Часть 1
18 мая 2022 г., 16:00
Примечания:
не бечено. Если умирать, то умирать как братья Бэдминтон
Дни стали размываться.
Когда он приходит в себя, его встречают острая вонь алкоголя, спёртый воздух и сильная жара, от чего желудок закручивает неприятным узлом. Размеренное покачивание волн никак не облегчает тошноту, но сухая рвота и голод — это последнее, что его сейчас волнует.
В тёмную комнату проникает слабый солнечный свет, и прострел в шее ещё больше сгущает краски (как долго он спал?), а больное колено ломит ещё сильнее из-за неудобной позы, в которой он потерял сознание. Как будто этого было мало, непрерывный стук в дверь резонирует с барабанной дробью в голове.
Эдвард хватает ближайшую бутылку и швыряет в дверь, та разбивается о полированное дерево, и — какая бы жидкость в ней ни была — она разливается в передней части каюты. Стук немедленно прекращается.
— Капитан Чёрная Борода? — с другой стороны раздаётся глухой и неуверенный голос Иззи. — Можно вас на пару слов?
— Отвали, — ворчит Эд, стараясь дышать через нос, чтобы удержать содержимое желудка. Он не помнит, чтобы что-то ел, но, если честно, в последнее время он не помнит практически ничего. Последовавшее за этим урчание в желудке остаётся проигнорированным.
— Капитан...
— Я сказал... Отвали, Иззи! — ревёт он, и наступает тишина, лишь какой-то шаркающий шум оповещает о том, что его первый помощник исчез.
У Эдварда пересохло во рту, и он ищет немного воды, чтобы утолить жажду, но воды нет. Ему придётся пройти весь путь до ванной комнаты, но он едва может встать: у него слишком сильно кружится голова. Ближайшая бутылка под рукой немного меньше и наполовину заполнена какой-то тёмной жидкостью, она стоит на тумбочке Сти... Его. Его тумбочке. Эта комната теперь его. Этот корабль тоже. Всё это принадлежит Чёрной Бороде. Не Боннету. Это каюта Чёрной Бороды.
Пустая. Бесполезная. Тёмная.
Это его пристанище. Его тюрьма. И заключённым не положена передышка.
Он хватает бутылку и откупоривает её зубами, натыкаясь блуждающими глазами на проклятую картину маяка. Платок сжимается вокруг горла, лишая дыхания: воспоминания неистово затапливают мозг, как море в бурю. «Ты делаешь Стида счастливым». Ещё один острый укол боли пронзает то место, где должно быть сердце.
Эдвард отбрасывает все мысли. Алкоголь быстро идёт вниз, и он может обвинить обжигающее ощущение в том, что на глазах выступили слёзы.
Он думал, что скоро полегчает, но выпивка не избавляет от боли, а только притупляет её. Его сны воскрешают нежные прикосновения и лёгкие поцелуи, которые рассеиваются и превращаются в туман от одной попытки потянуться к ним. Он всё ещё чувствует призрачное ощущение кончиков пальцев Стида на челюсти, на щеке.
И всё это не реально.
Эдвард закрывает глаза и с тяжёлым вздохом бьётся затылком о стену.
Он не видит лица Стида ни в одном из своих снов, не может сказать, какое выражение читалось в его глазах. В этих снах, которые так часто превращаются в кошмары наяву, он не может сказать, был ли Стид серьёзен... но, если честно? Ему всё равно. На границе между сном и явью ему позволено видеть сны о том, что его разрушает.
Он не знает, сколько времени проходит, но, когда он снова открывает глаза, солнце уже зашло и Иззи снова стоит за дверью. Он не желает его видеть, поэтому решает окончательно разобраться с его визитами.
Сделав из бутылки ещё один глоток для храбрости, он просовывает свои окоченевшие ступни в сапоги и неуклюжими пальцами натягивает фиксатор коленного сустава. Стук его шагов раздаётся угрожающим эхом в пустой комнате, и с каждым движением Эдвард всё больше расправляет плечи, выпрямляется и превращает своё лицо в непроницаемую маску.
Осколки стекла хрустят под подошвами, когда он открывает дверь.
Иззи покорно стоит снаружи, его глаза смотрят на своего капитана с мгновенной вспышкой беспокойства, и к тому времени, как устанавливается зрительный контакт, она исчезает.
— Вблизи видно торговое судно, капитан Чёрная Борода, — сообщает он, положив руку на рукоять меча, — мы можем застать их врасплох, если поднимемся на борт сегодня вечером. Скажите только слово.
— Действуйте. — Пожав плечами, Эдвард пытается снова закрыть дверь, но Иззи кладёт руку на косяк, останавливая его.
— Капитан, вы... — Он бросает взгляд на осколки у ног Эдварда. — Вам нужно это убрать?
— Ещё бы меня это волновало, — бормочет Эдвард и, закатывая глаза, захлопывает дверь перед лицом Иззи.
Возвращение в постель — мучительный процесс. Ноги становятся более неуклюжими, маска безразличия спадает, как поношенная кожаная куртка, и Эдвард плюхается на кровать, щурясь на горизонт, как будто ждёт. Чего-то, кого-то. Грудь сжимается от боли, от вопроса, возможно ли прожить остаток своей жалкой жизни только в этой маленькой каюте. Каково это будет — умереть здесь, похоронить легенду о Чёрной Бороде? Он не отличает рассвет от заката и не видел ни одного восхода солнца с того дня на пляже. Время потеряло всякий смысл.
Дни стали размываться, и не видно конца и края этого пути.
***
— О, мы просто думали, что вы умерли, вот и всё, — размышляет вслух Пит, наблюдая за парой торговых судов, стоящих на якоре у южной стороны доков Тортуги. Они должны раздобыть корабль сегодня. Путешествие в бочках из порта в порт и маскировка под рыбаков уже исчерпали себя. Корабль Чёрной Бороды орудует на торговом пути где-то к востоку от этого побережья, Стид уверен. И чтобы добраться до него, им необходимо обзавестись своим судном. — Умер, правда? — Стид морщится и продолжает: — Что ж, я полагаю, что технически это верно, но с какой стати вы думали, что я умер? — Ливи говорит, что вы склонны падать и время от времени получать ножевые ранения, капитан, — услужливо подсказывает Баттонс. — Вас ненормально часто кололи ножом, — морщась, поддакивает Пит. — Такова профессия, разве нет? Все время от времени получают ножевые ранения? — пытается рассуждать Стид. — Значит, я хороший пират. — Хороший пират — тот, кто их наносит, капитан. — Кроме того, когда Чёрная Борода появился, он был очень грустным и расстроенным, — добавил Крошка Джон, — и много говорил о смерти... даже написал песню и всё такое... — Да, это был настоящий траур, что ещё мы могли подумать? — заканчивает Таракан, указывая на Стида. — Он выбросил меня за борт, мне было так страшно! — вмешивается Люциус, и Пит успокаивающе потирает его спину, неодобрительно качая головой в сторону Стида («Не круто, мужик, не круто, — бормотал Пит). Он прислоняет голову к его плечу и добавляет: — Ему очень плохо, Стид. Люциуса прибило на берег возле маленького городка, где они его, едва дышащего, но живого, и нашли. Трактирщик согласился лечить его в обмен на работу и услуги. Команда таскала товары и доставляла еду по городу, в то время как Таракан трудился на кухне, обслуживая гостиницу и обеспечивая Люциуса едой, необходимой для скорейшего выздоровления. За заботами прошла неделя, и к тому времени след «Мести» уже остыл. Чувство вины захлёстывает Стида, как приливная волна, лишая его всех сил. Он не только потерял доверие команды, бросив их, он также поставил их жизни под угрозу. И теперь даже Эд был потерян для него. Он хотел избавить Чёрную Бороду от проклятия Стида Боннета, но тем самым причинил Эду непреодолимую боль. Тем не менее, Стид рискует спросить: — ... Каким он был? Эд... Когда вернулся? Экипаж обменивается взглядами, не зная, что сказать. — Ну же, ребята! — восклицает Стид, поймав их на игре в гляделки. — Я думал, мы добились какого-то взаимопонимания за то время, что путешествовали вместе! Я имею право знать! Как он выглядел? Что он сказал? Что он ел?.. — Он дерьмово выглядел, — отвечает Крошка Джон, и остальные кивают в знак согласия. — Ужасная раскраска на лице. — Пытался подчеркнуть глаза, но в итоге размазал её по всему лицу. — Несчастным, — сокрушительно резюмирует Люциус, — ты разбил ему сердце, Стид. — Зачем вы вернулись, капитан? — задаёт встречный вопрос Олу. — Вы ушли живым, вы могли бы легко вернуться к своей шикарной жизни. Вы спасли нас до того, как стало хуже, но мы бы не нуждались в спасении, если бы просто с самого начала вернулись с Чёрной Бородой. — Что ж, Олу!.. — Стид смущённо смотрит по очереди на каждого члена своей команды: — Я должен извиниться перед вами. Я думал, что вам всем будет лучше без меня и что я поступаю правильно, выполняя свой долг перед моей семьёй, позволяя Чёрной Бороде быть грозным Чёрной Бородой. У меня и в мыслях не было, что Эд... — Он качает головой и задумчиво поджимает губы. — Мне ужасно жаль, ребята. Я запаниковал. И сбежал. Экипаж снова смотрит друг на друга, и тишина затягивается. В итоге молчаливое заклинание разрушает Швед: — Вы «сбежали» от... Чёрной Бороды? — И от нас тоже, Швед... — бормочет Олу себе под нос, — но да... — Ну и кашу вы заварили, капитан. — Пит качает головой. — Вы же должны уметь разбираться в таких вещах с помощью разговоров, вы должны быть честны друг с другом. — Предположим, теперь мы знаем, почему Чёрная Борода пел эту ужасную песню о том, чтобы всё отпустить и умереть, или что-то в этом духе, — говорит Крошка Джон Таракану, и это посылает Стиду острый укол боли прямо между рёбер. — Вы оставили нас с Джиззи-Иззи, ещё бы вы не сожалели! — Таракан подчёркивает свою точку зрения, выставив указательный палец. — Нам пришлось устроить мятеж. Мы бы выбросили этого ублюдка за борт. Почему мы этого не сделали? — Так нельзя, капитан, — делает замечание Олу. — Джим всё ещё на корабле, я могу только надеяться, что они ещё никого не убили и не попали в беду. Французик тоже. Мы должны вернуть наших людей. — Чёрная Борода совсем слетел с катушек, — пожимая плечами, говорит Крошка Джон, — кто знает, что он заставляет делать Французика. Чем больше Стид узнаёт об Эде, тем хуже он себя чувствует. Они провели в море несколько недель, прыгая с одного корабля на другой, каждый раз устраивая новое наебательство и скрываясь от захвата как настоящие пираты (прятались в бочках с предполагаемыми припасами), но Чёрная Борода до сих пор был недосягаем. Стид надеется, что как только у них появится собственный корабль, они будут ориентироваться намного лучше: хотя бы смогут находиться на палубе, вместо того чтобы ловить обрывки слухов о том, где Чёрную Бороду видели в последний раз. Британский флот тоже ищет Чёрную Бороду, и Стид должен опередить их в погоне. Он так много хочет сказать Эду, и извинения — это только первый пункт в списке. Он должен это исправить. Он должен найти Эда и свою команду, он должен попытаться. Стид загорается решимостью и выпрямляется. — Итак! Слушайте, джентльмены! Мы выйдем из этого порта на корабле, достойным нашей команды. Мы спасем наших людей! Кто со мной? Скажите «да»! В их маленьком уголке раздались слабые, невдохновлённые «да», больше похожие на «а-а-а», но Стид не позволяет себе падать духом. Он найдёт Эда. Он столько всего должен объяснить и столько любви подарить теперь, когда понял, как называется чувство, заполняющее его сердце, и что оно не несёт в себе разрушительной силы. Он должен достучаться до Эда. Эд должен знать, что его не бросили. — Итак, мистер Баттонс. — Стид поворачивается к мужчине, который сидит неподалёку и общается с чайками. — Какие у нас варианты? — Корабль слева — торговое судно. Только что опустошило свои запасы, капитан. — Баттонс некоторое время слушает крик чайки и продолжает: — Ливи говорит, что на борту двое мужчин, но они спят. Так что это лёгкая добыча. — А другой, приятель? Как насчёт другого? — Пришвартовался сегодня вечером. Быстрее и легче. В команде всего около пятнадцати человек, семеро бодрствуют и находятся на борту. Все припасы готовы к отправке утром. — Хорошо, мистер Баттонс. Если повезёт, он отправится уже сегодня ночью. С нами на борту! — заявляет Стид, глядя на более шикарное судно. Не такое величественное, как «Месть», но если Баттонс говорит, что оно быстрое, то так тому и быть. Чем скорее он найдёт Эда и свою команду, тем лучше. — Ладно, господа, собирайтесь! Доставайте свои рыболовные сети! Пройдёмся по нашим ролям, чтобы освежить память. Пришло время для наебательства.***
Когда Чёрная Борода поднимается на палубу захваченного корабля, его команда уже упаковывает добычу, готовую к транспортировке. Судно, доверху заполненное всяким барахлом, выглядит безвкусно. Один только взгляд на всё это скопление роскоши, в которую он когда-то хотел окунуться, жизнь, частью которой он когда-то хотел быть, светская жизнь, вызывает у него отвращение, а также воспоминания, запускающие когти прямо в сердце. Однако его внимание привлекает не вопиющее богатство, а картина. На ней изображён красный цветок на зелёном фоне. Его волнует не тема картины, а стиль — острые углы, треугольные формы. Это жутко знакомо. Чёрная Борода проходит мимо причудливых занавесок, тонкой драпировки, жутких стульев и безвкусных залов в каюту, где содержатся заключённые. Команда захваченного корабля дрожит при виде него. Как и должно быть. Эдвард останавливает взгляд на том, кто удивительно спокоен. Капитан носит импровизированный значок английского флота — патриот недоделанный; Чёрная Борода хватает его за воротник и тащит к картине. — Кто это написал? — Они убьют тебя за это, — угрожает мужчина с отвратительно шикарным акцентом, — они ищут тебя повсюду, и когда они найдут тебя, они убьют тебя. — Меня это, блять, не волнует, — рычит Чёрная Борода, ударяя капитана лицом о стену рядом с картиной, — где ты её взял? — У Вдовы Боннет, — уступчиво отвечает мужчина сквозь стиснутые зубы, — она написала немало шедевров с тех пор, как её муж умер. Все это знают. Вдова Боннет. Прежде чем Эд успевает что-либо сделать, Иззи материализуется, казалось бы, из ниоткуда и пинает мужчину сзади по голени, ставя его на колени: — Ты будешь обращаться к Чёрной Бороде с уважением, пёс. — Великий Чёрная Борода без бороды, — хрипит капитан, похоже, совсем не испытывая страха. — Бросил всё, чтобы служить королевскому флоту, да? Ты знал, что мы не любим дезертиров? От чего ещё, по-твоему, умер Боннет? Эд замирает, будто прикованный к стальному якорю, брошенному в ледяную воду океана. Он не может двигаться, его мышцы забыли, как держаться на плаву. Он тонет. ... Боннет умер? Это должно быть ошибкой. — Ты лжёшь, — выдыхает Эдвард. — Ты лжёшь, мать твою. Подстрекаемый ужасом на лице Чёрной Бороды, мужчина фыркает, глупо испытывая судьбу: — Или ты не знал? — Он улыбается. — О, могучий Чёрная Борода и жалкий Боннет. Ты должен был знать, что ты намного ценнее этого рыдающего дурака, это единственная причина, почему ты ещё жив. Когда англичане найдут тебя, молись, чтобы твоя смерть вышла не такой позорной, как смерть Стива. — Скатертью дорога, — бормочет себе под нос Иззи. — Чёртов Боннет. — Он ещё имеет наглость хихикнуть. Эдвард с силой толкает Иззи, и тот отлетает на другой конец каюты. Выражение его лица меняется с весёлого на настороженное, и он наблюдает за Эдом, как акула, учуявшая первую каплю крови. — Стид, — рычит Эд всем и никому, — его зовут Стид. И Стид Боннет мёртв. Эдвард отступает на ватных ногах, как будто его ужалили. Как будто его грудь заполнилась раскалённым железом, и он забыл, как дышать. Звон в ушах настолько громкий, что он не услышал бы ни звука, даже если бы сейчас закричал. — Все думали, жена сама его убьёт, — продолжает капитан либо от избытка храбрости, либо от недостатка ума. — Его прикончила карета. Растоптан до неузнаваемости. Похороны были больше похожи на праздник. Надо поблагодарить людей короля. Они добрались до него. И до тебя тоже доберутся. — Хватит! — В хриплом голосе Чёрной Бороды слышится ярость, отражающаяся в его диких глазах. — Я хочу задушить тебя, но я бы предпочёл услышать твои грёбаные крики. Когда ты встретишь своего Бога, скажи ему, что я увижусь с ним в аду. Ты будешь страдать и умолять, чтобы Кракен подарил тебе быструю смерть. Чёрная Борода кивает в сторону Иззи, отдавая приказ: — Привяжи его к бизань-мачте и что-нибудь тяжёлое к ногам. Иззи не отрывает взгляда от Чёрной Бороды, хватая мужчину, как было велено. — А что делать со всем остальным... Капитан? — Взять добычу. — Глаза Черной Бороды пылают от безжалостного гнева, прожигая пленника, который только сейчас начал осознавать степень ярости Кракена: — Всё остальное — сжечь.***
— Всё? Все вещи? И книги? — Особенно ваши книги, — отвечает Пит. — Нам пришлось передавать их цепочке, чтобы уложиться в срок. На борту этого корабля нет книг, поэтому Стиду приходится рассказывать им сказки на ночь по памяти. Он не возражает, но он скучает по чтению. — Правда? Массивная мебель тоже? — Правда, потянул спину даже, — добавляет Крошка Джон, не поднимая взгляда. — И ваше пианино. — Нет! Только не пианино! — в ужасе восклицает Стид. — Я очень надеялся снова услышать, как Эд играет. — Почему бы просто не купить новое? — Если у него есть деньги на пианино, ему лучше начать платить нам. — Капитан... — обращается Олу, чтобы предупредить: — Он не тот «Эд», которого вы видели в последний раз, давайте будем держать это в голове, хорошо? Стид молча чешет подбородок — новая привычка, появившаяся из-за отсутствия времени и принадлежностей для того, чтобы побриться. Люциус отказывается помогать бесплатно, и поскольку Стид больше не может предложить никому из них стабильную зарплату, его позиция кажется более чем оправданной. — Жаль, что ты не сохранил немного состояния, да? — насмешливо указывает Люциус, и иногда — только иногда — Стид думает, что тот прав. Намного проще вести дела, когда в распоряжении есть финансовая подушка. Но практика — путь к совершенству, иначе они не смогли бы обмануть семерых взрослых мужчин только рыболовными сетями, театральностью и историями о привидениях, тем самым отбив их корабль посреди ночи. И с того момента прошло уже много недель. Они уже должны были устраивать набеги на другие корабли, но каждый новый корабль лучше укомплектован, лучше оснащён и лучше вооружён, чем их, поэтому обходить их стороной было единственным верным решением. — Ну, Чёрная Борода, Эдвард.... он всё тот же человек, разве нет? Я знаю, что если бы я мог поговорить с ним, мы бы всё решили! Может, тапас Таракана помогли бы? — Мои тапас предназначены для людей, которые не пытались бросить меня на острове умирать. — Если он заговорит с тобой, — бормочет Люциус себе под нос, прижимаясь ближе к Питу. — Что ты сказал, Люциус? — Капитан, как бы я ни хотел подсластить пилюлю... — И Стид может сказать, что Люциус действительно пытается выразиться как можно деликатнее. — Чёрная Борода убьёт тебя, когда увидит. Раздаётся хор поддакиваний: — О да. — Наверняка. — Без сомнений. — Скверное дело — бросать вот так человека. — Крошка Джон качает головой. — Я думаю, Чёрной Бороде не нравится, когда его бросают. — Что, если он снова попытается убить нас? — в панике отзывается Швед, прячась в бочке. — Я не хочу быть съеденным! Не ешьте меня! — Ребята! Ребята! — Стид пытается успокоить их: — Во-первых, я пойму, если он попытается убить меня, но я надеюсь, мы преодолеем это с помощью моего позитивного отношением к людям. Во-вторых, Баттонс. Таракан. Мне нужно, чтобы вы извинились перед Шведом за попытку съесть его, хорошо? — Акула должна есть, капитан. — Мясо — есть мясо. — Это не извинения! — возражает Стид. — И пообещайте, что вы не сделаете этого снова! У нас достаточно еды, чтобы продержаться неделю. — Мгм, а как насчёт следующей недели? Шесть недель в море — и запасов у них оставалось меньше, чем хотелось признавать. Корабль лёгок, но даже на максимальной скорости Чёрная Борода остаётся неуловимым, как всегда. — Мы что-нибудь придумаем, — обещает Стид в попытке успокоить их. — Мы всегда так делаем, разве нет? Надо верить. — Не могу поверить, что ты заставляешь нас голодать в открытом море только ради того, чтобы ещё раз потрахаться. — Люциус закатывает глаза. — Он был настолько хорош или это всё пустой трёп? В свете ламп палубы видно, как лицо Стида заливает краской, постепенно перетекающей на шею: — Что ж, мы... Люциус! Это не... я имею в виду... мы не... И вдруг весь экипаж замолкает, садится прямо и поворачивается, чтобы посмотреть на него. Люциус даже не моргает. — Стид... — медленно произносит он, — вы же, ребята, были вместе, верно? — Ну, я имею в виду, мы не определили наши отношения... — заикается Стид, — но мы поцеловались. Один раз. На пляже. Я, э-э... — Он потирает затылок и понижает голос, продолжая: — Я должен был встретиться с ним после этого. — Ты поцеловал его и ушёл?! — Технически, он поцеловал меня, так что... — Он поцеловал тебя, а ты ушёл от него?! — О, теперь всё понятно. — Таракан вытягивает губы в тонкую линию и сочувственно кивает, как будто на него только что снизошло великое озарение. — Я приготовлю ему тапас. И ещё торт. — Вы вообще... он вам хоть нравится? — нерешительно спрашивает Пит. — Потому что, если вы появитесь там и скажете ему «дело не в тебе, а во мне», он убьёт нас вместе с вами. — Конечно, он мне нравится! — выпаливает Стид, срываясь из-за самого ошибочного предположения на свете. Он даже не заикнётся о том, чтобы подвергнуть сомнению свою любовь к Эду: это единственное, в чём он уверен. — Я инсценировал свою смерть и оставил свою семью ради него. Я не мог продолжать притворяться после того, как понял, насколько пустой кажется моя жизнь без Эда. А я пытался, поверьте мне. Но потом Мэри помогла мне понять, что я люблю его... — Стид качает головой. — Он должен это знать. Я не могу допустить, чтобы он продолжал так страдать. Я должен был загладить свою вину перед семьёй, и получилось так, что я причинил ему боль в процессе, но я должен всё исправить. Если вы боитесь, я пойму и приму это и просто возьму шлюпку, чтобы встретиться с ним один. Но я не могу не пойти. Я нужен ему. И мне... мне нужен он. Молчание затягивается, пока Стид переводит дыхание, размышляя, правильно ли донёс свою мысль. Он не бывал раньше настолько откровенен со своей командой в делах сердечных и не знает, что же овладело им сейчас, но всё же не жалеет об этом. Олу реагирует первым: ошеломлённое выражение лица сменяют улыбка, блеск в глазах и, по скромному мнению Стида, восхищение. — Хорошо, капитан, — говорит он, — я прикрою вашу спину. Мне тоже нужно встретиться с Джимом, я понимаю. — Я с вами, — со свистом добавляет Пит, махнув рукой в воздухе. — Что я могу сказать? Я люблю любовь. — Стид, если ты скажешь ему это, он упадёт в обморок, — ободряюще заявляет Люциус, успокаивая его. — Да, перескажите всё слово в слово, капитан, и он может пощадить вашу жизнь. И даже поцеловать. — О-о-о... да ладно... — Румянец не сходит с лица Стида, даже когда он притворяется, что их поддразнивания раздражают его, а уголки рта дёргаются в невольной улыбке. Он чувствует лёгкость в груди от того, что его озвученные чувства были встречены не гневом, а искренней поддержкой, как будто наконец может свободно дышать. Кровь в жилах поёт от предвкушения, как паруса, поймавшие попутный ветер. Позже той же ночью он настраивает стаксель, пока команда крепко спит, и обнаруживает, что улыбается горизонту. — Подожди ещё немного, любовь моя, — Возможность сказать это ветру, морям, звёздам и Эду, рассекающему где-то водные просторы, в надежде, что он каким-то образом мог бы услышать его, приносит невероятное облегчение. — Я скоро буду.***
Чёрная Борода стоит в одиночестве на корме «Мести», наблюдая за останками корабля, утопающего в огне. Ориентир. Маяк. Предупреждение. Чёрный платок так туго затянут вокруг шеи, что начинает казаться петлёй, и Эдварду не хватает духу ослабить узел. Если Бонне... Стид. Если Стид умер... Там, где должен пылать гнев, он чувствует только странную пустоту, заполненную горем. Простая мысль о мире без Стида — мире, который он всё ещё не может себе представить, как бы сильно ни старался — парализует. В его голове нет понятия «после», только песок, ускользающий сквозь пальцы. Те части личности, что он успел скормить Кракену, восстают, как призраки, чтобы потребовать свой фунт плоти, чтобы затащить его под воду и задать вопросы, на которые он не может ответить. «Он оставил тебя и умер. Приятно разбиваться о скалы? Хочешь пережить это снова? Эдварду лучше глядеть в оба. В этом мире нет места для таких, как он». И другой голос, более мягкий, беспомощный шепчет глубоко внутри: «Он умер, Эд. Стид умер. Что теперь делать?» Эду кажется, будто он дрейфует в море, одинокий... потерянный. Маленький мальчик, который сидит в шлюпке поджав колени, со всех сторон окружённый водой, насколько может видеть глаз. Он никогда не осознавал, насколько всепоглощающим может быть море чувств. Под лодкой извивается чья-то тень, прямо в воде, и это запросто может опрокинуть его. Чего оно ждёт? «Иди на меня, — хочется ему закричать, — нападай, съешь меня целиком! Убей меня, чтобы я наконец освободился!» Но даже так, он никогда не получает желаемого. Тень подкрадывается ближе и продолжает кружить вокруг него. Играть с ним. Разве он не должен чувствовать облегчение? Разве он не должен быть благодарен? Разве он не должен думать, что Стиду Боннету воздалось по заслугам? Эдвард ощущает только усталость. Боль оставляет укусы, как голодная акула, погружающая зубы в мягкую плоть, как солёная вода, обжигающая раны. Эд испускает дрожащий вздох, упираясь в дерево. Почему? Почему эта чёртова боль становится только сильнее? Как он мог потерять Стида дважды за такое короткое время? Эд снимает перчатку и проводит кончиками пальцев по потёртому концу платка. Он живо помнит, как Стид завязывал ловкими пальцами ткань на его шее, улыбаясь, несмотря на то, что был одной ногой в могиле; улыбаясь Эду, как будто платок принадлежал ему, как будто Эд был достоин мягкой одежды и нежных прикосновений, скользящих по коже. Такая нежная ласка. Чёрная ткань стала влажной от пота и грубой от солёного воздуха, но она всё ещё мягче большинства вещей, к которым Эд когда-либо прикасался и тем более владел. Мягкие вещи всегда были по части Стида. Мягкие прикосновения, мягкие слова. Мягкие улыбки. Мягкие поцелуи. В жизни Эда нет места для мягкости. И никогда не было. Воистину, это последнее предупреждение вселенной. «Мы просто не такие люди. Мы никогда ими не будем». Единственный человек, который подарил мимолётную мягкость... ушёл. Мёртв и похоронен. Эд хотел бы похоронить и свои воспоминания, бросить их в железный гроб и отправить на дно океана, чтобы они больше никогда не всплыли на поверхность. Но каждая попытка приносит страдание. Само желание изнурительно. И Эд не может избавиться от того, чего жаждет. Он снова надевает перчатку, чтобы кончики его пальцев забыли о любой мягкости. Эд выпрямляется и наблюдает, как горящий корабль тонет у горизонта и постепенно исчезает из виду. Вот и всё, пришло время двигаться дальше. Вместо этого его ноги несут его на главную палубу, к Иззи, который что-то кричит Французику. Чёрная Борода останавливается рядом с ними с глухим стуком. — Я хочу, чтобы ты нашёл ближайший британский военно-морской корабль и последовал за ним. Иззи бросает все дела и поворачивается лицом к капитану, как будто знает, зачем это всё. Как будто знает, почему Эд хочет нацелиться на британцев, и считает затею глупой. Французик смотрит на них обоих в замешательстве. — Босс, это самоубийство, — медленно произносит Иззи, как будто разговаривает с младенцем: — У нас недостаточно людей, чтобы нападать на британцев. — Тогда найми больше в следующем порту, пиратов везде хватает. — Эдвард, это безумие... у нас нет... — Не смей. Называть меня так. — Острие ножа Эдварда находит нижнюю сторону челюсти Иззи. — Для тебя я «капитан Чёрная Борода». — Прошу прощения, капитан Чёрная Борода. — Иззи тяжело дышит. — У нас нет пороха и оборудования... — Купи их, — безучастно заявляет Эд, когда кончик ножа впивается в челюсть Иззи и струйка крови стекает по его шее. — И как только ты наберёшь всё, что нам нужно, проложи курс к ближайшему британскому судну. Я ясно выразился, Иззи? — Д-да, капитан. — Кивки Иззи перемежаются с дрожью. Чёрная Борода кладёт нож в ножны, бросает взгляд на Французика и берёт бутылку бренди из кучи добычи, которую ещё не убрали. — Спой песню, Французик, — велит он, возвращаясь в каюту капитана, — спой песню о гневе Чёрной Бороды. Спой о мести Кракена. — Д-да, капитан Чёрная Борода, сэр, — заикаясь отвечает Французик и хватает свой инструмент. Слабый звук струн затихает, как только Эд закрывает за собой дверь. Он проходит в комнату, звук его шагов сопровождает хруст осколков битого стекла под ногами, и сбрасывает куртку, сорочку, сапоги, перчатки — все его доспехи оказываются на полу, пока он не остаётся только в штанах. Стоя босиком в пустой комнате, Эд нажимает на рычаг, и потайная дверь в дополнительный гардероб отворяется со скрипом. Поздний дневной свет проливается в помещение, когда Эдвард на цыпочках заходит внутрь. Этой комнате не досталось так же, как остальным. То, о чём другие не знают, Эду не нужно выбрасывать за борт. Тем более эта комната была тайной Стида так же, как и его сейчас. Их общий секрет. Самый близкий к понятию «священности» для человека вроде него. Кончиками пальцем Эд задевает рукава одежды из стольких тканей, что даже не знает названия и половины из них. Какие-то могут быть шёлком, другие — бархатом или довольно изысканным кашемиром. Сорочки с оборками и летнее бельё Стида остаются такими, какими были, зимние куртки и осенние флюиды... шкаф полон вещей Стида, которые Эд не смог выбросить. Он хватает столько одежды, сколько помещается в руках, и укладывает в укромном уголке, куда не попадает свет, а затем вытаскивает скомканный красный халат, лежащий там с прошлого раза, и снова просовывает руки в бархатистые рукава. Запах Стида пропал, сменившись запахами дыма и рома... но знакомая ткань всё ещё приносит утешение... Эд хочет исчезнуть внутри неё и никогда не возвращаться. Он зарывается носом в охапку сорочек и делает глубокий вдох, успокаивая жгучую боль где-то в груди, но заставляя губы дрожать, а глаза — наполняться слезами. Окутанный комфортом единственной возможной замены объятий Стида, он позволяет плотине прорваться. — Чёрт бы тебя побрал, Стид, — плачет Эд в одежду покойника, — вместо того чтобы пойти со мной, ты взял и умер, ублюдок.***
— Капитан! — голос Баттонса разносится по всей палубе: — Вы бы хотели это увидеть. Стид передаёт штурвал первому помощнику Олувандэ (повышенному на прошлой неделе) и направляется к Баттонсу в носовую часть. Он начал постепенно привыкать к этому кораблю, к недостатку многих вещей; каюта капитана здесь небольшая, и хотя отсутствие роскоши раздражает, её всё равно можно назвать уютной. Однако он скучает по утончённости. — Хорошие новости, мистер Баттонс? — Да, капитан. — Баттонс протягивает ему подзорную трубу и указывает куда-то за горизонт. — Впереди неприятности, нам развернуться или переждать, как вы думаете? Прищурившись в окуляр, Стид может разглядеть захваченный огнём британский военно-морской корабль, который ведёт бой с... Сердце Стида замирает. — Это он. — Воздух вырывается из него вздохом облегчения, недоверия и благоговения. Корму «Мести» не спутать ни с какой другой, так же как и развевающийся флаг, безошибочно принадлежащий Чёрной Бороде. Прошло столько времени, и Стид наконец догнал Эда; и будь он проклят, если упустит свой шанс. Его руки начинают дрожать наполовину от волнения, наполовину от беспокойства и страха, что, если он уберёт подзорную трубу, Эд может испариться. Стид так отчаянно хочет увидеть Эда, что перегибается через фальшборт, вытягивая шею и практически опрокидываясь в воду, как будто он мог заставить корабль идти быстрее только от одного желания. — Полный вперёд! — кричит он команде. — Приготовьтесь морально и приготовьте пушки, правый борт! — У нас не так много зарядов, капитан. — Готовь всё, что у нас есть, Крошка Джон! Мужчина с энтузиазмом кивает и жестом приглашает Шведа присоединиться к нему под палубой. — Я не буду просить вас умереть со мной, — объявляет Стид, прежде чем они успевают разбежаться, — потому что никто не умрёт, если уж на то пошло. Но «Месть» уже на горизонте, джентльмены. И она ведёт бой с британским военным судном. Если подойдём слишком близко, мы не сумеем одолеть их, но нам, безусловно, удастся отвлечь их. — Капитан, нам придётся продолжать маневрировать, если мы не хотим, чтобы они добрались до нас. — Хорошая мысль, Олувандэ! Именно поэтому ты первый помощник и будешь управлять этим судном, — заявляет Стид, с энтузиазмом указывая на пару крошечных точек на горизонте, — это будет нелегко, но наша команда так близко! Мы обязаны помочь им любым способом, разве нет? Итак, что вы скажете? Готовы потопить наше первое британское судно? — Так точно, капитан. — Наверное. — Ну, по крайней мере, мы хорошо держались, недолго... но хорошо. — Ладно, тогда... — Он немного сдувается от смешанных откликов. — Тогда вперёд! Приготовить пушки к стрельбе по моей команде! Британский корабль легко раскалывается, потерпев уже значительные повреждения в бою с командой Эда, которая поначалу владела безраздельным вниманием англичан, но в конце концов огонь приходится и на них. С помощью исключительных навыков Олу они избегают бóльшую часть атак, но не все — что беспокоит Стида, но не настолько, чтобы сдавать позиции. Шум оглушает, и с последним залпом им удаётся вывести британское судно из строя, позволяя океанскому течению доделать остальное. Олу осторожно подводит их ближе, передаёт штурвал Баттонсу и мигом присоединяется к Стиду, желая поскорее воссоединиться с Джимом. — Порядок, капитан? Стид кивает. Его сердце колотится, как птица в клетке, а кровь кипит от предвкушения, когда он вооружается своей шпагой. Он делает глубокий вдох, чтобы собраться с силами, и громко объявляет: — Перекинуть доски, джентльмены! И приготовиться взойти на «Месть»!***
Звон клинков и общая суматоха рейда прерываются неожиданным звуком пушечного огня. Поражённый, Эд отчаянным взглядом сканирует горизонт. Они не наткнулись случайно на другое британское судно? Это означало бы смерть. Они сейчас-то едва держатся... Он щурится на приближающийся корабль, и на долю секунды ему кажется, что он видит силуэт. Призрак. Неужели это... Затем острая боль пронзает бок, когда противник использует его отвлечение и ранит в живот. Удар сильный и глубокий, и к тому времени, когда Эд понял, что происходит, лезвие уже исчезло. Он медленно оседает на колени: рана уже кровоточит, а сознание быстро заволакивается туманом благодаря всему алкоголю в организме. Именно в расплывчатой дымке он замечает, как кто-то прыгает на палубу, спотыкается, а затем хватает его противника со спины и одним быстрым движением сбрасывает за борт. Незнакомец наклоняется над Эдом и кладёт тёплую ладонь ему на поясницу, и, конечно, это должно быть сном, без сомнения... потому что этот человек говорит... голосом Стида. — Эд?.. О нет... — Его руки отчаянно накрывают руку Эда, пытаясь надавить на рану. — Не двигайся, хорошо? Я собираюсь... — Я скучал по тебе. — Эд чувствует, как с каждой секундой веки становятся тяжелее, и если это его смерть, то он предпочёл бы, чтобы Стид забрал его в тот же рай для собачек, откуда пришёл сам. «Да, забери меня с собой, — думает Эд. — Освободи меня от этого бремени. Наконец-то». — Эд? Эд?! — В голосе мужчины прорезаются безумные нотки, когда он обхватывает лицо Эда своими руками: — Эд, любимый, останься со мной! Это слово жалит сильнее, чем рана, разрушая фантазию за считанные секунды. «Любимый». Даже во снах Стид никогда не называет его так. Он пытается открыть затуманенные глаза, ощущая опаляющий жар солнца на лице и стихающий звон в ушах. И давление ладони Стида на рану кажется слишком реальным. Прикосновение влажных от крови пальцев, скользящих по щеке, кажется слишком нежным. И его лицо. Его лицо испещрено линиями, свидетельствующими о прошествии долгого времени, и покрыто следами обветривания, которое можно заработать только в море. За недели, проведённые в плавании, его лицо потеряло некоторую мягкость... или, может, всему виной редкая растительность над нижней губой и на подбородке. Он выглядит по-другому. Даже красивее. «Ублюдок, — думает Эд, — как будто ты и так был недостаточно красив». Губы почти изгибаются в улыбке, собственные пальцы почти дотрагиваются до лица Стида, и он почти говорит: «Ты пришёл». Тем не менее, в отличие от любого другого Стида из его снов, у этого есть глаза. Тёплые карие глаза, которые теперь смотрят на него с добротой. Доброта и беспокойство в его широко раскрытых глазах невыносимо раздражают. Эта доброта будет последней каплей. Даже небритый и лишённый всех своих нарядов, это всё тот же человек, который бросил его. Стид бросил его. Уверенным движением, насколько позволяло его состояние, Эдвард отталкивает Стида и опирается на шпагу, неровно покачиваясь. — Убирайся с глаз долой. — Он указывает кончиком клинка на Стида. — И не показывайся здесь снова. — Эдвард, ты истекаешь кровью... — Стид пытается сократить расстояние между ними, но Эд нетвёрдой рукой рассекает воздух прямо перед его лицом. Как предупреждение. — Подойди ближе — и я порублю тебя на куски. — Позволь хотя бы залатать твою рану! — Я скорее умру, чем позволю тебе прикоснуться ко мне снова. — Такими темпами именно это и произойдёт! Так что просто позволь мне остановить кровотечение, Эдвард, дорогой... — начал было говорить Стид, но Эд, блять, не может этого вынести. Он не позволит больше пичкать себя этой дрянью. — Не называй меня так! — «Дорогой». Ласковое обращение вцепляется когтями в рёбра. — Меня зовут Чёрная Борода, — настаивает Эд, начиная терять равновесие. — Я Кракен. Его голос становится тише из-за тяжёлого дыхания, и он знает, что Стид это заметил. Стид может сказать, что Эд слаб, но он никогда не позволит никому увидеть его слабым. — Эд, мне очень жаль. Правда. — Взгляд Стида серьёзен, и Эд никогда не мог устоять перед его глазами. Окровавленные руки раскрываются, как будто хотят обнять, и Стид подходит ближе. — Мне жаль, что я опоздал, и мне жаль, что это заняло у меня так много времени, но я люблю тебя, я не могу позволить тебе умереть, Эд. Пожалуйста... — Может, я лучше умру! Может, я правда умру! Прямо здесь! — Тон Эда отравлен злобой, а в голове царит беспорядок. («Он любит меня, он сказал, что любит меня. Он любит меня?») — Я умру и буду преследовать тебя, так что ты никогда не узнаешь покоя! — Я не знал покоя с того дня, как мы расстались, Эд. — Ещё один шаг ближе. — Ты имеешь в виду с того дня, как ты бросил меня? Я сожгу всю твою одежду и согну все твои модные ложки! — Пока я с тобой, мы можем есть хоть из деревянной миски, мне больше ничего не нужно. — Ещё один шаг. — Я сломаю твою жизнь и уничтожу всё хорошее! — Ты стоишь для меня больше, чем любая хорошая вещь, которую может предложить материальный мир. — Ещё шаг — и его шпага окажется бесполезной: вся защита рухнет. — Эд, прошу... — Я... — Его голова кружится от кровопотери, он не может придумать никакого острого замечания. — Я... — Тогда я сделаю это за тебя! — Иззи материализуется из ветра и отталкивает Стида подальше от Эда. — Он всегда был твоим слабым местом, Чёрная Борода, он всегда стоял на твоём пути! Как ты можешь этого не видеть, чёртов придурок?! Я покончу с этим раз и навсегда... — Он истекает кровью, Господи! — возражает безоружный Стид, жестикулируя в сторону Эда: — Может, уберёшь пистоль и достанешь вместо неё бинты?! — Он выживет. — Иззи направляет дуло прямо в лицо Стида. — Но не ты, Боннет. Не снова. Пора умирать. Не могу сказать, что было удовольствием знать тебя. Дальше всё происходит быстро. Громкий грохот, как будто металл ударяется о дерево, а затем и выстрел заполняют тишину. Стид вздрагивает, зажмуриваясь и ожидая удара, нацеленного ему в голову. Но вскоре раздаётся крик, и что-то тяжёлое падает на землю. Когда Стид открывает глаза, то видит, что Иззи всё ещё кричит, держа одну руку другой, все пальцы целы, но неразряженная пистоль вылетела из рук в дальний угол палубы. Внимание Стида возвращается к Эду, который выглядит измождённым, неуверенным. Его шпага валяется у ног, а дымящаяся пистоль болтается в руке. Он смотрит на Стида расфокусированным взглядом, удерживая краткий момент зрительного контакта, прежде чем его колени подкашиваются и он падает. Нежные руки смягчают его падение и притягивают в объятие, больше Эд ничего не может отметить. Боль в боку достигла пика, превратившись в белый шум, и, как бы ни старался, он не может держать глаза открытыми. Он чувствует, как кто-то подхватывает его под колени и прижимает к груди. Он слышит, как Стид шепчет ему на ухо: — Я держу тебя, Эд. Останься. Останься со мной, пожалуйста. «Почему я должен? Ты не остался», — хочется возразить, но язык не слушается. Вместо этого Эд зарывается головой в изгиб шеи Стида в поисках его тепла. Ровное сердцебиение под ухом убаюкивает, и пальцы Эда сминают в кулак воротник его сорочки. Умирать не так уж плохо.
