Синька

- Тася, я могу вас подвезти? – Семен ходил вокруг да около, пока девушка собиралась. Рабочий день был окончен, Май взвинчен, а Лера почти счастлива. Ромина всем все рассказала и успокоилась. Друзья ее ждали обратно. Ждали дома. Хоть с тройней, лишь бы она здорова была. Синевский отчалил из издательства около часа назад, ссылаясь на «важные, неотложные» дела, но Тася-то видела, как у него глаза бегают. А вот шеф теперь старательно каждый час спрашивал, как ее самочувствие, и сказать, что это удивляло, значило не сказать ничего. Ромина даже и думать не могла, что Семен Аркадьевич такой спокойный и уверенный в себе мужчина. Тот Руслан, который вчера весь вечер просидел в издательстве, словно придал ему сил и настроил на новый лад. Тася никогда не обращала внимания, что шеф такой высокий. И что он умеет смеяться. Чудеса природы, не иначе. - Хорошо, только пальто накину. Спасибо вам, Семен Аркадьевич, - девушка перестала так пристально разглядывать мужчину, ожидавшего ее у выхода, и поторопилась собраться. Вечер был прохладен и спокоен. Машина Томина медленно рассекала проспекты, кутаясь в тенях от фонарей, и сумраке пасмурной столицы. Оба чувствовали, что поболтать было о чем, но только никто не хотел начинать первым. Тишина была не напряженной, но давила на обстановку. А Тася не любила, когда кто-то или что-то заставляло ее чувствовать себя не очень комфортно. - Вы очень тесно общаетесь с этим мужчиной, который привез меня в больницу, - начала девушка издалека. - Руслан мой друг детства. Просто невероятный человек. Совершенно бесшабашный, - улыбка мелькнула на лице шефа, а Тасе стало отчего-то теплее. - Вы с ним даже чем-то похожи, хоть он и медведь. - Таисия Сергеевна, помилуйте, если он медведь, то кто я тогда вообще, - хохотнул Томин, останавливая машину на перекрестке. Он был крайне аккуратным водителем. - Просто я никогда не думала, что вы такой, - нерешительно начала оправдываться девушка. Семен покосился на нее и хмыкнул подозрительно нервно. - Какой? - Вы, оказывается, можете не только орать и хмуриться, - выдохнув, ответила Ромина, чувствуя, как смущается под удивленным взглядом серых глаз. – Вы так часто ругались, что мне начало казаться, что ни на что другое вы больше не годитесь. - Это защитная реакция, Тася, - начал было объясняться Семен, заворачивая в знакомый дворик. Но осекся. А стоит ли? Получается, что Томин воспользуется ситуацией, когда его рыжеволосой девчушке и так тяжело. Поступит ли он тогда по совести? - Что, Семен Аркадьевич? - даже его отчество она проговаривает так мелодично, что сердце болеть начинает. Прыгнуть вниз со скалы? Или аккуратно спланировать? - Когда мне нравятся люди, я начинаю себя сдерживать и раздражаться от того, что сдерживаюсь, - выпалил Семен, в который раз устыдившись своего жалкого блеяния, в свои-то, почти преклонные годы. Тася так широко распахнула глаза, как только могла. Она, видимо, ослышалась, но щеки заалели, а неловкость все нарастала и нарастала. - Мне приятно, что вы цените меня, как сотрудника, - болтнула девушка, лишь бы не молчать более ни минуты. – Я думала, вы ненавидите меня. Ведь я не справлялась. - Вы не поняли, Тася, - Томин обернулся к ней, смотря в упор. Сейчас Русый бы откровенно переживал за друга, что не мешало бы ему злорадствовать и подкалывать Томина. Но жребий брошен. – Вы мне нравитесь. Я в вас влюблен. Воздуха резко стало не хватать, а по голове, словно молотком ударили. Ромина открыла рот и вдохнула, закрыла рот и забыла выдохнуть. Голубые озера сверкали, словно на солнце, а пульс участился. - Я понимаю, что это звучит просто ужасно, но, знаете ли, по-другому я отвык, - рассеянно заметил Семен, рассматривая внимательно приборную панель, в надежде найти невиданную доселе кнопку. – И это ведь вас ни к чему не обязывает. - Вы понимаете, в каком я положении? – спросила девушка, чуть нахмурившись. Где-то на подсознательном уровне, она догадывалась, что такое имело место быть, но никогда и подумать не могла о реальной ситуации. И посему, как реагировать, она не знала. – У меня будет ребенок от другого мужчины. - Это вообще не проблема,- выпалил Семен, через секунду понимая, как это прозвучало. - Семен Аркадьевич, вы меня пугаете, - прошептала Тася. – Я не знаю, как мне отреагировать. И как мне теперь вести себя. - Давайте так, - вздохнул Томин, грустно улыбаясь. – Я вам ничего не говорил, а вы ничего не слышали. Считайте, что это было временное помутнение. - Х..хо..хорошо, - бубнила девушка, а сердце все так же бешено стучало. – Я тогда пойду? Спасибо, что подвезли. - Не нужно бояться меня, Тася, - тихо сказал Семен вслед уходящей девушке. Интересно, у него дома водка вообще есть? На кухне горел свет, и шумели голоса. Тася тихонько зашла и увидела, с каким недоверием и осторожностью Лера следит за орудующим ножом Гордеем. Что в их квартире делал Разумовский, и почему Май так тупо улыбался, когда Лариса что-то шептала ему на ухо, оставалось загадкой. Не то, чтобы Гордей ей не нравился. Нет. Просто было в нем то, что не отличало его от Германа – властность, любовь к контролю, себялюбие. Словно, он стоит перед зеркалом, целуя каждый свой бицепс, и говорит: «О да, детка, я хорош!» Но ведь все это так органично сочеталось с животным спокойствием, хищностью, умением быстро оценивать ситуацию. Тася не хотела, чтобы Май увяз в Гордее. И пока этого не было заметно, она оставалась спокойна. - Гор, а тебе не пора ли домой? – пробубнила Лера, а Разумовский с лицом обиженного ребенка ответил: - Лер, я жрать хочу. - А дома у себя вы поесть не можете? – поинтересовалась Тася, присаживаясь на табуретку. Май тактично молчал. - Вот, еще одна приперлась! – заворчал мужчина, чувствуя себя некомфортно под сверлящими взглядами четырех пар глаз. – Май, твои самки меня сейчас на куски порвут. - И мало тебе будет, - припечатал дизайнер, всем своим видом показывая: «Я сказал тебе не заходить в квартиру, но тебе же пожрать надо!» - Синька, ты стал ужасно, просто ужасно противным, - на полном серьезе сказал Гордей, ероша рыжие волосы Мая привычным, не совсем дружеским жестом. - А ты стал таким….таким человечным, - задумчиво пробормотала Лера и хищно улыбнулась. - Ну, все. Я пошел. Май, если я сдохну от голода по дороге домой, эту, - он указал пальцем на ухмыляющуюся Леру, - на похороны ко мне приводить не смей. - Гордей! - Все, я пошел. Но знайте, что ваш альфа-самец, не такой уж и самец! – рыкнул Гордей, уворачиваясь от полетевшей в голову прихватки. – Май, проводи меня. - Ты совсем дураком стал, да? – прошипел Синевский, открывая входную дверь. На площадке опять не горел свет. Чертовы соседские дети. Хорошо, что хоть кожуру от бананов бросать на ступеньки не додумываются. - Да что случилось-то? Я же просто яичницу готовил! – насупился мужчина. - Мы в кафе заезжали. - А потом у меня дома предавались плотским утехам, и я все время хочу жрать! – пробасил Гордей на весь подъезд, за что получил подзатыльник. – Заметь, я не издевался над тобой ни морально, ни физически уже, черт знает, сколько времени. Это ты меня бьешь. Меня, самостоятельного, жестокого мужчину. И я не виноват, что хочу тебя и жрать постоянно. - Почему все так? – Май пылал. Во всей полноте переносного смысла этого слова. - Как так? – недоуменно поинтересовался Гордей. - Странно. - Не знаю, но могу поцеловать, - серьезно говорит Разумовский, притягивая несопротивляющегося Мая за затылок. И на периферии сознания вспыхивает мысль: «А где ему сегодня искать Кирсанова?» Кажется, его поднимали на самый последний этаж. В его квартиру. Он слышал, не просыпаясь, как консьержка воркует с его носильщиком, как пиликает подъехавший лифт, и как размеренно стучит сердце. Отнюдь не его. Кирсанов и рад бы возмущаться, брыкаться и даже свое знание нецензурной лексики продемонстрировать, но слабость никуда не делась, а дрожь не хотела униматься. Его аккуратно сгрузили в ванную, протащив по паркету. Этот мужик даже не потрудился ботинки грязные снять. Буржуй. От мысли, что Руслан - буржуй, Кирсанов пьяно хохотнул и попытался вылезти из глубокой ванны. Его вернула на место сильная рука, вцепившаяся мертвой хваткой в плечо. - Куда пополз?! – гаркнули над ухом. Стальные глаза подернуло льдом, а рука на плече сжалась сильнее. Когда Кирсанову станет лучше, он засудит этого козла. А потом убьет. Или наоборот. Или все сразу. - Убивать будешь? – просипел Кирсанов, щурясь от слишком яркой подсветки. Где были его мозги, когда он ванную комнату оборудовал? - Шутишь, парниша? Значит, отбрасывать коньки не собираешься. Это радует. Ты тяжелый. Твой труп тащить обратно потом, грыжу можно заработать, - его вопрос игнорировали. Его вопросы никогда не игнорировали. - Мой Гордей тебя прибьет! - Твой Гордей скажет мне спасибо и наградит медалью «За терпение!» - в следующий миг на одетого, пьяного и злого Кирсанова мощным потоком хлынула ледяная вода. В самую голову хлынула. Она просто обволокла его, заставляя орать и плеваться. Он хотел встать и накостылять этому мужику, но соскальзывал и опять орал от холода. Кирсанов трезвел. - Сука ты такая! Я убью тебя! – хрипел Герман, пока его приводили в чувства. - А как же предварительные ласки? - хохотнул Радченко, внешне оставаясь серьезным. - Откуда ты такой только взялся, бл*дь?! - Из Самары, - спокойно сообщили Кирсанову, доставая его отмокающую тушу из ванны, заворачивая в просторный банный халат. В голове чуток прояснилось, но во рту, словно кошки насрали. Стадо кошек. Размером со слона. - Ты совсем идиот? – возмущался Кирсанов, пока его опять волокли по квартире, как мешок с хрен пойми чем. – А снять одежду не судьба с меня сначала было? Руслан швырнул Кирсанова на кровать, безошибочно угадав, где спальня, и угрожающе навис над мужчиной. Глаза Германа беспорядочно скользили по лицу Радченко, изучая каждую черту, каждую ресничку, каждую родинку. Этот пень его не пугал. Но было страшно. - Хочешь, чтобы я тебя трахнул? - Н..нет! - Вот поэтому я одежду и не снял, - втолковали Герману, как глупому ребенку. Даже отец с ним разговаривал, как с равным. Никогда так. – Я на кухню. Приводи себя в порядок. - Пошел вон из моего дома! – процедил Кирсанов, убивая взглядом. - Я пойду пить кофе. А ты будь благодарен, что не позволил тебя оприходовать. - Может, я этого хотел! - Да ты плакал, придурок! – И Руслан пошел на кухню, поплотнее затворив дверь. «Гордей никогда со мной так не разговаривал. Либо этот мужик ничего не боится, либо он и впрямь идиот».