Курить вредно

      С момента последней встречи с Чонвоном прошло чуть больше недели, родители Кима благополучно вернулись домой. Сыну они привезли от бабушки небольшую корзинку с грушами и пожелания скорейшего выздоровления. Мама Сону постоянно вертелась вокруг своего чада и плиты, расспрашивая о том, куда же он подевал свои прекрасные работы, а тот в ответ говорил, что хочет нарисовать ей что-то еще более красивое, поэтому и снял их заранее. Отец же, разгружая тяжелые сумки, замечает на нижней полке пустую пачку сигарет, он вытаскивает ее, задумчиво крутит в руках, а после размеренно входит в просторную кухню, где Сону помогает матери приготовить ужин.       - Так наш сын совсем стал взрослый? – мужчина и не думал скандалить со своим ребенком, ему уже двадцать лет и своя голова на плечах тоже имеется, - Будет с кем на балконе сидеть, поможешь мне, потом, разобрать кладовую?       - Конечно, пап, - блондин немного вздрагивает, не думал он, что так легко его раскроют.       - Сону, милый мой, ты взрослый, я не хочу давить на тебя, но помни, что ты не железный и это может отразиться на твоем здоровье, береги себя, - Мисс Ким взъерошивает осветленные волосы и мягко улыбается, - Не думаю, что ты сам дошел до этого, кто научил?       - Чонвон-и, - Сону чувствует себя немного виноватым – и сам спалился позорно еще и друга сейчас подставит, но врать матери он не может.       - Да ты что, - женщина округляет глаза, - Он правда курит? Чонсон научил наверно, вот вам и молодежь заграничная.       Она смеется, а художник начинает чувствовать облегчение – его родители классные и понимающие, ему очень повезло.       Сону возвращается в институт и начинает разгребать появившиеся за долгое отсутствие долги, благо дают ему на отработки не так много – его спасает то, что он все еще считается лучшим.       Как-то раз Сону в столовой замечает знакомую темную макушку и, оставив своих друзей в недоумении, подрывается сквозь толпу. Там он хватает фигуриста за рукав его идеально выглаженного пиджака и тянет к своему столику, а тот лишь успевает крикнуть Джейку о том, что хотел бы взять хот-дог и что отправит деньги ему на карточку. Сону усаживает темноволосого рядом с собой и ярко улыбается, официально представляя ему своих друзей. Подошедший к столику Джейк внезапно тушуется, а после отдает Сонхуну его хот-дог и, смазано попрощавшись, быстрым шагом уходит из столовой.       - Почему Джейк-хён не остался с нами? – Сону дергает фигуриста за рукав и заглядывает в глаза, - До начала третьей пары еще двадцать минут.       - Понятия не имею, он в последнее время сам не свой ходит, - Сонхун перехватывает ладошку неугомонного художника и осторожно переплетает пальцы под столом, уж Ким точно против этого не будет.       От глаз Рики это не спряталось, и внезапный приступ ревности захлестнул японца с головой, он нервно щелкает пальцами, машет ногой, а Чонвон взамен пинает его под столом по коленке. Нечего драму разводить совсем некстати.              После пар каждый день блондин, скрипя сердцем и с ненавистью, сидит за очередными пейзажами, портретами, рисует натюрморты, ему все еще противно от того, что выходит из-под его рук. Иногда к нему заглядывает Сонхун, что приносит младшему перекусить овсяное печенье или латте с карамелью, он неизменно хвалит все его работы, потому что действительно находит их потрясающими.       В один из таких дней, блондин пытается выдавить из себя какое-то подобие морской глади, но ему это снова не нравится. Казалось бы, что сложного в том, чтобы взять и переделать? Да Ким уже десятый раз берет и просто переделывает, только когда уже у него получится именно то, что он хочет? Ему не нравится смотреть на свои творения, осознавая всю паршивость и мерзость того, что он создает, хочется упасть лицом в колени и зареветь от отчаянья. Он не хочет слышать эту оглушающую пустоту, ему хочется вновь смотреть на холст с наслаждением и любовью как раньше, рисование – это единственное, что Сону любит. Он готов рисовать днями напролет, посвящать себя этому без остатка, запереться в комнате наедине с холстом и красками, только чтобы, как и раньше ему все это нравилось. Но ему ужасно стыдно, что он ничего не может. Все вокруг него развиваются, а он так и стоит на одном месте.       «Может я разучился рисовать?»       «Может я никогда и не умел?»       Сону роняет кисти на пол, и вытирает в который раз подступившие слезы.       В дверь негромко стучат, и Сону, развернувшись, привычно натягивает улыбку, Сонхун, что заглядывает в большое окно, трясет пакетом с фри и светится изнутри. Он снова приносит младшему, что без конца сидит за мольбертом, какую никакую еду и Сону ему очень сильно благодарен. Блондин снимает с себя фартук и вешает его на крючок у двери, а потом отпирает защелку, Пак хватает свою сумку и вваливается в светлое помещение, закрывая несчастную дверь за собой.       - Ты снова приносишь мне еду, хотя я не прошу тебя, - Сону благодарно принимает пакет из рук старшего, - Спасибо большое, правда.       - Я переживаю, потому что ты засиживаешься здесь до вечера, а домой добираться довольно долго, я не обеднею, если принесу тебе перекусить, - брюнет присаживается в хисыново кресло и начинает рассматривать худощавую фигурку в лавандовом джемпере перед собой. Сонхун отмечает, что в закатном солнце профиль младшего выглядит еще более чарующе, словно неземное существо, прекрасное и юное. Острый носик, россыпь родинок, прищур карамельных глаз, хитрых, будто у лисы, которые обрамляют длинные пушистые ресницы. Сонхун упирается взглядом в губы, которые растянуты в глупой улыбке, обнажая ровный ряд белых зубов. Сону периодически подкрашивает их малиновым тинтом и старший до безумия хочет провести по ним языком и ощутить эту самую малину на кончике, но эта мечта слишком запретная и несбыточная.       - У тебя получается прекрасно, - Сонхун немного отодвигается, а Ким присаживается на подлокотник. Слишком близко, он может, не напрягаясь, утащить младшего к себе в объятия, но не позволяет себе этого сделать.       - Ты всегда так говоришь, - Сону хмыкает и разворачивается к брюнету, он утыкается взглядом в переносицу, где красуется небольшая родинка.       - Потому что твои руки творят чудеса, и я не могу это не отметить, - Сонхун тянется к лапке блондина и снова сцепляет их между собой, их руки как два кусочка пазла – идеально подходят друг к другу.       Сону снова отмечает, что руки брюнета не ледяные, а очень даже теплые, необычно. Художник почему-то думает, что это он смог растопить вечные льды в душе фигуриста, ему хочется верить в это, может он тоже поможет ему вернуть любовь к искусству?       - Сонхуни-хён…       - Чего такое? – брюнет не отводит глаз от переплетенных рук, пытаясь запомнить общую картину, если б он умел рисовать, то обязательно бы запечатлел это на бумаге.       - Поцелуй меня, - младший смотрит так пристально, выжидает, он совсем не понимает, почему внезапно просит его об этом. В глубине души блондин надеется на отказ, но эти же теплые руки утягивают его на колени сидящего в кресле фигуриста.       - Почему ты просишь об этом? – Сонхун зарывается носом в шею младшего и шепчет так тихо, чтобы только Ким слышал, он легонько касается губами рядом с кромкой верхней одежды, а Сону в его руках напрягается и шумно выдыхает.       Они все еще не понимают, что между ними происходит, но юноши не могут не касаться друг друга, будто один день без даже самого мимолетного касания уничтожит их. Сонхуну становится все тяжелее любить свое солнце, вот он перед ним, просит целовать его, позволяет держать за руки, обнимать, но эта чертова недосказанность рушит привычный уклад вещей. В нормальных отношениях так не делают. Да они даже не в отношениях.       А Сону совсем запутался во всех эмоциях, что его захлестывают, стоит хоть раз бросить взгляд на старшего. Самое сложное для него – это понимать свои чувства. Ситуация требует от него точного ответа на вопрос «любишь?», а он внезапно не может его предоставить. Он сидит в теплых объятиях человека, что с первого дня очаровал его своей аурой, и не может понять любит или просто нравится. И когда это «нравится» может стать «люблю» и наоборот?       И ведь Ким не сможет объяснить того, что он не понимает самого себя, он боится увидеть в глазах напротив осуждение или презрение, может Пак думает, что тот просто пользуется им, будто ничего из того, что между ними происходит, не имеет значения.       Блондин ничего сказать не успевает, как Пак легко касается его приоткрытых губ и улыбается. Тепло, по родному, Киму выть хочется от того как он прекрасен, но вместо этого он жадно припадает к нему в ответ. Хватка на талии заметно усиливается, Пак ерзает, в попытках устроиться удобнее, а Сону только ближе жмется, будто срастись пытается, целует так нагло и дерзко, что у Сонхуна почти все предохранители нахер слетают. Он спускается руками ниже, к крепким бедрам, сжимает до покрасневших костяшек, губами тяжелые вдохи ловит. Сону умереть хочет от переизбытка эмоций, но вместо этого в уголках лисьих глаз скапливается влага, Ким не сразу осознает то, что плачет, лишь тогда, когда Сонхун губами слезы соленые ловит, дорожки влажные с щек сцеловывает. Блондин жмурится до звездочек перед глазами, не хочет, чтоб старший увидел его покрасневшие глаза, не хочет, чтоб он видел его таким как сейчас, настоящим – разбитым и потерянным.       - Солнце, не плачь, я не знаю, что у тебя происходит, - Сонхун снова целует его в уголок губ, совсем невесомо, но вкладывает он туда все свои чувства и переживания, в надежде, что младший разберет их, чего очевидно не происходит, - но я хочу тебе помочь, позволь просто…       - Прости, я не должен был, - Сону резко прерывает монолог брюнета и поспешно слезает с колен, ему хочется сквозь землю провалиться, спрятаться куда подальше и не вылезать из укрытия пару сотен лет уж точно, - Пора уходить, пора да, прости еще раз.       Они в полной тишине покидают здание института, вместе идут на остановку, Сонхун хочет взять его за руку, но не делает этого по одной простой причине – Сону вряд ли сам этого хочет.       Все было так хорошо весь день, чудесно, весело, Ким не был выжит эмоциями и людьми, что окружали его. Энергия била через край, но в какой-то момент что-то щелкнуло и мир просто потерял краски, разрушился, оставив после себя лишь мелкие осколки того прежнего счастья. Настроение пропадает, на плечи обрушивается катастрофическая усталость, Сону хочет просто лечь в кровать, закопаться в одеяло с головой и глотать слезы. Даже дышать становится тяжелее, на грудную клетку что-то нестерпимо давит, чуть ли не ломая ребра.       Количество проблем у Сону с каждым днем росло в геометрической прогрессии, а решать их, как мы прекрасно понимаем, сил у него не было. Обычно он убегал в мир творчества, а там, сидя перед пустым холстом с карандашом в руках, проблемы извне забывались и больше в жизни юноши не появлялись. Но что делать, если как раз таки это самое творчество – и есть самая главная проблема?       Он устал.       Нервы на пределе, психика надломлена так, что собрать ее без помощи специалиста он не сможет. Сону просто хочет жить спокойно, чувствовать себя счастливым, живым, хочет встречать рассветы, закаты, слушать пение птиц, гулять под летним дождем и не чувствовать себя сломанным, словно ненужная кукла, которую выкинули на обочину, не дотащив до мусорного бака.       Блондин хочет кричать от отчаяния, от непонимания того, что ему делать дальше.       Дома его встречает мама, что сидела на балконе с чашкой крепкого кофе без сахара и каким-то детективом. Она приветливо улыбается сыну, но видит, что на том лица нет и он кое-как держится на своих ногах. Она заходит в комнату и подходит к своему ребенку, что сейчас похож больше на призрака – совсем бледный, считай прозрачный, тихий. Сону уже на грани и просто тонет в спасительных объятиях, теряется в мягких поглаживаниях самого близкого человека. Женщина аккуратно присаживается на пол в середине комнаты и шепчет что-то про то, что все наладится, что бы у любимого сына не происходило, что она всегда рядом, всегда поможет и подскажет.       - Мам, - Сону буквально собирает себя по частям, чтоб произнести нечто важное, то, что возможно перевернет его привычную жизнь, - Я хочу отчислиться, мам. Я не выдерживаю, я устал, я не хочу больше этим заниматься. Я постоянно корю себя за то, что не могу заниматься прежним любимым делом, за то, что я отдыхаю, смотрю фильмы, гулять хожу, я же должен рисовать, я должен быть лучшим, я должен быть специалистом в своем деле, но я не могу.       Мисс Ким крепче обнимает своего ребенка, он так сломан, разбит. То, чем он дышал, жил, тот единственный смысл его существования в конечном итоге сыграло с ним злую шутку. Все человеческое было сломано, перемолото, превратилось в прах. Сону поднялся так высоко в небо, но достигнув максимальной высоты, упал, не найдя в себе силы подняться и продолжить.       Он жил только рисованием и в конечном итоге это стоило ему всего.       На следующий день, родители идут в институт вместе с сыном писать заявление на отчисление. И Сону чувствует, что скинул огромный груз с плеч, выходя из кабинета декана, в следующий раз он просто заберет справку о пройденном курсе и больше никогда не вернется в эти стены.       Ким выгорел.       И кажется, что обратно вернуться он уже не сможет.