The revenge

Утро Мины началось с удара по лицу. Аккуратно обводя кончиком языка рану на губе, девушка пытается сдержать слезы, от чего глаза настолько сильно болят, что хочется поскорее их закрыть. В висках пульсирует, сердце бьется с бешеной скоростью, а с языка так и норовят спасть колкие словечки. Никак не покидает голову глупая мысль о том, что Мина должна была привыкнуть к этому. Разве можно привыкнуть к тому, что кто-то постоянно поднимает на тебя руку? С другой страны, девушка позволяет себе задуматься о том, что просто принять это как должное будет гораздо проще, чем каждый раз искать виноватого в ситуации. Просто принять и терпеть. Просто молча проглатывать все слова, так и норовящие вырваться от злости. По крайней мере до тех пор, пока данная ситуация и положение не станут хоть чуточку понятнее. Но будет ли хоть какой-то просвет в осознании того, что происходит? — Еще раз скажешь мне такое? Пальцы впиваются в край одеяла, в котором Мина по непонятной для себя причине пытается найти успокоение. Прислушиваясь к каждому шороху, не отрывая взгляда от матраса, она пытается прийти в себя и начать нормально соображать. «Терпи. Просто молчи» — Ты здесь не на курорте, — Чонгук сильной хваткой сжимает чужую челюсть, заставляя установить с ним зрительный контакт, — тебе здесь даже не рады. Так что если еще раз пошлешь меня на хуй, я сломаю тебе все пальцы. Если этого будет мало, то выбью колени. А если и этого не будет достаточно, — упавшие на лицо волосы мешают Чонгуку рассматривать чужие глаза, поэтому он быстро их убирает, — поверь мне, придумаю что-нибудь, что избавит тебя от желания отвечать мне тогда, когда я не задаю тебе никаких вопросов. В этот раз отделалась разбитой губой, так что тебе чертовски повезло. Мина буквально ощущает витающую в воздухе злость вперемешку с недовольством. Ей хочется избавиться от прикосновений, зарыться в одеяло и пролежать так несколько дней без чьего-либо присутствия. Но все это только останется в ее голове без возможности на осуществление. Чон отталкивает Мину с такой силой, что она падает на спину. В эту секунду ей кажется, будто мир вокруг застывает и нет ничего, кроме нее. Но стоит только открыть глаза, как очертания ненавистной комнаты тут же возвращают в отвратительную реальность. Пощурившись, девушка делает глубокий вдох и, слабо выгнувшись в пояснице, задерживает дыхание. Это помогает ей снизить внезапно выросший уровень тревоги и подавить желание расплакаться. Снова. — Мы не едем к моим друзьям, — Чонгук кидает это так небрежно и тихо, будто разговаривает сам с собой. — Каким идиотом надо быть, чтобы не подумать обо всем этом тогда, когда мне предложили совместный отдых? В комнате внезапно становится так тихо, что смешок Чонгука оказывается слишком громким. В голове Мины мысли роятся, она чувствует внезапно образовавшийся в горле ком и шмыгает носом, чтобы дышать стало легче. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Действительно трудно думать хоть о чем-то в компании неприятного человека. Настолько неприятного, что с каждой прошедшей минутой сдержать желание ударить его становится все сложнее. — Конечно же твое смазливое лицо по всем новостям в этом блядском городе, — Чон продолжает объяснение, пытаясь найти футболку в небрежно сложных в шкафу вещах. — Я не собираюсь так рисковать. Однако подумал я об этом только несколько часов назад. Если кто-то из них тебя видел по телевизору или где-то еще, ни о какой встрече и речи быть не может. Этого стоило ожидать. Даже если и на секунду Мина пару дней назад задумалась о том, что эта поездка может ей как-то помочь, сейчас все эти мысли не имеют никакого значения. Она здесь. Остается с этим человеком. Снова остается с ним на неизвестное количество времени. Никакой надежды на спасение, даже крошечной. В очевидности того факта, что Мина находится где-то между безысходностью и катастрофой, можно запросто убедиться, посмотрев на реакцию Чонгука, который, в отличие от девушки, ведет себя настолько расслабленно, что даже тошно становится. Руки Мины дрожат, к горлу снова подступает ком, по бедрам бегут мурашки, и пелена слез, только что появившаяся, рушит последнюю надежду девушки на то, что она в состоянии контролировать себя сейчас. — Только не начинай реветь снова, — Чонгук вздыхает, недовольно морща нос. — Это уже не на шутку раздражает. — Почему ты постоянно это делаешь? Чонгук, не ожидавший получить ответ так быстро и в таком грубом тоне, замирает с футболкой в руках. Он покачивает головой, даже не думая пропускать это мимо ушей, пока Мина хмурится так сильно, что от напряжения лоб начинает болеть. — Делаю что? — Зачем ты постоянно пытаешься меня задеть? — девушка делает вдох и давится собственной слюной. — Я все еще не понимаю, почему я вообще… — Почему? — выражение лица Чонгука, как только он поворачивается, на мгновение кажется Мине каким-то… Растерянным. Как будто он не понимает, почему она задает этот вопрос. — Ты серьезно такая тупая или притворяешься? Это бьет по Мине сильнее, чем должно было. Глаза начинают слезиться еще больше и теперь перед ними только размытые пятна вместо плохо заметных очертаний предметов. «Ты постоянно плачешь. Это мешает тебе здраво и объективно оценивать ситуацию» Мысленное одергивание никак не помогает. — Почему ты просто не можешь сказать мне? — голос становится громче, и Мина кашляет, чтобы прочистить горло. — Я… Почему ты это делаешь? Разве ничего не останавливает тебя? Тебе не тошно от того, что ты заставляешь меня чувствовать себя ужасно? — О, — Чонгук усмехается и вскидывает брови. — Поверь мне, ты не чувствуешь себя ужасно. С этим человеком не о чем разговорить. Чонгук разворачивается, чтобы уйти, потому что эта бессмысленная словесная перепалка достаточно быстро ему надоедает, однако он не успевает и шагу сделать, как Мина продолжает: — Я не думала, что когда-то мне придется столкнуться с таким моральным уродом, — девушка стискивает челюсти с такой силой, что становится неприятно. — У тебя нет ни совести, ни чести. Медленно, но верно нарастающая агрессия развязывает язык. Мина это терпеть не может. Она терпеть не может несправедливость, однако сейчас даже не может объективно мыслить, поэтому подчиняется быстро охватившим ее эмоциям. — Брат, который трахал тебя, не был моральным уродом? — Чонгук не поворачивается, всматривается вдаль и закусывает нижнюю губу, прислушиваясь к каждому шороху. Мина затихает. — Точно… Вместо того, чтобы дать ему отпор, ты как послушная шлюха все это принимала. Эта самоуверенность и чувство превосходства вызывает дикое желание врезать, наброситься и бить кулаками до тех пор, пока парень не потеряет сознание. Однако Мина даже не успевает полностью переварить только что произнесенные парнем слова, как он оказывается настолько близко, что приходится отклониться. Не успевая отползти, Мина взвизгивает, когда Чон хватает ее за волосы и стаскивает на пол. Она сильно ударяется коленкой о тумбочку и шикает, впиваясь ногтями в чужое запястье, пытаясь ухватиться за каждую возможность снизить боль. Вместо того, чтобы попытаться что-то сказать, Чонгук, сильно стиснув зубы, пинает девушку в живот, после чего, дождавшись, когда та согнется от сильной боли, все еще держа ее за волосы, разбивает нос за считанные секунды. Перед глазами Мины вспыхивают ярко-красные пятна. Тело ослабевает, но на пол ему не дает упасть сильная хватка в волосах. Чонгук быстро входит во вкус и теряет самообладание. Накрывая одной рукой чужой рот, чтобы хоть как-то приглушить крики и стоны, второй рукой парень продолжает наносить удары. Он сбивается со счета за секунду, позволяя себе выплеснуть все негативные эмоции в избиение, которое даже не планировал. Когда ноги перестают быть тем, что Чонгук вообще не использует, чтобы нанести удары, Мина уже не чувствует нижней части тела. Все, что находится ниже пупка… Этого будто никогда и не было. Тело онемело. Сопли, слезы, кровь — все это смешивается на лице, и Чонгук не оставляет это без внимания. Он делает замечание, а потом пускает насмешку, после которой следует последний пинок в район живота, крик из-за которого ничем не заглушается. Мина проглатывает кровь, попавшую в рот. Из-за неприятного металлического вкуса брови сводятся к переносице, но когда чужая рука снова оказывается в волосах, ползут наверх. Девушка поддается, позволяет Чонгуку запрокинуть свою голову, и в следующую секунду все происходит так быстро, что она даже не успевает упереться руками. Ее правый глаз в сантиметре от угла тумбы. Если бы Чонгук приложил достаточно силы… — Я пока не собираюсь лишать тебя глаз, — Чонгук вздыхает, аккуратно перебирая чужие локоны. Такой жест очень сильно отталкивает. — Готов поспорить, ты сейчас чувствуешь себя настолько отвратительно, что тебе хочется сдохнуть. Шоковое состояние идет Мине на руку. Она не чувствует боли. Все, на что девушка сейчас способна — беззвучный плач. И Чонгук удивляется, когда не получает ожидаемой реакции, однако продолжает: — Но никто тебе этого не даст. Не тогда, когда я не уверен в том, что ты получила все, что должна. У Мины в голове пусто. Она совсем ни о чем не думает, безэмоциональным взглядом смотрит в угол, и когда Чонгук делает большой шаг назад, то просто падает на пол без сил. Тут же к горлу подступает тошнота. Живот скручивает, девушку рвет. Содержимое желудка выходит через рот и даже через нос, пачкает руки, и Чонгук, наблюдая за этим, в отвращении кривит губы. Мина пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь и приподнимается на локтях, однако не может удержать равновесия. Руки и ноги настолько слабые, что ей только и остается что лежать на холодном полу. — Стой… — когда девушка оказывается на кровати, единственное, на что ей хватает сил — это вытянуть руку вперед, когда ушей касается звон пряжки ремня. — Нет… Чонгук не слушает. Его пальцы быстро справляются с застежкой, и он нетерпеливо цокает языком. — Скажи спасибо, что я тебе ничего не сломал. Мина будто в другой вселенной. Ей кажется, словно картинка перед глазами расплывается так сильно, что мебель на самом деле передвигается с места на место. Движения девушки настолько заторможены, что Чонгук не встречает сопротивления, когда полностью ее раздевает. Он грубо тянет ее за ноги, подвигая ближе, и, когда холодные пальцы сковывают запястья, Мина закатывает глаза. — Смотри на меня, блять, — в ушах какой-то непонятный звон. Чонгук на секунду отводит взгляд в сторону тумбы. Презервативы. — Да похуй. Парень раздвигает ноги девушки быстро, резко, после чего замирает на некоторое время, ожидая хоть какой-то реакции. Мина тихо плачет, молча принимая то, что происходит, потому что понимает, что никакие попытки предотвратить ужасное стечение обстоятельств ей не помогут. Она не хочет создавать проблем, поэтому ей остается только закрыть глаза и ждать. Просто ждать конца. Чонгук смеется, тяжело дышит и кусает открытые участки кожи, вызывая противные мурашки каждым прикосновением. У Мины ощущение, будто она вот-вот разорвется на куски от стыда, потому что лежит, не сопротивляясь, лишь изредка пытаясь убрать мужские руки и унять пульсирующую боль мыслями о том, что осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Девушка чувствует себя слабой, грязной, обманутой, жалкой, и на фоне этого моральная боль на мгновение становится сильнее физической. Но только на мгновение. Когда Чонгук толкается, а его член на всю длину проникает внутрь без всякой подготовки, Мина неосознанно сжимается и до боли прикусывает нижнюю губу, пытаясь подавить желание закричать во все горло. Все тело вмиг будто просыпается, острая боль возвращается, и во рту усиливается привкус рвоты с кровью. От этого тянет вырвать снова, но одна лишь мысль о том, как унизительно это будет, помогает Мине прийти в себя буквально на пару секунд, однако этого хватает, чтобы предотвратить неприятный исход. Чонгук ничего не говорит, Мина даже не уверена, что он смотрит на нее. Девушка в таком состоянии не в силах сфокусировать взгляд на конкретном предмете, и пелена слез лишь усугубляет ситуацию. Чонгуку такое на руку: ему не приходится бороться, ему не нужно держать чужие запястья, вести словесную перепалку, Мина молча глотает все это дерьмо, изредка выпуская из груди громкие всхлипы. Парню приходится лишь иногда бить ее по щекам, чтобы держать ситуацию под контролем и не давать девушке потерять сознание. Если она не будет ничего чувствовать, какой в этом всем смысл? Мина незаметно пытается лечь в такое положение, чтобы максимально снизить уровень боли. Кажется, будто болит каждая клеточка тела. Кажется, словно маленькими иголками протыкают каждый сантиметр кожи. Кажется, что все вокруг плывет, а сама девушка вот-вот взорвется от переполняющих эмоций, количество которых настолько превышает норму, что мозг не успевает сосредоточиться на какой-то конкретной. Нижняя часть живота пульсирует, ноги немеют, руки трясутся, а во рту настолько сухо, что неприятно глотать. Мина судорожно делает по несколько вдохов, пытаясь восполнить недостаток кислорода в легких, но что-то будто мешает ей дышать полной грудью. Она уже давно не плачет, иногда еле слышно всхлипывает и пытается расслабиться, наивно полагая, что это поможет чувствовать себя лучше. У нее нет возможности отвлечься, куда бы девушка не посмотрела, она видит одни ненавистные очертания. Чонгук трогает, сжимает грудь, впивается в талию, до крови прокусывает кожу под ключицей, теряя последнюю возможность взять себя в руки. В какой-то момент он даже ловит себя на мысли, что это начинает его возбуждать.

***

— Что ты постоянно по телевизору там смотришь? В последнее время у тебя всегда кто-то орет. Чонгук сжимает пачку с сигаретами в руках. — Добрый вечер, миссис Ким, — заставить себя проговорить эти слова более-менее дружелюбно оказывается для Чона сложной задачей. Медленно разворачиваясь на пятках, он выдавливает улыбку, и когда встречается с пожилой женщиной взглядом, сразу же расслабляет плечи. — Извините, я не думал, что мои просмотры детективов кому-то так сильно будут мешать. «Сука старая» С недавних пор из соседей Чонгука осталась только миссис Ким, у которой всегда были проблемы со слухом. От сердца отлегло, она даже и не подумала, что кричать может какой-то человек. «В этот раз тебе просто повезло. А в следующий?» — Каждый раз, когда тебя встречаю, — шумный вздох, — вспоминаю, как видела тебя совсем-совсем маленьким. Иногда даже скучаю по тем временам. Уголок губ Чона дергается в попытке изобразить что-то, отдаленное напоминающее улыбку. Женщина быстро перескакивает с одной темы на другую, но главной становится детство Чонгука. Миссис Ким то и дело вспоминает все детские шалости парня, пока тот нервно теребит сигарету в руках, изредка поглядывая на морщинистое лицо напротив. Однако после одной лишь фразы приковывает свой взгляд к собеседнику на целых две минуты: — … И я просто… Знаешь, я не думаю, что ты способен на то, чтобы причинить кому-то боль, — это явно было продолжение фразы, начало которой Чон не услышал. Парень смотрит на женщину, не моргает почти минуту, и, когда губы той расплываются в широкой улыбке, он отвечает тем же. — Ты хороший человек, Чонгук. На улице пасмурно. Чонгук только сейчас подмечает, что наряд миссис Ким совсем не подходит под такую погоду: костюм желтого цвета из юбки и короткого пиджака, черные туфли на невысоком каблуке и небольшая черная шляпа на голове. Очки в темной оправе, два кольца, почти незаметное ожерелье и широкий пояс, который совсем не вписывается в образ, — все эти аксессуары придают виду миссис Ким какой-то изюминки, пусть каждый из них и не бросается в глаза отдельно. — А я вижу, вы как всегда стараетесь выглядеть ярко, — Чонгук улыбается, не желая, чтобы эти слова были восприняты с негативно, и стоит только миссис Ким в очередной раз одарить парня улыбкой, его тело само по себе перестает напрягаться. — Куда-то идете? Это глупый вопрос, ответ на который очевиден, но Чонгук спрашивает, чтобы еще немного поболтать. Недавно окатившая его с головы до ног волна недовольства по поводу того, что женщина опять втягивает его в разговор, сейчас исчезает так быстро, будто ее и не было. Сколько Чонгук себя помнит, у миссис Ким всегда было то, из-за чего она может поплакать. Он даже будучи ребенком замечал, как женщина старается восполнить недостаток ярких красок в своей жизни их присутствием в образах, ни один из которых еще не был повторен ею досконально. Женщина всегда добавляет что-то новое. Кажется, сегодня это тот самый пояс. — Просто собираюсь прогуляться, — взгляд миссис Ким скользит по чужим рукам, и Чонгук облизывает внутреннюю сторону щеки, когда она замечает пачку сигарет. — Это хоть хорошие сигареты? Раз уж губить здоровье, так чем-то качественным. Чон даже не замечает, как слабая улыбка в очередной раз расцветает на его губах. Теперь он совсем не зол, все негативные мысли будто вмиг исчезают, и складывается ощущение, что они никогда не вернутся. Он забывает о том, куда идет, о Мине, о всех-всех-всех проблемах, и полностью отдает себя разговору ни о чем с милой старушкой. Чонгука не раздражает тот факт, что ему приходится по несколько раз повторять одно и тоже, не раздражает то, что от женщины странно пахнет, кажется, какими-то старыми духами, и он даже не зацикливает свое внимание на редких шутках по поводу его «просмотра детективных фильмов». В эти десять минут парень на самом деле забывается. Выкинув недокуренную сигарету, Чонгук медленно поднимает голову и закрывает глаза, засовывая руки в задние карманы джинсов. Он слышит, как кто-то выходит из дома на улицу, но не обращает внимания и даже не двигается. Пытаясь насладиться мгновением тишины, парень прокручивает в голове, кажется, несколько тысяч мыслей в секунду, но стоит только ему вспомнить про Мину, сразу же хмурится. Он оставил ее там. На грязной кровати, с грязными волосами и лицом. Если бы ему не пришлось никуда уходить, парень обязательно занялся бы уборкой. Но сообщение от Юнджу разрушило все планы.

«Нам надо поговорить о том, что произошло. Прошу тебя, мне есть, что тебе сказать. Приходи ко мне в районе пяти часов. Люблю тебя»

Чонгук не знает, почему так внезапно сорвался к ней. В последний раз их встреча была не очень… Нет, она была отвратительной. В первые минуты после получения этого сообщения Чон хотел написать все, что накопилось, все, о чем Юнджу должна знать после измены, но по какой-то причине решил, что просто поговорить будет лучшим решением. Однако предчувствие у парня не очень хорошее. Пытаясь как можно дальше отодвигать момент встречи, Чон заворачивает в разные переулки, сбавляет шаг и в один момент проходит мимо цветочного магазина, в котором купил розы для Юнджу перед их последней встречей. Это вызывает ураган неприятных эмоций, за которым следует большое количество таких же воспоминаний. Ноги становятся ватными. «Это, блять, никуда не годится. Возьми себя в руки» Подумать всегда проще, чем сделать. Чонгук чувствует себя маленьким ребенком, которому предстоит разговор с родителями о том, что он совершил какую-то ошибку или сделал что-то неправильное. Щемящее чувство в груди, потные ладони и нарастающая тревога — вот то, что Чонгук хочет ощущать как можно реже. Все это заставляет его переживать, даже преувеличивать, а мозг в такие моменты отключается и отказывается объективно оценивать ситуацию. «Что она хочет мне сказать?» Моросящий дождь быстро сменяется ливнем. Чонгук, немного ускорив шаг, натягивает капюшон и ненадолго прячется под крышей крыльца незнакомого ему кафе, открывшегося недавно. Он устремляет взгляд вдаль и поджимает губы, прислушиваясь к шуму вокруг. Дождь затмевает все остальные звуки. Взгляд скользит по деревьям, на которых нет уже большей части листьев, и цепляется за разницу между их высотой. Лужи образуются быстро, одна большая темно-серая туча задерживается над головой еще на несколько минут, и стоит ей только пропасть из вида, Чонгук сразу выдвигается. От дождя воздух наполнен влагой, холодный ветер обдувает кожу на лице, но парень не торопится, что-то его одергивает и останавливает. Неизвестность? Тревога? Белые кроссовки пачкаются, когда Чонгук наступает в лужу. Грязные капли попадают на джинсы, и Чон морщится, но не останавливается, чтобы обратить на это должное внимание. Когда перед глазами появляется знакомый многоэтажный дом, Чон делает глубокий вдох, и его грудная клетка раздувается словно воздушный шар. Выкурить вторую сигарету за полчаса нет никакого желания, поэтому Чон убирает ее в пачку спустя несколько секунд после того, как достает. Юнджу не пишет и не поторапливает. Не так уж сильно ждет? Или не хочет надоедать? Чонгук не помнит, как именно оказался на нужном этаже, около нужной двери, и еще некоторое время решает, позвонить ему или постучать, нервно теребя собачку от молнии куртки. Он стучит так громко, что костяшки пальцев начинают ныть, и, когда по ту сторону двери слышится знакомый голос, губы парня поджимаются. — Привет, — Юнджу приветствует тихо, отводит взгляд в сторону и делает большой шаг назад, чтобы пропустить Чонгука внутрь. — Проходи. Радость от встречи на какое-то время перекрывает грусть и злость, возникающие при одной лишь мысли об измене. Чонгук молча кивает в знак приветствия, аккуратно расшнуровывает кроссовки и, повесив куртку, проходит в гостиную, сразу же удобно располагаясь на диване. Юнджу следует прямо за ним, забирает волосы в небрежный хвост и тихо предлагает напиток на выбор, однако Чонгук отказывается от всего одним лишь взмахом рукой. Нервно покусывая нижнюю губу, он сглатывает, и девушка замечает, как дергается его кадык. — Думаю, ты знаешь, о чем нам нужно поговорить, — Юнджу вздыхает. — Я очень хочу прояснить ситуацию и понять, что нам делать дальше. — Ты с ним трахалась? В комнате становится слишком тихо. — Почему ты… — Просто скажи «да» или «нет». Смотреть Чонгуку в глаза девушке очень стыдно. Она теребит пальцы, держит рот приоткрытым и от внезапно окатившей ее волны тревоги по коже бегут мурашки. — Нет. — Ты лжешь, — Чонгук хмыкает. — Очевидно то, что вы занимались сексом. Это то, к чему Юнджу не была готова. — Нет, Чонгук, все не так, — теперь женский голос звучит громче и увереннее. Девушка натягивает рукава кофты, гладит себя по коленям и ерзает на диване, не в силах понять, с чего ей лучше начать. — Мы… Я просто… Твою мать. То, как сильно нервничает Юнджу, выдает ее вранье с потрохами. Пытаясь не вмешиваться из-за сильного желания услышать продолжение ответа, Чон постукивает пальцами по лежащей рядом подушке и поджимает губы, неосознанно откусывая кусочек кожи с них. — Конечно мы не спали. Почему ты думаешь, что… — Потому что это выглядело так, будто ты две минуты назад у него на члене прыгала, — Чонгук повышает голос, мысленно возвращаясь в тот самый вечер. — Ты… Почему я вообще должен тебе верить? И опять тишина. Секундное желание поцеловать чужие губы оказывается важнее всякой обиды, и Чонгук ему подчиняется, мысленно послав все к чертям. Он не задумывается о последствиях, наслаждаемся моментом, и Юнджу отвечает на поцелуй, ни секунды не раздумывая не раздумывая. Женские руки скользят по чужим плечам, девушка подцепляет край мужской футболки, и стоит ей только потянуть за подол, как Чонгук сразу же отстраняется. Его пальцы давят на скулы Юнджу, он часто моргает, чтобы прогнать беспричинную пелену перед глазами, и они сидят в полной тишине несколько минут, слыша лишь дыхание друг друга. — Даже если вы не спали, — переборов желание снова вовлечь Юнджу в поцелуй, Чонгук делает глубокий вдох, — это не отменяет того факта, что ты была с другим парнем. И я больше не хочу продолжать наши отношения. Чон в последний раз смотрит на чужие губы и, проведя по ним указательным пальцем, встает с дивана, не желая больше медлить. Не надо было сюда приходить, такой исход был очевиден. — Стой, — Юнджу, вскочив вслед за парнем, хватает его за руку и тянет на себя. Нельзя его так просто отпускать. — Пожалуйста, выслушай меня. Пальцы девушки успокаивающе гладят кожу Чонгука, пока его взгляд того скользит по ее лицу. Он всматривается в каждый миллиметр так, чтобы навсегда запомнить очертания, и в следующую секунду в его голове проносится все воспоминания, связанные с этим человеком. Первая встреча, первый неловкий разговор, первый поцелуй, первый секс, первая ссора… Чон закрывает глаза. — Я не знаю, что мне нужно сделать для того, чтобы ты меня простил, — Юнджу кашляет, чтобы ее голос звучал громче и уверенней. — Но мне правда очень-очень жаль. Разве ты не можешь дать мне второй шанс? Юнджу чувствует себя хреново. Пытаясь совладать с эмоциями, девушка хмурится, что всегда предотвращает начало плача, и Чонгук, аккуратно забирая выпавшую прядь волос за ухо, хмыкает. Жаль, что нельзя остановить время и вернуть все назад. Чон уверен в том, что ему было бы гораздо лучше, не знай он об измене. Он бы вернулся в прошлое и ни за что не зашел бы к девушке в тот самый вечер. Это точно избавило бы его от некоторой части проблем. — Помнишь, мы говорили об этом? — голос Юнджу на удивление спокойный, даже в какой-то степени успокаивающий. — Каждый заслуживает прощения. Заслуживает второго шанса, заслуживает попробовать заново, еще один раз, — хватка на запястье Чонгука усиливается. — Пусть хоть последний. Ждать ответа — мучительно. Тишина в воздухе лишь изредка прерывается завыванием ветра за приоткрытым окном. Когда Чонгук вздыхает, делая шаг назад, чтобы увеличить расстояние, Юнджу скрещивает руки на груди. — Нет, извини, — Чон готов закрыть глаза на многое, но не на это. Не на предательство. — Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. Юнджу следует за Чоном до того момента, как он не выходит на улицу. Остановившись в дверях, девушка молча провожает парня взглядом, и стоит ему только пропасть из поля ее зрения, из глаз сразу брызжут слезы. Чувство вины будет преследовать ее до конца дней. Оно сведет ее с ума, и девушка позволит этому случиться. «Что ты ожидала? Что он останется с тобой после такого?» В голове сразу всплывают фразы, которые можно было сказать пару минут назад. Возможно, некоторые из них остановили бы Чонгука, может быть, он даже принял бы другое решение. Но уже поздно. Теперь остается только смириться.

***

После пробуждения Мина первым делом чувствует неприятный запах. Слюни на подушке, на подбородке, на какой-то части волос. Какая мерзость. Это вызывает секундный рвотный позыв. Девушка все еще лежит на грязной кровати и чувствует себя настолько плохо, что ей не хочется даже шевелиться. Медленно открывая глаза, Мина начинает приходить в себя, а боль паутиной неторопливо расползается по всему телу. Окончательно проснувшись, девушка начинает ощущать собственное сердцебиение рукой, на которой лежит. — Веста, — голос Мины хриплый. Сглотнув пару раз, она осматривает сидящую рядом собаку. Не задерживаясь надолго, та покидает комнату, и взгляд девушки перемещается на потолок. Страх, постоянно возникающий при виде собаки, теперь настолько притупленный, что посещает лишь на пару секунд. Самое страшное, что только может быть после всего того, что произошло, — это отвращение к себе. И у Мины оно возникает. В голове нет ничего, кроме воспоминания о том, как девушка покорно лежала и молча ждала, когда все закончится, даже не попытавшись себя защитить. Мысли о мнимых попытках сделать это не успокаивают и не делают ситуацию хоть чуточку лучше. Не подбадривает даже осознание того, что Мина была не в состоянии пойти против чужих действий из-за шока и бессилия. Этот человек ужасен. Он до того отвратителен, что отвращение не является самым противным чувством, возникающим при одной лишь мысли о нем. Есть что-то еще. Что-то, что заставляет ненавидеть этого парня и всю ситуацию в десять раз сильнее. Что-то, от чего блевать тянет. Что-то, что вызывает желание кричать и бить. Что-то… — Из-за тебя я даже не могу поехать к родителям, — судя по тому, что у парня в руках телефон, он только что разговаривал с вышеупомянутыми людьми. — Не могу оставить тебя одну, это бред. Пришел. Мина как никогда раньше хочет заснуть. Она хочет закрыть глаза и погрузиться в сон на какое-то время. На то время, которого хватит для того, чтобы парень решил все свои дела и оставила ее в покое. — Вставай с постели, мне надо поменять белье. И тебе надо помыться. Чонгук даже не скрывает отвращения на лице. Терпеливо скрестив руки на груди, он ждет, пока Мина встанет на ноги, и как только она слезает с кровати, к двери летит одеяло, подушка и простынь. — Я принесу тряпку, и ты уберешь за собой, — Чонгук тычет пальцем в сторону рвоты и покачивает головой. — Не смотри на меня. Вообще. Мина слушается, лишь бы не создавать себе проблем на пустом месте. Стоять и удерживать равновесие оказывается сложной задачей. Настолько сложной, что Мина облокачивается на стену позади, лишь бы не рухнуть на пол. — Я, кажется, уже говорил про это выражение лица. Хватит. При выходе из комнаты Чонгук специально задевает девушку плечом, и она, пошатнувшись, шикает от боли. Опять. Прислушиваясь к каждому шагу, девушка опускает веки и потирает глаза. По звукам и еле доносящимся до нее словам Мина делает вывод о том, что парень ищет новое постельное белье. Складывается ощущение, будто боль усиливается с каждой минутой. И это замкнутый круг. Из него нет выхода.