The revenge

/ Две недели спустя /

— Как твои дела, милый? Что там с работой? Голос матери такой успокаивающий. Чонгук, сдувая прядь волос со лба и в очередной раз за последние десять минут думая о том, что ему пора подстричься, стучит ложкой по краю кружки. Он делает глоток чая, чтобы понять, размешался ли сахар, после чего сразу же садится за стол. Прижав телефон к уху плечом, парень сильно пихает Мину в бок и указывает пальцем на небольшую миску с конфетами, чтобы та пододвинула ее ближе. — Я все еще в поисках, мам, — плечи опускаются, когда телефон снова оказывается в руке. — Но все хорошо, правда. — Мне не нравится твой уставший голос, — на заднем плане отец ругается, кажется, что-то потерял. — Ну посмотри на комоде в коридоре, я видела их там утром… — вслушиваться в короткий разговор родителей Чонгук не имеет желания. Все это время он лишь внимательно рассматривает безэмоциональное лицо Мины, пока та лишь периодически кидает в его сторону незаинтересованные взгляды. — Так вот… Все точно хорошо? Ответ следует не сразу. Чонгук облизывает губы, прокручивая в голове большое количество воспоминаний, прежде чем вздыхает и продолжает разговор: — Я очень устаю в последнее время, — расслабляясь и немного сползая со стула, парень делает глубокий вдох, потирая переносицу. — Но даже не знаю, от чего именно. Я почти ничем не занимаюсь. — Ох, мальчик мой, — в этот момент голос матери становится нежнее, чем когда-либо. Он похож на мягкое облако, на котором можно лежать часами и наслаждаться комфортом. Чонгук даже улыбается. Ему хочется обнять маму прямо сейчас. — Это нормально. Ты не думал о том, чтобы отдохнуть? — Я сказал, что сейчас ничем не занимаюсь. От чего мне отдыхать? Мина откидывается на спинку стула и закрывает глаза, пытаясь абстрагироваться. За прошедшие дни тело более-менее пришло в норму, а вот моральное состояние не изменилось, но смириться с этим оказалось легче, чем предполагалось. Теперь Мина хорошо знает это чертовски неприятное состояние. И осознает его. Осознает эту смесь бессилия и апатии, когда кажется, что нет никакой надежды, когда усталость одолевает и хочется завалиться в постель, чтобы поспать, но стоит только прилечь, как в голову сразу начинают лезть дурацкие мысли. Это если повезет и получится заснуть, если нет, — все эти противные мысли будут пожирать изнутри, и каждая из них будет занимать отдельное место в списке причин усиливающейся панической тревоги. По отдельным словам, которые редко доносятся до ушей, Мина понимает, что парень разговаривает с мамой о своем состоянии. Вот он говорит о том, как устал, вот упоминает сильные головные боли, а вот рассказывает о том, как сильно хочет отдохнуть от навалившихся на него проблем. Губы сами по себе поджимаются. «Я тоже очень устала» Мина хочет заснуть на тысячу лет. Или просто исчезнуть. Или хотя бы перестать прокручивать в голове так много мыслей и переживать так много эмоций. Она и раньше сталкивалась с этим отвратительным состоянием, но сейчас все вокруг ощущается намного болезней. Каждое слово и каждое действие Чона — как отдельный болевой сигнал. — Бывает такое, что люди просто устают от всего вокруг. Ты же это прекрасно знаешь. — Мам… Мне такое состояние не нравится. — А кому оно нравится? — снова перекинувшись парой фраз с мужем, женщина возвращается к разговору. — О чем я… Ах, да. У меня для тебя есть одно предложение. Когда Мина пересекается взглядом с Чонгуком, то сразу же закрывает глаза и прикрывает лицо руками. Девушка бы предпочла остаться в комнате, но парень настоял на том, чтобы она сидела с ним на кухне. Теперь ей остается только слушать и смотреть на дурацкие конфеты, брать которые ей запрещено. — Какое? — Давай мы с отцом сделаем тебе небольшой подарок. Можем снять тебе дом за городом, ты сможешь там отдохнуть, — услышав это, Чонгук распахивает глаза и покачивает головой, не веря своим ушам. — Мам… Вам вовсе не нужно… — Я скину тебе сайт, где можно посмотреть варианты, — не желая ничего слушать, женщина ставит перед фактом. — Или ты можешь предложить мне что-то свое, я с удовольствием посмотрю, — прочистив горло, она продолжает таким же спокойным голосом, — не отказывайся, милый. Ты же знаешь, что это пойдет тебе на пользу. Нам с отцом для тебя ничего не жалко. Когда Мина замечает, как парень улыбается, ее передергивает. Она может лишь строить догадки о возможной теме разговора по словам, которые произносит Чонгук. Кажется, он чему-то очень сильно рад, улыбка не сползает с его лица, и он периодически хмыкает, не забывая пить чай. Забравшись на стул с ногами, девушка тяжело вздыхает и укладывает подбородок на колени. Она смотрит на спящую в углу собаку, пытаясь отвлечься от плохих мыслей, пока аккуратно и успокаивающе гладит саму себя по голове. За прошедшие две недели они с Чонгуком почти не разговаривали. После последнего изнасилования девушка боялась сказать что-то не так, поэтому прикусывала язык каждый раз, когда хотела огрызнуться, и это значительно снизило вероятность быть изнасилованной снова. Никаких лишних прикосновений, никаких избиений, никаких криков и ругани — это вполне устраивает обоих. — Хорошо, мам, — Чонгук кивает, закусывая нижнюю губу и выпрямляя спину. По его голосу слышно, что разговор вот-вот закончится. — Да, я тебя тоже. Парень ничего не говорит, когда завершает звонок и откладывает телефон. Он молча продолжает пить чай, делая вид, что Мины тут нет, пока девушка не перестает думать о своем, не обращая ни на что внимания. Ей хочется вздремнуть. — Мы завтра отправляемся кое-куда, — наконец нарушив тишину, Чонгук допивает чай и ставит кружку в раковину. Стоя к Мине спиной, он даже не собирается поворачиваться. — На неделю. «Куда-то отправляемся на неделю?» — Куда? — Если я сразу не сказал, разве не очевидно, что не скажу вообще? Мина прикусывает язык. «Может он передумал, и мы поедем к его друзьям?» Это единственная мысль, которая всплывает почти сразу же. Маловероятно, что это именно то, о чем говорит Чон, но больше в голову ничего не приходит. Оставив замечание парня без ответа, Мина опускает взгляд на свои руки и поджимает губы, сглатывая. Пытаясь избегать зрительного контакта, девушка рассматривает свои ладони, ведет взглядом по полоскам на них, но ей приходится посмотреть на Чона, когда тот подходит ближе и наклоняется к ее лицу. — Я буду играть в приставку, а ты будешь сидеть и смотреть. «Играть в приставку?» — Но… — Заткнись. Спорить нет никакого смысла. И, кажется, сейчас это куда лучше, чем быть привязанной к кровати и сидеть на холодном полу. Чонгук ждет хоть какой-то реакции, и, когда Мина еле заметно кивает, давая понять, что не собирается ничего оспаривать, парень указывает пальцем в сторону выхода из кухни. Мина сглатывает и опускает ноги, почти не отрывая их от пола заходит в гостиную, и нервно кусает щеку изнутри, когда подходит к дивану. В квартире холодно, на девушке только футболка и трусы, ей нельзя укрываться пледом или одеялом, поэтому остается только обнимать саму себя в попытках согреться. — Нет, ты сидишь на полу. Чон стаскивает Мину с дивана и небрежно плюхается на него, сразу же расслабляя все тело. Откинув голову, он зовет Весту, вытягивает ноги и задевает Мину, но внимания на это не обращает. Это заставляет ее отсесть подальше. Прибежавшая собака залезает на диван, сразу же устраиваясь поудобней, и, когда Чон протягивает руку, чтобы почесать ей за ухом, ее хвост тут же начинает двигаться. Собака им сильно виляет, парень тихо смеется, а Мина наблюдает за всем этим со стороны, немного хмурясь. Ей придется сидеть на полу и наблюдать за тем, как Чонгук хорошо проводит время, пока сама она будет думать о чем-то плохом. В последнее время девушку посещают только негативные мысли, нет никакого намека даже на маленький огонек надежды, и это напрягает так же сильно, как и отсутствие уверенности в том, что весь этот ад когда-нибудь закончится.

/ Некоторое время назад /

Чонгук уже сам начинает волноваться. Посмотрев на часы, парень закатывает глаза и ставит игру на паузу. Он снимает наушники, откладывает джойстик и снова берет в руки телефон, чтобы набрать уже наизусть выученный номер. — … Пожалуйста, перезвоните позже. — Дерьмо, — Чону хочется ругаться, он недоволен и зол настолько, что вена на шее вздувается. — Где тебя носит… Может… В голове не успевает пронестись ни одной мысли. Услышав, как поворачивается ключ в замочной скважине входной двери, Чонгук сразу смотрит в сторону прихожей. Еле перебирая ногами от усталости, Миен входит в гостиную, сильно сжимая собственную сумку в руках. Заметив на себе изучающий взгляд Чонгука, девушка лишь цокает языком и уже разворачивается, чтобы уйти, как Чон окликает ее строгим голосом: — Где ты шлялась, блять? — недовольно хмуря брови и покачивая головой, парень подзывает девушку пальцем, но та отказывается. — Сядь сюда. Миен, быстро. Закатив глаза, девушка кидает на диван свою сумку и сама садится рядом с братом, сразу же устанавливая зрительный контакт. Она знает, что он собирается ее отчитывать, знает, насколько это может затянуться, поэтому медленно снимает туфли и неосторожно кидает их на пол, в следующий же миг подпирая голову рукой. — От тебя сигаретами пахнет. — Твоими, — Миен усмехается, забрав прядь волос за ухо. — Я у тебя взяла немного. Ты же не против? — Взяла у меня сигареты? — Чонгук хмурится, теперь понимая, почему утром он не досчитался трех штук в пачке. — Я не разрешал тебе брать их, и я не помню, чтобы ты курила. Миен пожимает плечами, продолжая смотреть парню в глаза. Она пропускает мимо ушей почти все слова, тихо смеется от мыслей в своей голове, и это раздражает Чонгука настолько, что он даже повышает голос. — Где ты была? — Гуляла с подругами. — Да? — вскинув брови и усмехнувшись, Чон хватает девушку за руку, дергая на себя. Та ахает от неожиданности и пытается избавиться от чужих прикосновений, но парень лишь усиливает хватку, сжимая пальцами чувствительную кожу до красных отметин. — Два часа ночи. Мать пыталась дозвониться до тебя целый час, где твой телефон, блять? — продолжая сжимать руку девушки, Чонгук игнорирует ее попытки освободиться. — Почему он недоступен? И почему ты в таком виде пошла гулять со своими подругами? Короткое платье черного цвета, плотно облегающее тело и показывающее каждый изгиб, яркий макияж, терпкий запах духов и туфли на каблуках — это не тот стиль, которого обычно придерживает Миен. — Ты в своем уме? — глаза девушки закрываются, и она хнычет, закусывая нижнюю губу. — Мне больно! — Ответь на мои вопросы. Чонгук раньше не позволял себе так общаться с Миен, он редко повышал голос, никогда не хватал ее вот так, но сейчас парень хочет, чтобы девушка сидела с ним до тех пор, пока он не закончит разговаривать с ней, поэтому другого выбора нет. Ожидая получить хоть какой-то ответ, Чон притягивает Миен еще ближе, надеясь, что некомфортное положение заставит ее говорить. Он скользит взглядом по ее телу, сопротивляется любым попыткам девушки уйти, и, когда она взмахивает волосами, открывая вид на шею, Чон немного ослабляет хватку от увиденного. «Это еще что?» — Твои подруги тебе эти засосы оставили? — Это не твое дело, — выкрикнув эти слова в обиде, Миен начинает дергать рукой так сильно, как только может. — Немедленно отпусти меня, иначе… — Да что с тобой происходит в последнее время? — Чонгук отталкивает девушку, и та ударяется затылком о подлокотник, застонав от боли в следующую же секунду. — Где ты постоянно ходишь допоздна? Почему ведешь себя так, будто все вокруг сделали тебе что-то плохое? Почему начала реже ночевать дома? Что, мать твою, происходит? Теперь еще и засосы эти! Миен продолжает стонать, поглаживая затылок, пока Чонгук кричит, показывая, насколько сильно он недоволен всем происходящим. Это все раздражает его до желания кричать так долго, как он посчитает нужным. Миен совсем другая: огрызается без повода, отдаляется от семьи, не хочет обсуждать свои проблемы, ведет себя совсем не так, как вела всегда, и это напрягает не только Чонгука. Он разговаривал об этом с матерью на днях, пытался успокоить и убедить в том, что вскоре все снова будет как раньше, хотя сам в это не верил. Сейчас ему приходится быть единственной опорой матери, потому что отец в постоянных командировках, а женщина уверена в том, что ему не нужно загружать голову «подростковыми вещами», и Чонгук этому рад. Миен и без этого подвергается сексуальному насилию, все может стать только хуже. — Откуда у меня засосы? Это не твое сраное дело, — толкнув Чонгука, Миен поднимается с дивана и указывает на парня пальцем. — Мой телефон, сука, разрядился. Да, я гуляю с подругами допоздна, и это тоже тебя не касается. Я не веду себя так, будто все вокруг мне поднасрали, это ты сам себе придумал. Так что не делай из мухи слона и хватит отчитывать меня! Это ложь, Чонгук по лицу Миен может понять, что она просто говорит первые пришедшие в голову отмазки. Отказываясь продолжать разговор, Миен пытается покинуть гостиную, но Чонгук блокирует путь, вынуждая остаться и слушать. — Пропусти меня, твою мать! Пытаясь контролировать злость, Чонгук не позволяет себе прикасаться к сестре, потому что не хочет делать ей больно. Он говорит о том, что Миен ведет себя как ребенок, что она думает только о себе, но девушка игнорирует все это, все еще пытаясь выйти из комнаты. — Миен! — голос матери, раздавшийся позади, заставляет Чонгука повернуться. — Боже мой, ты дома! У матери заплаканные глаза, судя по пижаме, женщина спала. Притянув Миен для крепких объятий, она прижимает девушку к себе и моментально начинает шептать о том, как сильно она волновалась. Чонгук не согласен, он уверен в том, что Миен нужно поставить на место один раз, чтобы она больше не позволяла себе такого поведения, но он знает, что мать не сможет этого сделать и ему не позволит. Шумно выдохнув, Чонгук выключает приставку и телевизор, прежде чем отправляется в свою комнату, оставляя Миен с матерью наедине. Он почти жалеет о том, что позволил себе кричать и кидаться обвинениями, однако осознание наличия причины всего этого успокаивает. Если не донести до Миен тот факт, что она поступает неправильно, закрываясь от всех и игнорируя любые просьбы выйти на контакт, то она начнет делать вещи куда хуже. Нет ничего очевиднее этого факта. Аккуратно закрыв дверь своей комнаты, Чонгук выключает свет и ложится на кровать, сразу укрываясь одеялом. Парень даже не думает раздеваться, сегодня он слишком сильно устал и физически, и морально. Ему остается только надеяться, что проведенный сегодня недоразговор как-то повлияет на Миен, она возьмется за голову, решит рассказать ему всю правду, и весь этот кошмар закончится. Но пока девушка продолжает вести себя отстраненно, это остается лишь неоправданной надеждой.

/ Настоящее время /

Джион смотрит на недокуренную сигарету и выкидывает ее в мусорный бак быстрее, чем его друг успевает среагировать. — Эй, — парень, сидящий рядом на скамейке, легонько ударяет друга по плечу, чтобы привлечь к себе внимание. — Я тебе свою последнюю сигарету отдал, а ты ее так бесцеремонно выкинул, даже половины не выкурив. Продолжая возмущаться, Чжун вскоре сводит все к шутке. Парень говорит о чем-то еще, но Джион не слушает, лишь прикрывает глаза и сильно трет лоб, снова задумываясь. Он уже начинает нервничать. Столько времени прошло, а Мину все еще никто не нашел. Не получается забыть о произошедшем, в голову каждый день лезут воспоминания о сексе без согласия, Джион уже с ума сходит, не зная, куда себя деть. Даже сейчас он не может избавиться от мыслей о неизвестном местонахождении сестры, хотя пошел на прогулку с другом только для того, чтобы отвлечься. — По пивку? Тут недалеко магазин. Чжун чешет затылок, провожая взглядом проходящих мимо людей. У него в горле сильно пересохло, поэтому выпить что-нибудь ему просто необходимо. — Да ладно, я заплачу. На улице холодно. — Все, пошли. Чжун почти стаскивает Джиона со скамейки, берет его под руку и начинает быстро перебирать ногами в сторону магазина, пропуская мимо ушей все недовольства. Перекидываясь с другом несколькими фразами, парень пытается его приободрить, но тот совсем не выглядит так, будто ему становится лучше, и это огорчает. Джион даже ни разу не улыбнулся за все время прогулки. Может, выходить на улицу было плохой идеей и надо было просто остаться дома? В магазине гораздо теплее, чем снаружи. Вытерев ноги, Чжун указывает пальцем на окно и подталкивает друга к нему, после чего исчезает среди небольшой толпы, желая выбрать что-то подешевле. Поправив волосы, Джион облокачивается на подоконник и засовывает руки в карманы джинсов, пока люди вокруг говорят о чем-то своем, даже не обращая на него внимания. «А если она уже давно мертва?» В горле застревает непонятный ком. Качнув головой, Джион вдыхает полной грудью и быстро осматривает магазин в надежде перестать думать о страшных вещах. Парень цепляется взглядом за вывеску, рассматривает витрины, прищуривается, чтобы увидеть цены, и, когда его взгляд натыкается на слишком уж похожую на Мину девушку в очереди, он сразу же отворачивается и стискивает зубы. «Твою мать» Ему нигде нет покоя. Мама дома совсем не замолкает, постоянно говорит о пропаже Мины и даже не думает заниматься чем-то другим. Полицейские бывают у них дома чаще, чем Джион, и это настолько сильно напрягает, что парень старается выходить на улицу при каждой удобной возможности. Они с матерью отдалились друг от друга, в сложившейся ситуации — это худшее, что могло произойти. Джинсу уже давно поняла, что ей не следует разговаривать с сыном о том, что произошло, потому что его сильно раздражает любое упоминание, поэтому их разговоры в последнее время больше похоже на разговоры дальних знакомых, нежели на разговоры членов семьи. Они здороваются утром, могут перекинуться парой фраз днем и желают друг другу спокойной ночи вечером, но даже это в последнее время происходит все реже и реже. — Так ты говоришь, что подружка Мины перестала к вам приходить? — делая глоток пива, Чжун смотрит на Джиона, пока тот медленно крутит крышку бутылки, выходя из магазина. — Как ее звали… — Дахен. — Дахен, — щелкнув пальцами, парень усмехается и снова делает глоток. — Слушай… Идя по тротуару, парни некоторое время молчат. Джион думает о своем, а Чжун пытается понять, как ему лучше продолжить разговор и нужно ли ему вообще разговаривать на эту тему. Ему хочется поддержать друга, сделать все возможное, лишь бы тот больше не грустил, но он осознает, насколько ужасно то, что произошло, насколько плохо и тяжело может быть Джиону сейчас, поэтому не уверен в том, что вообще может как-то подбодрить. — Нам остается только верить в то, что ее скоро найдут, — опустив руку с бутылкой пива, Чжун касается ладонью плеча рядом идущего парня, сразу же подстраиваясь под темп его ходьбы. — Я уверен, что с ней все хорошо. По крайней мере, постарайся думать о хорошем. Невозможно думать о хорошем тогда, когда все складывается настолько ужасно, что в голове не остается места даже для крохотной надежды. Джион не заметил, когда от полного безразличия перешел к тому состоянию, в котором находится сейчас. Он на самом деле волнуется. Ему на самом деле жаль, что он позволял себе делать то, что делал. Если бы у него была возможность вернуться в прошлое и не вести себя как последний ублюдок, то он бы обязательно ею воспользовался, даже не раздумывая. Перед глазами только лицо Мины. Ее покрасневший нос, слезящиеся глаза и искусанные в кровь губы. Джион не может нормально спать, потому что видит этот образ каждый раз, когда закрывает глаза. Его мучает бессонница, таблетки не помогают, и он буквально ощущает, как сходит с ума. — Ты хороший брат, — Чжун продолжает говорить все, что кажется ему тем, что может разрядить атмосферу. — Опять же, я уверен в том, что ничего страшного с ней не случилось. И тебе тоже… Продолжение Джион не слышит, так как снова погружается в свои мысли. «Ты не был хорошим братом, и ты это знаешь» Хочется ударить самого себя так сильно, что даже страшно. Никакое пиво, никакие прогулки, никакие позитивные мысли не помогут Джиону справиться с этим грузом на плечах. Он виноват. Он чертовски виноват перед Миной, и никакие слова не заставят ее понять и простить. Джион прекрасно знает, что, если Мина скажет ему о том, что не держит зла, в глубине души она будет продолжать ненавидеть его больше всех на свете. Она никогда не сможет забыть обо всем, что он сделал, и это отвратительно. — Давай уже, — Чжун хлопает парня по спине и слабо улыбается, когда тот смотрит прямо ему в глаза. — Постарайся не думать об этом. Это все равно ничего не изменит, доверь дело полиции. — У них нет никаких зацепок. — Я уверен, что они делают все возможное. Джион хочет быть таким же. Он хочет рассуждать позитивно, несмотря на то, что ситуация хуже некуда. Чжун всегда улыбается и не дает себе раскисать, чем и привлекает людей вокруг. Он как последний огонек надежды в кромешной тьме, всегда готов поддержать, выслушать и подбодрить. — Спасибо, что пытаешься… — Забей, — Чжун не дает договорить, махнув рукой. — Зря я вообще начал разговор на эту тему. Давай поговорим о чем-нибудь другом. И если бы не Чжун, Джион так бы и продолжил ходить по улице с опущенной головой, ни на секунду не отвлекаясь от рассуждений.

***

— Отведенные тебе десять минут уже давно прошли, — Чонгук, облокотившись на дверной проем, осматривает Мину с головы до ног, пока та наспех вытирается после ополаскивания. — Еще две минуты, ни секундой больше. — Что мне надеть, если та одежда, которую ты мне дал, сейчас находится в стирке? — Догадайся с трех раз. Ничего. Ответ на вопрос — ничего. Дождавшись, когда парень пропадет из поля ее зрения, девушка облокачивается на раковину и прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Ей совсем не хочется ходить по квартире голой снова, но она знает, что уговорить парня не получится. Это унизительно. Унизительно постоянно ощущать эти взгляды на своем обнаженном теле и накручивать себя. — Ты не понимаешь, когда проходит больше двух минут? — парень кричит громко, чтобы Мина его точно услышала, и девушка моментально выбегает из ванной комнаты. Она чувствует, как прохладный ветерок обдувает все ее тело, и это заставляет ее поежиться. — Зайди в спальню! Прикусив язык, лишь бы не сболтнуть лишнего, Мина заходит в комнату как раз в тот момент, когда Чонгук ложится на кровать. Он раскидывает руки, смотрит на потолок, и когда слышит тихий скрип половиц, приподнимается на локтях. Мина сразу же пытается прикрыться, и эти жалкие попытки вызывают сильное желание рассмеяться. — Отсоси мне, — это не просьба. Услышав эти слова, Мина хмурится, ее сердце начинает биться быстрее. — Сейчас. Я сегодня пиздец как устал. Шумно выдохнув, Чонгук опять ложится на спину. Веки как будто свинцом налиты, он закрывает глаза, давая им отдохнуть, пока руками расправляет одеяло, немного приподнявшись. «Он сказал что?» Такое неприятное сдавливающее ощущение в груди. Нервно сглотнув, девушка продолжает стоять на месте, стараясь не шевелиться, будто это поможет ей избежать того, о чем сказал Чон. Перебирая собственные пальцы, Мина сильно кусает нижнюю губу, и, когда парень снова приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на нее, она отводит взгляд в сторону. — Опускайся на колени. — Я не… — Без разговоров, пока я не решил еще и трахнуть тебя, — Чон отрезает резко, качнув головой и цокнув языком. — У тебя проблемы со слухом? «Я не хочу» Бессмысленно надеяться на то, что парень передумает. Продолжая стоять на месте, Мина пытается держать себя в руках, лишь бы не расплакаться от осознания того, что ей некуда деться. Покачав головой из страны в сторону, девушка делает небольшой шаг назад, но даже и не думает убегать. Это было бы бессмысленно и глупо, учитывая, что ей даже негде спрятаться. — Давай ты будешь меньше сопротивляться, у меня сегодня нет настроения для этого дерьма. Чонгук встает с кровати и быстро развязывает завязки на домашних спортивных штанах. Он ждет еще немного, давая Мине возможность подойти самой, прежде чем берет ситуацию под контроль. Девушка не успевает отойти, взвизгивает и сильно стискивает зубы, когда чужие пальцы оказываются в ее волосах. Наотрез отказываясь опускаться на колени и слушаться, Мина сама себе вставляет палки в колеса, вынуждая Чонгука действовать более агрессивно. Он тащит ее по полу, насильно заставляет сесть на колени, сам опускается на кровать и расставляет ноги, все еще сильно сжимая чужие волосы. — Рот, — головка члена мажет по губам, и Мина дергается от отвращения, чувствуя, как начинают слезиться глаза. Она пытается отползти, но Чон удерживает ее на месте, свободной рукой сдавливая чужие скулы. — Последнее предупреждение, открой рот или я заставлю тебя это сделать. Мину трясет. Она щурится от света люстры, упирается руками в мужские колени и смотрят на Чона глазами, полными слез. Девушка старается держать рот закрытым, шмыгает носом и крутит головой, пока сердце бьется так сильно, что становится неприятно. — Почему тебе постоянно надо все усложнять? Тело вот-вот перестанет слушаться. Открыть чужой рот оказывается проще, чем Чонгук думал. Засунув в него пальцы, парень проталкивает их так глубоко, что Мину почти выворачивает от рвотного рефлекса. Он снова подносит член к сухим губам, толкается бедрами и замирает, чувствуя, как напрягаются все его мышцы. Член проскальзывает наполовину, и Мина всхлипывает, сжимая руки в кулаки от бессилия. Ее это раздражает, злит и выводит из себя. — Соси молча и не делай глупостей, — предоставляя девушке полную свободу действий, Чонгук ложится на спину и вздыхает. — Клянусь, я тебя ненавижу. Это снова происходит. Мина снова подвергается сексуальному насилию. Она уже забыла, какой беспомощной ощущает себя в такие моменты, это настолько отвратительно, что еще немного и станет стыдно за саму себя. Осознавая, что деваться ей некуда, девушка подавляет желание укусить и заглатывает член так глубоко, как только может. «Клянусь, я ненавижу тебя тоже»