The revenge

— Нет, нет, слушай внимательно. Пальцы Чонгука сильно сжимают скулы девушки, которая все еще сидит на полу. Она цепляется за запястье парня, но тот никак не реагирует даже тогда, когда Мина впивается в карамельную кожу ногтями изо всех сил. — Я не хочу слышать твой писклявый голос, он меня раздражает. Я трахну тебя, хочешь ты этого или нет, — ладонь накрывает губы Мины быстрее, чем она успевает запротестовать. — Что я только что сказал? Мина кусает его. Она кусает руку Чонгука, и тот хмурится, позволяя себе выпустить приглушенный стон, но его реакция оказывается не той, которую Мина ожидала. Вместо того, чтобы отойти или хотя бы убрать руку, чтобы прекратить болезненные ощущения, Чон замахивается и наотмашь бьет по лицу. Мину словно взрывной волной откидывает, она падает на спину и сразу же с громким криком выгибается в пояснице, потому что рука все еще прикована наручниками к кровати. Кожа сдирается, кровь маленькими каплями алого цвета медленно, но верно образуется на раненом месте, и девушка вытягивается струной, ощущая себя беззащитной. — Не разводи из этого драму, ты сама виновата, — голос Чонгука режет слух, вырывая из мира мыслей, и глаза Мины, внезапно наполнившиеся слезами, перемещаются от стены к его лицу. Она внимательно наблюдает за тем, как парень вышагивает, словно находится на сраном параде, и когда его рука обхватывает ее шею, глаза моментально закатываются сами по себе, а на щеках появляются две мокрые дорожки от слез. Ладонь давит на кадык, заставляя широко раскрыть рот, и стоит только Чонгуку переместить руку с шеи на лицо, обхватывая челюсть, как по телу тут же бегут мурашки. — Я хочу спать, пожалуйста… — А я хочу отрезать тебе язык, — Чон не пьян, но ведет себя так, будто выпил достаточно много. — Закрой рот. Иначе я придумаю что-нибудь, что можно сделать, чтобы заставить тебя заткнуться. Чем меньше ты болтаешь… — проскользнувшая на губах тень ухмылки заставляет девушку нахмуриться. — Похуй, тебя ничего не спасет. Просто не действуй на нервы, иначе сегодняшняя ночь станет для тебя последней. Чон почти уверен в том, что убьет ее, если девушка будет слишком сильно раздражать. Он настолько зол, что не собирается, да и не в состоянии полностью игнорировать желание приложить Мину головой об батарею, чтобы мозги на место встали. — Открой глаза и посмотри на меня. — Зачем ты… — По-моему, было сказано открыть глаза, а не рот. Я не собираюсь считать, давать тебе поблажек, поэтому… — Мина делает глубокий вдох, прежде чем медленно поднять веки и слегка прищуриться. Он ее на телефон снимает. — Вот, умница. Хочешь я это видео твоей матери отправлю? — Мне больно. — Не отправлю, тут видно мое лицо. И я не настолько тупой, чтобы позволить полиции найти меня по местоположению моего телефона. Выдохни. Парень пугает. Та самая сторона поведения, которую за все это время Мина ни разу не видела, нагоняет страх и заставляет сердце биться в несколько раз быстрее. Он вроде смеется, но в это же время обзывает и старается задеть так, как только может. Он вошел в комнату десять минут назад с широкой улыбкой на губах, и пока приводил девушку в чувства, постоянно пытался неуместно пошутить. За всем этим прячется пассивная агрессия, которая в любой момент может перестать быть скрытой. Это пугает. Это на самом деле пугает. Чонгук дергает рукой, когда наручники спадают, и Мина сразу же прижимает ноющее запястье к груди. Она чувствует, как бешено колотится ее сердце, и от осознания этого становится дурно, тошнота подступает к горлу. Мина уверена, что ее стошнило бы, если бы Чон не потянул ее на себя, заставляя принять сидячее положение. Она делает глубокий вдох как раз в тот момент, когда Чонгук дергает ее за руку, поэтому воздухом она буквально давится. Ее бросает из крайности в крайность: от страха до ненависти. Туда-сюда, эти чудовищные колебания удерживают ее от потери сознания на ровном месте. — Почему ты такой злой? Чон игнорирует. Он тащит девушку за руку, вызывая неприятные ощущения от соприкосновения оголенной кожи с холодным полом в скольжении. Мина гулко сглатывает, по непонятной причине забываясь буквально на пару секунд, поэтому не замечает, как оказывается на кровати. — Я закричу. — Обязательно оповещать меня об этом? — Чон усмехается от тупости, ведет плечом и давит на нижнюю часть живота Мины, вызывая дискомфорт. — Давай, попробуй закричать тогда, когда я стою рядом с тобой, сука ты тупая. Пощечина отрезвляет. Мина отворачивается, чтобы осмотреться в поисках того, что может ей помочь, но не успевает зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, потому что хватка на предплечье вынуждает повернуть голову обратно. — Будет очень скучно, если я просто вколю тебе что-нибудь, — Чонгук сдувает челку со лба и покачивает головой. — Я хочу, чтобы ты ощущала все с самого начала и до самого конца. Мина готова поклясться, что ненавидит Чона больше всего на свете прямо сейчас. Даже ненависть к Джиону по сравнению с тем, что испытывает девушка сейчас — ничто. Ее трясет от внезапно нахлынувшей волны тревоги, и она приподнимается на локтях, чтобы отползти, сверля взглядом вход в комнату, но ничего не выходит. — Боже, ты уже раздета, что мне стоит стянуть с тебя белье? — огрызается Чонгук, слишком близко наклоняясь к девичьему лицу. — Хотя, знаешь… Слезай обратно. Девушка не успевает ничего сказать, Чон дергает ее за волосы. Стащив на пол одеяло, она цепляется за него так, будто это может ей помочь, но когда подошва мужских кроссовок прижимает ее запястье к полу, девушка разжимает пальцы быстрее, чем парень успевает ей навредить. — Я вообще-то сплю, блять, с этим одеялом. Мина хмурится и вытирает рукой глаза. Небрежно, быстро, лишь бы избавиться от пелены слез. — Да ладно тебе, детка, — Чонгук убирает волосы с лица Мины, сразу же наклоняясь к ее лицу настолько близко, что кончики их носов соприкасаются. — Твоему брату можно тебя трахать, остальным нельзя? — Ты с ума сошел? Это вырывается само по себе, Мина даже не успевает обдумать. — Мина, — Чон цокает языком и недовольно шикает, дергая головой. — Если ты думаешь, что я пошутил, когда сказал, что твой голос меня раздражает, — парень обводит пальцем линию челюсти девушки и склоняет голову набок, — тогда продолжай болтать и увидишь, что случится. Чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. Не буду говорить «чем больше ты сопротивляешься, тем больнее», потому что, извини, блять, но я намерен сделать тебе больно. — За что? Вопрос, произнесенный тихим голосом, остается без ответа. Мина не уверена в том, что он вообще правильный. Разве людям можно делать друг другу больно? Разве они должны так поступать? — Только не говори, что удивлена. Одним из твоих предположений о том, что я могу с тобой сделать, было изнасилование. Не то чтобы я планировал. Хотя… Тебе не привыкать, да? Эти слова выбивают из легких Мины весь воздух. Когда Чон грубо дергает на себя, сильно сжимая уже настрадавшееся запястье, Мина ловит себя на мысли о том, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Или не из груди… Складывается впечатление, что оно бьется где-то в горле. Девушка пытается следить за каждым движением парня, даже мысленно отмечает некоторые из них, и это помогает обрести опору, унять страх, неумолимо вертящийся где-то в самом темном уголке сознания. Не проходит и двух минут, как коктейль из испуга и тревоги перерастает в истерическую силу, и Мина упирается руками в грудную клетку Чона, прикладывая столько силы, сколько может. — Если вздумаешь укусить меня — я тебе все зубы выбью. До девушки не сразу доходит, но когда до ушей доносится звон пряжки ремня, она широко распахнутыми глазами окидывает мужской силуэт с головы до ног. — Я не буду… — Не помню, чтобы спрашивал. Уткнувшись носом в ширинку джинсов, Мина замирает. Ей больно. Больно и противно. Она не хочет находиться здесь, хочет оказаться в теплой кровати дома, обнять маму и уснуть, получив успокаивающий поцелуй в макушку. — Помни про зубы. — Пошел на хуй. Ненадолго эта сторона поведения Мины решает показаться, но исчезает даже быстрее, чем появилась. Чонгук от неожиданности вскидывает брови, но достаточно быстро приходит в себя. Стянув джинсы до колен, он, вцепившись в густые волосы, приставляет член к плотно сжатым губам и надавливает на девичьи щеки, намереваясь получить желаемое. Неподчинение очень скоро выводит его из себя, поэтому очередная пощечина вырывает из грудной клетки Мины вскрик. Она падет на бок, поджимает ноги, но не успевает прийти в себя или отползти. — Тебе придется открыть рот, если не хочешь потерять сознание, — говорит очевидную вещь Чонгук, когда ограничивает возможность сделать вдох через нос. — Давай. Мина пытается избавиться от неприятных прикосновений, но чем сильнее она брыкается, тем больнее становится. Она чувствует, как легкие начинают гореть от нехватки воздуха, поэтому намеренно поворачивает голову, чтобы сделать вдох, но ее маленький план рушится. Чон толкается бедрами, пользуясь возможностью, и Мина замирает, ощущая, как головка его члена касается задней стенки горла. Тянет блевать, но рвота к горлу не подступает. Упираясь руками в бедра Чона, девушка предпринимает попытку отстранения, но вместо этого лишь принимает менее удобную позу. «Не кусай его» Девушка останавливает саму себя, подавляя желание сомкнуть челюсти. Она давится слюной, рвотный позыв быстро исчезает, а вдоль позвоночника пробегаются мурашки, пуская неприятную дрожь по всему остальному телу. — Вот, можешь же, когда хочешь. Мина пытается крутить головой, но чужие пальцы лишь крепче впиваются в подбородок, пока пальцы другой руки собирают волосы в хвост, не давая увернуться. «Перетерпи. Просто перетерпи это» У Мины перед глазами плывет, поэтому она не держит их открытыми слишком долго. Когда Чонгук начинает двигать бедрами, девушка морщится и молча опускает руки, позволяя парню сделать то, что он хочет. Она борется с желанием защитить себя, потому что все еще горящее красное пятно на щеке напоминает о том, что будет, если это сделать. Член Чонгука входит в глотку полностью, он не дает и секунды на привыкание. Скопившиеся во рту слюни провоцируют задыхаться, давиться и кашлять от омерзительных ощущений, которые распространяются по всему телом отвратительной слабостью. Мина пытается отвлечься, пока Чон размеренно трахает ее рот, плавно двигая бедрами, периодически толкаясь до конца и замирая ненадолго. Доносящиеся эхом мужские стоны, шлепки мошонки о подбородок только усиливают желание отстраниться и вырвать, но Мина только сильно сжимает руки в кулаки, оставляя кровавые полумесяцы на ладонях от ногтей. Стон. Выдох. Болезненное покалывание в районе затылка. Вязкая жидкость во рту, обволакивающая горло. Глубокий вдох. Звон в ушах мешает девушке соображать и слышать, поэтому она не сразу реагирует на собственное имя. — Раздевайся. Мина медленно раскрывает губы и вытирает подбородок, цепляя пальцами противно-липкую жидкость. Она не вытирает руки, поджимает ноги и почти что ложится на спину, но не успевает собраться с мыслями. — Давай. Если разденешься сама, я тебя покормлю. Ты же голодная? Как удар в гонг. Мина, схватившись за голову, сильно жмурится и недовольно ругается себе под нос. Сопли, слезы, сперма — это все у нее на лице. — Ты не можешь шантажировать меня едой. — Это не шантаж, а условие. Если я сниму с тебя белье сам, то ты не будешь есть еще несколько дней. Чонгук усмехается и садится на кровать, самоуверенно не преграждая девушке путь к двери. Она и не думает об этом, все мысли только о плохом самочувствии. Жалость к себе, расцветающая кровавым бутоном где-то в районе сердца, вызывает желание разрыдаться, и Мина не сдерживается, сразу же прижимая колени к груди. Что лучше? Добровольно раздеться или остаться без еды еще на несколько дней? Мина голодная, она на самом деле хочет есть. Если бы девушка была уверена в том, что умрет после первой же попытки, она бы разбежалась и со всей силы ударилась головой об стену, но неуверенность в результате быстро вытесняет глупую мысль из головы. Мина чувствует себя некомфортно. Все происходит так быстро и неожиданно, что она почти рада такому стечению обстоятельств. Состояние шока не позволяет ей сконцентрироваться на всем спектре ощущений, наверное, именно из-за этого она все еще в сознании. — Я не буду повторять тебе дважды. «Он все равно сделает это» Ситуации с Джионом научили притворной покорности. Сколько бы Мина ни пыталась, сколько бы ни отбивалась — все заканчивается тем, что она по собственной воле раздвигает ноги, убеждая себя в том, что так будет лучше. Подняться и выпрямить спину оказывается сложнее, чем Мина думала. Ноги словно ватные, совсем не держат, поэтому приходится держаться за кровать ровно до тех пор, пока слабая дезориентация не отступает. Мина старается не смотреть на Чонгука, но буквально ощущает, как его взгляд сверлит в ней дыру. Она почему-то вспоминает, как он стоял с ней, пока она ходила в туалет, и из-за этого отчаянный всхлип, все это время находившийся в горле комом, вырывается наружу. — Ты делаешь это ради еды или тебе нравится? Чон знает ответ, но возможности задеть не упускает. Мина медленно стягивает белье, пытаясь оттянуть неизбежное, и когда на ее теле не остается ничего, что прикрывает его части, Чон хмыкает. — Сперму вытри с губ. — Хватит! Мина почти падает на пол от беспомощности. Нет смысла бежать — Чонгук все равно догонит. Вместо того, чтобы сказать девушке подойти, парень сам встает с кровати и притягивает ее за руку. Приглушенное ощущение опасности вновь возвращается, поэтому Мина дергается, пытаясь избавиться от прикосновений, и это все усложняет. Чонгуку приходится потратить больше времени на то, чтобы уложить девушку на кровать, и это явно ему не нравится. — Второе дыхание? — он усмехается, ненадолго отпуская Мину, чтобы раздеться. — Думай, с кем дерешься. Чонгук ловит руки Мины быстрее, чем она успевает ударить его по лицу. Девушка все еще плачет, кажется, даже не собирается останавливаться, и каждый всхлип, срывающийся с ее искусанных до крови губ, раздражает. Мина замолкает достаточно неожиданно и для себя, и для Чонгука, когда он склоняется над ней, словно хищник над добычей. Сердце замирает вместе с дыханием, и взгляд, направленный на лицо парня, медленно мутнеет. Хочется провалиться сквозь землю. Мина готово поклясться, что вот-вот потеряет сознание. У нее в висках пульсирует, рот неприятно вяжет, перед глазами непонятные белые пятна, а эхом доносящийся до ушей голос Чонгука лишь усугубляет ситуацию. Пытаясь ущипнуть, отпихнуть, Мина прикладывает столько сил, сколько может, поэтому достаточно быстро слабеет. — Прекрати немедленно, пока я не ударил тебя опять. В следующий миг все происходит слишком быстро, Мина даже не успевает сообразить. — Боже мой… Прости… Внезапно появившееся желание извиниться завладевает разумом за считанные секунды. Воспользоваться секундным замешательством не получается. — Ты мне в лицо плюнула, — Чон хмыкает и вытирает чужие слюни рукавом толстовки, которую оставил на краю кровати несколько минут назад. — Знаешь что, ты меня заебала уже. Резко раздвинутые ноги оказываются зафиксированы в таком положении, и когда колено Чонгука начинает сильно давить на живот, Мина вскрикивает. — Последнее предупреждение, Мина, — томный шепот пускает мурашки по коже. — Закрой рот и дай мне завершить начатое. Вперемешку с выкриком из горла вырывается и кашель. Игнорируя попытки Чонгука закрыть ей рот, девушка ерзает, ощущая, как некомфортно ей на самом деле, пока накрывшая с головой истерика даже не думает отступать. Горло саднит, в районе голосовых связок что-то пульсирует, а нижняя часть живота, все еще находящаяся под чужим коленом, уже почти не ощущается. Чон достаточно быстро придумывает, как ему перестать пытаться удержать девушку на месте. Он ее переворачивает. Отбиваться от Чонгука, лежа на животе, оказывается трудно, почти невозможно, поэтому единственным верным вариантом остается крик о помощи. Мина отрывает голову от подушки, делает глубокий вдох, готовая выкрикнуть, но вместо этого лишь вся сжимается, когда ощущает, как парень толкается бедрами. Из ее горла спустя несколько секунд, проведенных в шоковом непонимании, вырывается нестерпимый, хриплый визг, который переходит в кашель, когда Чон тянет ее голову за волосы. Мышцы тела напрягаются, стенки влагалища сжимают наполовину проникший член, и Чонгук выдыхает сквозь стиснутые зубы, сильно сжимая кожу на чужом бедре. — Хватит… Пожалуйста… Холодные руки раздвигают ягодицы, до боли натягивая кожу между ними, и Мина сильно сжимает пальцами край одеяла, ощущая, как начинает потягивать в пояснице из-за неудобной позы. Желание закричать пропадает сразу же, стоит только парню надавить на скулы. Жжение и режущая боль от проникновения заставляет задохнуться застрявшем в горле вдохом. Перед глазами Мины мир расплывается на размытые пятна, и она вспоминает о еде, ради которой нужно перетерпеть боль, которая от нижней части живота расползается паутиной по всему телу. Кажется, что все нервные окончания собрались около влагалища, пуская болезненные импульсы без остановки. В какой-то момент Мина даже ловит себя на мысли о том, что лучше лежать на животе, утыкаясь носом в подушку, чем видеть лицо Чона, который явно доволен тем, что происходит. Последняя попытка остановить все это заканчивается неудачей, и Мина заставляет себя расслабиться, что удается ей с трудом. Она ведет плечом, поджимает пальцы на ногах и откашливается. Ниточка слюны, тянущаяся от подушки до нижней губы, рвется, когда резкий толчок вынуждает запрокинуть голову и широко распахнуть глаза от пронзившей бедра режущей пульсации. Горло болит, веки тяжелеют, словно налиты свинцом, пелена слез мешает видеть все четко, а то и дело причиняющие боль толчки и вовсе вызывают желание свернуться комочком. — Замри. Ладонь Чонгука давит на поясницу, и Мина делает глубокий вдох. Размазанная пальцами по промежности слюна вызывает отвращение больше к себе, нежели к парню, который, прежде чем войти полностью, игнорируя приглушенный визг, несколько раз подается назад. В голове Мины крутятся мысли о том, какая она противная и ничтожная, о том, как она сдалась слишком быстро и даже не думает пытаться отбиться снова. Вместо борьбы девушка позволяет прижать руки к кровати, жмурится, пытаясь абстрагироваться, кусает губы до крови и тихо плачет, постоянно шмыгая носом.

Страх, ненависть, отчаяние

От большого количества испытываемых за раз эмоций Мина ощущает себя слишком плохо. Она почти не слышит то, о чем говорит Чонгук, прикусывает кожу на указательном пальце, и в какой-то момент ей начинает казаться, что она парит в невесомости, больше ничего не ощущая. Однако ускорившиеся толчки быстро возвращают ее в реальность. Она снова ощущает боль, усталость, чувствует, как прилипшие ко лбу и щекам пряди волос неприятно щекочут лицо, и вместо того, чтобы попытаться хоть как-то улучшить ситуацию, девушка лишь шумно выдыхает и прикрывает глаза, надеясь, что это вот-вот закончится. Дышать нечем. В горле пересохло. Грудь, плечи, руки, поясница, — все ноет и болит. Мина ощущает себя так, будто ее режут изнутри. Сломленная страхом, она терпит, глотая слезы и тихо плача. Противные прикосновения, унизительные толчки, вспотевшая шея, прижатое к кровати тело и неприятно липнущее к нему постельное белье — все это так ужасно. Девушка буквально заставляет себя находиться в сознании, но все равно погружается в какой-то другой мир. Только внезапно запульсировавший внутри нее член возвращает в реальность и вынуждает прочувствовать каждой клеточкой тела куполом накрывшую тревогу. Кончает Чонгук не внутрь, и это единственное, что радует. Уже почти ничего не чувствуя, Мина, прислушавшись к шороху, приподнимает голову и сразу же стонет. От движения ногами становится невыносимо больно. Ломит поясницу, плечи, першение в горле усиливается, когда девушка пытается откашляться. Ощущая себя полностью покалеченной и разбитой, Мина чувствует, как снова подступает истерика, но вместо того, чтобы позволить себе разрыдаться в очередной раз, зажмуривается и вдыхает полной грудью. — Ай, — больше с губ девушки ничего не спадает. Она не ощущает ног, когда Чонгук стаскивает ее с кровати, поэтому первым же делом падает на пол. По бедрам течет что-то теплое и противное. Отвратительно. После сильного толчка в спину у Мины вспыхивают два разноцветных пятна в глазах, несмотря на зажмуренные веки. Она ловит себя на мысли, что отключилась от реальности еще где-то на второй минуте, лишь иногда возвращаясь к противным ощущениям режущей боли. — У тебя ровно десять минут, чтобы привести себя в порядок, — Чонгук уже оделся. Мина цепляется за рукав его толстовки, когда парень снова поднимает ее на дрожащие ноги. — Душ, туалет и обратно в комнату. Остается лишь молча следовать за парнем, еле-еле перебирая ногами. Мина старается не думать о том, что произошло, но каждый шаг доставляет ей боль и дискомфорт, поэтому отвлечься не получается. — Очнись, — сильная струя воды из душа, направленная на грудь, заставляет выкрикнуть из последних сил. — В облаках витаешь? Мина прикусывает кончик языка, лишь бы не сказать что-нибудь лишнее. Медленно подавшись назад, она облокачивается на стенку душевой кабинки и сразу же прикрывает глаза, спускаясь на пол. — Боже мой, почему именно я…