The revenge

Чонгук посмеивается, глядя на Мину, пока она немного ерзает. Его это забавляет, он даже не заботится о том, что собирается сделать. — Лучше готовься морально, — предупреждает парень, поправляя маску, пододвигая тележку с инструментами. — Сейчас ты почувствуешь все, каждый болезненный момент этой процедуры. Будет очень больно, но мне все равно. Замечая, что Мина пытается сомкнуть ноги, Чон зло хмурится, с силой хватая девушку за бедра и широко их разводя. — Чем больше ты сопротивляешься, тем больше силы мне приходится применять. Тихий смешок. Мина втягивает живот. — Ладно. Нам пора позаботиться об этой маленькой проблеме. Мы же не хотим, чтобы какая-то малявка бегала вокруг и доставляла неприятности, не так ли? Чон наклоняется ближе к обнаженному телу, его горячее дыхание касается бледной кожи. — А теперь лежи спокойно, не хочу усложнять ситуацию еще больше. Мина стискивает зубы и пытается не закричать, однако не может удержаться и выпускает несколько всхлипов, когда Чон размещает инструмент, помогающий ему расширить вход во влагалище. Он тут же замечает ее слезы и покачивает головой, подавляя каждый признак возникновения жалости, сосредотачиваясь вместо этого на текущей задаче. — Ну вот, это должно быть не так уж плохо, — лжет сквозь зубы. — Просто расслабься, мы скоро закончим. По мере того как Чонгук продолжает проникать все глубже в лоно холодным металлическим инструментом, непреодолимый страх Мины все усиливается. Она прекрасно знает, что Чон делает, и это явно не будет приятным. Это уже чертовски больно. Все тело дрожит от испуга и отвращения, пока девушка делает все возможное, лишь бы сдерживать слезы и рыдания. Наконец Чон вынимает прибор из матки, оставляя холодный липкий след на чувствительных внутренних стенках. — Тебе повезло, что у меня есть медицинское образование. И что я достал все эти инструменты. Поворачиваясь в противоположную сторону, Мина жмурится, ощущая себя так, словно ее насилуют, хотя на самом деле ее никто не трахает. — Теперь, когда ничего мне больше не мешает, — Чонгук говорит, не глядя на Мину, его голос спокойный и собранный, в противовес тревожному характеру действий. — Приступим к самой интересной части. Меняя перчатки, Чонгук лениво тянется к подносу с хирургическим оборудованием. С каждым прошедшим мгновением Мина чувствует себя все более беспомощной и оскорбленной, лежа перед парнем обнаженной. — Можешь орать, сколько хочешь, несмотря на то, что я сказал заткнуться, — глубокий вдох. Что-то словно мешает Чону продолжать без колебаний. — Все равно тебя никто не услышит. Громкий стук сверху заставляет Чонгука остановить движение руки, в которой он пальцами сжимает нужный ему прибор. На лице тут же проскальзывает легкое раздражение, когда парень поднимает взгляд к потолку. Пряди волос падают по бокам, Чонгук цокает. — Не смей даже много двигаться, — угрожающе шепча, Чон, освобождая руки и выключая яркую лампу, медленно поднимается на ноги. — Я пойду и проверю, в чем дело. После нескольких минут осторожного исследования Чон не находит ничего и никого, что могло бы помешать. Однако его внимание привлекает слабый звук, доносящийся из глубины помещения. Приближаясь к источнику непонятного шуршания, он обнаруживает небольшую лестницу, ведущую в незамеченную им ранее комнату, откуда доносится глухой стук. Войдя внутрь, он тут же видит кошку, мирно сидящую в углу. Мгновение наблюдая за животным, отмечая его расслабленную позу и похожее на довольное выражение морды, Чонгук закатывает глаза, прежде чем разворачивается на пятках, готовый вернуться к девушке. — Что ж… Это меня даже напугало немного. Мина неловко ерзает на кушетке, ощущая себя уязвимой, поскольку понимает, насколько беспомощна прямо сейчас. Ее разум разрывается от беспокойства, она ничего не может сделать. Пытаясь немного расслабиться, делая размеренные вдохи, сжимая и разжимая кулаки, Мина еле слышно стонет. С течением времени девушка становится все более тревожной. Она старается поменять позу, надеясь найти хоть какое-то утешение, пусть даже и связана. Проходит еще немного времени, прежде чем ситуация начинает сильно раздражать, как и собственная беспомощность, однако девушка знает, что чрезмерное сопротивление может сделать только хуже. Именно поэтому она подавляет любое желание закричать или поднять шум. Примерно через семь минут Мина слышит слабый шум, доносящийся из коридора. Он становится громче и отчетливее по мере приближения. Сердце девушки бьется учащенно, когда она задается вопросом, возвращается ли Чон или кто-то еще входит в комнату. Оставаясь совершенно неподвижной, Мина часто моргает, чтобы избавиться от непонятной пелены. — На чем мы остановилась, — почесывая затылок, Чонгук прочищает горло и небрежно опускается на стул, все еще стоящий рядом с кушеткой. — Я решил сначала рассказать тебе историю, о которой заикнулся. Ты же хочешь узнать, почему сейчас находишься здесь? Не слыша ответа, Чонгук с шумным выдохом поднимается и обходит с левой стороны, прежде чем обхватывает щеки Мины грубой хваткой. — Ну хоть попробуй сказать что-нибудь. — Х… Х-хочу… Из глаз тут же брызжут слезы. — Отлично, — короткий кивок. — Тогда слушай.

/ Некоторое время назад /

— Мне… Мне… Б-ольно… Больно, — Миен громко всхлипывает, прижимая ладони ко лбу. — Мне больно, мама… — Тише, тише, — женщина дрожащими руками гладит девушку по волосам. — Сейчас все будет хорошо. Сейчас поедем в больницу, дай мне тебя одеть. Чонгук с широко распахнутыми глазами и ничего не выражающим лицом наблюдает за тем, как мама помогает Миен надеть хоть что-то поверх нижнего белья, в котором она вернулась домой. Шепча много успокаивающих слов, буквально все, что только на ум приходит, женщина делает все, что может, чтобы отвлечь дочь от боли и травмы из-за того, что с ней произошло. Простояв так около двух минут, все то время, что мать бережно натягивала одежду на неконтролируемо дрожащую Миен, Чонгук делает небольшой шаг вперед и опускается перед сестрой на колени, нежно поглаживая ее спину, в глубокой задумчивости уставившись в стену. — Мне нужна одна минута. Пойду и подготовлю машину. — Миен, послушай меня, — парень пододвигается еще ближе, как только они остаются одни. Глядя на сестру серьезно, полный решимости, он поджимает губы. — Сейчас можешь мне сказать кое-что? Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что произошло. — Чонгук, — мертвой хваткой вцепляясь в запястье парня, Миен всхлипывает. — Извини… Прости меня, — между ног так мокро из-за кровотечения, в нижней части живота тянет. — Надо было послушать тебя, когда ты сказал больше не общаться с ним… Чон отчетливо видит боль и отчаяние Миен; внутри него поднимается смесь гнева и печали. Он кладет свободную руку на ее щеку и еле ощутимо гладит ее, надеясь утешить, хотя и знает, что ничто из того, что он делает, не избавит сестру от боли, которую она испытывает прямо сейчас. — Ш-ш-ш. Все хорошо, все хорошо. Мы пройдем через это вместе. — Я умираю? — Нет, конечно нет, — отчаянно покачивая головой, Чон натягивает улыбку. — Ничего не говори, если для тебя это сложно. Расскажешь мне потом, когда поправишься. — Я не поправляюсь… Я… Нет… Я не… — Не говори глупостей, — отчеканивая, Чонгук один вдохом наполняет легкие так, что появляется покалывание. — Ты справишься с этим. Переборов желание опустить веки и провалиться в сон, Миен сильнее сжимает руку брата. — Я сказала, что хочу пойти домой, потому что было уже поздно. Он предложил мне уколоться, но я отказалась, потому что… Не знаю… Не знаю, почему, — теряясь в собственных словах, девушка несколько раз сглатывает. — Он меня не от… Не отпустил меня домой. Я… Я просила его… Чонгук внимательно слушает историю, его лицо становится все более мрачным по мере того, как в единый пазл собирается то, что, должно быть, произошло. Парень чувствует, как его кровь закипает, когда он думает об этом моральном уроде, навязывающемся Миен против ее воли. — Я хочу спать… — Нет-нет, смотри на меня. Когда Миен кивает, Чонгук поднимается и направляется к небольшому шкафу. Перчатки оказываются немедленно натянутыми. — Нам нужно позаботиться об этом, — твердо говорит, указывая на область девичьих штанов. Несмотря на деликатный характер ситуации, у Чона нет никаких сомнений в том, что он сделает все возможное, чтобы убедиться, что тот, кто это сделал, будет сурово наказан. — Не двигайся слишком много, ладно? Я сейчас. В тот момент, когда Чон возвращается в комнату с маленькой бутылкой спирта и ватными тампонами, Миен хрипло мычит, аккуратно поджимая ноги. — Я все сделаю, договорились? Это тебе поможет. Никакого оправдания, одна ярость. — Я недолго. Это не будет больно. Заканчивает Чонгук как раз в тот момент, когда мать возвращается. Они аккуратно несут все реже двигающуюся Миен в машину. Когда девушка оказывается аккуратно усаженной на заднее сидение, Чонгук убирает прилипшие к ее вспотевшему лбу пряди волос и залезает в салон, боясь даже резко шевелиться. Как только все усаживаются в автомобиль, внимание парня полностью переключается на Миен. Во время поездки девушка тяжело дышит и плохо соображает, уровень беспокойства и разочарования Чонгука усиливается. Он знает, что ей срочно нужна медицинская помощь, выглядит девушка так, будто не дотянет до больницы. — Не закрывай глаза, хорошо? — еле ощутимо касаясь раскрасневшихся щек Миен, Чон сглатывает. — Смотри на меня. Смотри… Давай руку. В больницу они приезжают через десять минут. Помогая матери объяснить произошедшее, потому что та не в состоянии и двух слов связать, Чон постоянно поглядывает на Миен, которую доктора укладывают на кушетку. Тяжесть в груди мешает нормально дышать, пока Чонгук, сидя в коридоре, рассуждает о том, как он мог бы предотвратить это, если бы только был сильнее или напористее. Парень моментально вспоминает обо всех тех случаях, когда ему хотелось быть более решительным во время разговоров с Миен про этого мужика. Ему хочется вернуться в прошлое и настоять, запереть сестру дома, если бы действительно было необходимо необходимо. Лишь бы все закончилось по-другому. Лишь бы не вот так, в больнице. Но затем Чон напоминает себе, что нет смысла зацикливаться на том, что могло бы быть, и вместо этого сосредотачивается на идее, содержащей объяснение того, что нужно сделать сейчас. Ожидая заключения врача, он рассуждает, как заставить того, кто совершил такие ужасные поступки, заплатить за содеянное, чего бы это ни стоило. Мысли наполнены жгучей жаждой мести. Ненависть к этому ублюдку даже сильнее, чем к собственному отцу, который приносил Миен несколько извинений, если Чон правильно помнит. Сравнивать отношения отца и убийцы сестры к ней - глупо, безнадежно, потому что они оба подтолкнули ее к краю. Но этот урод ее убил. Не отец. Чон отомстит. Обязательно отомстит и никогда об этом не пожалеет.

/ Настоящее время /

— Моя сестра умерла в тот день. На теле Мины выступает липкий холодный пот. — Из-за твоего ебанутого отца. — Н… Нет… — Да. Осознание преступления отца буквально душит Мину. Как бы сильно она сейчас ни старалась переубедить себя, бо́льшая часть разума уже признала произошедшее. Конечный итог все тот же — невинная девушка была убита. — Я… Н… Я не знала… — Какая разница, — Чонгук ведет плечом, снова меняя медицинские перчатки. — Я… Я не виновата во всем этом, я… Даже моя мама не была в курсе, я уверена. — Мне нужен был кто-то, чтобы этот ублюдок понял, какого это, — почти рыча, Чонгук кидает взгляд на инструменты и трет переносицу. Рассказ о произошедшем вымотал его. — Какого это… Когда кто-то из твоих близких подвергается пыткам, изнасилованию. Только вот… — облизывая губы, парень выдерживает паузу. — Только вот я не стал накачивать тебя наркотиками каждый чертов день и подсаживать тебя на зависимость, н-е-ет, — смешок пускает мурашки вдоль позвоночника Мины, и она наконец ломается, позволяя себе разрыдаться и запаниковать. — Мне нужно было, чтобы ты всегда была в сознании. Чтобы ты всегда понимала, что происходит. Кушетка скрипит, когда Чонгук, облокачиваясь на нее, встает со стула. — Мне пришлось уехать на время, чтобы закончить учебу, — все еще рассказывая, Чон избегает зрительного контакта, игнорируя на попытки Мины до него достучаться. — Я очень расстроился, когда узнал, что ублюдок мертв. Мне хотелось, чтобы он жил с этим говном. — Я… — Я хотел, чтобы он знал, что с его дочерью происходит тоже самое, что происходило с моей сестрой. Даже если и хуже, — взгляд скользит по заплаканному лицу Мины. Чон отворачивается ненадолго. — Не получилось, сука. Но отступать было уже поздно, я все эти десять лет жил одними мечтами о мести. С утра до ночи я все представлял, как он будет рыдать, умоляя меня отпустить тебя. У Мины весь мир расплывается. Несмотря на то, что девушка лежит, у нее появляется мысль, будто она вот-вот упадет. Будто ноги сейчас подкосятся. — Я знал, что она слишком часто встречается с ним, трахается и принимает наркотики, но мама… Я так боялся ей обо всем рассказать, я не… Иногда я думаю, как бы все сложилось, не дотянув я до последнего момента. Мама даже сейчас не знает, что я был в курсе. — Мне жаль… — Нет, тебе не жаль. — Мне… — Все, закрой рот, — грубо перебивая, Чон резкими движениями освобождает запястья и лодыжки девушки, прежде чем тянет ее за волосы, спуская с кушетки. — На живот ложись. Раздавшийся позади звон пряжки ремня словно прибивает девушку к полу огромными гвоздями. — Я… В следующую секунду Мина громко выкрикивает что-то нечленораздельное, стоит Чону прижать ее голову к холодному полу и силой вынудить принять нужную позу. — Ты сказал, что отпустишь меня. — И я на самом деле собирался, — тяжело дыша, Чонгук раздвигает ноги Мины, впиваясь в кожу пальцами до покраснения. — А теперь передумал. В уязвимости и слабости Мины парень видит возможность воспользоваться ею так, как пожелает. С силой толкаясь внутрь, Чон гортанно рычит, когда девушка плотно обхватывает его, от неожиданности сжимаясь. Чонгук слышит тихие всхлипы и видит слезы, катящиеся по девичьим щекам, однако игнорирует их в пользу удовлетворения своих собственных извращенных желаний. Продолжая входить и выходить, Чон прижимается к заднице Мины и использует крепкую хватку, чтобы притянуть девичьи бедра к себе, с каждым движением углубляя проникновение. Девушка быстро сдается — научена горьким опытом. Безжалостно вбиваясь, Чонгук постоянно запрокидывает голову, его тело накрывает то, что дрожит под ним, и это буквально выбивает из груди девушки оставшийся воздух. — Была бы возможность, я бы трахал тебя у него на глазах. Блять… Острая боль пронзает нижнюю часть живота, и Мина кричит, неосознанно елозя. Слезы текут по щекам, обжигая уже и без того разгоряченную кожу, пока легкие словно тисками сдавливают. Ладонями Чонгук давит на талию, удерживая на месте, его член пульсирует внутри, и девушка хрипло шепчет что-то невнятное, ощущая, как по внутренней стороне правого бедра течет что-то теплое. — Шлюха. То, как Мина бесшумно плачет, кусая указательный палец, ища поддержку и успокоение хоть в чем-то, лишь раззадоривает Чонгука еще больше. Он просто наблюдает, прежде чем вздыхает и поднимается на ноги с ухмылкой, пока с головки его члена члена все еще капает предэякулят. — Почему я должна… П… Я не знала обо всем этом. Чон слышит, как Мина снова всхлипывает, наклоняется и берет ее за запястье, заставляя сесть. Прижимая чужую голову к прохладной оштукатуренной поверхности стены и во второй раз мажа членом по входу во влагалище, парень стонет, возобновляя быстрый темп. Ощущение дискомфорта и сопротивления девушки подстегивает Чона на совершение всего, о чем он только мечтал, парень заводит девичьи руки за спину, в то время как продолжает двигать бедрами, не заботясь о том, насколько это больно. Через несколько минут Мина обмякает, Чонгук внезапно выходит, прежде чем снова проникает на всю длину. Рыдания Мины становятся громче и все более душераздирающими. Теперь от Чона никуда не деться — он никогда не отпустит ее, никогда не сжалится. — Ты… — пара выдохов сбитым дыханием, — ты… Я тебя, блять, ненавижу. — Мне больно… Чон подается вперед и прикусывает девичью шею, прежде чем начать двигаться еще небрежнее и грубее. Звук шлепков кожи о кожу наполняет небольшую комнату, пока Чонгук теряется в своей жажде власти и контроля. С последним стоном удовлетворения Чон выпускает поток горячей спермы внутрь девушки, полностью заполняя ее, надавливая на плечи, которые из-за этого неприятно прижимаются к полу. — Поднимайся на кушетку. Мы еще не закончили. Мине хочется свернуться калачиком и спрятаться ото всех. — Ты меня не слышишь? — сразу после того, как ремень оказывается застегнутым, а рубашка забранной в джинсы, парень дергает девушку, вынуждая ее встать. — Поторапливайся. Я хочу закончить с этим как можно быстрее. Глаза Чона сужаются, в них появляется опасный блеск, когда становится ясно, что Мина отказывается, что в этот же миг выводит из себя. Сразу же отталкивая девушку в сторону с такой силой, что та падает, Чон седлает ее бедра, удерживая в положении, и наносит несколько сильных ударов в лицо и грудь. От шума в ушах Мина даже раскрывает рот так широко, что челюсть щелкает. — Мне тебя еще раз ударить? С губ ничего так и не спадает, поэтому девушка лишь моргает. Пальцы Чонгука оттягивают ее волосы, из-за чего Мина выгибается в пояснице, и это остается единственным, что девушка успевает сделать, прежде чем парень вздрагивает, распахивая веки. Правая рука все еще находится в чужих волосах, другой Чон прикрывает внезапно начавший кровоточить рот. С тяжелым и последним выдохом он наваливается всем телом на неподвижно лежащую в шоке Мину, и та кричит, раздирая горло, когда часть крови пачкает ее лицо. — Быстрее, она здесь! Принесите что-нибудь теплое!