Синька

Санкт-Петербург, 2007 год - У тебя определенно талант, знаешь? – невесть откуда взявшаяся девчонка, нагло плюхнулась рядом со вздрогнувшим юношей. Листы с зарисовками чуть не выпали из рук. - Что? – парень не отрывал от бумаги взгляд. - Странно, что именно этот пейзаж выбрал, но все равно красиво получается. Ты художник? – девочка с озорными голубыми глазами и задорными веснушками внимательно смотрела на парня, игнорируя все вопросы. Она была одета очень легко, не по погоде. Это казалось странным. Весна только вступила в свои права, и было преступлением сидеть вот так: без шапки, распустив по плечам копну кудрявых волос, в тонком пальтишке, видавшем виды, и невысоких ботинках на тонкой подошве. Она была прелестна той девичьей красотой, когда очертания уже приобрели формы, и осанка выровнялась, но в глазах и улыбке осталась та детская непосредственность, которая позволяет еще без пошлости собой восхищаться. Она замерзла. - Я учусь на художника-оформителя, - наконец, немота покинула студента, и он продолжил. – Я из Москвы. - А, столичная штучка, - весело прощебетала девчонка. – А я только в этом году школу закончу. Даже не знаю, куда поступать. Хочу на иностранные языки. - Что мешает? – хмыкнул парень. Девочка начинала ему нравиться. Он игнорировал тот факт, что ранее ему никто не нравился, да и подпускать никого близко не хотелось. Но странным образом, показалось, что эта встреча не случайна. - Отсутствие возможностей. Мне не повезло. У меня только бабушка. И на ладан дышит, - глаза ее на секунду погрустнели. Лишь на секунду. – Ну да ладно, не жаловаться присела. А познакомиться. Она протянула ему покрасневшую от мартовского холода ладонь, и представилась, улыбнувшись: - Тася. Он чуть помедлил, а затем позволил себе вольность прикосновения: - Май… Москва, 2013 год. - И чего он так взъелся-то? – Тася грызла грильяж, развалившись в гостиной Синевского, забыв об остывшем чае. - Я ж ничего плохого не делаю. Просто по телефону с Артемом болтала. Так это ж в перерыв обеденный было! Май наглядеться не мог на эту наивность рыжеволосую. Сидит, тонкие пальчики от шоколада облизывает, и даже не догадывается, что к чему. Ну да, куда ей? Прошло шесть лет, как они познакомились, а у нее до сих пор мозги набекрень. Такая же, как и в том холодном марте. - Тась, ты б остановилась. Лерка же сейчас придет! Опять ворчать будет. - Не будет. Она обещала быть терпимее к моей страсти к сладкому. Я думаю, что Лерка во многом на меня похожа. Просто скрывает это. Три года назад эти девушки и не подозревали о существовании друг друга. Но жизнь ведь непредсказуема, как мартовский кошак. Не знаешь, когда заверещит. И вот сейчас Лера, за плечами которой уже был тяжелый развод, заняла достойное место в компании этих неугомонных «воротил издательского бизнеса». - Опять сладкое жрешь, мелочь? – раздалось с порога. Валерия вошла в комнату, уставившись поочередно на Мая и Тасю, сканируя, словно рентген. - И в мыслях не было! – девушка подняла руки вверх, сдаваясь. Она не могла точно сказать, когда перестала ревновать Синевского к этой длинноволосой брюнетке с честным и прямым взглядом. - Да твой хруст на весь подъезд слышно, Тась. - Девочки, я просто счастлив, что у меня не одна, а целых две красотки в квартире. И видит Бог, я бы наслаждался вашим обществом вечно, но нам вообще-то в типографию пора. Так что я пошел обуваться, а вы тут продолжайте. - Синька, что ж ты не в духе-то? – Лера осеклась мгновенно, завидев, как остановился Май. – Прости. Извини меня. - Не называй меня так больше, пожалуйста, - Тася следила за этими двумя школьными друзьями, и догадывалась, чувствовала, что их связывают неприятные общие воспоминания. Но лезть она не будет. Мая она любит таким, каким знает. И большего ей ненужно. 2010 год Сумерки опускались на столицу, захватывая в плен новостройки северо-западного спального района. Необходимо было заглянуть в магазин, иначе Артур расстроится, что не получил обещанного пива. Зябко ежась, Лера зашла в ближайший от работы супермаркет, надеясь успеть до возвращения мужа. Каблук опасливо шатался, но до зарплаты оставалось немного времени, так что доходить до получки в старой обуви и сохранить отваливающийся каблук – сродни испытанию, достойному книги рекордов Гиннеса. Казалось, с работы именно в этот супермаркет сбежалась вся Москва. Он же маленький и вывеска незаметная. Как в таком месте можно не протолкнуться! Найдя холодильник с пивом, Лера придирчиво уставилась на его содержимое. Странно, наверное, так долго выбирать пиво не себе, но девушка не могла иначе. Ведь Артурке нужно самое лучшее, иначе он расстроится. Выбрав необходимое, девушка отправилась на кассу, стараясь не касаться плиточного пола каблуком. Выглядело со стороны так, будто она хромает. Но кому какое дело? Как и все в России, кассы работали с «изюминкой» - из пяти только две. Очередь из пенсионеров длиннее могла быть только за пенсией или на прием к врачу, но почему-то оказалась таковой именно в супермаркете. - Я, наверное, никогда домой не попаду такими темпами, - справа вздохнули сокрушенно. Лера мгновенно обернулась. И не поверила своим глазам. Он изменился, оставшись прежним. Похорошел, оставшись узнаваемым. Возмужал, оставшись ребенком. - Синька? – она знала, что парень обернется. Но не думала, что он вздрогнет при этом. Взгляд медовых глаз прошелся медленно, тщательно, по всей девушке, от носков полусапожек до кончиков безупречных шелковых волос. - Валерия? Лера!!! – узнать ее было нетрудно. Она почти не изменилась за эти семь долгих лет. Только уставшие глаза, такие темные и такие далекие, нарушали знакомый образ. - Вот уж не думала, что увижу тебя. Ты какими судьбами здесь? - Я вообще к подруге приехал. Она тут в общежитии голодная сидит, - девушка бросила взгляд на корзинку Синевского, забитую шоколадным молоком, булочками и конфетками, и улыбнулась. Так непривычно было думать, что Май заботится о ком-то. В ее памяти он навсегда останется тем мальчишкой, которому самому нужна забота. И любовь. – А ты? - А я тут живу недалеко… Они говорили долго, стоя у Леркиного подъезда. Так долго, что она забыла про время, забыла про Артура, и искренне улыбалась неожиданно болтливому Маю. А потом, холодок пробежал по спине, и сердце болезненно сжалось. - Май, мне пора. Муж беспокоится. Потерял меня, наверное. - Конечно, прости. Я…Я просто слишком рад тебя видеть. - Ты изменился, милый. - Нет. Я все тот же. Только теперь свободен, - грустная ухмылка коснулась четко очерченных губ. – Вот мой номер мобильного. Позвони мне, когда соскучишься. Я буду поздно возвращаться домой. Вы с мужем успеете позвать меня на кофе. - Да. Успеем. В подъезде не горел свет. Опять малолетки с пятого этажа все лампочки выкрутили. И как в такое время детей заводить? Как их воспитывать? Все равно лампочки потом будут выкручивать по подъездам да сараям. Господи, когда она научилась так пессимистично смотреть на вещи? - Артур… - в квартире было темно и тихо, только в гостиной работал телевизор. Без звука. Высокий плотный мужчина стоял у кухонного окна и курил. Пепельница была уже заполнена до предела. - Артур, я купила тебе пиво, - осторожно пробормотала Лера, хотя голос ее отказался слушаться. Он оторвал взгляд от окна и не торопясь, подошел к обеспокоенной жене. Красивая. Она сегодня долго добиралась с работы. Да еще и хмырь какой-то у подъезда ей мозги пудрил. Сердцеедка. - Где ты шлялась? – нарочито равнодушно поинтересовался Артур, сверкнув стальным взглядом. - Я на работе была, - странно пятиться к входной двери от своего родного и любимого мужа. Они вместе уже четыре года. Долгий срок. – Потом в магазин зашла. Ты же просил… - Где ты шлялась, бл*дь? – уже настойчивее спросил мужчина, подходя еще ближе. Говорят, глаза – зеркало души. Что же отражается в глазах бездушного? - Артур… - Кто ж знал, что ты такая шл*ха?! Кто ж знал!! - Артур… - Заткнись, бл*дь! – к пощечинам Лера привыкла, поэтому боли даже не почувствовала. – Что за пидорас тебя провожал? Ноги перед ним раздвигать вздумала?! - Артур!!! Не надо, пожалуйста. Безумие, сродни зуду от укуса комара. Начинается внезапно, и постоянно требует к себе внимания, становится сильнее, назойливее, и доставляет удовольствие, когда чешешь до крови. Лера не помнила, сколько пролежала в коридоре. Не помнила, сколько раз ноги Артура достигли ее живота, сколько пощечин она получила. Нос неприятно пульсировал. Из него теплой, соленой струйкой текла кровь. «Теперь распухнет!» - досадливо подумала Лера, стирая кровь тыльной стороной ладони. Такое не раз повторялось. «Ревнует» - думалось по утрам, когда были страстные поцелуи, мольбы о прощении, цветы и забота. «Ублюдок» - крутилось в голове, пока наносились удары. Лера слышала слабый храп из спальни, и сердце заныло похлеще, чем израненное тело. Кровь не останавливалась, смешиваясь со слезами. Всхлипывать было больно. «Вы с мужем еще успеете позвать меня на кофе». «Я буду поздно возвращаться домой». Дрожащие пальцы сами набирали номер. Гудков было много. Так мучительно много, что Лера начала сомневаться в правильности принятого решения. - Алло? - Май…. - Лерун, ты так быстро соскучилась? Я польщен. - Синька….Май…Мааааййй… - Лера, что случилось? Лера… - Забери меня отсюда, Синька…Пожалуйста… - Номер квартиры. И Синевский забрал ее. Забрал насовсем из кромешного ада, достигшего апогея. Забрал из прежней жизни. Забрал, чтобы на следующий день вернуться с милицией и разбить похмельному Артуру нос, чуть не сломав собственное тонкое запястье…. 2013 год. - Я могу с вами поговорить, Семен Аркадьевич? – не так давно Разумовский стал бизнесменом. Уверенность и твердость характера нелегко ему давалась, что служило поводом для частых насмешек со стороны его друга и, по совместительству, совладельца их маленькой «золотой жилы». - Вы же знаете, что можете, - Семен устал. Смертельно устал. Все эти эмоциональные перипетии, помимо бизнеса, делали его совершенно неприспособленным к противостоянию проблемам. Он слишком стар для риска. - Я хотел бы узнать, в чем заключается концепция вашего издательства. Как работают редакторы. И главное, как работает господин Синевский. - Простите? – Семен точно устал. Иначе, как трактовать тот факт, что его без пяти минут деловому партнеру интересен раздражающий дизайнер. Несмотря на глухую зависть к этому человеку, Семен не мог уволить его. Просто руки не поднимались заявление подписать. Потому что профессионализм – превыше личных отношений. А Май Евгеньевич Синевский был профессионалом. - Ну, мне просто интересно. Мне показалось, что у вас с ним натянутые отношения, - шатен ухмыльнулся, и пристально уставился на издателя. Тот чувствовал себя неуютно под колючим взглядом. Что ж, многие под таким фирменным взглядом хотели провалиться сквозь землю. Это лестно. - Вам показалось, Гордей Михайлович. Показалось. Стук в дверь в секундной тишине прозвучал внезапно громко и даже настойчиво. Май вошел, не дожидаясь приглашения. Он был зол. Зол и выжат, как лимон. - Семен Аркадьевич! Вы же знаете, что сроки поджимают, а мне еще материал не переправили! Как я работать буду? Как мне работать? - рыжие волосы в творческом беспорядке, светло-карие глаза горят праведным гневом. Таким шеф видел его впервые. – Без вашего указания не дают ничего! Шатен все стоял и смотрел. И этот взгляд отвлекал Мая от проблемы насущной, заставляя не то краснеть, не то ежиться от холода. Но познакомиться с собеседником шефа времени не было. - Май, спокойно. Я все улажу. Кстати, познакомьтесь, - Семен перевел тему как никогда удачно. – Это Гордей Михайлович Разумовский. Он вкладывает средства в наше издательство. А это Май Евгеньевич Синевский. - Пока только собираюсь вложить, - сильная, прохладная ладонь сжимает руку дизайнера чуть сильнее, чем того требуют правила хорошего тона. – Зовите меня просто Гор. Толпа мурах, противных, мерзких, пробежала по спине. «Гор». Гордей Михайлович. Гор… - Думаю, вы сработаетесь, Май. - О, что вы Семен Аркадьевич, я просто уверен. Ведь правда, Май?