Синька

Семена никогда не радовало чужое несчастье. Он был ужасным человеком, если бы это было не так. Но с годами ему так трудно стало проявлять участие к кому-либо, что он предпочел, по мере возможности, игнорировать такое чувство, как беспокойство о ближнем. Возможно, он бы не решился навестить Разумовского в больнице, если бы не постоянное напоминание Ларисы. У него не было антипатии к этому серьезному и умному, как удалось выяснить, человеку. Но невидимый ореол опасности исходил от еще недавно совершенно незнакомых ему людей, ставших инвесторами. И если, по веским причинам, Германа Семен ненавидел, то Гордей вызывал скорее чувство детского восторга, вперемешку со страхом и любопытством. К обеду Томин решился-таки проведать Разумовского. В палате никого не было, а сам виновник «торжества» увлеченно работал на компьютере, иногда пошикивая от болезненных ощущений. Выглядел он, как обычно, только небритым. - И как это вы в хирургии оказались? – стараясь казаться расслабленным, поинтересовался Томин, присаживаясь на кресло около койки. - А, Семен Аркадьевич. Я, можно сказать, пострадал за искусство, - непринужденно ответил Гордей, отложив ноутбук. Директор издательства оставил у Гора двоякое впечатление. С одной стороны, ему нравились его сосредоточенность на работе и преданность делу, а с другой, Томин не был похож на человека, способного стоять на своем и грызть за правду глотки. И это пока не радовало Разумовского. Ведь, если наметится заварушка, как поведет себя Семен? - Серьезно, как ваше самочувствие? – Томин прекрасно понимал, что просто так стрелять в человека в одном из тихих двориков Москвы, тем более в такого, как Гордей, никто не станет. Нужна причина. - Все в порядке. И я доволен, что вы пришли справиться о моем здоровье. Герман Петрович не объявлялся в издательстве? - Нет. Вы же сами прекрасно понимаете, что он и не собирается. Вы как исполнительный директор сами будете следить за выполнением условий, - Томин в мгновение ока стал серьезным. – Полагаю, что Кирсанов решил все свалить на вас. - И поверьте, мне не трудно справляться со своими обязанностями, - холодно заявил Гор, тут же расслабляясь. – К чему говорить о работе? Семен Аркадьевич, вы любите футбол? - Э? Да, - вот так перескакивать с темы на тему могла только Лора. Пора бы привыкнуть, но немножко удивило. - Так вот, расскажите-ка мне, как сыграл на выезде наш ЦСКА! А то здесь радио не допросишься, не то, что телевизора. Семен вздохнул. Этот парень определенно ставит его в тупик. Но его периодически кто-нибудь да ставит в тупик, так что жить с этим вполне можно. - Ну, начнем с того, что Дзагоев обленился в край… Тася была на удивление спокойна. Она молчала всю дорогу до квартиры Кирсанова, лишь изредка поглядывая на Германа, который немного дремал за рулем. Пробка казалась бесконечной. Он мог сам себе признаться, что связываться с Роминой было большим промахом с его стороны, ведь теперь то, как она увивается за ним, порядком раздражало. Девушка упрямо молчала. Даже когда они выехали из стройного нескончаемого потока машин, она не проронила ни слова. Кирсанову казалось странным такое поведение. Но спрашивать что-либо он не собирался. Ему было неинтересно. Моросил неприятный мелкий дождик. Тася провела пальчиком по стеклу, пытаясь догнать дождевую каплю, стремительно бегущую вниз по поверхности, а потом тихо произнесла: - Гера, а можно тебя спросить? - Конечно, малышка, - Кирсанов знал, что молчание женщин не длится долго. Рано или поздно они находят тему для разговора, обрекая мужские уши на погибель. Сейчас, на почти свободной дороге, Кирсанов ехал с превышением. Но ему было плевать. Скорее добраться бы до дома и забыться. Его немного потряхивало, стоило вспомнить, где Гордей сейчас находится. Как такое могло произойти? Необходимо было съездить в больницу, но что-то останавливало. - А ты знал, что твоего Гордея привлекают парни? – Тася была пристегнута на свое собственное счастье, потому что такой визг тормозов и резкую остановку нельзя было перенести без травм. Герман стиснул руки на руле, напряженно смотря вперед. Девушка испугалась такой реакции и незамедлительно пожалела, что заговорила об этом. - С чего такие мысли, Тася? – желчь в голосе просто зашкаливала. - Я просто сегодня неожиданно зашла к нему в палату, а он там целуется… - С кем? «Только не с ним. Только не с ним. Только не с этим» - строевым шагом мысли идти отказывались, в паники бегая по черепушке, повторяя одно и тоже. Только не с ним! - С Маем. - Вот как? – если бы кто знал, каких усилий Кирсанову стоило не начать орать и биться головой о руль, ему бы аплодировали. А внутри такой нечеловеческий холод сменялся разгорающимся гневным пламенем. – Малыш, ты знаешь, а поехали к нему сейчас? Вот и я все выясню заодно. - Ты зол? – обеспокоенно поинтересовалась девушка, но в ответ получила ухмылку и спокойное: - Нет, малышка. Как можно? Мне просто нужно увидеть это собственными глазами. Сделав резкий разворот, Кирсанов направил машину в больницу, решив для себя, что он страшно, чертовски зол… Лера устала так, как никогда не уставала до этого. Прибираться – это одно, а вот убирать за двумя вполне самостоятельными людьми, готовить ужин на троих, один из которых жрет, как китайская армия, и не толстеет, стирать и гладить – это другое. Девушка была морально истощена. Поэтому после столь напряженного дня она решила принять ванну. И никто не смог бы ее сейчас остановить. Вероятно, она задремала, потому как очнулась, только услышав настойчивый звонок в дверь. Сетуя на несправедливость бытия и уже остывшую воду, Лера завернулась в махровый халат, решив, что полотенце влажным волосам не нужно, и пошла встречать визитера. - Привет-привет, - задорно изрекла Лариса, уставившись на открывшееся перед ней великолепие. Легкий фруктовый аромат, темные волосы, протяни руку и можно под халатиком найти горячую кожу. – Я смотрю, я вовремя пришла. - Да. А зачем пришли? – Лера растерялась. Сейчас, стоя на небольшом сквозняке, девушка ежилась, но впустить Ларису боялась. Ей казалось, что эта высокая женщина, с совершенно бесстыжими глазами и пошлой ухмылкой, что-нибудь сделает с ней, если девушка повернется к ней спиной. - В гости, Лер. В гости, - Томина протянула пакет, в котором подозрительно что-то звякнуло. – Я и торт купила. - А, извините меня. Проходите, - Лера отступила, скрываясь в спальне, чтобы одеться как можно приличнее. Желательно, в «сто одежек без застежек». – На кухне тепло, проходите. - Давай уже на «ты», Лер, - крикнула Томина, разгружая пакеты. – А то я чувствую себя старой, никому не нужной каргой. На просторной, минималистично обставленной кухоньке и впрямь было тепло. Плита была заставлена сковородками и кастрюльками. Положа руку на сердце, запах шел дивный. Лариса стыдливо покосилась на дверь, когда живот ее жалобно заурчал. - Вы голодны? – поймав полный возмущения взгляд, Лера исправилась. – Ты голодна? - Ну, к вину, что я купила, неплохо было бы и закуску, - согласилась Лара, присаживаясь у окна. Курить при Лере не хотелось. Томиной в принципе не хотелось делать чего-то, что могло вызвать осуждение брюнеточки. - А я вино не пью. Я не пью вообще, - виновато потупила взгляд девушка. Лариса нахмурилась. – Раньше да. А сейчас нет. - Почему? - Так обстоятельства сложились. - Тогда, - оживилась Томина, - я буду пить вино, а ты что-нибудь, что сама захочешь. Но если я в пьяном бреду, ибо одной столько алкоголя мне не победить, накинусь на тебя, не вини меня потом. - Я не думаю, что позволю тебе накинуться на меня, - улыбнулась Лера, запоздало отметив, что настроение чуть-чуть приподнимается. - И тогда, он просто искупал меня в фонтане! – смеялась Лара, изящными пальчиками, кидая в рот виноградину. – Сказал, что на день ВДВ в фонтан должны попасть все, кроме стариков и детей. - Забавный у тебя друг, - Лере было уютно, легко и спокойно. Она с удовольствием слушала истории Томиной, отчаянно отгоняя мысль, что их посиделки сейчас смахивают на свидание. - Твои друзья тоже не промах, вообще-то, - вино немного ударило в голову, но милой собеседнице не стоило об этом знать. – Такие интересные. - Да, у каждого свои тараканы в голове. Я очень люблю Мая. У нас с ним столько связно, - по реакции Томиной было видно, что она ревнует. Прикусила губу. – Мы же одноклассники. Столько воспоминаний. Я его в школе защищала. Ну, как могла. - Лера, ты знаешь, что ты удивительная? - Томина отложила бокал игристого вина в сторону, накрыв руку девушки своей. – Ты очень красивая. - Не надо, - промямлила Лера, стараясь убрать руку. – Я не могу. И не хочу. - Ну, судя по тому, как ты покраснела, ты как минимум, допускаешь мысль, - Лара ухмыльнулась. – Не надо меня бояться. Я физически неспособна боль причинить. Посмотри, я же щепка. Лера хихикнула. Ощущение невероятности происходящего не покидало. Но теплая, непривычно мягкая ладонь, с тонким колечком из белого золота, притягивала взгляд. Обжигала кожу. - Я не думаю, что смогу. Мне не нужны отношения в принципе. Ты…Ты тоже очень красивая. Я…я могла бы стать тебе хорошей подругой. - Ох уж мне эти условности, - улыбаясь, сказала Томина. – Думаешь, я буду хорошей подругой? Я не умею с девочками дружить. Лера засмеялась. Она определенно встретила прекрасного человека. Лариса обиженно надула губки, чуть поддаваясь вперед, с целью, собственно, проникнуть-таки губами на вражескую территорию. Но была ласково остановлена. - А я тебя научу дружить, Лар. - Ну, дай хоть за грудь тебя ущипну в качестве компенсации! – взмолилась Томина, а через мгновение на кухне разразился хохот.. То, что из палаты Разумовского доносится диалог на повышенных тонах, для Мая не стало откровением. Этот хамелеон просто не умел держать себя иногда в руках. Но иногда был спокоен, словно скала. С ума можно было сойти, пытаясь разобраться, что творится в его мозгах. Май попытался. Облажался. Бросил это неблагодарное дело. Подойдя к двери, Синевский с удивлением отметил, что Гордей, кажется, ругается с его шефом. Было странно слышать, как Томин разговаривает на повышенных тонах. Он же спокойный обычно. Дизайнер вошел в палату. - Да нет же, нет! Гордей Михайлович, при всем уважении, вы не правы! – размахивал в негодовании руками шеф. - Я знаю, что прав, Семен Аркадьевич! Это же объективная характеристика, - возмущался Гор, даже чуть привстав с койки. - Нет! - Да, я вам говорю! – Гордей был непреклонен. – Я вам говорю, что Бэтмен сильнее Супермена!! - Да ведь это же мышь, черт бы ее побрал! Май впал в священный ступор. Кажется, у него даже глаз задергался. Его жизнь, как он прочитал однажды где-то, «уже никогда не будет прежней». Мужчины не заметили его появления. Он решил еще понаблюдать за перепалкой. Если бы было уместно, он бы даже на видео снял, потом показывая Лере и Тасе. - Сами посудите, Семен Аркадьевич. Много денег, крутая тачка, брутальный костюм, мощное оружие и куча примочек, - загибая пальцы, перечислял Гордей, похожий на ребенка. - Да, но его же грохнуть раз плюнуть. А у Супермена сверхсила! Это не сбрасываем со счетов! - Эм, вообще-то, у Супермена там…это…какой-то камень на него негативно действует, - не вмешаться для Мая было невозможно. – Дашь ему камешек, и он готов. - Точно! Криптонит! – победно воскликнул Разумовский. – Шах и мат, Семен Аркадьевич. - Это заговор! – засмеялся Томин, поднимая руки, сдаваясь. – Поправляйтесь. А вас, Синевский, я надеюсь увидеть завтра на работе. Томин покинул плату в прекрасном расположении духа, а Май еще несколько минут старался не захохотать, проходя к койке раненого. Гордей преобразился. Оказывается, что когда он смеется, на левой щеке появляется заметная ямочка, а глаза из зеленых превращаются в яркие, цвета молодой травы. - Ты идиот, - обреченно резюмировал Синевский, падая на кресло. - Синька, когда я выпишусь, ты ответишь мне за свою смелость, - припечатал Гордей, похлопывая по краю койки ладонью. – Иди сюда. - Нет, меня и тут неплохо кормят, - Май не знал, когда началось это безумие, вчера ли, раньше ли, но теперь он чувствовал, что не может так близко находиться рядом с этим человеком. Так трудно перестать ненавидеть. Это как наваждение какое-то: руки, губы, чувства. - Присядь рядом, а? Мне необходимо кое-что проверить, - Синевский нерешительно подошел и присел на самый краешек. – Я не думаю, что ты понимаешь, что со мной происходит в данный момент. Считай, я на таблетках и не отвечаю за свои поступки. Май не успел ответить, потому что сухие губы увлекли его в очередной поцелуй. Щетина неприятно покалывала кожу, а сердце чуть не остановилось. Хотел ли Гордей унизить таким образом Синеского? Понимал ли, что на Мая наваждение нашло? - У меня наваждение, - отстранившись, и словно прочитав его мысли, произнес Гордей. Май посмотрел в его глаза, и заподозрил себя в чем-то более серьезном, чем любопытство и благодарность. – Синька, я же ненавидел пидарасов. И я долгое время думал в школе, что ты такой же. Кроме чувства брезгливости ты ничего у меня не вызывал. Медовые глаза наполнились грустью. Май горько усмехнулся. - И что ты хочешь сказать этим признанием? – глухо прошептал он. - Что тебе нужно съ*баться отсюда, пока я добрый! – глаза Кирсанова горели огнем. Он запыхался. Верхние пуговички фирменной рубашки были расстегнуты впопыхах, потому что держались практически ни на чем. – Пошел вон, педик! - Синька, иди домой, - ледяной тон отрезвил похлеще, чем ушат воды. Синевский, видя Германа, смотря в его глаза, ушел, стараясь не оборачиваться. - Ты совсем мозги растерял? Нах*й было его от бандитской пули спасать собой!? – Герман ходил из угла в угол, как загнанный зверь. Его чертовски бесила ситуация. - Гера, мы оба знаем, что ты качков подослал. Чем же тебя так Синька раздосадовал? – съязвил Гор, пока Герман потирал от возбужденного возмущения руки. - Ну и? Ты на два фронта поработать решил? Героем униженных и оскорбленных педиков заделался!? - Гера, признайся уже, что тебе действительно от Мая хочется, - устало произнес Гордей, словно этот разговор изначально был лишен смысла. Просто признай, что тебе его нагнуть приспичило. Еще десять лет назад. - А тебе не приспичило? Лизаться, как пидарасу с ним! Бл*дь, Гордей! Что с тобой, твою мать? Ты же мне, как брат! Ну, какого х*я с ним? – Кирсанов срывался на крик. Остатки контроля покинули его. Еще при входе в палату, когда он увидел этого мерзкого ублюдка мило воркующего с Разумовским. - Определись уже, Герман. Я тебе брат, друг, или твой цепной пес, - холодно говорил Гор, каждый раз повышая интонацию. – Я могу тебе хребет перегрызть, если мне захочется. - Сука ты, Гордей. - Ты сам ходил по пятам за этой сукой. Иди и проспись. - Это же этот малохольный виноват. Ты изменился. - Вполне возможно, что это его вина. А может, я пью слишком много анальгетиков…