The revenge

Это не укладывается в голове, потому что Дахен никогда об этом не думала. Она никогда не думала, что те самые отвратительные сцены из фильмов с похищением, из фильмов ужасов, основанных на реальных событиях, когда-то произойдут с кем-то из ее окружения. Даже в самом страшном сне девушке не снилось, что она столкнется с этим в реальной жизни. Первое чувство — жалость. Мина, определенно, этого не заслуживает. Так же, как и остальные люди из окружения Дахен. Это несправедливо. Так не должно быть, в мире не должно быть людей, которые могут позволять себе поступать так плохо. Это же плохо? Несомненно. Мысль о том, что существует те, кто не считает это чем-то отвратительным, пускает мурашки вдоль позвоночника. Дахен поверить в это не может. — Хочешь чай? Почему-то девушке кажется, что Джинсу чувствует себя некомфортно, пытается абстрагироваться от главной темы разговора и аккуратно к ней подойти. Вместо того, чтобы четко ответить на вопрос, Дахен неопределенно пожимает плечами и слабо кивает, не отрывая взгляда от пола. Она рассматривает ковер так, будто пытается посчитать количество ворсинок на нем, пока веки тяжелеют, будто к ним подвесили маленькие гири, а плечи напрягаются. Язык прилипает к небу, мысли крутятся в голове со скоростью света, но центральной и самой важной на данный момент остается только одна: Как Мина себя чувствует? Дахен часто наблюдала за ней в школе. Хорошая девочка, которая неплохо разбирается в иностранных языках и умеет решать некоторые сложные математические примеры, на которые Дахен боится даже посмотреть. Они не очень хорошо общались, просто перекидывались парочкой слов, которые как-то сами по себе тянулись вслед за нечастыми приветствиями при встрече в коридоре или в кабинете. Но даже такого небольшого количества диалогов и проведенного вместе времени хватило, чтобы сделать некоторые выводы. Мина на самом деле не выглядела тем человеком, у которого могут быть враги или неприятели. И даже несмотря на достаточно большое количество одноклассников, которые любили отпустить в ее сторону сомнительные шутки, Мина всегда была готова помочь. Она как будто не замечала всего этого негатива, который происходил вокруг нее, будто какой-то купол защищал ее от всех этих насмешек, подавленных смешков и неоднозначных взглядов. Однако, какой хорошей и дружелюбной Мина бы ни выглядела, Дахен так и не смогла перебороть себя, чтобы познакомиться поближе, попробовать предложить дружбу. И теперь сидеть здесь, думать о том, что после всего этого у нее может не быть такой возможности — просто невыносимо. — Вот, будь осторожна, потому что он горячий. Джинсу не поинтересовалась, сколько Дахен нужно положить ложек сахара, разбавлять ли водой, даже не предложила выбрать вкус, хотя на полке у нее стоит несколько коробок, в которых большое количество душистых чайных пакетиков, но девушка даже и не думает упрекать ее в этом. Она прекрасно понимает, что, возможно, мысли женщины сейчас заняты чем-то другим, или она вообще ни о чем не думает, что вполне логично. Ее пошатанная нервная система может таким способом пытаться защитить своего хозяина от постоянных нервных срывов. — Мне очень жаль. Дахен говорит эти слова впервые за все время, поэтому кажется, что они совсем не искренние. Но это не так. Настолько искренние, насколько возможно. Джинсу лишь кивает в знак благодарности и поднимает взгляд к потолку, ненадолго опуская веки. Дахен сразу думает о том, что женщина делает это, чтобы не заплакать. Именно в этот момент она ловит себя на мысли, что, наверное, не смогла бы держаться так, как это делает Джинсу. — Я тогда ушла на работу, а ее старший брат уехал на ночевку к своему другу, — спустя достаточно большое количество времени, проведенное в тишине, которая лишь изредка прерывалась чьим-то кашлем и шумными вздохами, начинает Джинсу. — Я пытаюсь не винить себя в том, что произошло, потому что какая-то часть меня понимает, что в этом нет моей вины. Но… С другой стороны… Дахен понимает. Она слышит, как дрожит голос Джинсу и дает ей время на то, чтобы собраться с мыслями. Опустив взгляд на пол, девушка делает глубокий вдох и пытается сосредоточиться на разговоре, а не думать о том, что там с Миной. «Жива ли она вообще?» — В общем, это немного трудно. Каждый раз, когда я говорю об этом, меня как будто возвращает в тот день, я снова переживаю эти эмоции. Ужасные, на самом деле, — Джинсу прикладывает указательный палец к переносице, потому что это всегда волшебным образом помогает ей успокоиться и предотвратить начало плача. Она сидит так с закрытыми глазами некоторое время, прежде чем продолжает. — Когда мы вернулись домой, то не нашли Мину, а ее лучшая подруга была мертва. Не было возможности ее спасти, потому что она уже не дышала, у нее не было пульса, она точно-точно была мертва, — Дахен наблюдает за резкой сменой эмоций и делает вывод, что Джинсу объясняет очевидные вещи для того, чтобы успокоить саму себя. — Мне нужно было отвечать на ее сообщения и звонки. Или там были только звонки, я уже не помню. Но это ужасно, очень плохо, что вам в школе об этом никто не рассказал. Пока Джинсу продолжает говорить, Дахен снова погружается в рассуждения. Ей бы хотелось помочь, но все, что она может делать сейчас — молча слушать и понимающе кивать, чтобы давать хоть какую-то обратную реакцию. Мысли о самочувствии Мины никак не могут исчезнуть, буквально каждое слово Джинсу вызывает легкий триггер, который тянет за собой большое количество тем для рассуждений, связанных с этой ситуацией. — Мам, я пойду в парк, прогуляюсь, — внезапно спустившийся со второго этажа парень привлекает к себе внимание. Дахен осматривает его с головы до ног, пока он совсем не обращает на нее внимания. Не дождавшись ответа, парень выскакивает из дома, даже не попрощавшись. — Брат, — пожимает плечами Джинсу. — Тоже переживает. «Я не знала, что у Мины есть брат» Дахен ненамеренно пропустила слова о наличии брата, когда Джинсу о нем сказала пару минут назад. Это становится новой темой для рассуждений. Но мысль о том, что Мина и не была настолько близка к Дахен, чтобы делиться такими подробностями, рубит их на корню. От страха и нервного возбуждения во рту пересыхает настолько, что становится некомфортно. Громко сглотнув, Дахен расправляет плечи и вдыхает полной грудью, да так, что ощущает легкое покалывание в районе солнечного сплетения. Она возвращается в реальность, закидывает ногу на ногу и устанавливает с Джинсу зрительный контакт, что заставляет ту ненадолго прерваться. Дахен так и слушает обо всех переживаниях, пытается как-то поддержать и успокоить, пока в ее собственной голове творится хаос. Мыслей становится только больше, а полок, куда их можно разместить в собственной голове, не прибавляется. — Можно вас обнять? Почему-то Дахен чувствует себя тем, кто был в этом доме в тот самый день. Тем, кто стоял рядом с Джинсу и будто ощущал все то, что тогда ощущала она. Прокрутив в голове вопрос Дахен несколько раз, Джинсу ненадолго замирает и громко всхлипывает, протягивая руки в сторону девушки. Это вряд ли поможет, но это то, что сейчас действительно нужно.

***

Мина так и не смогла закрыть глаза. Каждый раз, когда девушка опускала веки, чтобы дать себе время на то, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, становилось только хуже. Внезапно начинали обостряться эмоции, боль лишь усиливалась, и общее состояние ухудшалось так, будто Чон все еще находился где-то рядом, продолжая говорить какие-то абсурдные и несправедливые вещи. Но он ушел. Ушел давно, однако Мина не знает, сколько минут или даже часов прошло. Предположить тоже не может. Все это время она пытается понять, что произошло. План с молчанием провалился. Это закончилось очень плохо. Не нужно было этого делать. Это было неправильно, слишком самоуверенно и достаточно глупо. За мыслью о неправильности поступка следуют и другие: «ты глупая», «как можно было так наивно надеяться, что он оставит тебя в покое?», «почему нельзя хотя бы раз прикинуть возможные результаты?» Она все также привязана к кровати и все также не имеет возможности лечь на нее. Мина бы предпочла уткнуться носом в подушку и разрыдаться, но ей приходится сидеть на холодном полу, смотреть на небольшую трещину в потолке и часто моргать, чтобы прогнать сильную пелену слез. Даже несмотря на то, что Мина сейчас дома одна, она очень часто меняет позы. Девушка старается расположиться так, чтобы не терять из виду дверь, которая вот-вот может открыться. Мина изворачивается как только может, ей тревожно, она ощущает себя загнанным в ловушку зверьком, и это самое ужасное чувство, которое девушка когда-либо испытывала. Ощущения беспомощности и боли во всем теле давят, вызывая желание продолжать плакать и даже не пытаться успокоиться. Все это кажется одним страшным сном, который никак не может закончиться. «Вместо того, чтобы взять себя в руки и попытаться что-нибудь придумать, ты сидишь здесь и плачешь. Ничтожество» Только несколько минут назад Мина начала чувствовать себя… Странно. Начала думать о том, что в ее сознании время от времени появляется кто-то другой. Кто-то, кто все еще пытается вытащить ее из этого непроходимого болота мыслей отчаяния и рассуждений о беспомощности. Кто-то, кто еще не потерял надежду на то, чтобы выбраться из этой ужасной ситуации. Кто-то… Просто кто-то. Этот «кто-то» — воплощение последней надежды на спасение. И если Мина будет продолжать плакать, даже не пытаясь перестать себя жалеть, будут случаться ситуации намного хуже. Осознание этой мысли приходит не сразу. Для того, чтобы прокрутить ее в голове, словно пластинку в старом магнитофоне и более-менее принять как нечто правильное, понадобилось достаточно много времени. — И что я буду делать, если каким-то волшебным образом смогу избавиться от наручников? Это приземляет. — Что, если, избавившись от наручников, я не смогу найти что-то, что сможет мне помочь, не смогу выйти из квартиры? И у меня не будет возможности вернуться в то положение, в котором я нахожусь сейчас? Это абсурдно, но Мина не хочет рисковать. Особенно после того, что произошло. Ей не хочется испытывать это снова. Не сейчас. Она не в том состоянии, когда может логически соображать и строить цепочку действий, которые ей нужно совершить, чтобы без всяких проблем выйти за пределы этой квартиры. Единственным верным способом сейчас кажется только… — Пожалуйста, помогите мне! Крик настолько громкий, что горло, которое все еще болит, начинает неприятно саднить. Пытаясь игнорировать некомфортные ощущения, девушка продолжает кричать, ерзать и плакать, пока до ушей не доносится громкий хлопок двери. Мина сразу же замолкает и сжимается. Стараясь не прислушиваться к приближающимся шагам, девушка восстанавливает дыхание и закрывает глаза, впиваясь ногтями в кожу на ладонях. Они оставляют после себя следы в виде полумесяцев, Мина выпрямляет ноги, однако достаточно быстро снова подтягивает их к груди, как только Чон заходит в комнату. — На улице такая хорошая погода, — парень хмыкает. Издевается, но Мина заставляет себя пропустить это мимо ушей. — Как жаль, что ты не можешь выйти наружу. Чон склоняет голову набок и засовывает руки в задние карманы джинсов, ожидая реакции, которую девушка ему не дает. — Да ладно, не будь такой врединой, Мина, я мог убить тебя. Девушка на самом деле ощущает секундный рвотный позыв, когда Чон щелкает ее по носу и взъерошивает волосы, которые и без того лезли в глаза. Пытается расчесать их пальцами, Мина поджимает губы и внимательно наблюдает за тем, как парень подходит к шкафу, чтобы повесить куртку. Это отвратительно. Уже знакомое желание провалиться сквозь землю задерживается в голове на несколько секунд. На мгновение появляется ощущение, будто что-то перекрывает кислород, и Мина делает глубокий вдох, чтобы избавиться от этого. «Он не хочет убивать меня. Если бы хотел, то сделал бы это давно» Мине хочется сжаться настолько сильно, чтобы просто исчезнуть. Хочется раствориться в воздухе, стать молекулой, все, что угодно, лишь бы не находиться здесь и не смотреть на человека, который причиняет много боли и еще неизвестно, сколько причинит. — У меня для тебя есть одна отличная новость, слушай внимательно.

/ Некоторое время назад /

Чонгук приказывает Весте сидеть, она опускается на пол, высовывает язык и активно дышит несколько секунд, прежде чем закрывает рот и начинает заинтересованно осматривать помещение. Чонгуку нравится это кафе, потому что сюда можно зайти с животными: с кошками, с собаками, да хоть с попугаями. Это всегда выручает его, когда на улице проводить время не хочется, но есть желание ненадолго присесть, отдохнуть, собраться с мыслями. Как, например, сейчас. Он недоволен. Недоволен тем, что позволяет себе делать то, что не планировал. Он не может делать то, что навредит Мине настолько, что весь план пойдет коту под хвост. Иногда нужно контролировать себя, даже если кажется, что сделать это невозможно. «Я ведь вполне мог сорваться и просто свернуть ей шею» Но Чон еще не сделал то, что хотел. Поэтому нельзя вот так вот просто подарить Мине возможность избавиться от мучений. Закинув ногу на ногу, Чонгук делает глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями и вернуться к разговору с Хосоком, который все это время смотрит на него, редко моргая. — Ну? — Хосок ведет плечом, склоняя голову набок. — Что скажешь? Поедешь с нами? Их взгляды встречаются, и Хосок отводит свой первым, потому что ему становится неловко. Чонгук продолжает на него смотреть, даже больше неосознанно, пока в голове медленно начинают плыть мысли. Одна тянется за другой, а где-то между ними проскальзывает утверждение о том, что Чонгуку стоит попридержать коней. На самом деле стоит. — Я не знаю, скорее всего, нет. — Да ладно тебе, чувак, — Хосок пихает Чонгука в бок, хмуря брови и недовольно цокая языком. Чон анализирует его эмоции, почти сразу же закатывая глаза. Его раздражают настойчивые просьбы и тупые вопросы, которые, скорее всего, вот-вот будут заданы. — Мы давно не виделись, давно не собирались вместе. Поехали с нами отдохнуть. Как в старые добрые. у Чона в горле пересыхает, потому что он мечется от одного ответа к другому. Ему бы хотелось поехать с бывшими одногруппниками на отдых, отвлечься от всего, что происходит, помочь себе собраться и с новыми силами продолжить делать то, что он делает, но Мина… Он не может оставить ее одну. Две недели — это слишком долго. Хосок вскидывает брови. Чон чувствует, как его друг трясет ногой под столом, и это сильно раздражает, однако, когда он толкается кончиком языка в щеку, Хосок быстро прекращает и замирает. — Что тебя останавливает? Не нравится компания? Не то чтобы Чонгук ладил со всеми одногруппниками, когда учился в медицинском университете. Ему приходилось переступать через себя и преодолевать желание остаться дома каждый раз, когда он думал о том, что ему вновь придется видеть лица людей, которые к нему не очень хорошо относятся. Он был отличником, а с таких всегда большой спрос. Тем более, он отказывался помогать тогда, когда его об этом просили. — Если ты думаешь, что мне не насрать на этих идиотов, то ты глубоко ошибаешься, — не совсем, конечно, но Чонгук врет. — Я не могу оставить свою девушку одну. Эта фраза срывается с губ быстрее, чем Чонгук успевает ее обдумать. Сердце будто пропускает удар, тело в жар бросает, а волна мурашек, мигом пронесшаяся от головы до пят, заставляет вздрогнуть. Брови Хосока, все это время хмурившегося, медленно ползут наверх, и когда он ахает, прикрывая рот рукой, Чонгук откидывается на спинку стула. — У тебя девушка есть? Неподдельное удивление в голосе скрыть не удается. Чонгук, внимательно рассматривая лицо напротив, хмурится, потому что не понимает такой неоднозначной реакции. Что в этом удивительного? — Чхвэ Хосок, что такого шокирующего я тебе сказал? Чтобы разрядить обстановку Чонгук называет полное имя своего друга, однако тот никак не реагирует. Заметив, как напрягаются мышцы на лице Чона, Хосок отклоняется и покачивает головой, начиная оправдываться: — Ты не подумай ничего, я не в плохом смысле, — он прочищает горло, складывая руки на груди. Чон достаточно громко сглатывает, кидая короткий взгляд в сторону Весты. Мысли о Юнджу сами по себе в голову лезут. — Просто ни разу не видел тебя с девушкой. Но я не думал, что ты гей, просто это как-то… Ты всегда был так сильно увлечен учебой, поэтому… — Ой, да заткнись, — перебивает Чон, запуская пальцы в свои пушистые волосы и слегка их оттягивая. Он осматривает кафе, цепляет взглядом двух проходящих мимо девушек и опирается на руки, прежде чем принимает более удобную позу. — Не могу оставить ее одну, она очень сильно болеет. Наверное, если бы Чонгук пробовался в какой-нибудь актерский кружок, его бы точно взяли. Он мог бы играть того, кто постоянно лжет. У него это отлично получается. Да так правдоподобно, что Хосок, который все это время пытался понять, врет его друг или нет, всматриваясь в каждый миллиметр его лица, мигом отбрасывает все сомнения. — Она же не маленький ребенок, — смешок Хосока вызывает легкое раздражение. — Разве она не может быть с родителями или с кем-то из своих друзей? Почему именно ты? Это логичные вопросы в такой ситуации. Чонгук, перебирая, кажется, тысячу мыслей за секунду в своей голове, пытается придумать более-менее правдоподобный ответ, но у него не выходит. Он молча смотрит на друга в течение достаточно долгого времени, прежде чем запрокидывает голову и шумного отдыхает. — Ладно, забей. Я поеду, если могу взять ее с собой. И если она будет чувствовать себя лучше.

/ Настоящее время /

— Так что мы с тобой через несколько дней отправляемся в небольшое путешествие. Ну такое себе, если честно. Чонгук разводит руками, склоняя голову набок, и в ожидании реакции Мины вскидывает брови. Девушка, все еще не в состоянии избавиться от сильной пелены слез перед глазами, часто хлопает ресницами и отводит взгляд, чтобы переварить только что полученную информацию. В голове начинают рождаться непонятно откуда взявшиеся мысли о побеге. Точнее о возможности его совершить. Но это единственное, о чем Мина начинает думать, и это больше пугает, чем успокаивает. Не сейчас. Еще рано. Она же только-только об этом думала… — Как много людей там будет? — Мина прокашливается, прежде чем спрашивает это, и когда Чонгук отходит к шкафу, чтобы переодеться, громкий хлопок дверцы заставляет девушку нервно сглотнуть. — Мне просто интересно. — Для тебя там буду только я. И ты все время будешь сидеть в комнате, ясно? Теперь мысли о побеге сменяются мыслями о новой, пусть и выдуманной, роли. Чонгук сказал, что поедет со своей девушкой, и Мине придется подыгрывать, как бы сильно ей ни хотелось этого не делать. Она бы с удовольствием осталась одна, забилась в какой-нибудь уголочек и сидела бы там в полном одиночестве, стараясь как можно меньше контактировать с Чоном. — Ясно. Чонгук снимает толстовку. Аккуратно складывая ее, парень не прерывает зрительного контакта с Миной, которая по выражению его лица пытается понять, чего он от нее ждет. Какую реакцию он хочет получить? Этого недостаточно? Нужно сказать или сделать что-то еще? — Я серьезно. Мина хмурится, не понимая, к чему это было сказано, и когда Чонгук наклоняется к ней, еле-еле сдерживаясь, лишь бы не рассмеяться по непонятной ему причине, девушка замирает. Их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, и сердце Мины начинает бешено колотиться. Прямо как сердце у загнанного в ловушку зайца. — Не будь глупой и не строй никаких надежд на побег. И на помощь тоже. Ничего этого не будет, а если попытаешься, я тебе не завидую. Похлопывание по щеке вызывает легкое отвращение, и Мина сразу же отворачивается, как только Чонгук возвращается к шкафу. Громко всхлипнув, девушка вдыхает полной грудью, и когда выдыхает сквозь сильно стиснутые зубы, неосознанно сжимает руки в кулаки. Это ужасная новость.

***

— Я уж думал, что ты больше никогда на работе не появишься. Чонгук ненадолго отрывает взгляд от прозрачного стакана и цокает языком, качнув головой. Мэтт, внимательно наблюдающий за тем, как Чон вытирает только что помытую посуду, улыбается. Парень выглядит забавно по непонятной причине. — Давно тебя не видел просто. — У меня были кое-какие дела, — Чонгук отнекивается, хмурится, вытирает одно и то же место уже в пятый раз и, шумно выдохнув, отставляет стакан на край стола. Пришлось выйти в ночную смену. Уснуть Чон так и не смог, большое количество мыслей в голове, которые не дают продыху, на самом деле действует на нервы. А Чонгуку такое не нравится. Он не любит заниматься самокопанием и разгребать собственные рассуждения, пытаясь убедить самого себя в том, что правильно, а что неправильно. — Слышал, что какая-то девушка пропала? Мэтт расставляет посуду. Прикрыв глаза, Чонгук открывает их только тогда, когда слышит звон бокалов и тихое ругательство, кинутое под нос. Он сканирует силуэт Мэтта заинтересованным взглядом, поворачивается к нему лицом и засовывает руки в карманы идеально выглаженных брюк, прежде чем дает ответ на вопрос. — Нет, кто-то пропал? Я не смотрю телевизор, у меня его даже нет. Чонгук не замечает, когда начинает врать, а потом не понимает, зачем сказал неправду. Кажется, он уже говорил так кому-то… Или Мэтт является первым… Так или иначе, вранье про телевизор было неуместно. — Девушка по имени Мина. Какая же у нее фамилия, — Чонгук с легкой улыбкой на губах смотрит на Мэтта, который слабо бьет себя ладонью по лбу несколько раз, пытаясь вспомнить то, что ему нужно. — Не так важно. Разве это просто не стремная херня? — А тебе не похуй? Внезапно окатившая тело волна агрессии вызывает удивление даже у самого Чонгука. Он, сильно нахмурившись, возвращается к посуде, чтобы предотвратить ругань, и это не помогает. Когда вафельное полотенце, сильно сжатое в правой руке, оказывается брошено на край стола, Мэтт недовольно фырчит и склоняет голову, не понимая, что такого он сказал. — Я имею в виду, разве это твоя родственница? Подруга? Чего ты доебался до меня? — Да ладно, расслабься, — Чон не позволяет Мэтту прикоснуться к своему плечу и делает большой шаг назад, захватывая пару бокалов. — Ты чего-то нервный такой. Все нормально? Собраться с мыслями у Чонгука получается только тогда, когда он проводит в уборной комнате около пяти минут. Внимательно рассматривая собственное отражение в зеркале, парень пытается понять, почему все вокруг кажутся такими подозрительными, почему в голове столько несносных мыслей и как он сможет держать ситуацию с Миной под контролем, если они будут на виду у всех во время поездки. Облокотившись на раковину, которая местами потрескалась, Чонгук резким движением включает холодную воду и умывается пару раз, надеясь, что это поможет ему расслабиться. Плечи сами медленно опускаются, перед глазами картинка расплывается, а в горле пересыхает настолько сильно, будто Чон не пил несколько дней подряд. — Ты поступаешь правильно, правильно, правильно, — Чонгук смотрит на свои сильно дрожащие руки и делает пару глубоких вдохов, чтобы не дать себе провалиться в туманную грань между сознанием и реальностью. — Ты так долго этого ждал, что теперь не так, чертов слабак? Чон уже поднимает руку, но вовремя останавливает себя, понимая, что если он разобьет зеркало, ему придется за это заплатить. Сделав два больших шага назад, Чонгук поднимает голову и начинает рассматривать выбеленный потолок, пытаясь найти хоть что-то, на что он может отвлечься. — Но она бы точно не хотела, чтобы ты поступал так, — Чонгук как будто на несколько секунд перестает владеть своим телом, и кто-то говорит это за него. — Блять. Руки трястись перестают, а сердце колотиться словно бешеное — нет. Аккуратно поправив рабочую форму, Чонгук, услышав, как Мэтт его окликает, набирает в легкие побольше воздуха и задерживает дыхание на некоторое время, чтобы привести свои мысли в порядок Работа поможет ему прийти в себя.

***

Уже утро. Тихие всхлипы, которые Мина пытается сдерживать, все-таки заставляют Чонгука подняться с кровати. Он, недовольно закатывая глаза, щелкает выключателем так громко, что Мина вздрагивает от неожиданности. Девушка смотрит на него, сильнее поджимая ноги, и когда парень раздраженно хмыкает, подходя совсем близко, она поджимает губы. — Я сейчас вколю тебе что-нибудь. Почему ты ревешь? Покачивание головой из стороны в сторону в качестве ответа Чонгука не устраивает. — Что случилось, блять? — Я хочу к папе. И если бы не внезапный громкий всхлип отчаяния, вырвавшийся из груди Мины сразу после того, как она ответила на вопрос, Чонгук бы точно ударил ее. Но это ее спасло. Чувство жалости, посетившее Чонгука лишь на мгновение, быстро сменяется раздражением и злостью. Продолжая закатывать глаза, парень достает коробку с большим количеством лекарств, роется в них, пытаясь найти снотворное, пока Мина продолжает всхлипывать, сжимаясь то ли из-за холода, то ли из-за истерики, которая началась слишком внезапно даже для нее самой. — Не надо, — фраза, больше напоминающая испуганный писк, дает несколько секунд форы. Чон хмурится. — Все, я буду спать. Правда. И если Мина на самом деле уснула через пять минут, Чонгук так и не смог.