The revenge

Первой мыслью, когда Мина просыпается, становится: «Надеюсь, мне это все приснилось» Но нет. Она все еще в этой чертовой комнате, на этой чертовой кровати, с содранной с запястья кожей, с сильной усталостью в теле, с ощущением, будто голову сдавливает тисками, обнаженная. Отвратительно. Первое движение отдается режущей болью, которая за считанные секунды, словно по щелчку пальцев, распространяется от нижней части живота по всем остальным частям тела. — Воды… Отсутствие колких словечек, да и в принципе какого-либо ответа, дает девушке понять, что в комнате она находится одна. Постельное белье другое. Пахнет по-другому. В голове непонятный туман, но несмотря на это, Мина помнит каждую деталь и особенно — боль. Она чувствует так много и совсем ничего одновременно. Девушка всегда знала и осознавала, что более важно, что любой человек способен проявить агрессию, но она никогда не подумала бы, что кто-то направит свою на нее. Мина верила, что все же сможет предотвратить все это, сможет достучаться до совести Чона, поэтому использовала все возможные средства, как ей казалось. В какой-то момент она резко осознала, что у нее не осталось инструментов воздействия, когда слова не помогли, а последние силы на защиту покинули тело. Ужасное ощущение беспомощности, которое пожирает изнутри и заставляет чувствовать себя виноватой, будто: ты сделала недостаточно для того, чтобы защитить себя. Такое неотвратимое чувство, словно перед Миной стена или волна — и ничего нельзя сделать. Нельзя отойти или убежать, можно только смириться и терпеливо ждать. К удивлению Мины, она не плачет. Девушка ловит себя на мысли о том, что пустить слезу хочется, но не получается. Аккуратно приподнявшись на локтях, она делает глубокий вдох и прикрывает глаза, сразу же переворачиваясь на спину и принимая сидячее положение. Безэмоциональный взгляд цепляет проходящего мимо комнаты парня, за которым неспеша следует собака. Мина ничего не чувствует, кроме боли. Она полностью отключает эмоции, чтобы не испытывать постоянных переживаний, и это происходит неосознанно, словно без ее ведома. — Дай мне какую-нибудь одежду, — сказать очень громко не получилось, но этого оказалось достаточно для того, чтобы обратить на себя внимание. — Твое белье там, где ты его оставила, — Чонгук замирает в дверном проеме и устанавливает с Миной зрительный контакт, скрещивая руки на груди. — Одевайся, я отведу тебя завтракать. Эта фраза ничуть не радует. Живот начинает урчать, когда Мина спускает ноги с кровати. «Если со мной такое сотворили, значит ли это, что я плохая или слабая?» На мгновение перед глазами темнеет. Встав с кровати и осторожно наклонившись, чтобы поднять с пола белье, девушка игнорирует изучающий взгляд на своем теле и не спеша натягивает сначала трусы, а потом и бюстгальтер. Это совсем не успокаивает, лишь больше тревожит, потому что не создает впечатление защищенности. Мина все еще чувствует себя так, будто стоит голая. — Блять, — Чонгук шумно выдыхает через нос и стягивает испачканное в крови одеяло на пол. — Можно было мыться как-то лучше? — А если ты меня порвал? — смешок слетает с губ быстрее, чем Мина успевает сообразить. — Как ни мойся, кровь все равно будет, мне казалось, что ты был готов к этому, раз учился в медицинском. На одном дыхании выпалить это оказывается очень трудно. Облокотившись на стену, девушка делает небольшой шаг вперед. Ей лучше замолчать и не огрызаться. — У тебя там все нормально, — недовольно цокает Чонгук, перехватывая руки Мины и подталкивая ее в сторону выхода из комнаты. — Шевели ногами. Девушка хочет упасть на пол и расплакаться, но слезы все еще не идут. Она лишь молча кивает, не желая как-либо контактировать, и когда Чонгук тянет ее в сторону кухни, девушка шумно выдыхает через стиснутые зубы. Каждый сделанный шаг отдается легким покалыванием в районе живота. Хорошо бы идти медленно, но из-за сильной хватки парня, вынуждающей идти прямо за ним, не получается. — Мне было больно, — хрипло мямлит девушка, вынуждая парня остановиться вместе с ней. — И сейчас мне больно. Отпусти мою руку, я сама пойду. Прикосновения Чона вызывают лишь отвращение и желание забиться в какой-нибудь угол, подальше от него. Несмотря на просьбу, парень продолжает путь на кухню всего через каких-то несколько секунд, даже не обращая внимания на недовольный возглас. Горло все еще болит. Хочется кричать, звать на помощь, но Мина приглушает эти желания мыслью о том, что все это может плохо кончиться. Ее удивляет только то, как спокойно Чон сажает ее за стол, как спокойно насвистывает какую-то мелодию себе под нос, как спокойно ставит перед ней чистую кружку… Он ведет себя настолько расслабленно, что, кажется, будто ничего страшного не сделал, а, напротив, виновата во всем именно Мина и теперь пытается переложить всю вину на него. Но это же не так. — Просто йогурт? Смешно ли это? Нет. Сверля взглядом собственные руки, Мина через некоторое время устанавливает с Чонгуком зрительный контакт, когда он шмыгает носом и цокает языком. — Ты можешь ничего не есть. Можешь закрыть рот и вернуться в спальню, я привяжу тебя к кровати и будешь дальше сидеть без еды. «Как будто ты даешь мне нормальную еду» Мина смиренно поджимает губы и берет в руки ложку, которую Чонгук кладет на стол сразу же после того, как девушка пододвигает йогурт ближе. Это все неправильно, чертовски неправильно. — Даже не поблагодаришь меня? Чонгук специально строит обиженное лицо, когда Мина кидает в его сторону незаинтересованный взгляд. Почему-то от одной лишь этой фразы сердце начинает биться быстрее, будто предупреждая о том, что вот-вот выпрыгнет. Нет смысла пререкаться, поэтому девушка покорно склоняет голову и мямлит что-то, отдаленно напоминающее благодарность, но Чон не настаивает, лишь молча кивает в качестве одобрения. Время тащится черепашьими шагами, Мина даже специально проверяет его на часах каждую минуту. Прошло только три минуты. Слишком медленно. Когда первая ложка оказывается во рту, Мину начинает подташнивать, и когда она проглатывает йогурт, сразу же морщится, потому что ее воротит. Но это неприятное ощущение пропадает после третьей ложки, и это радует, потому что девушка на самом деле голодная. — А вдруг я… Забеременею? Громкий кашель прочищает горло. — Ты же понимаешь, что есть такая возможность, даже если ты… — Просто молись, чтобы такого не произошло. Потому что я сделаю все для того, чтобы этот ребенок не появился на свет. Когда Чонгук встал из-за стола, прихватив с собой стрелку, Мина внутренне оцепенела. Внезапно обострившееся ощущение страха, с которым она никак не могла совладать, пускает мурашки по коже. Первый импульс оказался — дернуться и избежать прикосновения, которого… Не было. Не было ничего: ни касания, ни осуждения, даже взгляда не было. Чонгук просто ставит тарелку в раковину и молча возвращается за стол, даже ни разу не посмотрев в сторону девушки. «Это ужасно. Как он может так просто говорить об этом?» Почему-то Мина на самом деле думала, что Чонгук собирается что-то сделать. Опустив взгляд на йогурт, девушка делает глубокий вдох и прикрывает глаза, позволяя себе ненадолго отвлечься от гнетущих мыслей. «Если я не буду с ним разговаривать, он оставит меня в покое? Поймет, что я не хочу с ним никак контактировать?» Решение молчать при каждой попытке взаимодействия со стороны парня, принимается Миной слишком быстро. Она даже не обдумывает возможные последствия, потому что это кажется ей правильным.

***

Джинсу делает глубокий вдох и прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями. Она все еще не может принять это. Не может принять того факта, что Мина где-то, но не дома, не может принять того, что она не виновата в том, что произошло. Перебирая пальцами салфетку, женщина продолжает делать глубокие вдохи до тех пор, пока детектив не обращает на себя внимание, громко хлопнув дверью. Дже, поглаживая приятную на ощупь папку, кладет ее на стол и расстегивает пуговицу пиджака, которая внезапно начинает сильно давить. Он улыбается женщине, которая, проигнорировав этот жест, снова опускает взгляд на свои слегка дрожащие руки и поджимает неаккуратно накрашенные губы. — Вот стакан воды, если захотите, — миссис Пак кидает взгляд на прозрачный предмет посуды и кивает в знак благодарности, проводя кончиками языка по нижней губе. Она начинает перебирать в голове возможные вопросы детектива, и когда тот начинает с того, которого не было в этом незамысловатом списке в ее мыслях, женщина в удивлении вскидывает брови. — Как у меня дела? — Джинсу повторяет вопрос Дже вслух и когда замечает слабый кивок, неоднозначно пожимает плечами. — Я чувствую себя не очень хорошо из-за того, что не могу принять тот факт, что Мина на самом деле пропала. Я была уверена в этом с самого начала, но чем больше времени проходит, тем тяжелее это осознать. Свон кивает, чтобы дать женщине понять, что он ее понимает. Внимательно вслушиваясь в женские всхлипы, мужчина прокручивает в голове все те вопросы, которые хотел задать, и когда Джинсу немного успокаивается, он продолжает разговор. — Ваш сын сказал, что у него с Миной были некоторые разногласия, которые исходили из того, что она не ваша родная дочь. Якобы все ваше внимание перешло ей. Или бо́льшая его часть. Вы замечали за собой, что относитесь к Мине с большей любовью, чем к сыну? Этот вопрос ставит Джинсу в тупик. Она, заправив за уши выбившуюся прядь волос, шмыгает носом и покачивает головой из стороны в сторону, пытаясь вспомнить как можно больше деталей. — Я люблю их одинаково, — искренне высказывается Джинсу, еле заметно хмурость. — Если Джион на самом деле так думает, то, наверное, ему очень обидно. Он ни разу не говорил со мной по этому поводу, и я не пыталась уделять Мине внимания больше, чем ему. Однако было какое-то время, когда ей нужно было привыкнуть к нашей семье, поэтому, возможно, я проводила с ней больше времени. Но я всегда любила и буду любить их одинаково. Несмотря ни на что. Когда Джинсу берет в руки стакан и делает два больших глотка воды, Дже терпеливо ждет, чтобы задать еще один вопрос. Он складывает руки в замок, прищуривается и расправляет плечи. — А ваш погибший муж? Биологический отец Мины, — уточняет мужчина и продолжает, когда замечает кивок со стороны Джинсу, — какие у вас с ним были отношения? Какие у него были отношения с вашим сыном и Миной? — Даже несмотря на то, что Мина и ее отец изначально не были частью нашей семьи, Джион очень хорошо и достаточно быстро начал общаться с его новым отцом. Его звали Кийон, он не так давно умер. Когда на глазах Джинсу снова появляются слезы, мужчина поджимает губы и мысленно отмечает тот факт, что ему нужно дать женщине время, чтобы собраться с мыслями. — Он был хорошим человеком. Они очень-очень хорошо общались, проводили очень много времени вместе, иногда мне казалось, что мой муж знает больше секретов моего сына, чем я, — женщина улыбается, опуская голову. — Но это не в негативном контексте. Я была очень рада тому, что Джион начинает сближаться с теми, кто с самого начала не являлся ему родными людьми. У нас у всех были хорошие отношения. Всегда. Какие-то незначительные ссоры, которые иногда случаются в каждой семье, они, конечно, были, но больше на бытовом уровне. И никогда не переходили в серьезные разборки и громкие крики. По крайней мере, я не могу ничего такого вспомнить. — То есть вы никогда не замечали, как Джион и Мина ссорились? Никогда-никогда не было моментов, когда между ними были очень серьезные разногласия? Когда Джинсу нервно сглатывает, отводя взгляд в сторону, Дже хмурится. Он вспоминает то, о чем рассказывал ему Джион. — На днях, да… В общем, в последнее время Джион мог сказать что-нибудь обидное для нее, они могли поругаться прямо за обеденным столом, но я всегда это заканчивала. Наверное, я неправильно выразилась: в последнее время в нашей семье все-таки были не очень хорошие отношения. Они подпортились из-за большого количества негативных событий, главным из которых была смерть отца. Я пытаюсь с головой уйти в работу, чтобы не дать себе поводов для грусти, поэтому дети остаются без должного внимания в некоторые моменты, может, из-за этого у нас были какие-то разногласия. Особенно между детьми. Дже кивает, записывая в блокнот ключевые моменты, стараясь не пропускать ни единого слова. Он в раздумьях гладит усы, хмурит брови и после того, как в очередной раз пробегается глазами по тому, что написано у него в блокноте, возвращается к диалогу. — Миссис Пак, — шумный выдох почему-то заставляет женщину расправить плечи. — С этого дня Мина числится пропавшей. Именно с этого дня я могу начать расследовать это дело по поводу исчезновения. И я вам обещаю, я сделаю все возможное, чтобы ее найти. Джинсу не знает, почему именно, но эти слова ее совсем не успокаивают. Она понимает, что сможет прийти в себя только тогда, когда увидит Мину живой и невредимой, у себя дома. Тогда она выдохнет, но не сейчас. Сейчас, вероятность того, что обещание детектива будет иметь что-то общее с реальностью, очень мала, а тешить себя ложными надеждами — пустая трата времени. — Я очень благодарна вам за помощь, — женщина делает глубокий вдох и часто хлопает ресницами, чтобы избавиться от сильной пелены слез. — Но я могу только ждать, мне больше ничего не остается. Надеяться на что-то — это неблагодарное дело. Джинсу не помнит, как добралась до дома. Вот только что она сидела за столом детектива, а теперь заваривает себе чай, пытаясь вслушиваться в каждое слово Джиона, чтобы понять его настрой. — Неужели ты совсем не переживаешь о том, что произошло? Джинсу резко поворачивается лицом к Джиону, и тот ловит ее недовольный взгляд на себе. Продолжая накручивать нитку от пакетика чая на палец, парень нервно покусывает нижнюю губу и прокручивает в голове все возможные варианты развития событий в зависимости от того, что он ответит. — Теперь переживаю, — Джион вдыхает полной грудью и подпирает голову рукой, прежде чем продолжает. — Я не виноват в том, что это началось только сейчас. Как бы сильно Джион ни пытался избавить себя от непонятного чувства вины, которое давит на него с такой силой, что хочется плакать от невозможности избавиться от него, с каждой прошедшей минуты оно, кажется, лишь усиливалось. Джион ни разу за это время, до этого момента, не думал о том, что его отношение к Мине было неправильным. Она же это заслужила, она сама позволяла к себе так относиться. И Джион на самом деле был уверен в этой мысли. Он был уверен в том, что с него взятки гладки, что он в любом случае выходят сухим из воды, но теперь, когда Мина пропала, ему так не кажется. — Только сейчас? — выдыхает Джинсу, наливая кипяток в кружку и ненадолго замирая с чайником в руке. — Я тебе с самого начала сказала, что что-то не так. Не могла она просто так уйти. Не могла она убить свою подругу, это полный бред. Не понимаю, почему детектив вообще хотел рассматривать эту версию. Фраза о том, что в жизни может случиться все что угодно, застревает большим комом в горле, и Джион хмурится, нервно сглатывая. Он ощущает, как его кадык дергается, потому что касается пальцами горла, и когда Джинсу садится с ним за стол, незамедлительно делая большой глоток разбавленного водой зеленого чая, парень прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он, конечно же, ничего не расскажет. Но мысль о том, что его отношение к сестре может быть как-то связано с тем, что произошло, заставляет его нервничать. После разговора с детективом Джион плохо спал. Он не мог понять, почему так внезапно перестал думать о том, что все, что он сделал с Миной, было правильным. Перед глазами все чаще появляется ее силуэт, ее испуганное выражение лица, в голове эхом проносится громкий крик, и от этого всего сердце бьется как бешеное. — Ты считаешь, что я уделяла Мине больше внимания и времени, чем тебе? Джион не сразу реагирует, потому что резкая смена темы разговора, которую он явно не ожидал, выбивает его из колеи. Он на мгновение будто оказывается в каком-то другом мире, но когда ощущает прикосновение к своей руке, вздрагивает и снова возвращается в реальность. — Можешь не говорить. Так это или не так, я не знаю, если ты не хочешь говорить об этом, то не будем. Просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя, ее и никого из вас не люблю больше, чем другого. Вы оба для меня очень важны. Всегда были и всегда будете. После этих слов становится только хуже. Смотря прямо матери в глаза, слушая все эти теплые признания, Джион чувствует себя дерьмом. Ему хочется упасть на колени, признаться во всем, что он сделал, извиниться тысячу раз, но вместо этого он молча кивает и откидывается на спинку стула. Пытаясь найти хоть что-нибудь для того, чтобы отвлечься, Джион замечает пачку с печеньем. Он почему-то улыбается, но не позволяет себе протянуть руку в сторону угощения, считая это неуместным прямо сейчас. Это песочное печенье с толстым слоем шоколада на нем, его любимое, но парень одергивает себя, уверенный в том, что лучше вести с матерью разговор и все-таки ни на что не отвлекаться. Джинсу смотрит на него так, будто что-то знает. Из-за этого взгляда атмосфера вокруг становится пугающе-чуждой, и этот взгляд будто выбивает почву из-под ног. Когда женщина выходит из-за стола, даже не допив чай, Джион проводит ее взглядом и замирает, когда слышит громкий хлопок двери где-то позади. Кажется, она вышла на улицу. Некоторое время после этого парень напряженно прислушивается в надежде, что его мать передумает и вернется. Но этого не происходит. Наверняка Джинсу снова вышла погулять, чтобы очистить голову от ненужных рассуждений и мыслей, в последнее время она так часто делает. На работе у нее отпуск, это позволяет без зазрения совести откладывать недописанный отчет каждый день. Внезапно Джион начинает чувствовать себя странно: ему хочется заплакать. Ему хочется заплакать от того, что он сделал, но чувство вины он все еще не принимает. Это непонятное состояние только порождает больше тем для рассуждений в голове. У Джиона ощущение, будто она вот-вот лопнет из-за переизбытка мыслей, большее количество из которых совсем не играет никакой роли в сложившейся ситуации. Одна вытекает из другой, третья из второй, четвертая из третьей и так дальше, пока они все не складываются в один вопрос: «Разве ты не плохой человек, Джион?» Внутреннее я Джиона опускается на эмоциональную ступеньку ребенка дошкольного возраста. Парень перед самим собой притворяется, что не понимает, о чем речь, не понимает, почему пытается обвинить себя в чем-то, и это помогает ему отвлечься. Ненадолго, но помогает. Сидя на кухне почти без движения, Джион чувствует себя откинутом на годы назад, когда он чувствовал то же самое: беспомощность, вину, тревогу. Он как будто лишен последних остатков человеческого достоинства, потому что не может признаться самому себе в том, что делал ужасные вещи, и это заставляет его чувствовать к себе отвращение. Сильное такое, которое, кажется, комками грязи прилипает к телу и больше никогда от него не отмоется. После долгих рассуждений в полной тишине, все так же находясь в одной и той же позе, Джион приходит к выводу о том, что не может рассказать детективу обо всем, что делал. Он считает, что это не поможет следствию. В конце концов, он не хочет нести за это ответственность и получать наказание.

***

После завтрака Мина уселась на диване в гостиной, и Чонгук ей ничего не сказал. Она не долго рассуждала над причиной такой снисходительности, потому что это явно лучше, чем сидеть на холодном полу в одном белье и быть привязанной к кровати. Так или иначе, она не может сделать ничего из того, что помогло бы ей выбраться из квартиры. Тихо говорящий диктор новостей совсем не привлекает к себе внимания, однако стоит только Мине мельком услышать свое имя, как взгляд сам по себе перемещается от собаки, лежащей в углу, к телевизору. Чонгук, только-только вышедший с кухни, замирает около дивана и склоняет голову набок, намереваясь послушать. Все как обычно: полное имя, возраст, кто и где в последний раз видел, отсутствие каких-либо подозрений и просьба сообщить полиции, если есть какая-то информация. Осознание того, что ее уже ищут, приводит Мину в чувства и вынуждает пошевелиться. Она шмыгает носом, в первый раз за последние десять минут меняет позу, когда вытягивает ноги, опуская голову на подушку, и сразу же слышит приближающиеся шаги. Пытаюсь игнорировать присутствие Чонгука, девушка прикрывает глаза и ощущает, как сильно ей хочется спать. Она бы с удовольствием уснула прямо здесь, если бы не этот чокнутый. — Твоя мамаша уже развесила объявления о твоей пропаже, — Чонгук хмыкает и выключает телевизор, перед этим прощелкав несколько каналов. — Но не радуйся слишком сильно, я не сделал ничего глупого для того, чтобы позволять полиции на меня выйти. И не сделаю. «Мамаша» — Мина морщин нос. Поджав ноги больше инстинктивно, чем осознанно, девушка даже не смотрит в сторону Чонгука, когда он садится на диван. Она лишь поджимает губы и прокручивает в голове мысль о том, что ей нужно молчать. Нельзя никак реагировать, это должно вынудить парня оставить ее в покое. Мина уверена, что ему нужна ответная реакция, а что он может сделать, если ее не будет? — Что, даже не скажешь ничего? «По-моему, это он из нас двоих хотел, чтобы я побольше молчала» Откинув мысль о возможных рассуждениях на эту тему, Мина еще сильнее поджимает ноги. Она обхватывает их руками, замирает в неудобной позе, и когда Чон прочищает горло, что наталкивает Мину на мысль о том, что он собирается продолжить разговор, девушка сразу же закусывает нижнюю губу. — Мина, когда я с тобой разговариваю, ты мне отвечаешь, — напоминает Чонгук, кажется, совсем забыв о том, что говорил, что никогда больше не напомнит. — Меня раздражает то, что ты думаешь, будто можешь диктовать свои правила и делать то, что хочется. Прикусив кончик языка достаточно сильно, чтобы избавить себя от желания ответить, девушка опускает веки снова и начинает прислушиваться к каждому шороху. Кажется, Чонгук встает с дивана, и это единственное, на что Мина успевает обратить внимание. Сильная хватка, глубокий вдох, шумный выдох. Когда Чон стаскивает ее за ногу, вынуждая сильно удариться головой об пол из-за невозможности предотвратить падение, Мина цокает языком, но приглушает взвизг. Она, пытаясь смотреть куда угодно, только не на Чона, потирает ноющий затылок и пытается привстать на локтях, однако быстро выкидывает эту мысль из своей головы, стоит ей только заметить, что парень начинает подходить ближе. Находясь в каком-то тумане, еще даже полностью не осознавая, что случилось, в надежде на то, что Чонгук не причинит никакого вреда, Мина замирает в ожидании продолжения, которого она на самом деле не хочет. Вместо всяких слов, Чонгук подтягивает джинсы и опускается на корточки, прежде чем тень ухмылки проскальзывает на его губах. Мину охватывает паника. Она выгибается в пояснице, когда прикрывает лицо руками, стоит только парню протянуть одну из своих в ее сторону, и сильная хватка на запястье заставляет ее попытаться сжаться, отползти, подняться и убежать. — Лучше бы ты молчала тогда, когда мне это нужно. Внезапный удар по лицу даже не сразу осознается. Мина падает, не в силах удержать равновесие, только сейчас осознавая, какой пол на самом деле холодный. Мысли об этом ненадолго отвлекают ее от того, что происходит, но чужие пальцы, смахивающие прядь волос с ее лица, быстро возвращает девушку в реальность. — Поднимайся. Уже знакомое Мине желание провалиться сквозь землю снова ее посещает. Она продолжает молчать, сильно стискивая зубы, покачивая головой из стороны в сторону, и реакция Чонгука не заставляет себя долго ждать. Картинка перед глазами расплывается мозаикой от второго удара по лицу, и Мина давится слюной, начиная откашливаться. В этот раз Чонгук ударил прямо по носу, переносицу моментально защипало, а металлический привкус во рту вызвал сильное желание сплюнуть. Сердце бьется быстро-быстро, стук отдается где-то эхом в голове, а перед глазами снова плывет. Чонгук смотрит на ерзающую на полу девушку сверху-вниз, потирает шею и пытается мысленно себя успокоить, когда поднимается. Не надо, не надо, не надо… Удар в живот заставляет Мину выдохнуть весь воздух разом и взвизгнуть. Мимолетная слабость в теле тянет за собой волну мурашек, а внутренние органы будто делают сальто, вызывая трудноудержимое желание вырвать. Девушка прокручивает в голове мысль о том, что ей нужно подняться, и когда она, все еще кашляя, начинает медленно выпрямляться, опираясь на сильно дрожащие руки, Чонгук решает пнуть ее еще раз: громкий крик вперемешку с набором каких-то нечленораздельных звуков, отдаленно напоминающих слово, снова разносится по пространству комнаты. — Надо было вернуть тебя в комнату раньше. Тогда бы не пришлось сейчас возиться. Через несколько секунд легкое головокружение и тошнота отходят на второй план, уступая место острым ощущениям боли. Мине впервые в жизни настолько больно. После каждого движения следует шумный выдох сквозь стиснутые зубы, потому что невозможно молча терпеть пульсацию в районе живота. Отвлекаясь от того, что происходит, девушка стонет, чувствуя режущую боль, из-за которой складывается впечатление, что в кишках двигается и скрежещет битое стекло. Только сейчас девичьи глаза наполняются слезами. Комната снова кружится. Чонгук ударил бы еще, но тут нужно остановиться: лишних вопросов от соседей из-за женских криков совсем не хочется. Мина, преодолев желание отвернуться и продолжать игнорировать, открывает глаза и смотрит на чужое лицо, сразу же поджимая губы. Чон сверлит ее недовольным взглядом — и вдруг раздваивается. Голова Мины начинает гудеть, в висках пульсирует, но эти неприятные ощущения вместе с болью в животе достаточно быстро утихают, уступая место слабости во всем теле. Уже готовая ко всему, Мина делает болезненный глубокий вдох и переворачивается на спину, снова заставляя себя подняться. Девушка щурится, пытаясь понять, какой из двух парней настоящий, вслушивается в каждое слово, но все равно не может сложить их в одно предложение. — Почему ты это делаешь? Зачем… — Поднимайся и не говори ничего, — Чон сильно хмурит брови, жмурясь. — Хватит уже раздражать меня. Мина выглядит жалко: она стоит на коленях, задрав голову, закатив глаза и жалобно поскуливая. Положив руку на живот, девушка медленно выпрямляется, покусывая нижнюю губу и постанывая. Она чувствует себя отвратительно. Настолько отвратительно, что ей противно от осознания того факта, что она все еще жива. Не в силах сказать что-то против, тем более, выставить руки вперед, Мина лишь зажмуривается, когда осознает, что парень вот-вот толкнет ее. Грубый толчок и соприкосновение лопаток с твердой поверхностью стены заставляет выкрикнуть что-то непонятное. Мина готова поклясться, что сейчас ей очень сильно хочется умереть. Просто умереть, чтобы больше никогда не испытать этого снова. Она быстро вытирает глаза, не выпрямляя спину до конца, и когда замечает, как Чонгук делает шаг вперед, сразу же закрывает голову руками больше неосознанно, нежели для того, чтобы защититься. — Какая ты медленная, блять. Чонгуку хочется швырнуть ее на пол. Так сильно хочется, что он даже дергает девушку за руку, но вовремя берет свою злость под контроль. Ту злость, которая вызывает сильное отвращение, ту злость, которая заставляет кровь в венах бурлить, ту злость, которая мешает ему логически рассуждать и взвешивать все «за» и «против». Чонгуку нужно остыть. Парень достаточно долго и безотрывно смотрит прямо Мине в глаза, пока та пытается вытереть свободной рукой сопли, размазывая их по всему лицу. В голове у него хаос из мыслей, однако нет ни одной, которая может вызвать чувство вины. Продолжая сжимать запястье Мины пальцами, парень поворачивается слишком резко, заставляя ее прикрыть глаза и вздрогнуть от неожиданности. Он большими шагами преодолевает расстояние от гостиной до спальни, пытаясь ни о чем не думать, и когда затаскивает девушку в комнату, незамедлительно привязывает ее к кровати, не давая возможности поправить нижнее белье. Ему нужно проветриться. Нужно выйти и подышать свежим воздухом, иначе все это очень плохо кончится. Мина делает глубокий вдох, когда дверь в спальню закрывается. Болезненная пульсация в бедрах выбивает из легких короткий выдох, а все еще бешено колотящееся сердце начинает возвращается к привычному для него ритму. Мина не верит. Она не верит в то, что только что произошло. Все случилось так быстро, сосредоточившись на ощущениях, девушка даже не осознала, когда именно все это закончилось. Стараясь не прислушиваться к шуму за дверью, Мина вытягивает ноги, наивно полагая, что это поможет ей справиться с болью, и замирает, откидывая голову. Если это еще когда-нибудь повторится… Даже думать об этом не хочется. В горле настолько сильно пересохло, что неприятно сглатывать. Пытаясь принять хоть какую-нибудь удобную позу, девушка вскоре склоняет голову набок и в попытке уснуть продолжает то поджимать ноги, то выпрямлять, не в силах просидеть и минуты в одном и том же положении. Удобную позу она так и не находит, поэтому уснуть ей удается не скоро.

***

Джинсу протягивает деньги за фрукты и забирает покупку, как только продавец убирает купюры в карман. Не став прощаться с мужчиной, Джинсу поправляет волосы свободной рукой, делает глубокий вдох, стараясь избавить голову от негативных мыслей, и когда поворачивается в сторону выхода, сразу же сталкивается с кем-то. — Простите, — девушка, лицо которой кажется смутно знакомым, кладет руку на сердце и поджимает губы. — Я хотела подойти, поздороваться, миссис Пак. — Мы знакомы? Джинсу уверена, что где-то видела этого человека. Но где именно… — Меня зовут Дахен, — как только девушка произносит свое имя, Джинсу сразу же склоняет голову и открывает рот в немом «а», вскидывая брови. — Я одноклассница вашей дочери. Мне нужно с вами поговорить. Женщина еще больше выгибает брови в удивлении, и когда Дахен предлагает ей помочь донести пакет, Джинсу ненадолго задумывается, выпадая из реальности. — Это касается Мины, я бы хотела узнать, где она. По тому, как девушка нервно заправляет прядь волос за ухо, Джинсу понимает, что она на самом деле переживает. Как только речь заходит о Мине, женщина ловит себя на мысли о том, что поход в магазин и недолгая прогулка помогли отвлечься, но этого не было достаточно. — Точно, я тебя помню, — наконец-то признается Джинсу, после чего отказывается от помощи и кивает своим мыслями в голове. — Разве вам в школе ничего не сказали? — Пожалуйста, скажите, что она в порядке. И если бы Джинсу не заметила, как начали блестеть глаза Дахен от скапливающихся в них слез, она бы коротко объяснила ситуацию и ушла, даже не задумываясь. А теперь ей, кажется, нужно пригласить девушку домой и поговорить с ней.