Поцелуй на удачу

      Аня

      — Кто бы мне сказал, что я влюблюсь в своего преподавателя, поверь, у меня была бы такая же реакция.       — Что? — Родионов таращится на меня, словно его настиг внезапный паралич.       А до меня только доходит, что я озвучила. Вот же чёрт.       Хочется поступить так же, как в анекдоте, сделать максимально равнодушное выражение лица и переспросить: «Что?». Но удача не на моей стороне, а судя по пытливому взгляду Родионова и его отвисшей челюсти, допроса не избежать. Но, поскольку я взрослая и самодостаточная личность, то и поступаю соответственно — хватаю с тарелки бутерброд и, отвернувшись в сторону, прихлёбываю чай.       А что ещё остаётся делать? Будем реалистами — я сижу на кухне, укутавшись в тёплый мужской халат, мои вещи покоятся на бельевых верёвках и я совершенно не имею понятия, в какой части города нахожусь. Поэтому, лучшим выходом из сложившейся ситуации остаётся заткнуть себе рот. Наверное, стоит записаться в тату-салон и набить на предплечье Чип и Дейла с надписью «Слабоумие и отвага». Если бы в наших вооружённых силах был такой женский батальон, можно не сомневаться — я точно была бы на передовых позициях.       На несколько минут на кухне повисает гробовая тишина. На секунду кажется, что я слишком отчётливо слышу разговоры соседей за стеной.       Ненароком скашиваю взгляд в сторону Родионова, который выглядит словно истукан. На его красивом лице замерла всё та же странновато-глупая гримаса. Если откроет рот и пустит слюну, то точно можно отправлять на приём к психиатру.       — Аня, — наконец лёд трогается и Родионов начинает издавать звуки.       — Андрей.       Он открывает и закрывает рот, словно выброшенная на берег рыба. А меня эта ситуация с одной стороны дико злит, а с другой — безумно веселит. Что с вами, Андрей Александрович? Вы впервые оказались в такой ситуации, когда девушка вам призналась в симпатии первой? Или вас смущает, что ещё вчера вы её выносили полубезумную на руках из туалета ночного клуба, а сегодня она сидела на ваших коленях, потираясь о вас как мартовская кошка?       — Аня.       Он предпринимает очередную попытку начать разговор, но мой язык, как обычно, опережает мысли:       — Мы уже с тобой выяснили, что знаем имена друг друга. Родионов, я тебе больше скажу, что после всего, что между нами было, ты, как приличный человек, обязан на мне жениться.       О нет.       Чёрт.       Мелентьева, в твоём организме самой длинной частью тела точно является язык. Иначе почему за последние пятнадцать минут ты дважды ввела в ступор своего преподавателя?       — Родионов, спокойно, — стараюсь говорить вкрадчиво и медленно, потому что тёмные глаза мужчины так и норовят вылезти из орбит. Да и к тому же я совершенно не горю желанием быть ответственной за его сердечный приступ. — Просто так говорят, в таких ситуациях, когда мужчина и женщина… — чувствую, как к щекам приливает кровь, а язык начинает заплетаться. А по сути что у нас? Какая-то иррациональная влюблённость с моей стороны, желание затащить его в постель и наконец отбросить в сторону все формальности. И заинтересованность с его. Точно ли только заинтересованность?       Не успеваю я завершить в свой голове красочный диалог со своей второй личностью, как чувствую резкий рывок — Родионов со скоростью гепарда оказывается передо мной и, схватив за руку, грубо перекидывает через плечо. Ну уж нет, подобный разговор меня не устраивает, мы же взрослые люди!       Но крепкая мужская ладонь, опустившаяся на мою несчастную задницу, напрочь выбивает из меня все мысли. Чувствую, как под плотной тканью разливается приятное тепло.       — Отпусти меня немедленно! — начинаю брыкаться, но не изо всех сил, а то вдруг ещё отпустит.       — Успокойся, Мелентьева, ты уже сделала достаточно, — довольно ухмыльнувшись, Андрей ещё раз, но уже не так сильно, отвешивает очередной шлепок. Поддерживая меня за бедро, свободной рукой открывает дверь в спальню, — а теперь настала твоя очередь меня послушать, — он с шумом опускает меня на кровать и будто хищник, загнавший свою добычу в угол, довольно, даже слегка кровожадно ухмыляется, — ты самая невозможная женщина, которую я когда-либо встречал, — Андрей медленно приближается, сокращая между нашими лицами и без того ничтожное расстояние, — самая несносная, сумасбродная, с намертво атрофированным инстинктом самосохранения, — его губы едва касаются моих. Кажется, одно движение, и я смогу почувствовать их вкус.       — Так что же тебя останавливает от поиска той, что будет соответствовать всем твоим требованиями? — стараюсь не отводить взгляда. То, как стремительно расширяется зрачок, напрочь вытесняя радужку, будоражит. От его реакции моя кровь закипает, а дыхание сбивается. Протягиваю руку и едва касаясь пальцами, провожу от виска по щеке, очерчивая острые скулы. Он, кажется, в этот миг перестает дышать. — Рядом будет та, которая не будет заставлять за неё переживать, которая не будет вынуждать тебя бегать за ней как юнец, — ноготками провожу по подбородку, спускаясь к шее. Кадык нервно дёргается, а из груди вырывается судорожный вздох.       — Знаешь, почему это невозможно?       Находясь в положении, когда нас разделяют считанные сантиметры и несколько слоёв одежды, трудно понять, кто же из нас хищник, а кто — жертва. Ясно лишь одно — ни один из нас не останется без трофея.       — Почему же?       — Потому что мне другая не нужна, — и не давая возможности ответить, он впивается в мои губы поцелуем. Язык проникает вглубь безо всякой прелюдии — нагло, стремительно, развязно. Нет желания тратить время на предисловия и заигрывания.       Его руки, кажется, везде и вот уже через пару минут я лежу под ним полностью обнажённая, не страшась и совершенно не стесняясь своих желаний. Губы оставляют на моём теле собственнические метки, но я стараюсь не отставать — широкая спина наверняка украшена ярко-красными полосами. Но в этот момент совершенно плевать, важно лишь одно — мы есть друг у друга. Сейчас. В эту секунду.       — Ты уверена? — на секунду оторвавшись, Андрей нависает надо мной, буравя своими чёрными омутами. — Я даю тебе последний ш… — он не успевает договорить, как моя ладонь сжимает его плоть.       — Родионов, если ты сейчас не заткнёшься и не продолжишь начатое, клянусь, ты меня больше не увидишь, — притягиваю его за бёдра ближе к себе, дразня головкой влажную промежность. Чёрт. Или у меня слишком давно не было секса, или люди недооценивают близость между влюблёнными.       Он убирает мои руки, заводя их за голову, и крепко сжимает в кольце из своих пальцев. Наконец, медленно, но неумолимо, Андрей проникает вглубь, вынуждая меня задыхаться от чувства растяжения.       Оставляя на шее медленные поцелуи и шепча успокаивающие слова, Родионов наконец останавливается, давая время нам обоим привыкнуть.       Наконец он начинает плавно двигаться, свободной рукой сминая грудь, выкручивая сосок, открывая новые грани удовольствия.       — Чёрт, — шиплю от ощущений, накрывших меня с головой.       Поднимаю взгляд на ожесточившееся лицо Андрея, и моё сердце замирает: невозможно быть таким дерзким, жёстким и в тоже время таким нежным.       Его рука ещё сильнее сжимает мои запястья, а пальцы, терзавшие грудь, поднимаются вверх, мягко обхватывая горло.       Мои глаза помимо воли закрываются, отдаваясь во власть ощущениям и воле Андрея, но громкий рык заставляет меня вынырнуть из неги:       — Смотри. На. Меня, — рука грубо сжимает горло, жёстко его фиксируя, не позволяя отвернуться даже на миллиметр.       Один лишь вид Андрея, который отбросил в сторону свой контроль и просто наслаждается моим телом — экстаз в чистом виде. Мой личный вид чистого кайфа. Плавные движения, переходящие в жёсткие толчки, пускают пламя по артериям.       Покатые напряжённые плечи, вздувшиеся вены лишь сильнее меня заводят и подталкивают к обрыву.       — О боже. О боже. О боже, — от стен рикошетит чей-то незнакомый жалостливый стон, в котором я с трудом узнаю собственный голос.       Но едва я ощущаю знакомую тяжесть внизу живота, как Андрей резко отодвигается, так и не дав мне почувствовать желаемое. Его рука опускается на пах, а на лице растягивается похотливая улыбка:       — Не так быстро, милая.       Вязкая слюна копится во рту, судорожно сглатываю и, чертыхнувшись под нос, переворачиваюсь на живот и встаю на колени, прогибаясь в спине.       Позади раздается тихое недовольное шипение.       — Чертовка, — продолжая бормотать проклятия, он приближается ко мне, проводя от поясницы к шее цепочку чувственных поцелуев.       Резким выверенным движением он вновь оказывается внутри. Рука путается в моих взъерошенных волосах, оттягивая их на себя. Синхронный стон, и в этот момент вся выдержка и желание продлить удовольствие идёт к чёрту.       Рваные фрикции, грубая хватка на волосах, сильные шлепки по заднице, которая начинает приятно жечь в местах соприкосновения с ладонью. Ещё несколько мгновений и спальня наполняется моим криком и тихим рычанием Родионова.       И в следующие минуты в квартире устанавливается тишина, прерываемая тяжёлым дыханием и, кажется, стуком моего сердца. Этот момент близости подталкивает к откровению, к обнажению души и мыслей, что тихое: «Люблю» звучит абсолютно органично. Словно это и не стало чем-то новым. Лишь молчаливое согласие с существующей действительностью.

Андрей

      Пару часов назад она призналась, что влюблена в меня.       Час назад она сказала, что любит меня.       Поздравляю, Родионов, ты фантастический олень, который пропустил все этапы ухаживания за девушкой, к которой ты неравнодушен. Видела бы меня моя мать… Словно по закону подлости в голове звучит её монотонный, хорошо поставленный долгими годами преподавания голос: «Сынок, ты же мужчина. Так и веди себя соответственно — в первую очередь ответственность за отношения ложится на твои плечи».       А что мы имеем? Мало того, что я по уши влюблён в свою студентку, переспал с ней, так ещё и она первой призналась мне в любви.       Счастлив ли я? Безмерно.       Она умна, обаятельна, добра. В ней сочетаются качества, как сейчас говорят, сильной и независимой и в то же время обезоруживающей нежности и хрупкости.       Я всё ещё хочу уничтожить, извести до атомов этого урода, который посмел так с ней поступить. В душе всё ещё леденеет от ужаса: а что, если бы я не успел? А что, если бы я послал Милу? А что, если бы я не поверил? И ещё десятки таких «А что если…».       Вот и сейчас, лёжа рядом с ней, поглаживая по обнажённой спине, я будто зачарованный слежу, как меняется её лицо от тихого: «Люблю». И в этот самый момент я чувствую себя юнцом, сорвавшим джек-пот. Хотя я ни капли не кривлю душой — я на самом деле получил главный приз. Аню. Мою Аню.       — Что-то скажешь? — она испытывающе сверлит меня взглядом, в волнении закусывая губу. Переживает, глупенькая. Думает, что я не готов.       Большим пальцем оглаживаю подбородок и старательно сдерживаю рвущуюся наружу глуповатую улыбку:       — Это не освободит тебя от конференции.       — Знаешь, Родионов, только в немецком кинематографе студентки согласны исполнить самые влажные и горячие пожелания преподавателя, — между бровей пролегает глубокая складка. А я не могу удержаться от поддразниваний, настолько меня умиляет её насупленный вид.       — Ты ошиблась в одном, Мелентьева.       — Просветите меня, профессор, — в голосе звучат знакомые саркастичные нотки.       — Ошиблась дважды, студентка Мелентьева, — уголок губ дёргается в ехидной усмешке, — если бы ты присутствовала на моей первой лекции, то знала бы, что я доцент. А, во-вторых, — приближаюсь к её лицу, оставляя на губах лёгкий, практически неосязаемый поцелуй, — лидером на рынке фильмов для взрослых уже давно являются США. Стыдно не знать такой факт, находясь в отношениях с профессором по международной экономике.       — Сдаётся мне, Андрей Александрович, что тема моих тезисов звучала совершенно иначе.       — А мне кажется, что нужно быть всесторонне развитой, чтобы в нужный момент не попасть впросак. Кто знает, может именно в том и успех экономики Китая, что они не лидируют в съемках в порно.       — Если вы желаете обсудить отношение Китая к порнографии, то я с радостью сменю тему своего выступления, — на лице девушки растягивается довольная ухмылка.       А я чувствую, как сердце начинает учащённо биться:       — Только если проведёшь это выступление для своего профессора. В частном порядке, — притягиваю Аню в свои объятия, зарываясь носом в волосы.       Ощущение безграничного удовлетворения захлёстывает с головой. Лишь мой тихий шёпот в никуда, прерывает наступившее молчание:       — И я люблю.