Британская львица

- Красиво… И могу себе представить как оно звучало для вас тогда. Там, посреди пустыни. Не удивительно, что текст запечатлелся в памяти, как если бы вы учили его наизусть. Такое остаётся с человеком… А ещё я начинаю понимать, почему вы едва не задали мне трёпку – ну, когда зачитывался с этими моими глупыми комментариями отрывок из статьи. - Хе-хе! Всё? Хватит с вас? Просите пощады? - Вовсе нет. Вы чертовски хороший рассказчик, Джеймс, говорил вам об этом кто-нибудь? Так что даже не думаю… К тому же, это ведь только самое начало, правильно? - Верно. С рассветом следующего дня мы вышли из Эль-Хуфуфа. Куда мы держали путь? На запад, к Эр-Рияду – одному из главных центров мятежа и тыловой базе для вражеских группировок, наступающих на восток. Вернее наступавших. Наша победа в Эль-Хуфуфе сделала своё дело – враг встал, не рискуя продолжать атаку. Войска в районе Джубайля и Даммама получили передышку, мы выиграли время, и первые части из Индии уже начали разгрузку в Кувейте, но, что ещё важнее, разлетевшаяся по всему Аравийскому полуострову весть о случившемся изменила моральное состояние наших войск. Настал конец панике! Однако, всё это было ещё очень непрочным и могло измениться в любой момент, стоило нам сплоховать. Все смотрели на нас! А мы шли вперед через одну из самых ужасных пустынь мира. Расстояние от Эль-Хуфуфа до Эр-Рияда составляет порядка 250 километров – наши найтмеры могли преодолеть его менее чем за три часа, вот только без пехоты от них не было бы никакого толка. Да, сэр! Лишь пехота – королева поля боя - может занимать территорию и прочно брать её под свой контроль. Для неё же 250 километров под испепеляющим солнцем (дневная температура в этих ужасных местах может доходить до 54 градусов) были настоящим испытанием. - Ну и ад! Прямо геенна огненная. - Ага. На своих двоих человек может даже не надеяться пройти там больше 15 километров за сутки и не окончить день в состоянии крайнего, почти смертельного истощения. Такие темпы были для нас совершенно неприемлемыми – принцесса желала отрезать врага, выдвинувшегося к морю, мы должны были опередить его. Кроме того, при нашем запасе продовольствия и линиях снабжения, которые постоянно перерезали вражеские разъезды на верблюдах, мы проели бы свои запасы уже на исходе первой недели подобного перехода… Война в пустыне требовала слишком много от неподготовленного человеческого существа, а значит, должна была стать войной моторов. Ни один солдат не вышел из Эль-Хуфуфа пешим – все мы погрузились во множество грузовиков, машин – буквально всего, что имело двигатель и могло перемещаться с приемлемой скоростью. За ночь к Эль-Хуфуфу подтянулись тылы полка найтмеров – утром вся его колёсная техника уходила из города набитой солдатами под завязку. Всё, что могло нас замедлить, было оставлено, всё, что не было необходимо, было брошено, раненные, пленные и их немногочисленная охрана – всё это так и не покинуло Эль-Хуфуф. Таким образом, мы начинали свой поход, имея всего лишь 31 найтмер и чуть меньшее 2500 бойцов – силы скорее рейда, чем полноценной атаки, но именно он в конечном итоге перевернул всё. План был, разумеется, рискованным, но это был оправданный риск. И Британская львица пошла на него. В нашем командовании в тот момент сложилась довольно странная ситуация. Формально главноначальствующим военным в 9-й зоне являлся генерал Горт, который, однако, так и не вышел из комы до самого конца компании – только через месяц после неё он очнулся. После него старшими офицерами в зоне оставались генерал-майоры Мэйфлауэр и Карлайл. Генерал Мейфлауэр был военным инженером, причём на протяжении всей своей долгой службы, которая к моменту начала восстания длилась уже без малого 50 лет – генералу в тот год исполнилось 68. В своём деле он, надо полагать, был хорош – большая часть дорог в этой зоне, которые можно было так назвать без зазрения совести, являлись именно его рук делом. Но что касается других областей военного искусства, то там Мэйфлауэр был слабоват - и сам знал это. Кроме того, это был человек от природы осторожный. Потому он твёрдо стоял на том, что в сложившейся ситуации лучшее решение – занять прочную, хорошо обеспеченную в инженерном отношении оборону вдоль побережья и ожидать прибытия подкреплений из метрополии. Именно так и поступила вверенная ему дивизия, но начинанию принцессы Корнелии Мэйфлауэр не препятствовал. Генерал же Карлайл был достаточно молодым ещё мужчиной 40 лет, который только за два месяца до начала восстания был переведён, как ему тогда казалось, в одну из самых спокойных зон, а до этого в силу своего происхождения почти всю службу провёл в придворном полку гвардейских гренадёров. Возможно именно это, а так же традиции его фамилии (он был представителем побочной линии герцогского рода) и личные убеждения привели к тому, что генерал-майор испытывал огромный пиетет к императорской династии. Соответственно решения формально младшей на тот момент по званию принцессы Карлайл воспринимал как приказы. Британская львица требовала воздушной поддержки, продвижения части сил от побережья к Эль-Хуфуфу нам на замену, а главное - максимально быстрой переброски вслед за нами к Эр-Рияду наиболее мобильных разведывательных подразделений из дивизии, прибывшей из Индии и выгружавшейся в Катаре. Мы, конечно, не знали этого тогда, но Её Высочество, оценивая особенности местности и следуя новейшим положениям военной теории, формировала не просто подвижный отряд для рейдов, а полноценное маневренное соединение, содержащее в себе достаточные силы найтмеров и тяжёлого оружия для штурма и пехоты для занятия территорий в глубине позиций врага, способное к самостоятельному наступлению. В итоге оно было создано, а его действия, наши действия, вызвали к жизни многие из тех идей, что сейчас считаются остриём прогресса в военном искусстве. Однако тогда всё это ещё только собиралось и слаживалось. Генерал-майор Карлайл выполнял все предписания принцессы, но это в любом случае требовало времени, а мы не могли ждать – в кузовах автомобилей, теряя сознание от жары, мы, почти не встречая врага, стремительно продвигались к Эр-Рияду, чтобы через 4 с небольшим дня достигнуть его окраин. Только тогда мы и узнали, какое дополнительное и огромное значение получал наш поход. Махди тоже не сидел сложа руки. По-видимому, он начал готовить эту свою атаку ещё до того, как получил известия о поражении под Эль-Хуфуфом, но после него она стала особенно важной. Когда наступление махдистов приостановилось, мы выиграли самое главное – время. Резервы из Индии уже высаживались в портах, но что куда важнее и опаснее для Махди, всё ближе были 10 дивизий, посланных метрополией. Пусть они ещё далеко, но успеть взять порты до их прибытия у махдистов было уже мало шансов, а после того, как эти силы высадятся, ничто не спасёт мятежников от военного поражения… Или всё же нет? Махди начинает поход на север – на Иерусалим. Обставлен он был как продиктованный религиозными соображениями – Святой город должен быть в руках правоверных, но на самом деле преследовал совсем иные цели. Почти сразу же восстание стало пользоваться поддержкой наших врагов. Граница в этих пустынных землях – фикция. Она даже не везде обозначена, не говоря уже об охране. Караваны с оружием пошли с территории Континентального блока к махдистам и чем дальше, тем современнее и мощнее становилось это оружие. Поставки росли, но этого всё ещё было мало. Махди повёл свои войска на север, чтобы в перспективе выйти к границе, наладить действительно тесный контакт с европейскими доброжелателями, а в дальнейшем дать им повод и возможность вмешаться в конфликт, превратив его в нечто гораздо более серьёзное, чем восстание в колонии. И особую роль здесь играл Иерусалим. Его статус. Когда стала рушиться Османская империя, а её территории наследоваться новыми державами, то вопрос священного града встал со всей остротой. Горд и вся Палестина в итоге сделались британскими, но на том условии, что империя гарантирует безопасность в этом регионе и права всех религиозных и этнических групп на приобщение к святыням этих земель. Завоевание города Махди неизбежно привело бы к нарушению обещаний, некогда данных нашей дипломатией. Что могло быть после этого предполагать не хотелось, но в худшем из вариантов нам грозила чуть ли не Великая война – Континентальный блок горячо желал рассчитаться с нами за наш успех в Японии и не упустил бы шанса отомстить. Подразделений же в Палестине и Трансиордании не было почти вовсе. Ближайшей к Иерусалиму была дивизия на Суэце, но дружные протесты Адмиралтейства, Министерства по делам колоний и доброй половины торговцев империи не позволяли оставлять Канал без защиты даже на день. Лишь только резкое ухудшение обстановки в Аравии могло заставить Махди отменить свои планы, а как раз это главным образом зависело от нашего небольшого отряда. В тот самый день, когда мы увидели в бинокли дома Эр-Рияда, передовые разъезды врага были замечены в районе древней Петры. За счёт нашей скорости мы рассчитывали опередить противника и оказаться у почти необороняемого города. Частично наш расчёт оправдался: врага мы действительно обогнали – хотя с воздуха и были замечены вражеские подразделения, отходящие назад с позиций у побережья, но почти все они были ещё довольно далеко. В чём то мы ошиблись: неприятель в городе всё же имелся, более того, его было довольно много, и он ждал атаки. В Эр-Рияде махдистов насчитывалось не менее 20 000 человек с уже достаточно неплохим вооружением, отступающие части врага постоянно пополняли гарнизон, жители города поддерживали восстание, узкие и петляющие улочки облегчали оборону. Враг пусть и неумело, начал оборудовать инженерные позиции и заграждения. Город нужно было штурмовать - и как можно скорее: противник постоянно усиливался. Но как только стало ясно, что в Эр-Рияде нас уже ждут, принцесса немедленно запретила атаку с хода. Нужен был план. А для него необходима информация. Авиаразведка позволяла составить общее представление о положении, тем более, что самолёты могли ничего не опасаться – в воздухе мы пользовались полным господством, так как у врага авиация отсутствовала вовсе, но этого было мало. Вот здесь проявилась одна из черт Корнелии Британской как полководца, которой она не изменяла никогда на протяжении всей кампании: в сопровождении своего рыцаря она немедленно отправилась в своём найтмере на разведку - на самый передний край и даже дальше. Сразу хочу оговориться, что здесь не было и тени глупой бравады. Её Высочество прекрасно понимала свою важность и для нашего отряда, и для Аравийской кампании, и вообще для империи. Не знаю, всегда ли были подобные вылазки достаточно безопасными. Но вот что я могу сказать точно, так это то, что Британская львица никогда не пряталась за спинами своих солдат, не боялась врага, считала, что с передовой всегда виднее положение вещей, чем из штаба. И что именно благодаря этим непосредственным наблюдениям она всегда была в курсе событий. Знала, как реагировать на быстро меняющуюся обстановку. Вот и тогда в самом скором времени план был готов. Правда, не могу не признаться, что первоначально он немало удивил нас: мы полагали, что пойдём всеми силами в решительную атаку. Вместо этого все найтмеры оставались на нашем правом фланге, не участвуя в штурме. Две роты блокировали дорогу, по которой отступали к городу отряды противника. И лишь оставшаяся часть пехоты с приданной артиллерией получила приказ открыть бой за Эр-Рияд, начиная с западных его окраин, действуя при этом осторожно, с возможно меньшими потерями, не ввязываясь в бои с сомнительным успехом и закрепляясь только там, где это было не слишком сложно. Столь нерешительная тактика показалась нам довольно странной, но мы уже тогда верили в нашего командира, и лишь немногие выражали сомнения в правильности принятых решений. Принцесса считает, что так будет лучше – этого вполне достаточно! Некоторые полагали, что мы не предпринимаем полномасштабного штурма потому, что ждём прибытия ещё одного полка найтмеров. Как показала практика, они были не вполне правы. Я был в числе тех, кто штурмовал город. За время, прошедшее от нашего прибытия под Эр-Рияд и до начала атаки, моё неприкаянное подвешенное состояние как будто окончилось. Ваш покорный слуга был приписан к роте «С» 2-го батальона Королевского Дорсетширского полка и получил под своё начало отделение. Однако на знакомство с парнями у меня остались всего-то сутки – только что имена запомнить. Так что лейтенант Флиппер поручил уоррент-офицеру Монку, который командовал отделением до меня и был повышен из сержантов после Эль-Хуфуфа, приглядывать за его прежними ребятами ещё какое-то время. Ну а тот, беспокоясь за своих людей, с которыми успел уже изрядно послужить, отнёсся к просьбе более чем ответственно… В общем, де факто в ходе штурма я был у него на подхвате. Как сейчас помню Монка – здоровенный бык около двух метров роста, который, однако, умел при необходимости любую кочку и выбитый взрывом кирпич использовать в качестве укрытия. Он, к сожалению, погиб позднее в ходе кампании. Уже в самом конце, под Мединой. Ну а я… Это был мой первый наступательный бой. Чувствовал я себя тогда, сэр, скажу вам… Почти не сомневался, что сгину – только хотя бы пару-тройку врагов с собой прихватить хотелось. Впрочем, не будем останавливаться подробно на моей скромной персоне. Скажу лишь что в ходе штурма сам не получил и царапины – мне чертовски повезло. Но я видел такие страшные раны, при воспоминании о которых меня передёргивает до сих пор. Мы вошли в город после короткого артиллерийского налёта под прикрытием его силы и поднятого песка и дыма, но всё равно ещё на подступах по нам ударили пулемёты и первые потери мы понесли уже тогда. Враг действовал так же неумело и столь же ожесточённо, как и под Эль-Хуфуфом: иногда он сам покидал укрытия, чтобы броситься на нас, иногда в дыму и неразберихе стрелял по своим, сама система огня была непродуманной, но всё равно нам приходилось туго. Баррикады, борьба за дома в которых ты то и дело переходишь на ближний бой с противником, у которого может запросто быть ятаган, мины, некоторые из врагов, которые, будучи раненными, подрывали себя и всех вокруг гранатами. Вот что такое был этот штурм. Мы действовали небольшими, чётко разграниченными в пространстве группами, специально подготовленными для атаки в городской застройке и имеющими для этого в своём составе представителей всех необходимых военных специальностей. Пулемётчики, чтобы прижимать врага к земле и не дать ему высунуться, когда мы атакуем, или стальным шквалом косить его ряды в обороне. Снайперы, чтобы издалека выводить из строя вражеских командиров, солдат артиллерийских расчётов и всякую другую ценную дичь. Сапёры, чтобы убирать убийственные мины и проделывать проходы в завалах. Штурмовые винтовки, гранаты, миномёты – отряд всё должен иметь с собой, чтобы можно было организовать полноценный, по всем правилам штурм каждого дома и каждой баррикады… Мы прогрызались вперед, неся потери, и вот уже показалось, что скоро мы сможем закрепиться в непосредственной близости от центра города, когда раздался тот самый приказ, который я никогда не забуду. Назад! Британская львица скомандовала отступление! Мы даже не сразу поверили, что это не ошибка и не каким-то хитрым образом пущенная дезинформация. Некоторые офицеры просили повторить приказание. Кто-то попробовал даже спорить. Ответ принцессы был жёстким: команда прежняя, отступление! Это приказ и он должен быть исполнен немедленно. И вот уже пулемётные очереди прикрывают отход, вот кидаются дымовые шашки, вот перебежками солдаты начинают отходить вдоль полуразрушенных зданий, вот артиллеристы стараются спасти орудие, но движутся слишком медленно, вот медик подхватывает стонущего раненного и, напрягая все силы, уносит его, ведь иначе ему грозит верная смерть. Враг быстро, быстрее, чем мы ожидали, понимает, что происходит, и начинает преследование. Дикие крики, оглушительная пальба, мы, подавленные, отступаем на окраину города, но безжалостный приказ велит уходить ещё дальше. Мы почти бежим по открытой всем ветрам и огню противника местности, за нами – дикая орда. Кто-то спотыкается и падает, кто-то залегает для того, чтобы пустить по врагу ещё одну прицельную очередь из пулемёта, но это противника не останавливает. И тут… мимо меня, мимо истекающего кровью раненного, проносится сверкающая на солнце боевая машина. Они с потрясающей скоростью налетели, словно стальной ураган, прямо в гущу врага, сея смерть огнём своих пулемётов, они маневрировали с бешеным темпом, отрезая, разрывая, и стремительно врываясь в город. Артиллерия даёт сосредоточенные залпы. В небе показывается отсутствовавшая во время нашего штурма авиация. Враг издаёт вопли отчаяния. Через какой-нибудь час Эр-Рияд взят нашими войсками во главе с блистательной принцессой Корнелией. Тогда я был в полном шоке, царившая вокруг неразбериха и необходимость бежать, стрелять, командовать, не давала возможности поразмыслить над случившимся, но теперь, спустя время и, исследовав этот вопрос, я могу в общих чертах изложить план нашего командира на эту битву. Ещё когда мы только подходили к городу и поняли, что он готов к обороне, принцесса немедленно запретила атаку с хода. Найтмеры – наше главное оружие - могли быть блокированы на узких улочках, имели бы трудности с преодолением баррикад. Кроме того, как я узнал, они довольно уязвимы к минам. Можно было придать найтмеры пехоте, чтобы она шла впереди, пользуясь их поддержкой и расчищая путь, но это разобщило бы наши ударные силы, а главное убило бы важнейшее преимущество найтмера – его скорость, которую пришлось бы ограничить пехотными темпами. Тогда у принцессы зародился план: сохранить машины в резерве, перерезать линии снабжения врага, идущие на запад, к его отступающим от побережья силам, начать в обстановке секретности ложный генеральный штурм с привлечением только артиллерии и пехоты, а затем тактическое отступление. Враг, в силу своей фанатичной ненависти, необученности и необходимости восстановления связи с отступающими от портов войсками немедленно начал бы преследование, оставляя оборудованные позиции и подставляясь под сокрушительный контрудар найтмеров, при поддержке авиации. На плечах у бегущего противника мы должны были стремительно ворваться в Эр-Рияд и занять его прежде, чем враг сможет остановиться. Всё было разыграно, как по нотам: атака укреплённого города, грозившая измотать наши силы, стоила всего лишь четырёх машин. Потери пехоты составили чуть больше трёх сотен убитыми и ранеными. У оборонявшихся бунтовщиков по самым скромным подсчётам - в двадцать раз больше. Однако, куда важнее тактического был стратегический успех – свыше 100 000 боевиков-махдистов, отступавших от побережья, теперь были если не обречены ещё, то оказались в очень тяжёлом положении. Тем более, что принцесса и не думала брать паузу. Это было ещё одной важной чертой нашего славного командующего. Она никогда не останавливалась на достигнутом. Всякая победа была лишь предпосылкой и ключом к следующей, ещё более выдающейся. Вот и теперь, почти сразу после того, как последние враги были пленены при попытке бежать из города на север, принцесса не стала задерживаться на главной площади, где радовались победе солдаты, а старейшины города лицемерно заверяли нас в своей преданности и ненависти к махдистам. Немедленно в одном из наиболее сохранившихся зданий посреди симпатичного внутреннего дворика с пальмами и акациями были расстелены карты, налажена связь и начато импровизированное совещание. Я сам там, разумеется, не присутствовал, но кое-что из того, о чём там говорилось, узнал в тот же вечер, а остальное по крупицам выяснил уже после компании. Ключевым вопросом по-прежнему являлась бывшая приморская группа врага. Пусть теперь она и была отрезана от основных линий снабжения, полуокружена и в значительной мере деморализована, но всё равно оставалась опасной. Можно было повернуть на северо-восток из Эр-Рияда и ударить этой группе в тыл, что в сочетании с пусть и очень медленным, но всё же начавшимся, наконец, фронтальным наступлением наших сил из портов должно было принудить эту орду к капитуляции. Здесь существовал определённый риск – пусть враг и деморализован, но всё равно, в какой-то момент мы можем оказаться перед лицом противника, столь превосходящего нас численно, что это не сможет не сказаться самым плачевным образом. Был и другой вариант – остаться в Эр-Рияде. Буквально с часу на час в город должны были прибыть 10-й маневренный полк королевского бронекорпуса и наиболее подвижные части из тех, что затребовала принцесса, а затем и другие подкрепления… Как вы полагаете, какой вариант выбрала принцесса Корнелия? Никакой! Она не была бы нашей несравненной Британской львицей, если бы не выдвинула свой собственный, по дерзости и перспективам превосходящий любой из предыдущих. Мы остаёмся в Эр-Рияде не больше, чем на день – ждём новый полк найтмеров. Если они не успеют до этого времени, то мы всё равно выступаем – 10-й маневренный догонит нас на марше. Мы пойдём в атаку, но не на северо-восток, а на северо-запад, дальше вглубь вражеской территории – к Бурайде, окончательно уничтожая всякую надежду и всякое снабжение у отступающих махдистов, двигаясь при этом не назад, а вперед, отнимая территории, не давая неприятелю собраться с силами и мыслями. И самое главное – чем далее к западу мы в итоге окажемся, тем больше вероятность, что Махди и его армия, идущая к Иерусалиму, не сможет не считаться с угрозой своим тылам и будет вынуждена повернуть назад… Кто-то (видимо в дальнейшем этот человек сильно стыдился имевшего место быть эпизода, потому что фамилию его я так и не сумел узнать) высказался на военном совете в том ключе, что этот план ещё рискованнее предыдущих: мы настолько отдаляемся от основной массы войск на побережье, что они ни при каких условиях не смогут прийти к нам на помощь. Кроме того, неясно как будем получать провизию и снаряды мы сами – их и так осталось мало. Наконец, ни генерал Мэйфлауэр, ни генерал Карлайл не позволят отряду (да ещё и возглавляемому принцессой империи) отправиться в такое рискованное предприятие, из которого даже отдельных лиц может оказаться проблематично эвакуировать. Да, сэр, вот так… Замечание про отдельных лиц, явно сказанное не без намёка, должно быть очень возмутило Её Высочество, но отчасти соль в этих словах была. Корнелию Британскую действительно не пустили бы ещё дальше вперёд стоящие выше в командной цепи офицеры. Но именно в это время мы получили сообщение, которое сняло проблему, едва только та возникла! Его текст потом был зачитан всем нашим войскам в Эр-Рияде, благо там было что послушать. Вот он: Имперский генеральный штаб поздравляет доблестных солдат и офицеров с успешным взятием Эр-Рияда. Благодаря вам, вашей смелости, решительности, умению и находчивости критическое положение, временно сложившееся на территории Аравии, было преодолено. Угрозу временной потери 9-й колониальной зоны следует считать окончательно ликвидированной. В результате ваших успешных действий были полностью разгромлены две крупные группировки противника. Генеральный штаб и вся империя убеждены, что вы и дальше продолжите столь же хорошо исполнять свой долг и наносить противнику невосполнимый урон. Моим приказом Её королевское Высочество принцесса Корнелия Британская производится в звание генерал-майора за операции под Эль-Хуфуфом и Эр-Риядом. Правь, Британия! Начальник Имперского генерального штаба фельдмаршал Робертс, Пендрагон, 12:25. Это было приятно. Нет! Это было чертовски приятно чувствовать, что и ты, твоя персона сопричастна этому успеху, что в какой-то мере это приказ говорит о тебе. Но гораздо важнее было другое – теперь, когда наша принцесса стала генерал-майором, ей больше не требовалось получать одобрение своих действий у Мэйфлауэра и Карлайла. Только Горт мог бы приказывать ей, а он временно не отличался разговорчивостью. Вообще же нас теперь вовсе де факто контролировал Генеральный штаб напрямую. Всё перешло на куда более высокий уровень: и риски, и возможности, и ответственность… Прения окончились. Начались сборы. Генерал-майор Корнелия Британская скомандовала нам приготовиться к продолжению атаки на запад…