-то злобно взвизгивает в определенный момент, взмахивая руками, и впадает в настоящую, неподдельную истерику. Ее тело сотрясается в судорогах, она истошно кричит, заставляя Чона хмуриться, и это продолжается ровно до тех пор, пока вновь появившееся состояние шока не позволяет ей немного прийти в себя. Именно сейчас Мине не хочется думать о том, что она сделала этому человеку, потому что думать об этом — унизительно. Она его даже не знала, и если ненароком как-то обидела, сказала что-то не то, что он когда-то там услышал — у него нет никакого права поступать так, как он поступает. Через некоторое время раненое место снова начинает пульсировать от боли и неаккуратность выполненного действия вызывает ощущение, похожее на позыв к тошноте. Сначала в горле появляется неприятный горький привкус, а потом Мина сползает на пол, сама того не осознавая, прежде чем выгибается в пояснице. — М-да, — только и говорит Чонгук, прикрывая глаза сразу же после того, как понимает, что Мину рвет. Когда в руках у девушки оказывается тряпка, она сразу же напрягается, но находит в себе силы вытереть пол, пытаясь тянуть время как только может. Ей не хорошо. Шум и жар в ушах, отчетливо регистрируемое собственное сердцебиение, усиливающееся головокружение и желание завалиться на бок — все это заставляет волноваться. Пока Чонгук собирает карты в колоду, желая их перемешать, девушка, заметно замедлившись, прикрывает глаза, чтобы дать себе время собраться с мыслями, но не открывает их спустя время. Шумный выдох — последнее, что срывается с ее искусанных губ.

***

— Веста, сидеть, — Чонгук указывает пальцем на асфальт, и собака сразу же выполняет приказ. Чон, немедля, привязывает ее поводок к перилам, и как только гладит животное за ухом, сразу же улыбается. В аптеке как-то некомфортно пусто, обычно в такое время здесь много людей, и помещение становится больше похоже на вокзал, нежели на то, чем оно является. Рассматривая полки, на которых выставлены разного рода таблетки, Чонгук щурится, задумавшись. Работница аптеки замечает его быстрее, чем он успевает подойти к кассе, поэтому вопрос «вам как обычно?» разносится по пространству слишком неожиданно и даже заставляет парня еле заметно вздрогнуть. — Да, — тихий смешок вызывает у девушки за кассой желание улыбнуться. — Все еще не могу нормально спать, трачу на снотворное все свои деньги. Чон пытается отшучиваться в течение разговора и выглядеть дружелюбным, чтобы не вызывать никаких подозрений. И у него получается. Девушка мило улыбается, отдает пакет, принимает деньги, и когда Чонгук покидает небольшое здание, сразу же делает глубокий вдох. Надоело. Веста радостно машет хвостом, пытаясь привлечь внимание подходящего хозяина, и Чон слабо, неосознанно улыбается, замечая это. Он не проходит и ста метров, прежде чем опускается на скамейку и закидывает ногу на ногу, откладывая громко шуршащий пакет сторону. Веста садится рядом, после чего громко лает на проходящего мимо мужчину, почти сразу же после этого покорно ложась у ног Чонгука. Сигаретный дым словно прилипает к стенкам горла. Чон разгоняет пальцами дымовые кольца и проверяет время на телефоне, прежде чем закатывает глаза. Ему пришлось закончить в доме родителей раньше, потому что Мина упала в обморок. Не то чтобы его это расстраивает… У них еще много времени. У Чонгука сейчас нет серьезных проблем. Он сделал все, что хотел: отдал машину другу, купил снотворное, воплотил некоторую часть плана, касающегося Мины, и теперь может позволить себе придумать что-нибудь новое. От одной только мысли о том, что он может сделать, у Чонгука сердце трепещет, словно мотылек над светом, а губы сами по себе расплываются в улыбке. Сердце его бьется размеренно, радостно, а самолюбие тешится всплывающим в голове испуганным выражением лица Мины, которое не спадало в течение нескольких часов. Ему это определенно нравиться. Нравится контролировать все, что с ней связано, дергать за ниточки, заставлять ее ладони потеть от испуга и тревоги, а мысли в голове копошиться осиным роем. За мыслями о Мине следуют мысли о другой девушке. Не то чтобы Чонгуку хочется… Как только первая из них неторопливо проникает в голову, Чонгук сразу же сжимает выкуренную наполовину сигарету пальцами. Пепел падает на скамейку, но надолго не задерживается, потому что его сдувает ветром. Прямо сейчас на лице Чонгука переливаются ужас, негодование, отчаяние, так как рассуждения, следующие за мыслями о другом человеке, пробуждают желание громко выругаться. Чонгук не помнит, когда в последний раз созванивался или списывался с Юнджу. Кажется, это было два месяца назад. Полный отчаяния выдох заставляет Весту навострить уши, и как только собака принимает сидячее положение, Чон сразу же откидывает голову. После сильной ссоры со своей девушкой он чувствует себя не так, как предполагал: ему не грустно и не стыдно, сейчас — первый раз, когда он на самом деле всерьез задумался о сложившейся ситуации. Может, это из-за Мины, может, из-за вступления во взрослую жизнь после окончания университета, может, большое количество проблем другого рода — Чонгук не знает. Но сейчас, когда он сидит на этой скамейке и прокручивает в голове воспоминания того самого вечера, он осознает, что ему нужно сделать первый шаг к примирению. Вот так вот быстро и легко это осознание к нему приходит. Но вовсе не из-за того, что он считает себя виноватым, нет. Скорее, нахождение в подвешенном состоянии и незнание того, чем занята Юнджу, наталкивают Чонгука на это умозаключение. Но несмотря на быстрое принятие решения, Чонгук все же не может выкинуть из головы мысли о том, что произошло. Он планирует встречаться с Юнджу еще некоторое время, возможно, у них даже получится что-то в будущем, поэтому ему следует быть более вежливым и скромным в своих высказываниях. Все, что он говорит, Юнджу воспринимает всерьез то ли из-за того, что они встречаются, то ли из-за неспособности видеть грань между шуткой и правдивым высказыванием, и это слегка раздражает. Чону буквально приходится заставлять себя прикусывать язык в некоторых случаях, но это не сильно его напрягает, все это меркнет на фоне серьезных чувств к этой девушке. — Как думаешь, если я подарю ей ее любимые розы, она захочет пустить меня к себе домой, чтобы поговорить? Или что мне нужно сделать? Чонгук усмехается, осознавая тот факт, что разговаривает с собакой, которая не может дать ему ответ. Услышав свою кличку, Веста снова навострила уши и начала вилять хвостом. Один лишь голос хозяина заставляет ее радоваться. — Ладно, — Чонгук не поднимает сигарету, когда она падает за пределы мусорки, стоявшей неподалеку. — Пойдем, нам надо еще в магазин зайти.

***

— Ты серьезно хочешь взяться за это дело, пока у нас есть проблемы посерьезней? Как бы сильно Смит ни пытался скрыть пренебрежение в голосе, его нотки все же проскользнули и резанули по слуху, заставив Дже нахмурить густые брови. Он уже в третий раз слышит этот вопрос, если не в пятый. Уже сбился со счета, потому что даже слышать обо всем этом не хочет. Абсурд. — Мать пропавшей девочки сказала мне, что ее дочь никогда не уходила из дома без предупреждения. Она так же не могла скрыться с места преступления, даже не взяв свой телефон, — ручка противно щелкает, как только Дже нажимает на небольшую кнопку, желая сделать пару заметок. — Однако мне кажется, что это сделала не она. Но мы не можем исключать этот вариант. Смит делает глубокий вдох и отставляет кружку с уже остывшим кофе на край стола позади. Он скрещивает руки на груди и расправляет плечи, прежде чем подходит к рабочему месту напарника ближе и склоняется над ним, не скрывая сильного недовольства. Его губы моментально поджимаются, и Дже невольно вытягивает собственные, на мгновение задумавшись. — Ты собираешься взяться за расследование? — Если это сделала Мина, — не обращает внимание на вопрос Дже, тыча ручкой в чужой нос. — Прости, прости… Так вот, если это сделала Мина, то зачем ей разбивать телефон подруги? Это бессмысленно. — Почему же? Может, она сделала это для того, чтобы родители подруги не смогли до нее дозвониться? Повисшая в воздухе тишина напрягает. — Они бы не смогли до нее дозвониться, потому что она мертва, — вскидывает брови мужчина, делая логичный вывод. — Миссис Пак говорит, что они были очень хорошими друзьями, и когда я посетил директора школы, в которой учились девочки, он вызвал нескольких преподавателей, которые это подтвердили. И одноклассники тоже согласились с этим утверждением, — продолжает рассуждение Дже, неосознанно закидывая ногу на ногу. — Зачем ей убивать собственную подругу, если они так хорошо общались? — Не поделили что-то? — это первое, что приходит Смиту в голову. — Парня? — У тебя сегодня нет настроя мыслить разумно или как? Слегка раздраженный голос напарника заставляет Смита сделать небольшой шаг назад. — По описанию, Мина не похожа на человека, который может причинить кому-то вред. Тем более — убить. Я быстро окинул взглядом тело ее подруги, когда приехал на вызов, заметных следов борьбы на нем не было, — Дже неопределенно пожимает плечами и поджимает губы, разглаживая указательным пальцем усы. — После медицинского заключения мы сможем узнать больше. Из-за чего умерла эта девушка, когда и как быстро. В кабинете детектива слишком душно еще с самого утра, поэтому это неблагоприятная для серьезных рассуждений атмосфера. Перекинувшись еще парочкой слов с напарником, Дже встает из-за стола и, поправляя воротник идеально выглаженной рубашки, покидает небольшое помещение. Не приветствуя проходящих мимо людей, мужчина крутит палец у виска в раздумьях, и когда подходит к небольшой очереди у автомата с кофе, сразу же замечает, как Смит тоже выходит из его кабинета. Если опустить все найденные улики, то Мина — единственная, кто мог совершить убийство, но с записками, которые показала миссис Пак, это совсем не сходится. Да и разве может хрупкая девушка убить парня? Две смерти за небольшое количество времени и обе связаны с Миной, нужно найти связь. Единственная разумная мысль, весомых доказательств для которой пока нет, — наличие третьего лица, которое все это и совершило. Этот человек убил Ынсу, подругу Мины, а ее увез и, скорее всего, тоже собирается убить. За всю практику Дже — это первый раз, когда он на самом деле чувствует легкую тревогу. Он понимает Джинсу, хотя не должен проникаться чувствами к делу, потому что это мешает логически рассуждать, он нервничает, потому что пока не может сделать даже несерьезное умозаключение, он вообще чувствует себя странновато. Сердце у него надрывается, бьется немного быстрее, чем обычно, и в голове кружатся все одни и те же мысли, темные, опустошающие. Если есть какое-то третье лицо — есть вероятность, что умрет кто-то еще. — Мистер Свон, — звонкий женский голос заставляет вынырнуть из болота мыслей. — Мы смогли дозвониться до миссис Пак, завтра, в десять утра, ее сын Джион сможет прибыть к нам сюда. — Отлично, Юна, — мужчина не находит в себе сил для того, чтобы улыбнуться. — Спасибо за оперативную работу. Он наблюдает за тем, как женщина, сильно виляя бедрами, отдаляется, и как только она скрывается за углом, подходит очередь Дже. Мужчина быстро наливает себе горячий напиток, делает маленький глоток, чтобы попробовать, и когда разворачивается на пятках в сторону своего кабинета, чуть не выплескивает часть кофе. Погода сегодня не очень хорошая. Когда на улице начало весны, особо не погуляешь и не проведешь за пределами дома много времени, однако такие дни наполнены и особой прелестью, спокойствием вперемешку с гармонией. Солнце не режет глаза, не блестит поверхность воды под ногами. Все сдержанное и неяркое. В такие моменты Свон чувствует себя уединенным с природой, ему на самом деле не нравится яркое солнце или проливной дождь, он предпочитает прятать лицо от ветра и перешагивать через небольшие лужи. Прямо сейчас он, смотря под ноги, застегивает пальто прямо на ходу и шмыгает носом от легкой простуды, прежде чем устремляет взгляд перед собой, чтобы ненароком не врезаться в кого-то. Чонгук толкается кончиком языка в щеку. На объявлении о пропаже уже кто-то что-то написал черным маркером, его уголок загнулся, а бумага в некоторых местах помялась. Парень смотрит на фотографию, даже сейчас испытывая сильное чувство ненависти из-за одного лишь существования Мины, пока Веста покорно сидит рядом, громко дыша с высунутым языком. — Знаете ее? Чон не сразу реагирует. Когда он опускает веки, чтобы собраться с мыслями, только что подошедший мужчина кладет руку на его плечо, что вызывает противный табун мурашек. — Что? — Я как раз веду расследование по этому делу. Чонгук сам не понимает, почему всматривается в лицо напротив даже слишком внимательно. Повисшее между двумя людьми молчание надолго не затягивается. Чонгук хмурит брови, ощущая, как начинает злиться, и стоит только мужчине немного сжать пальцы на его плече, как брови Чона сразу же становятся нахмуренными еще сильнее. — Уберите руку. Дже неторопливо делает так, как его просят, и Чон кидает последний взгляд на объявление о пропаже, прежде чем еле ощутимо тянет поводок, заставляя Весту пойти вслед за ним. Дже усмехается, наблюдая за тем, как Чонгук отдаляется, и когда его взгляд перемещается на яркую фотографию улыбающейся девушки, он ощущает, как его сердце будто замирает на мгновение. — Я обещаю сделать все возможное, чтобы разобраться в ситуации. Почему-то Дже ощущает серьезную ответственность за то, что сказал несколько секунд назад. Перед глазами появляется заплаканное лицо Джинсу, и мужчина кашляет, чтобы прочистить горло. Нужно как можно скорее добраться до дома, чтобы дать себе возможность отдохнуть.

***

Первым делом Мина делает глубокий вдох. Она не открывает глаза, как только просыпается. Прислушивается. Отдаленно доносящиеся до ее ушей звуки с улицы заставляют в непонимании нахмурить брови. Где она? Где Чон? Пролежав еще немного в неподвижном положении, Мина медленно открывает сначала один глаз, потом второй и почти сразу же ощущает покалывание в районе запястий. Они неаккуратно обмотаны обычным скотчем, как и ноги, ближе к лодыжкам, но девушка не сидит у батареи. Она лежит на кровати в той же комнате, никого рядом нет. Это успокаивает и позволяет расслабить плечи. Сделав глубокий вдох, девушка осторожно переворачивается на бок и слегка выгибается в пояснице, не зная, куда ей деть завязанные за спиной руки. В итоге она делает вывод о том, что ей лучше продолжать лежать на животе. Пытаясь побороть возникающую в ее сердце безнадежность, стараясь утешить себя и спокойно вспомнить о том, что произошло, Мина поджимает губы и громко сглатывает. Она помнит, как Чон привел ее в подвал, как надел шокеры, как они сыграли в эту глупую карточную игру, потом неприятный рвотный позыв, а дальше все как в тумане. Стараясь не думать о ногте, Мина на всякий случай на ощупь проверяет наличие остальных, и осознание того, что парень ничего не сделал, дает маленькую надежду на то, что это все больше никогда не повторится. «Кажется, его нет дома» Мысль о том, чтобы попробовать открыть дверь, вылетает из головы та же быстро, как залетала туда пару секунд назад. Донесшийся до ушей громкий хлопок входной двери обрубает все рассуждения на корню. Как только Мина слышит знакомый, до отвращения противный голос, она жмурится и утыкается носом в подушку, от которой пахнет мужским шампунем. Она стонет в отчаянии, мысленно молясь всем высшим силам, лишь бы парень не поднялся сюда, но ничего не выходит. Когда собака, забежавшая в комнату быстрее Чона, подходит к той стороне кровати, на которой лежит Мина, девушка испуганно отворачивает голову. — Убери свою собаку. Отвращение — вот, что слышится в этом голосе. После того, что произошло, Мина не может заставить себя молчать и притворяться. По крайней мере, не сейчас. — Веста, сожри ее, блять, уже. В голосе парня Мина улавливает нотки раздражения, и это заставляет ее замереть. Кажется, он ищет что-то в шкафу, но Мину волнует только собака, которая так и норовит залезть на кровать. — Если у меня будет заражение крови, что ты будешь делать? — Отрежу тебе руку. Мина закусывает нижнюю губу, чтобы перебороть желание заплакать, но не выходит. Слезы градом катятся из ее глаз, а затем она вдруг начинает неудержимо рыдать, ерзая на кровати и комкая одеяло. Ураган из чувств, окутывающий Мину прямо сейчас, схож с болезненными ощущениями, свойственными удалению зуба без анестезии или сильной мигрени, когда весь мир перед глазами расплывается мозаикой. Она в первый раз за все это время ощущает такую сильную злобу, что сдержать ее кажется чем-то невозможным. Это несправедливо. Это чертовски несправедливо. — Ты ужасен, — девушка все еще не смотрит на парня, но ей приходится перевернуться, когда Чонгук дергает ее а руку, заставляя принять сидячее положение. Он смотрит в заплаканные глаза, и девушка всхлипывает, прокручивая в голове мысль о том, что из-за пелены слез не может видеть очертания лица напротив. — Я тебя ненавижу. — У меня нет цели вызвать какие-то теплые чувства, Мина. Почему-то имя девушки именно из этих уст звучит как ругательство, которое не каждый осмелится сказать. Девушка закидывает голову, снова шмыгая носом, и Чонгук сильно сжимает ее скулы, вырывая из груди приглушенный визг. — Знаешь, в чем твоя главная проблема? — Чон хмурится. — В этом, — он завуалированно обводит силуэт глаз напротив и делает глубокий вдох, все еще не разжимая пальцев. — Если бы ты научилась относиться к этому проще, то давно уже сбежала бы. После сильного толчка Мина падает на спину, почти сразу же выгибаясь в пояснице. У нее голова болит, и распространяющаяся дрожь по телу поселяет в голове плохие мысли. Собравшись с силами и проглотив желание ответить вместе с образовавшимся в горле комом, девушка поворачивает голову и замирает, желая понять, чем Чон занимается. Парень вытаскивает из пакета то, что купил в аптеке, и когда достает из коробки, которая все это время стояла в шкафу, пачку шприцов, Мина медленно опускает веки. — Я хочу в туалет. Собраться с силами и сказать об этом оказалось куда труднее, чем Мина предполагала. Какое-то непонятное чувство стыда накрывает ее с головой, и когда Чонгук недовольно фырчит, девушка снова открывает глаза, чтобы увидеть выражение его лица. — С этого дня ты будешь ходить в туалет только утром и вечером. Когда парень складывает в коробку все то, что достал из нее в течение последних нескольких минут, Мина облегченно выдыхает и поджимает затекшие ноги. Ножницы в руках Чона прямо сейчас не кажутся чем-то безопасным. — А если я захочу в туалет днем? Мне прямо тут это делать? — Потерпишь. Чон грубо переворачивает девушку на живот, заставляя вскрикнуть от болезненных покалываний в районе лопаток. — Если не сходишь в туалет утром или вечером, то потом, когда захочешь, я тебя никуда отводить не буду. Я не собираюсь по каждому твоему капризу тебя развязывать. Когда скотч пропадает и с рук, и с ног, Мина чувствует, как моментально слабеет все ее тело. — Ты не можешь так говорить. Это же ужасно, разве ты сам этого не понимаешь? Чонгук оставляет вопрос без ответа, и это вызывает желание огрызнуться, но вместо этого Мина жмурится и ненадолго отворачивается. Открывает глаза она только тогда, когда оказывается на ногах. Девушка босиком топает по линолеуму, затем по деревянному полу, когда Чонгук вытаскивает ее в коридор, а потом по холодной плитке, когда парень заталкивает ее в ванную комнату. — Не медли. Мина поворачивается к Чонгуку спиной и опускает взгляд на свои слегка дрожащие руки в ожидании того момента, когда Чон уйдет. Он лишь молча осматривает ее с головы до ног и облокачивается на стену позади, закусывая нижнюю губу. — Мне тебе штаны снять? — Что? — за шумным выдохом следует еле заметная усмешка. — Ты не собираешься выйти и дать мне нормально сходить в туалет? — Ты хочешь в туалет или нет? Этот вопрос ставит Мину в тупик. Он собирается здесь стоять? — Пожалуйста, выйди. — Я отведу тебя обратно, если не закончишь здесь через пару минут, — Чонгук вздергивает подбородок и проводит пальцами по щеке. Легкие Мины наполняются большим количеством воздуха за один вдох. — Отвожу, да? — Я не могу ходить в туалет при тебе. Мине кажется, что она снимается в дешевой комедии. Этот парень на самом деле не понимает, насколько некомфортно ей сейчас? Переступая с ноги на ногу, Мина разрывается между двумя противоположными вариантами будущих действий, и правильный, наиболее логичный из них, ее не устраивает. Она бы предпочла сделать все, что ей нужно, в полном одиночестве. — Либо ты ходишь в туалет сейчас, либо вообще не ходишь. Я не собираюсь оставлять тебя здесь одну. Желание возразить перебивает мысль о том, что нужно как можно скорее закончить с этим. Нехотя и не торопясь Мина развязывает шнурки на штанах и стыдливо опускает взгляд на пол, прежде чем аккуратно стягивает вещь к коленям. Благо свитер длинный, прикрывает все, что Мина не хочет выставлять на показ. Трусы опустить оказывается сложнее, потому что сердце бьется, словно бешеное, а перед глазами все расплывается. Приятная на ощупь ткань оказывается спущенной к штанам, и Мина кидает короткий взгляд на лицо парня, который за все это время не поменял позу. — Когда закончишь, снимай все, кроме нижнего белья, никакой одежды больше. — Поверить не могу… Мина чувствует себя отвратительно. Сквозь слезы она соглашается с тем, что говорит Чонгук, и когда запускает дрожащие пальцы в волосы, сразу же сильно их сжимает и слегка оттягивает. Прямо сейчас она испытывает отвращение даже к самой себе, и это отвратительное чувство, Мина ничего плохого не сделала. Глубоко испытываемое чувство ненависти, разжигающееся пламенем где-то в районе сердца, заставляет нахмуриться, вдобавок к нему появляются не только жалость, еще стыд и угрызение совести. Первое — из-за ситуации, в которой Мина сейчас находится, второе — из-за собственных мыслей. Теперь Мину не отпускает осознание того, что нужно было вести себя скромнее и послушнее. Но разве это правильно? — Ты отдашь мне одежду позже? Мина вся съеживается, когда Чон забирает у нее свитер и штаны. Он в ответ на вопрос безмолвно покачивает головой из стороны в сторону и указывает на лицо Мины пальцем быстрее, чем она успевает хоть что-то сказать. — Тебе не нужна одежда. Мина бы оспорила это утверждение, но понимает, что это ничего ей не даст. Скрестив руки на груди, девушка делает глубокий вдох и впервые за все это время вытирает мокрые щеки. Распухшими от постоянных слез глазами она смотрит под ноги, и когда снова оказывается в спальне, моментально поджимает губы. — Из-за того, что ты потеряла сознание, я даже не повеселился. «Он шутит?» Реакции от Мины не следует. Она продолжает молча смотреть на свои руки, стоя у края кровати. — Хотя, о чем я говорю, если ты не поняла правила игры с самого начала. Ты для этого слишком глупая. — Нет, — вырывается быстрее, чем девушка успевает сообразить. По непонятной причине вскинутые брови служат зеленым светом, и девушка продолжает. — Я не глупая, тебе следовало… — Тебе следовало, — перебивает Чонгук, передразнивая. — Все, что тебе нужно было сделать — набрать с помощью игровых карт двадцать одно очко, Мина, это в лучшем случае. Тебе всего лишь нужно было набрать больше очков, чем у меня, но не превышать двадцати одного, ты даже с этим не справилась, блять. Девушка кидает взгляд в сторону открытого окна. «Я хочу домой» — То, что произошло, тебя все равно ничему не научило, — Чонгук как-то даже расстроенно ведет плечом и дует губы, засовывая руки в задние карманы джинсов. — Без разницы, у меня еще много идей в голове. Девушка заставляет себя не зацикливаться на этой фразе. Чон осматривается, недовольно хмурясь. Включили отопление, поэтому держать Мину у батареи — то же самое, что рыть себе могилу. Потом столько проблем будет, а разбираться с ними у Чонгука нет никакого желания. Прокручивая в голове все возможные места в комнате, Чон делает глубокий вдох и быстро окидывает взглядом неподвижно стоящую девушку, которая все еще смотрит вниз. Одна часть наручников — на ножке кровати, вторая — на девичьем запястье. Мина съеживается от холода, смотрит на Чона снизу вверх, но тот даже не опускает взгляда. — Пол холодный… — Я больше не хочу ничего слышать. Мина до последнего надеется, что Чон даст ей что-нибудь из одежды или хотя бы пересадит на кровать, но все надежды рушатся, как только дверь в спальню захлопывается с другой стороны. Девушка аккуратно подтягивает ноги и утыкается носом в колени, ощущая себя половой тряпкой, которую окунули в ведро с грязной водой. Прямо сейчас в голове Мины столько мыслей, что можно было бы раздать по несколько каждому человеку на Земле, но она не спешит разбираться с ними и расставлять их по полочкам. Сейчас абсолютно все равно, Мину волнует совсем другое. То, что она испытывает прямо сейчас, когда рассуждает о сложившейся ситуации, совсем не похоже на то, что она ожидала. Нет ни капли знакомого в этом новом ощущении; напротив, это какой-то новый уровень страха вперемешку с отчаянием, который ставит крест на надежде когда-нибудь уйти из этого дома и оставить все случившееся позади. Этот страх пугает. Неопределенность пугает. Все пугает.

***

— Смотри, смотри, — Джинсу хлопает по своему бедру, привлекая внимание сына, который зевает, сидя в кресле, даже не прикрывая рот рукой. — По мнению криминалистов, стоит различать так называемые «злые» и «добрые» похищения. В первом случае сделать фактически бывает ничего нельзя, поскольку финал заранее запрограммирован преступниками. Они требуют денег за жизнь человека, которого уже давно нет в живых. Во втором же случае у них нет цели навредить ребенку, а существует лишь намерение получить денежную или иную выгоду, — женщина читает с экрана ноутбука слишком быстро, поэтому сразу же после окончания абзаца делает глубокий вдох, — что, если детектив прав и на днях придет сообщение о выкупе? — Мам, — если бы Джион мог, он бы вернулся в прошлое и не уезжал на ночевку к другу. Из-за пропажи Мины одни проблемы. — Мне кажется, что ты себя накручиваешь. На самом деле, тебе нужно поспать. Запишись к врачу, если хочешь поговорить об этом с кем-нибудь, кроме меня. Джинсу стала слишком замкнутой в последнее время. Все из-за исчезновения Мины. Она винит себя во всем, что произошло, и постоянно рассуждает над тем, как все сложилось бы, если бы она не уехала на позднюю смену. Но самая главная проблема в том, что Джинсу не осознает всю абсурдность этих рассуждений, она не может повлиять на прошлое, а глупыми умозаключениями на основе «вот, если бы я…» она делает себе только хуже. — Как ты можешь такое говорить? — глаза женщины снова начинают слезиться, и Джион с недовольным выражением лица заставляет себя извиниться. Сухо так, неискренне. — Боже, моя девочка… Что же произошло? Джион хочет, чтобы все это закончилось только потому, что ему надоели звонки от детектива и непрекращающиеся слезы матери. Еще и идти завтра в участок, чтобы побеседовать с мистером Своном. Какая-либо связь с полицией — это отвратительно. — Сделать тебе кофе? Джинсу машет рукой и подпирает голову, прежде чем возвращается к прочтению статьи. Через пару секунд она остается в комнате совсем одна и позволяет себе начать плакать сильнее. Чувство вины растет в ней с каждым новым вдохом. Она сидит и злится, до побледнения костяшек сжимая руки в кулаки, проклиная собственную неосторожность и халатность. Это ужасное чувство вины, пожирающее изнутри, Джинсу теперь никогда не отпустит.