The revenge

У Мины глаз дергается. Она не знает, сколько времени прошло с того момента, как Чон лег спать, не знает, сколько сейчас времени, и это дезориентирует. Громко всхлипнув, девушка вытягивает ноги и откидывает голову, стараясь не двигать рукой, прикрепленной к наручникам. Кожа на запястье саднит, каждое движение доставляет дискомфорт, поэтому единственным верным вариантом является неподвижная поза. — Ты, блять, перестанешь или нет? С губ Чонгука спадает стон разочарования, и когда он принимает сидячее положение, Мина сразу же замолкает. Аккуратно поджав ноги, она обхватывает их одной рукой так, как получается, после чего укладывает на колени подбородок, пытаясь моргать так быстро, как может. Сильная пелена слез мешает. Чонгук смотрит на время на экране телефона. Три часа ночи ровно. — Надо было вколоть тебе снотворное, все-таки, — Чон почти ничего не видит, добирается до выключателя наощупь, и когда комнату заполняет теплый свет, девушка хмурится, ненадолго прикрывая глаза. — Что? Мне это сделать? Мина покачивает головой из сторону в стороны и поджимает дрожащие губы, практически сразу же замолкая. Чонгук смотрит сверху-вниз, пока мысли в голове мелькают со скоростью света. Он хочет выспаться, хочет нормально поспать, встать на работу без заметных синяков под глазами, не хочет, чтобы утром у него болела голова, а для нормального сна ему нужна тишина в комнате. Мина старается не смотреть в глаза напротив, когда Чонгук, подтянув шорты, в которых спит, присаживается на корточки. Глаза Мины блестят то ли от света, то ли из-за того, что слез много, и Чон ловит себя на мысли, что проебался знатно, когда решил просто лечь в кровать, позволив девушке бодрствовать. — Я хочу спать, ладно? — он склоняет голову набок, и Мина кивает, желая, чтобы парень поскорее вернулся в постель и оставил ее в покое. — Ты мне мешаешь. Почему ты опять плачешь? Взгляд Чонгука следует за рукой девушки, и когда она ладонью прикрывает еле заметные шрамы на икрах, на губах Чона проскальзывает тень усмешки. Он раньше не замечал. Мина всхлипывает, стараясь не шуметь, но голову так и не поворачивает, пытаясь избегать зрительного контакта как можно дольше. Ей неприятно. Неприятно, потому что она в одном нижнем белье, и присутствие Чонгука напрягает. — Пиздец, ты еще и режешься. Сдавленный стон вырывается из грудной клетки, и Чонгук моментально закатывает глаза. — У тебя что, на каждое слово триггер? Теперь слезы сдержать не удается. Они сами по себе начинают стекать по щекам. ненадолго останавливаются на подбородке, после чего падают на колени, которые находятся в нескольких сантиметрах от девичьего лица. Цепляя взглядом подвеску на крепкой мужской шее, девушка слизывает кончиком языка соленую каплю с верхней губы и почти сразу же опускает веки, чтобы дать себе время прийти в себя. — Я наблюдал за тобой два месяца, ни разу не видел, как ты режешься, — грубая хватка на руке заставляет взвизгнуть, но маленький протест остается без внимания. Шрамы на бедрах и на икрах вскоре перестают быть незамеченными, и когда Чонгук притягивает Мину ближе, она шикает от неприятного ощущения от скольжения по холодному полу. — Хотя, судя по порезам, ты давно перестала. «Какие два месяца еще?» Мине настолько неприятно, что ей хочется заползти под кровать и остаться там до тех пор, пока Чон не уйдет. Медленно наступающее осознание продолжительного сталкинга пускает мурашки по оголенным ногам, и это пугает. Чон был где-то рядом все это время, а Мина даже не подозревала. От мыслей, которых с каждой секундой становится все больше и больше, появляется неприятное, давящее ощущение в районе солнечного сплетения. Из легких разом выбивает весь воздух, становится трудно дышать, как будто камень сверху положили, а на него еще один, еще и еще… — Ты даже покончить с собой не можешь, какая жалость. Ироничное замечание здесь ни к чему. Мина даже не помнит, когда в первый раз взяла в руки лезвие и провела по молочной коже, довольно сильно надавив. Почему-то это казалось единственным верным решением: она сидела дома, и ее проблемы никуда не уходили. Мина травмировала себя в состоянии некоторого эмоционального аффекта, но абсолютно намеренно. Она не считала это чем-то неправильным. Напротив, выразив недовольство происходящим через ненависть к себе, она испытывала хорошо ощутимое облегчение. Неглубокие порезы с ладоней переходили на порезы на бедрах, а потом и на икрах, Мина достаточно быстро поняла, что так будет лучше — так их никто не увидит. Джиона они не интересовали, Мина раздвигала ноги — и этого было достаточно. Это отвратительно. Теперь у Чона есть основание для глупых шуток. Он и раньше говорил обидные фразы и слова, а теперь еще и будет давить на больную тему. — Мне же не нужно прятать от тебя острые предметы, а? — Чонгук в ироничной форме щелкает Мину по носу, и она всхлипывает еще громче, чем до этого. — Отвратительно. Ты отвратительная, Мина. Чонгук шумно выдыхает через нос, когда выпрямляется. Повернув голову в сторону шкафа, он ненадолго задумывается и скрещивает руки на груди, пытаясь придумать, как ему лучше поступить. Нужно оставить все так, как есть и просто вернуться в постель или… — Я усну и без этого, — уверяет Мина, покачивая головой, когда замечает, как Чон роется в той самой коробке. — Не надо, у меня болит голова, когда я просыпаюсь… Слез опять становится больше. Снова появляются мысли о том, что нужно было просто молча заснуть, а не погружаться в рассуждения, но вернуться на час раньше и заставить себя закрыть глаза невозможно, поэтому приходится иметь дело с последствиями. — И давно, блять, у тебя голова болит от этого? — по непонятной причине Чонгук раздражен. Он громко хлопает дверцей шкафа и поворачивается к Мине лицом почти сразу же. Она в первый раз за это время поднимает голову и устанавливает с ним зрительный контакт. Тело моментально словно стрелой пронзает. — Что? — Почему ты только сейчас мне говоришь? Девушка чувствует, как вдоль позвоночника пробегают мурашки. Она немного отодвигается, не сводя с Чона взгляда, пока тот недовольно цокает языком и покачивает головой. — А я должна была? Я… — Мне не хватало еще разбираться с твоими побочками, — Мина хмурится, потому что не понимает, что сделала не так. — Насрать, от головной боли не умрешь. Спи. Заткнись и закрывай глаза. Прежде чем Мина успевает ответить, свет в комнате гаснет. Девушка расслабляет плечи и облегченно вздыхает, сразу же начав чувствовать себя намного лучше. Она прислушивается к шагам, краем глаза ловит движение Чона, и когда тихий скрип кровати касается ее ушей, сердцебиение наконец-то возвращается к своему привычному темпу. Нужно что-то сделать. Нужно сделать все возможное, чтобы заснуть. Нужно найти удобную позу, выкинуть из головы все мысли и перестать думать о том, что будет утром.

***

Чонгук быстро перебирает ногами и ускоряется, как только замечает мусорку. Он выкидывает сигарету, предварительно потушив ее о стену здания, и когда заходит в кафе, сразу же делает глубокий вдох. Все еще отвратительно и чертовски неприятно. В маленькой комнате он встречает официанта, которого ему нужно сменить, и стоит только парню скрыться за дверью, как Чон сразу же садится на стул, стоящий в углу. Он переобувается, переодевается так быстро, как только может, пока в его голове крутятся одни и те же мысли. Ему нужно как-то начать разговор со своей девушкой. Нужно как-то то ей позвонить или написать, извиниться, решить ситуацию нормально, но как это сделать? С чего нужно начать? Чонгук смотрится в зеркало. Смывающаяся с волос краска, уставший вид, мятая рубашка — все это не то, чего он хотел. Аккуратно натянув вещь, Чонгук заправляет ее в брюки, и когда склоняет голову набок, зачесывая волосы, сразу же усмехается. Это вообще не помогает выглядеть лучше. Но какая разница? Клиенты пришли в кафе поесть, а не на официанта смотреть. — Эй, Чонгук! Сначала Чон не обращает внимания, потому что его имя утопает в шуме разговоров посетителей, но, когда владелец голоса хватает его за руку, останавливая, парень моментально распахивает глаза. — Привет. — Ты что здесь делаешь? Хенвон протягивает руку с растопыренными пальцами для рукопожатия, и Чон, не задумываясь, протягивает свою в ответ. Они здороваются, перекидываются парочкой слов, и когда Хенвон устанавливает с парнем зрительный контакт, а рука его ползет в карман джинсов, Чон замирает в ожидании продолжения. — Я вообще-то пришел сюда просто перекусить, совсем забыл, что ты здесь работаешь, — Хенвон усмехается, пока пальцами постукивает по краю стола. — Но раз уж ты тут, отдам тебе это сейчас. Я нашел это в багажнике в машине, которую ты мне вернул. Улыбка с губ Чонгука пропадает очень быстро. Он сверлит взглядом заколку, лежащую на ладони Хенвона, достаточно сильно хмурясь. «Эта сука…» — Что это? — Похоже на женскую заколку, — иронично хмыкает Хенвон, роняя вещь на стол. Чонгук ненадолго выпадает из реальности. — Я подумал, что она принадлежит твоей девушке. Ты же брал машину для того, чтобы съездить к ее родителям, так ведь? — Ну… «Думай, думай, думай» Чонгук будто висит на волоске от смерти. Закинув ногу на ногу, парень оттягивает воротник рубашки, и когда возможные, лживые, только что придуманные, моменты собираются в голове в одно целое, он делает вид, будто что-то вспомнил: ударяет себя по лбу, щурится и протягивает «а». — Точно, мы как раз разбирали вещи в чемодане, когда положили его в багажник, — Чонгук берет заколку и убирает ее в карман слишком быстро, будто, если кто-то ее увидит, то его сразу же отправят в полицию. — Ну, мы решили выложить некоторые вещи, может быть, в этот момент она у нее с волос слетела, — Чонгук кивает в знак подтверждения собственных слов и пожимает плечами. — Просто она не говорила мне, что потеряла что-то, поэтому я сначала удивился. Парни достаточно быстро переходят к другой теме. Теперь Хенвон рассказывает о том, что планирует свадьбу со своей невестой, а из головы Чонгука никак не выходит эта чертова закола. Мина специально оставила ее в машине? Она думала, что это может как-то ей помочь? — Ладно, — Чонгук явно не выглядит заинтересованным в разговоре, и Хенвон это видит. Он продолжает стучать пальцами по столу, и когда Чон, осознав, что его друг перестал говорить, отрывает взгляд от рук и устанавливает с ним зрительный контакт, Хенвон продолжает. — Тебе, наверное, работать пора, я тут тебя своей болтовней отвлекаю. Я… Чон заставляет себя натянуто улыбнуться. Он протягивает руку для прощального рукопожатия быстрее, чем это успевает сделать сидящий перед ним парень и, даже не дослушав, вскакивает из-за стола, желая как можно скорее приступить к работе. Всю оставшуюся смену Чон не может найти себе места. Он нервничает. Одна лишь мысль о том, чем все это могло закончиться, скручивает его, словно белье во время отжима, заставляет злиться и чувствовать раздражение, которое ощущается как тысячи копошащихся насекомых под кожей. Руки то и дело сжимаются в кулаки, глаза щурятся, в голове проскальзывают мысли о сильной ненависти, а общение с клиентами и вовсе иногда заканчивается резкими высказываниями. Если бы Чонгук мог, он бы выкинул эти мысли из головы и вернул бы их только тогда, когда пришел бы домой, но он так не может. Поэтому и во время смены, и на улице, быстро перебирая ногами в сторону дома, Чонгук все думает о том, что Хенвон мог догадаться обо всем, если бы не был настолько доверчивым и глупым. Это было бы ужасно, вся жизнь пошла бы коту под хвост: тюрьма, разочарование родителей, брошенный на начале план мести — это ужасно. У Чонгука руки трясутся, когда он вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его несколько раз. Веста, спрыгнувшая с дивана, радостно виляя хвостом, подбегает к входной двери, чтобы встретить хозяина, но Чонгук даже не обращает на нее внимания. Он не разувается, небрежно кидает куртку в сторону дивана, даже не поднимает ее, когда она сползает на пол, и сразу же бегом направляется в спальню. Прежде чем открыть дверь, парень замирает. Он прокручивает у себя в голове мысль о том, что нужно взять себя в руки для того, чтобы не сделать что-нибудь глупое снова, а потом медленно подается вперед, сильно сжимая ручку в руке. Кажется, Мина лежала на том же месте, что и сейчас, когда Чон уходил. Она либо не двигалась совсем, либо проснулась недавно, либо постоянно возвращалась в эту же позу. Так или иначе, когда руки связаны сзади, лежать на животе неудобно. Чонгук подходит кровати, его колени упираются в матрас, и когда девушка кидает в его сторону короткий взгляд, он поджимает губы. — Твоя? Мине приходится прищуриться, чтобы увидеть, что у Чонгука в руке, и когда она понимает, что это ее заколка, машинально хочет протянуть руку к волосам, но не получается. Чонгук покачивает головой, осматриваясь в поиске места, куда можно положить заколку, и оставляет ее на тумбочке, как только подходит к девушке ближе. — Как она оказалась в багажнике? Сама упала? Чонгуку очень интересно послушать, что Мина может сказать ему об этой ситуации, поэтому приклеенный ко рту скотч оказывается быстро снятым. Из-за внезапно возникшего неприятного покалывания девушка поджимает губы, стараясь уменьшить его, но не молчит слишком долго. — Ты думаешь, что я ее туда специально кинула? Чонгук расправляет плечи и в ожидании продолжения закусывает внутреннюю сторону щеки. — Я не знаю, я много ерзала, может быть, поэтому она упала? Отцепилась, — почти на одном дыхании проговаривает девушка, активно покачивая головой из стороны в сторону. — Я не понимаю … Какой смысл оставлять заколку в твоей же машине? Сначала Чон хмурится, а потом, когда последняя фраза Мины прокручивается у него в голове несколько раз, он прикрывает глаза с шумным выдохом через рот. А ведь на самом деле… Мина даже не знала, что это не его машина. Почему-то мысль об этом Чонгуку даже на мгновение в голову не пришла. Теперь, стоя около кровати и смотря прямо девушке в глаза, Чонгук начинает потихоньку приходить в себя. Он разочарованно стонет, откидывает голову и скрещивает руки на груди, мысленно твердя себе, как он идиот. Он настолько сильно разнервничался, что позволил злости и раздражению взять верх, даже не успел логически порассуждать. — Я не оставляла ее там специально, правда, — снова начинает Мина, незаметно отползая от края. — Почему… Почему ты такой злой? Мина на самом деле не понимает. Чон был зол ночью, он зол сейчас, но причин для этого нет. Необоснованные обвинения — все что он может предъявить, и это обижает, потому что Мина хочет знать, что происходит, хочет понимать, что сделала не так. Так или иначе, это поможет ей разобраться в ситуации и сделать какие-то выводы, пусть даже лично для себя. Отсюда и развивается вечное недовольство и раздражительность — девушка понятия, даже малейшего, о том, что происходит, не имеет. — Сука, ты серьезно? Самой не надоело еще? Кажется, Чонгук уже спрашивал об этом. Он незаметно меняет тему, выдвигая новые обвинения, и когда Мина понимает, о чем идет речь, моментально прикрывает глаза, чтобы успокоиться. Они опять начали слезиться. — Забавный факт: на фоне острого стресса может развиться кардиомиопатия, — теперь Мина не всхлипывает, она хмурится и прищуривается. — Ты что, вообще ничего не знаешь? — наверное, в любой другой ситуации Чонгук бы нашел новую причину для шутки, но прямо сейчас ему хочется сходить в душ и расслабиться, позволить себе ни о чем не думать хотя бы пять минут. — Если будешь так сильно нервничать постоянно, то твой организм тебе за это «спасибо» не скажет. Это последнее, что Чонгук говорит. Он разворачивается на пятках в сторону выхода из комнаты, закрывает дверь и прежде, чем направляется в ванную, прикрывает лицо руками. Ему на самом деле нужно немного отдохнуть. Мина, наконец почувствовав себя уверенней, снова переворачивается на живот и разжимает пальцы, ногти которых все это время впивались в ладони, образовывая полумесяцы. Прямо сейчас ей как никогда раньше хочется кричать о том, насколько жизнь несправедлива. Прямо сейчас, когда она лежит на этой кровати и вдыхает запах мужского шампуня с подушки, ей хочется просто кричать. Хочется набрать в легкие как можно больше воздуха и позволить себе выкрикнуть все то, что так долго находится в голове, давит тяжелым грузом. Голова у нее кружится, обрывочные мысли метаются в ней, злость от собственной никчемности и эмоциональности накрывает в тот самый момент, когда девушка устремляет взгляд на окно. Уже темнеет, небо кажется темно-синим, будто заплывает грозными, тяжелыми тучами, хотя ничего не предвещает дождливую погоду. Пока девушка смотрит на то, как развеваются занавески, мысли ее продолжают метаться в голове, пытаясь зацепиться хоть за что-то хорошее, найти то, что позволит ей отвлечься от внезапно нахлынувшей ненависти к самой себе. «Он прав, почему я постоянно только и делаю, что плачу?» Ответа на этот вопрос у Мины нет. Она закрывает глаза, стараясь дышать медленно и ровно, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться. Такие внезапные обвинения, да еще и ничем не подкрепленные, пугают и совсем не предвещают ничего хорошего. Мина даже представить не может, что еще этому парню в голову придет, поэтому любое, даже длящееся не больше мгновения, недовольство с его стороны может повлечь за собой серьезные последствия. Наверное, Мине на самом деле пора смириться и попробовать начать мыслить более разумно.

***

Джион смотрит на стакан с водой, нервно оттягивая воротник кофты, который почему-то кажется слишком колючим. Он не осмеливается посмотреть на Дже, который подготавливает все, что ему нужно для того, что приступить к допросу. Не то чтобы это вообще можно так назвать, просто беседа под диктофон. Мужчина поправляет галстук, пододвигается к столу совсем близко, разглаживает пальцем усы и подпирает голову рукой, полностью готовый к работе. — Так, давай же начнем, — Дже протягивает руку в сторону записывающего устройства, и она ненадолго зависает в воздухе, пока он задумывается. — Ладно… Когда запись начинается, Джион вздергивает голову и зачесывает волосы назад. Ему здесь максимально некомфортно. Настолько некомфортно, что он бы предпочел слушать вечно плачущую мать и ее догадки о том, что сейчас происходит с Миной, а не сидеть здесь и, внимательно наблюдая за тем, как детектив записывает что-то в блокнот, пытаться понять, какие вопросы могут быть заданы. — Скажи, пожалуйста, какие отношения у тебя были с Миной? Вы брат и сестра, да? — Сводные, — тут же поправляет Джион, и это первое, что он говорит с того самого момента, как переступил порог полицейского участка. Дже кивает в знак понимания и указывает на парня рукой, жестом давая ему осознать, что можно продолжать. — Ну, мы… Не то чтобы не ладили, но и не были хорошими друзьями. У нас просто были нейтральные отношения. Моя мать вышла за муж за ее отца, вот… Мы стали жить вместе. Дже пытается слушать так внимательно, как может. Даже незначительная мелочь может оказаться очень важной. Сейчас, сказав уже некоторую информацию, Джион чувствует, как тревога потихоньку отступает, уступая место здравым рассуждениям. Ему нужно следить за языком, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. — Я думаю, что она просто ушла куда-то. И что это она убила свою подругу. Образовавшаяся между чужих бровей складка привлекает к себе внимание, и Джион делает глубокий вдох. Ощущение тревоги возвращается. — Почему ты так думаешь? — Она… Я не знаю, я не думаю, что кто-то хочет причинить ей вред или сделать больно, — Джион склоняет голову набок, стараясь смотреть детективу в глаза, чтобы не вызывать никаких подозрений. — Насколько я знаю, она ни с кем не обещалась очень хорошо и не могла сделать что-то плохое кому-то. — Тогда это противоречит тому, что Мина убила собственную подругу. — Я имею в виду, что не думаю, что… — в горле пересыхает, Джион прокашливается. — В общем, я не думаю, что есть человек, который, как считает моя мама, мог залезть к нам в дом и похитить Мину. Дже сразу же выпрямляет спину и кидает короткий взгляд на диктофон. — Хорошо, — он то ли неосознанно кладет руку так, чтобы Джион не видел записей в блокноте, то ли специально не дает ему взглянуть. — Пожалуйста, скажи, ты со своей сестрой ссорился? Если да, то как часто это происходило? — У всех бывают разногласия в семье. — То есть, вы ссорились? — уточняет Дже, и парень, смотря на него, хмурится, отмечая в голове, что ответил слишком быстро. — Это просто для того, чтобы установить уровень отношений в семье. Уровень доверия, уважения, твоя мама тоже будет сидеть здесь, — мужчина указывает на стул и слабо улыбается, чтобы разрядить обстановку хоть немного. — Джион, попытайся вспомнить, из-за чего вы ссорились чаще всего. Парень нервно сглатывает, его кадык дергается. — Из-за чего мы чаще всего ссорились? — Джион повторяет этот вопрос только для того, чтобы потянуть время. — Понимаете, я был единственным ребенком в семье. Конечно, родители меня баловали, я всегда получал то, что хотел, а потом, в один прекрасный день, в моей семье появился еще один ребенок, и внимание матери, которого мне и без этого не хватало после их развода с отцом, полностью переключилось на этого ребенка. Скажу честно, чувство не из приятных. Дже не отрывает взгляд от своего блокнота. Это ему ничего не дает. — Мина тоже не была особо любезной. Мы с ней часто говорили друг другу что-то обидное, потому что с самого начала все пошло не так, — Джион врет не краснея, пока мужчина щелкает ручкой, ожидая продолжения. Единственным агрессором в отношениях с сестрой был только он. — Но это быстро прекратилось, я как-то даже не заметил этого момента. Вот, наверное, это самая серьезная и частая тема для таких… Несерьезных ссор. После того, как Джион заканчивает, у него будто камень с плеч падает. Он сразу же начинает чувствоваться себя намного лучше, потому что понимает, что не сказал ничего лишнего. За семейные ссоры его же не посадят. — Хорошо, как ваша мама на это реагировала? — Ей было неприятно, что очевидно, — Джион пару раз кивает и прочищает горло. — Она не хотела, чтобы мы ссорились, так что… Но чаще всего попадало именно мне, потому что я «старше и умнее», — показанные в воздухе кавычки остаются без внимания. — Это тоже неприятно, знаете ли. Все это совсем не то. — Мина чувствовала себя… Не в своей тарелке? — сведенные к переносице брови парня дают Дже понять, что ему нужно разжевать этот вопрос. — Она не говорила тебе о том, что ей некомфортно находиться в, по сути, чужой семье? Из твоих слов я понял, что ей было трудно адаптироваться. — Она не такая беззащитная, какой может показаться, — как-то даже слишком резко выдает Джион, шмыгая носом от легкой простуды. — Мне она ничего не говорила, так что я не могу ответить на этот вопрос. Дже понимающе кивает и в очередной раз опускает взгляд в блокнот, чтобы сделать пару заметок. Ощущение комфорта и уверенности снова куда-то исчезают. Джион сутулится, опускает взгляд на свои руки и вместо того, чтобы придумать что-нибудь еще, просто закрывает глаза. Он скажет все, что угодно, лишь бы его оставили в покое. Скажет все, лишь бы детектив ничего не заподозрил. У Джиона никогда не было и не будет мысли о том, что принуждение к сексу — то, чего он делать был не должен, потому что в голове крепко-накрепко засела мысль о том, что Мина это заслужила. Она не сделала ничего для того, чтобы избежать этого, значит, ей не на что жаловаться. — Ты знаешь про Мин Ынсу? — Про кого, простите? — Мина поссорилась с ним перед тем, как пропасть, — объясняет Дже, складывая руки в замок и укладывая на них подбородок. — Но он умер. Может, ты когда-то слышал, как она о нем говорила? Или она по возвращении домой рассказала о причине ссоры? Ты его видел когда-нибудь? — В первый раз слышу. Это Джиона совершенно не волнует. Он здесь для того, чтобы защитить собственную задницу, и он будет это делать до самого конца.

***

Чонгук выбирает самые красивые цветы. Юнджу никогда не была против цветов в принципе, однако розы — ее самые любимые. Чонгук оббежал все цветочные магазины, которые нашел, чтобы поискать что-то необычное. Ему предлагали большое количество букетов, одиночных цветов, но все это казалось ему недостаточно красивым или, хотя бы, привлекательным. Ему нужен букет, который поможет без слов выразить, насколько сильно он сожалеет. А он сожалеет, на самом деле. Отсутствие рассуждений о ссоре в течение долгого времени сейчас отзывается постоянно крутящимися на повторе мыслями о Юнджу в голове. Теперь, если Чонгук не думает о Мине, он думает о своей девушке и о том, насколько глупая причина для ссоры у них была. — Здравствуйте, — женщина невысокого роста, еле-еле достающая до плеча Чонгука, приветствует писклявым голосом и еле заметно кланяется, когда парень обращает на нее внимание. — Подсказать что-то? Как ни странно, ее цветы выглядят лучше, чем у других. Бутоны у них заметно крупнее, листья зеленее, а стебли крепче, или Чонгуку просто так кажется из-за того, что он уже насмотрелся на разнообразие цветов и очень устал. — Мне нужны розы. — Какие? Белые? Розовые? Бордовые? Желтые или, может, — женщина подмигивает, и Чонгук хмурится, — предпочитаете классику? Обычные, просто красные? — Красных будет достаточно. — Можем сделать букет из белых и красных, еще бордовые будут хорошо с ними смотреться. Чонгуку даже представить сложно. — Не надо. Просто красные розы. Пока женщина подготавливает букет, Чон проверяет телефон на наличие пропущенных вызовов или новых сообщений. Ничего. Он пытался дозвониться до Юнджу в течение десяти минут, прежде чем вышел на улицу с целью купить букет и поехать к ней. Если она не дома, то будет, мягко говоря, неприятно. Когда Чонгук забирает букет, то сразу же протягивает деньги и, предупредив, что сдача ему не нужна, быстрым шагом направляется в сторону выхода из небольшого магазина, от запаха в котором уже голова кружится. Все еще пытаясь дозвониться до Юнджу, Чонгук решает срезать через парк, у самого входа в который расположены большие клумбы разных форм. Он проходит по выложенным щебнем дорожкам и попадает под тень многолетних деревьев. Здесь всегда немного прохладнее, чем в городе, дышится легче. В попытках связаться с девушкой Чон не замечает, как выходит из парка с другой стороны. Он осматривается в поисках знакомого многоэтажного дома, и когда в поле зрения появляется нужное здание, он, прижимая букет к телу, направляется прямо к нему. Дверь ему придерживает незнакомый мужчина, и Чонгук, стараясь не задерживать человека, почти бегом преодолевает расстояние между ступеньками на улице и лифтом внутри многоквартирного дома. Сердце у него бешено колотится. Душно. Даже не успев придумать, что скажет, Чонгук выходит на седьмом этаже с застывшим беспокойством на лице, и как только подходит к нужной квартире, сразу же стучится в дверь. Он стоит в полной тишине некоторое время, но, когда до его ушей доносится шорох с той стороны, сразу же натягивает улыбку. — Чувак, тебе чего? Появившийся перед Чонгуком парень с оголенным торсом заставляет нахмуриться и даже сделать небольшой шаг назад. Он поправляет джинсы и уже открывает рот, чтобы продолжить, но Чон отталкивает его с такой силой, что тот почти что теряет равновесие. — Какого хуя… Юнджу! Девушка выскакивает из гостиной быстрее, чем Чон успевает добираться до нее самостоятельно. Она от неожиданности распахивает глаза, наспех накидывает легкий халат, и Чон опускает веки, когда к ней подходит тот самый незнакомец, сразу же приобнимая за талию. — Я тебе все объясню.