Глава вторая. Я ответил на твой вопрос, Гарольд?
28 мая 2022 г., 00:57
Уже несколько лет отец каждый месяц переводил Гарри небольшую сумму денег. Всё до последнего фунта сразу уходило Джемме. Деньги пахли отцом сильнее, чем любой его одеколон. Гарри привычным движением перевёл всю сумму сестре через приложение и убрал телефон в карман джинсов, стараясь выкинуть из головы раздражение.
Выступление студенческой группы закончилось всего несколько минут назад. Бар по-прежнему гудел голосами, словно концерт ещё не закончился. Группа White Eskimo давала концерты почти каждую субботу. Исключением становились только недели сессий, зачётов и экзаменов, когда даже самые отчаянные студенты внезапно вспоминали о дедлайнах, конспектах и преподавателях, которых лучше не злить. В обычные недели суббота принадлежала маленькой сцене, старым колонкам и толпе, которая пела громче Гарри, даже если не всегда попадала в ноты.
В группу Гарри попал случайно. Как-то раз на кампусе ему попалось объявление о поиске солиста в университетскую группу. Такие листовки висели на досках объявлений, у входа в библиотеку, возле кофейного автомата и даже на двери туалета в корпусе искусств. Гарри долго смотрел на одну из них, будто она могла решить всё за него, прежде чем оторвать нижний край с номером и убрать его в карман рюкзака. Несколько дней бумажка путешествовала вместе с ним. Каждый раз, доставая тетради или ноутбук, он натыкался на неё пальцами и снова прятал глубже.
Петь Гарри любил с детства. Когда-то он выступал в церковном хоре, занимался в школьном театральном кружке и до последнего надеялся, что ему доверят главную роль в очередном спектакле. Не доверили. После этого Гарри решил, что сцена — не для него, а отец ещё долго использовал тот проигрыш как повод напомнить сыну о его несостоятельности. С тех пор любой возможный отказ разрастался у Гарри в голове до катастрофы. Даже спустя годы он предпочитал не пробовать вовсе, чем снова услышать «нет».
Обрывок объявления наверняка так и пролежал бы в рюкзаке до конца семестра, если бы его не нашла Шарлотта.
— И что, будешь открывать концерт с «Аве Марией»?
В её голове никак не сходились две вещи: Гарри, который когда-то пел в церковном хоре, и студенческая группа с дешёвым алкоголем и каверами. А потом она назвала его трусом и буквально силком потащила на прослушивание, не принимая ни одного возражения.
Гарри был уверен, что провалится ещё до первой ноты. Но вместо этого вышел из аудитории с чувством, что всё оказалось гораздо проще, чем он представлял. Прослушивание больше походило на встречу друзей, чем на какой-то серьёзный отбор. Один из участников группы учился с Гарри на журналистике, второй оказался его приятелем. Они просто искали человека, с которым было бы интересно играть по субботам, потому что музыку любили куда больше лекций.
С тех пор Стайлс стал частью студенческой группы. Ребята начали выкладывать каверы и пару собственных песен на YouTube и SoundCloud, а их выступления постепенно собирали всё больше людей. Сначала их слушали друзья, вскоре — друзья друзей, а затем под записями стали появляться комментарии незнакомых людей. Они спорили о любимых песнях и просили исполнить что-нибудь на следующем концерте. Постепенно студенты прознали про «Эскимосов», и субботние вечера в баре превратились в маленькую традицию. После библиотеки, смены в кафе или просто ради хорошей компании люди приходили послушать музыку, выпить чего-нибудь недорогого и провести вечер. И сегодняшняя суббота не стала исключением. Бар всё ещё был полон студентов.
— Это что значит, Стайлс, бросаешь нас на две недели? — слегка заплетающимся языком спросил Хенрик, отпивая пиво и приобнимая стоявшую рядом Шарлотту за плечи.
— Я вроде просил тебя не рассказывать ребятам о моей поездке, — укоризненно произнёс Гарри, обращаясь к подруге, которая попивала коктейль из голубой трубочки и невинно хлопала глазами.
Шарлотта выглядела так, будто не имела к происходящему никакого отношения. Хотя именно она, скорее всего, рассказала всем ещё до того, как Гарри успел закончить фразу «только никому не говори».
— Да забей, Гарри. Ты летишь в Америку, гордись этим, — поддержал кудрявого ударник группы Билли, закидывая руку на плечо юноши и копируя позу Хенрика.
После выступления «Эскимосов» ребята чаще всего пересаживались за небольшой столик, собирая вокруг себя друзей и знакомых и периодически выходя из бара, чтобы перекурить. Хенрик иногда приносил травку и после концерта уводил ребят за бар, неизменно повторяя: «Без хорошей травы “Эскимосы” не могут называться рок-группой». Когда Гарри соглашался затянуться самокруткой Хенрика, следующие несколько часов превращались в бесконечные разговоры о музыке, из которых потом рождались их лучшие тексты. Правда, такое бывало нечасто, поэтому до Леннона с Маккартни им было далеко.
Но Хенрик всё равно любил повторять это сравнение, особенно когда был пьян, вдохновлён или просто хотел вывести Гарри из себя. Тот каждый раз фыркал, замечая, что им для начала неплохо бы научиться не спорить по сорок минут из-за одного припева. Музыка оставалась для него скорее любимым увлечением, чем мечтой всей жизни. Но именно благодаря ей у него появились люди, с которыми хотелось проводить не только субботние вечера.
***
Гарри добавили в общий чат тех, кто должен был лететь в США. Он просматривал новые сообщения, пытаясь придумать своё первое. Чарли курила у приоткрытого окна, мешая ему сосредоточиться. Чат оживал с каждой минутой. Одни представлялись, другие обсуждали перелёт, третьи уже вовсю шутили про американский кофе и джетлаг. Гарри несколько раз заносил пальцы над клавиатурой, но каждый вариант казался ему то слишком сухим, то слишком дружелюбным, то слишком старательным. — Покажи, кто с тобой летит? — попросила Шарлотта, затушив сигарету и распахнув окно пошире, чтобы проветрить комнату. Гарри открыл список участников. Они с Шарлоттой принялись просматривать профили. Почти все журналисты были старше Гарри. На экране мелькали незнакомые лица, ссылки на статьи, короткие биографии, фотографии с конференций, редакций и журналистских команд. Парень смотрел на всё это, и мысль о том, что он оказался здесь по ошибке, становилась только навязчивее. — О, гляди, какой цвет волос у этой девушки! Я себе такой же сделаю, — прокомментировала Чарли, показывая на девушку с ярко-фиолетовыми волосами. — А вот этот парень горяч, посмотри только. Шарлотта бесцеремонно подтянула ноутбук ближе, открывая главную страницу некоего Зейна Малика. Она устроилась рядом удобнее, поджав под себя ноги, и начала листать фотографии с таким видом, будто занималась не просмотром участников медиашколы, а серьёзным расследованием. — Я так понимаю, теперь мы обсуждаем твои вкусы в мужчинах? — спросил Стайлс, пытаясь забрать ноутбук обратно. На снимках Зейн то стоял с микрофоном возле здания зарубежного бюро в Шанхае, то позировал на фоне очередной редакции, а между ними попадались фотографии из рабочих поездок. Она открыла следующий профиль и нахмурилась. — Подожди…это же Луи Томлинсон. Разве он тоже участвует? Гарри посмотрел на экран. Лицо он узнал раньше, чем успел прочитать имя. Шарлотта замолчала, задержав взгляд на фотографии. Мужчина стоял на городской крыше в тёмных очках, чуть спущенных на переносицу. Манжеты белой рубашки были закатаны до локтей, одна рука небрежно лежала в кармане брюк. Солнце подсвечивало его сбоку, а взгляд поверх объектива говорил лишь об одном: камеру он заметил раньше фотографа. — Он не участник, а ментор. Вместе с тем парнем, которого ты минуту назад назвала горячим. Я и сам узнал об этом только сегодня, когда открыл официальный список. — Только постарайся не признаться ему при первой же встрече, что считаешь его лучшим журналистом страны, — закатила глаза девушка.***
Откуда Гарри вообще знал о Луи Томлинсоне? Мужчина основал интернет-издание The Locust — одно из самых обсуждаемых независимых медиа страны. Он был его главным редактором, выпускал интервью с политиками и общественными деятелями, а после каждой громкой публикации его вопросы и ответы ещё долго обсуждали далеко за пределами редакций. Помимо работы в редакции, Томлинсон выступал с лекциями на конференциях и иногда приезжал в университеты к студентам факультетов журналистики. На одной из таких встреч в университете Лидса Гарри увидел его вживую. К тому моменту он уже давно читал The Locust и внимательно следил за каждым новым материалом. Тогда Стайлс учился на втором курсе английской филологии и ещё пытался понять, чем хочет заниматься после университета. Поэтому без особых раздумий записался на несколько лекций и семинаров по журналистике, надеясь со временем перейти именно в эту сферу. На лекцию Луи собрался почти полный зал. Студенты переговаривались вполголоса, занимали места поближе и то и дело поглядывали на дверь. Первым в аудиторию вошёл декан. За ним показался Луи Томлинсон — в узких джинсах, свободной белой футболке и лёгкой джинсовой куртке. На плече небрежно висел рюкзак, из заднего кармана брюк выглядывал телефон. Волосы были слегка растрёпаны, тёмные авиаторы спущены ниже переносицы, будто он и не подумал снять их, прежде чем переступить порог университета. Мужчина выглядел так, словно между этой аудиторией и следующим самолётом у него оставалось всего пару часов. Никакой официальности, никаких попыток соответствовать университетскому мероприятию. Гарри заметил, как несколько ребят в первых рядах почти сразу подняли телефоны, включая запись ещё до того, как Томлинсон успел произнести первое слово. По аудитории прокатился приглушённый шёпот, в соседних рядах торопливо открывали заметки, а на экранах уже мелькали первые фотографии. Гарри невольно усмехнулся. Лекция ещё не началась, а у половины аудитории уже появился любимый кадр. — Всем привет! — улыбнулся Луи, небрежно оставляя рюкзак на преподавательском столе. Одной рукой он снял авиаторы и зацепил их за ворот футболки. Зал на мгновение наполнился приглушённым гулом, после чего снова воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к мужчине. Слово взял декан. — Как вы все знаете, сегодня Луи Томлинсон согласился провести для нашего университета специальную лекцию для начинающих журналистов… Договорить он не успел. Дверь аудитории снова распахнулась, и внутрь, негромко извиняясь, начали заходить опоздавшие студенты. Свободных мест в аудитории уже не осталось. Гарри пришёл заранее, поэтому успел занять место в середине ряда. Декан дождался, пока все рассядутся, и продолжил: —...поэтому прошу встретить его аплодисментами. Студент открыл блокнот, снял колпачок с ручки и приготовился записывать. Томлинсон неспешно вышел к кафедре и остановился перед полукругом рядов. — Да, кхм, всё верно. Меня зовут Луи, и, прошу заметить, я один из основателей The Locust. Не единственный. Мы запускали издание вместе с Лиамом Пейном после того, как оба вылетели из университета. По аудитории прокатился смех. Гарри достал телефон, быстро сделал снимок и положил его на откидной столик рядом с блокнотом. — Так что, если вдруг кто-то из вас переживает из-за оценок, не спешите расстраиваться, — с лёгкой усмешкой добавил Луи. Он совсем не старался выглядеть преподавателем. То садился на край стола, то снова поднимался и неспешно проходил вдоль рядов. Казалось, он не читает лекцию, а просто разговаривает с людьми, которых знает уже много лет. — После отчисления оказалось, что без диплома журналисты нужны далеко не всем, — спокойно продолжил Томлинсон. — Несколько месяцев я пытался устроиться в редакции, но дальше собеседований дело почти не заходило. Не прерывая рассказа, Томлинсон снял джинсовую куртку, повесил её на спинку преподавательского стула и жестом извинился перед деканом, которому пришлось сделать шаг в сторону. Поправив ворот футболки, Луи продолжил: — Тогда я предложил своему бывшему одногруппнику открыть собственное издание. Терять было особенно нечего. Он ненадолго замолчал. — Первые месяцы были ужасными. Лиам вкладывал остатки своей стипендии, я по ночам работал барменом, а днём спал у него на полу. Красиво это звучит только спустя годы. С этими словами Томлинсон легко запрыгнул на преподавательский стол, полностью проигнорировав стоявший рядом стул. — Повторять всё это я никому не советую. Мне тогда просто повезло. Но если уж и рисковать, то хотя бы осознанно. Гарри заметил, что аудитория почти перестала шептаться. Даже те, кто пришёл скорее посмотреть на известного журналиста, теперь внимательно слушали. Томлинсон говорил легко, без заученных фраз и правильных интонаций. Казалось, он просто вспоминал свою жизнь, но каким-то образом каждая история цепляла. — Мы с Лиамом сразу понимали, что будущее за интернетом. Печатные газеты ещё долго будут держаться на плаву, но всё самое интересное уже тогда происходило в сети. Первые месяцы работы не принесли ничего, кроме усталости и сомнений. Сайт почти никто не читал, бывшие однокурсники только посмеивались над очередной авантюрой Томлинсона, а редкие читатели появлялись скорее случайно, чем благодаря известности. — Если честно, какое-то время мне казалось, что вся эта затея закончится ничем, — признался Луи. Но однажды аналитический материал одного из первых авторов The Locust неожиданно разлетелся по сети. — Статью прочла Мэри Дежевски, журналистка и колумнист The Independent, и поделилась ею у себя в Twitter. Представляете? Несколько человек сидят в крошечной квартире Лиама, пытаются сделать своё медиа, почти не зарабатывают, а потом приходит уведомление, что Дежевски опубликовала у себя нашу статью. Мы вообще не сразу поняли, что произошло. Но за несколько часов на нас подписались тысячи новых людей, а посещаемость сайта взлетела в разы. Так что, ребята, никогда не недооценивайте социальные сети. Мы с самого начала делали ставку на интернет — и в итоге именно он нас и вытащил. Гарри давно читал The Locust и знал, что редакция Томлинсона не раз становилась причиной громких споров. Одни называли её лучшим независимым медиа страны, другие обвиняли в излишней провокационности. Неудивительно, что один из первых вопросов как раз касался репутации издания. Разговор быстро перешёл к вопросам об издании. Студентов интересовало всё: громкие расследования, редакционная политика, критика в адрес The Locust и границы допустимого в журналистике. Томлинсон легко перескакивал с одной темы на другую, успевал шутить, спорить и тут же возвращаться к разговору о профессии. — Самое опасное, что может случиться с журналистом, — это желание всем понравиться, — произнёс Луи, и в аудитории стало заметно тише. — Преподавателю, редактору, владельцу издания, герою интервью, собственной аудитории. Вас здесь, скорее всего, учат аккуратности, структуре и красивым формулировкам. Это важно, не спорю. Но если после всех этих лекций вы выйдете отсюда удобными, вежливыми и абсолютно беззубыми, поздравляю: из вас получатся отличные авторы пресс-релизов. Но не журналисты. Несколько студентов в первых рядах тихо рассмеялись. Луи едва заметно подмигнул им и как ни в чём не бывало продолжил рассказ. Декан в конце зала заметно выпрямился, но Томлинсон даже не посмотрел в его сторону. — Неважно, чем вы захотите заниматься — аналитикой, репортажами, телевидением или радио. Если решили стать журналистами, забудьте о нормированном рабочем дне. Новости не спрашивают, удобно ли вам сейчас. Они не ждут понедельника и не делают паузу на выходные. В воскресенье может умереть королева, премьер уйти в отставку или где-нибудь на другом конце света произойдёт событие, которое через десять минут будут обсуждать все. И в этот момент кто-то уже начнёт писать текст. Вопрос только в том, будете ли этим человеком вы. Гарри давно хотел задать вопрос, но каждый раз кто-то успевал поднять руку раньше. Студентов интересовали громкие расследования The Locust, работа с политиками и общественными деятелями, будущее британских медиа и, наконец, почему Томлинсон вообще выбрал журналистику. — Любил с детства лезть в чужие дела, — невозмутимо ответил Томлинсон. — Просто со временем оказалось, что за это ещё и платят. Наконец Стайлс поднял руку. Ему показалось, что главный редактор её не заметит. Луи спокойно дослушал девушку со второго ряда, коротко ответил, проверил время на телефоне и лишь затем посмотрел на кудрявого парня. — Да, ты. Гарри выпрямился, чувствуя, как несколько человек рядом повернулись в его сторону. Где-то позади негромко хмыкнул Карл: — Сейчас будет главный вопрос лекции, — тихо усмехнулся студент за его спиной. — Привет. Меня зовут, — представился он, поднимаясь со своего места. От движения несколько кудрей упали ему на глаза, и он машинально сдул их со лба. — У меня вопрос. Почему ты выбрал именно интернет-журналистику? — Хороший вопрос. Только на него нет короткого ответа. — Луи замолчал, обдумывая ответ. — Не было такого дня, когда я проснулся и решил: «Буду заниматься интернет-журналистикой». Просто стало очевидно, куда всё движется. Люди всё реже открывали газеты и всё чаще — новости в телефоне. Мы с Лиамом решили не ждать, пока это поймут все остальные. Мужчина сцепил пальцы перед собой и внимательно посмотрел на Гарри. — Или это не совсем то, о чём ты хотел спросить? — Наверное, не совсем. — Парень чуть поморщился и неопределённо махнул рукой. — Я скорее хотел понять, как ты вообще понял, что это твоё. Меня тянет сразу в несколько сторон, и я никак не могу выбрать одну. — Хорошо. — Луи на мгновение поднял взгляд к потолку, словно перебирая в голове возможные варианты. — Что ты уже успел попробовать? — Пару моих сюжетов недавно купил местный телеканал, но я никогда не видел себя на телевидении. Я фотографирую, но не думаю, что хочу заниматься только этим. И ещё люблю радио. Иногда мне кажется, что однажды я хотел бы услышать себя в эфире. Луи без стеснения осмотрел Гарри с ног до головы. Взгляд задержался на кудрях, блокноте в руке, снова поднялся к лицу. Только после этого мужчина едва заметно прищурился. — Ох, Гарольд... Рядом послышался смех. Гарри сразу узнал голос Чарли. Она тоже пришла сюда? — Ты сейчас так старательно пытаешься ничего не упустить, что уже ничего не выбираешь. Парень поднял взгляд и снова встретился с лукавой улыбкой Томлинсона. Ему показалось, что тот просто перепутал его имя. — Мир слишком огромный, чтобы пытаться сконцентрироваться на чём-то одном, — продолжил Луи уже спокойнее. — Сейчас ты учишься, закрываешь практику, получаешь стипендию и можешь позволить себе пробовать. Не забивай свою кудрявую голову, серьёзно. Двигайся туда, куда тебя несёт на данном этапе. У тебя сейчас нет ограничений. Ты можешь быть тем, кем захочешь. Студент услышал за спиной тихое фырканье Чарли и невольно улыбнулся. Он всё-таки решил напомнить Томлинсону о правильности своего имени. — Меня зовут Гарри, не Гарольд. — Прости, дорогой. Я ответил на твой вопрос, Гарольд? Луи уже искал взглядом другого студента, который тянул руку с соседнего ряда.***
Участники один за другим начали добавляться к Гарри в друзья на Facebook, а последним пришёл запрос от Луи. Уведомление всплыло в правом верхнем углу экрана слишком буднично, будто речь шла не о человеке, чью лекцию Гарри когда-то слушал, боясь пропустить хоть слово, а о случайном студенте с соседнего факультета. Он задержал взгляд на имени, а затем всё же принял запрос, не рассчитывая, что Томлинсон вообще его помнит. — Он сам тебя добавил? — спросила Чарли. — Ну да. Гарри складывал рубашки в небольшой чемодан, а Чарли лежала на его кровати, искренне не понимая, зачем студенту столько одежды. Комната выглядела так, как обычно выглядят помещения за день до поездки: рубашки висели на спинке стула, носки почему-то оказались на подоконнике, распечатанные документы лежали на краю стола, а посреди пола стоял открытый чемодан, в который Гарри безуспешно пытался уместить всю свою жизнь на ближайшие две недели. — Вот знаешь, я начинаю вспоминать все те рубашки безумных расцветок, которые ты носил в школе. И не понимаю, почему раньше не догадалась, что ты гей. Гарри усмехнулся, складывая в чемодан ярко-розовую рубашку в белый горошек. — Потому что ты была ослеплена моей харизмой. — Скорее твоей чёлкой и подростковой драмой. Он хотел ответить что-нибудь язвительное, но вместо этого снова открыл список вещей в заметках на телефоне. Паспорт. Билет. Зарядка. Переходник. Камера. Аккумуляторы. Лекарства от головной боли. Он проверял этот список уже по третьему кругу, прекрасно понимая, что ничего нового там не появится, но всё равно возвращался к нему. После того как Гарри получил билет до Сиэтла, в голове начали одна за другой возникать совершенно нелепые мысли. Вдруг он потеряется в огромном аэропорту? Не поймёт, куда идти после паспортного контроля? Будет выглядеть глупо перед преподавателями, чьи статьи и книги разбирал в университете? Или вдруг все остальные окажутся опытнее, увереннее и талантливее, а он — единственным человеком, которому просто повезло пройти отбор? В этом году главной темой медиашколы стали люди, которые по собственной инициативе делали что-то важное для своего города. Каждый год направление менялось, и в этот раз оно звучало особенно вдохновляюще. Даже слишком. Гарри уже успел возненавидеть это слово, потому что за ним почти всегда скрывалось одно и то же требование: придумай что-то сильное, трогательное, умное и не похожее на чужие работы. Одним из участников оказался Найл Хоран из Ирландии. Его страница была забита фотографиями из пабов, концертных площадок и путешествий, а на YouTube у него уже собралась аудитория, о которой большинство авторов могли только мечтать. Некоторые ролики Хорана набирали больше миллиона просмотров. Гарри включил одно из последних видео. В кадре появился парень с пшеничными волосами. По акценту стало понятно, что он родом из Дублина. Найл смеялся в камеру, без умолку что-то рассказывал и жестикулировал так активно, будто разговаривал сразу с десятком друзей. Гарри сразу решил, что Найл относится к тем людям, которые не оставляют окружающим времени на лишние переживания. Зейн Малик был куратором медиашколы и, судя по переписке в группе, был хорошо знаком с Луи. В чате он появлялся редко, но всегда по делу: спокойно, коротко и без лишних восклицательных знаков. Чарли, разумеется, заявила, что это только добавляет ему привлекательности. Гарри снова вернулся к чемодану, чувствуя, как тревога всё равно поднимается где-то внутри. В комнате было тепло, привычно и безопасно, но каждая сложенная рубашка делала поездку чуть реальнее. 16:19 Луи Томлинсон: Прилетаю в 20:30. Если к моему приезду в номере не будет пива, буду считать это личным оскорблением, @zaynmalik 16:25 Зейн Малик: Напоминаю, что ты летишь работать. 16:26 Луи Томлинсон: Одно другому вообще не мешает.***
Утренний аэропорт жил своей отдельной нервной жизнью: по гладкому полу катились чемоданы, у стоек регистрации выстраивались сонные очереди, из динамиков глухо объявляли посадку на очередной рейс, а люди вокруг то и дело проверяли паспорта, билеты и экраны с вылетами. Гарри стоял с кофе в руке и пытался окончательно проснуться. Он уже улетал отсюда, когда вместе с парочкой однокурсников отправился в Италию с одним рюкзаком и почти без плана. Тогда всё казалось проще: дешёвые билеты, смех у стойки регистрации, спор о том, кто забыл кошелёк, и лёгкое предвкушение городов, где можно будет потеряться без последствий. Сейчас аэропорт был тем же самым, но ощущался иначе. Чемодан казался тяжёлым, а впереди была не беззаботная поездка по Вероне и Милану, а медиашкола, незнакомые люди, камеры, лекции и необходимость доказать, что его выбрали не случайно. — Гарри Стайлс? Парень обернулся. — Я Найл. Мы с тобой летим вместе. Видел тебя в группе. Блогер широко улыбнулся, словно они уже были давно знакомы, и, не дожидаясь приглашения, крепко обнял Гарри. Найл оказался таким же шумным, открытым и разговорчивым, каким выглядел в своих видео. Он вырос в Дублине, но из-за работы всё чаще жил на две страны. Во время разговора Гарри спросил, как Найл вообще пришёл к блогингу. Тот признался, что всё началось с небольших роликов о путешествиях по Ирландии. Постепенно его ролики добрались и до английской аудитории. Со временем он начал ездить по городам Британии, снимая туристические видео даже там, куда большинство блогеров вряд ли отправились бы ради контента. Постепенно появились рекламные интеграции, затем — предложения бесплатно остановиться в отелях или поужинать в ресторанах в обмен на упоминание в роликах. Найл рассказывал об этом без хвастовства, скорее с искренним удивлением человека, который однажды просто начал снимать то, что ему нравилось, а потом внезапно обнаружил, что это стало его работой. Последний месяц, по словам ирландца, он провёл в Лидсе и ближайших окрестностях, снимая новые видео и изучая местный общепит. Поэтому по счастливому стечению обстоятельств вылетали они вдвоём из одного города, а это значило, что скучно Гарри во время полёта точно не будет. В самолёте они тоже сидели рядом. Салон пах чужими духами и сухим воздухом кондиционеров. Люди устраивались на местах, запихивали сумки на верхние полки, открывали книги или раздражённо возились с ремнями безопасности. Гарри рассчитывал проспать большую часть полёта, как это уже было во время поездки в Италию. Но Найл оказался слишком разговорчивым. Почти весь полёт он рассказывал, как провёл последний год в Англии, пытаясь расширить свой канал, снимая видео с другими авторами и запуская новые рубрики. Он скучал по Ирландии и говорил о зелёных холмах, которых невозможно встретить в Лидсе. Гарри, в свою очередь, рассказал про университет, поездку в Италию и студенческую группу. — Так вы свои песни пишете? — оживился Найл, когда студент наконец начал рассказывать о себе. — Пишем. Но большую часть концерта всё-таки составляют каверы. Он включил ему несколько своих записей в наушниках. — Слушай, это правда круто. Если ещё немного подтянуть качество записи, у вас будет гораздо больше слушателей. В дороге они провели почти десять часов. Под конец разговоры стали рваными: Найл всё чаще зевал, Стайлс утыкался лбом в прохладный иллюминатор, за которым тянулись облака и слишком яркий утренний свет. Даже Хоран к концу полёта выглядел разбитым и тихим, хотя студент про себя ехидно отметил, что, возможно, у него наконец-то закончились истории. К четырём часам дня по местному времени они наконец приземлились в Сиэтле. После бессонной ночи в дороге аэропорт встретил их шумом колёс по плитке, очередями у паспортного контроля и людьми, которые двигались слишком быстро для тех, кто только что провёл столько часов в пути. Аэропорт Сиэтла показался слишком большим и американским: широкие пролёты, высокие потолки, длинные ряды стеклянных окон, за которыми серел влажный город, бесконечные указатели и огромные табло, где названия штатов и городов мелькали одно за другим. Всё вокруг будто было рассчитано на поток людей, который никогда не заканчивался: просторные коридоры, сияющий пол, эскалаторы, ленты багажа, автоматы с напитками, стойки аренды машин и ровные очереди у паспортного контроля. Над головой тянулись металлические балки, свет отражался в стекле и полированном камне, а за окнами угадывались самолёты, служебные машины и низкое серое небо. После долгого перелёта это пространство казалось почти декорацией к фильму: чуть холодной, громкой, идеально организованной и при этом совершенно чужой. — Ну что, поздравляю, — Найл хлопнул Гарри по плечу. — Мы официально в Америке. Осталось только не потеряться в первые десять минут. Получив багаж, ребята отписались в группе, что спокойно долетели и теперь ждут остальных участников программы. К тому времени подтянулись и ребята из других городов Британии, так что компания журналистов начала быстро расширяться. Гарри пытался запомнить имена всех присутствующих, но с каждым новым знакомством это становилось всё сложнее. Кого-то он уже узнавал по фотографиям из Facebook, но большинство лиц всё равно смешивались между собой. Вокруг постоянно звучали новые имена, люди пожимали друг другу руки, смеялись, перекатывали чемоданы, проверяли телефоны и пытались понять, кого ещё осталось дождаться. После долгого перелёта все выглядели немного помятыми и сонными, но в этом общем хаосе всё равно чувствовалось приятное возбуждение: они наконец оказались здесь. — Привет. Меня зовут Тамара, — представилась девушка с яркими фиолетовыми волосами, протягивая руку. В её английском сразу слышался акцент. — Привет! Я Найл, а это Гарри. Откуда ты? — Я из Испании и совсем недавно перебралась в Эдинбург, — улыбнулась девушка. Ярко-голубые глаза, футболка с логотипом Nirvana, потрёпанный рюкзак с нашивками и тонкие браслеты на запястьях — Гарри машинально отметил детали, прежде чем снова сосредоточиться на разговоре. Найл тут же признался, что давно мечтает побывать в Испании. Тамара со смехом пообещала приютить его у себя, если он однажды доберётся до её родного города. Они разговаривали так легко, будто были знакомы уже не первый день, и Гарри только молча переводил взгляд с одного на другую, не понимая, как у некоторых людей получается так быстро сокращать расстояние между собой. Шарлотте Гарри честно пообещал, что в Соединённых Штатах будет больше общаться и заводить новые знакомства. На деле же ничего не изменилось. Он по-прежнему терялся рядом с незнакомцами: кивал в нужных местах, иногда улыбался, но всё равно чувствовал себя человеком, который случайно оказался в чужом разговоре и теперь не знает, куда деть руки. Пока Найл с Тамарой обсуждали Испанию, Гарри машинально продолжал запоминать остальных участников. Эшли стояла у стойки багажа, едва сдерживая раздражение. Её чемодан остался в Глазго, и сотрудники авиакомпании пообещали вернуть его только через два дня. Девушка пыталась объяснить, что вместе с багажом пропали одежда, ноутбук и камера — всё, что было нужно ей для работы. Но ускорить процесс никто не мог. Пальцы Эшли дрожали, голос становился всё громче, а сотрудник авиакомпании отвечал с той усталой вежливостью, которая только сильнее выводила её из себя. Хоран тут же подскочил к ней, прервав разговор с Тамарой, словно услышал что-то важное. — Эй, всё нормально. У меня есть толстовка и пара футболок. Если что, поделюсь. — Мне не одежда нужна, — процедила Эшли. — Мне нужен мой чемодан. Но Найла это совершенно не остановило. Журналистка выглядела так, будто готова сжечь аэропорт. Простая майка с аниме-принтом прилипла к спине, поверх была накинута кожаная куртка с закатанными до локтей рукавами, открывавшими многочисленные татуировки. Пока Эшли пыталась вернуть свой чемодан, знакомство продолжалось само собой. Одни устраивались прямо на чемоданах, другие снимали контент в Instagram, третьи искали свободную розетку для телефона. Вся компания выглядела разношёрстной, шумной и немного потерянной, но именно из-за этого странно живой. Вскоре все участники были в сборе. Они вышли из здания аэропорта, где их уже ждал Зейн Малик. Высокий, аккуратно одетый, он сразу выделялся на фоне сонных ребят с рюкзаками, мятыми куртками и красными от усталости глазами. Тёмное пальто поверх светлой рубашки и тонкого свитера, классические брюки, начищенные туфли — выглядел он так, словно только что приехал на деловую встречу, а не встречать людей после долгого перелёта. Зейн поздоровался со всеми, сразу обращаясь к каждому по имени, а затем выслушал Эшли и пообещал разобраться с её чемоданом. — Не обещаю, что получится быстро, но постараюсь сделать всё, что в моих силах. Погода в Сиэтле встретила их низким серым небом. Гарри почему-то был уверен, что в Америке его ждут яркое солнце и парни в шортах, поэтому к знакомым облакам оказался совершенно не готов. Воздух был влажным, пах мокрым асфальтом, бензином и чем-то хвойным — непривычным после аэропортовского пластика. — Как будто и не улетали, ей-богу, — проворчал Гарри, обращаясь к Найлу и Эшли. Над их головами прогремел гром, и на носы участников начали падать первые капли дождя. Снова недовольно промычав, студент морально приготовился к туману и затяжной американской депрессии. Где-то рядом поспешно натянули капюшон, чемоданы застучали колёсами быстрее, а Найл, наоборот, поднял лицо к небу так, будто даже в этом находил повод для восторга. За группой подъехали два мини-автобуса, и ребята успели забраться внутрь прежде, чем дождь по-настоящему разошёлся. В салоне негромко переговаривались, обсуждали перелёт и знакомились друг с другом, то и дело поглядывая в окна. По дороге в гостиницу Сиэтл не спешил производить впечатление. За стеклом тянулись широкие дороги, мокрые развязки и бесконечные полосы зелени, а сам город прятался где-то впереди за дождём и низкими облаками. — Гарри, а ты чем занимаешься? — спросил сидевший рядом Тайлер. Смуглая кожа, длинные тёмные волосы до плеч и внимательные карие глаза делали его внешность запоминающейся с первого взгляда. По резинке на запястье Гарри догадался, что ещё недавно волосы были собраны в хвост. Тайлер говорил спокойно и уверенно. Он не пытался произвести впечатление, но слушал так внимательно, что Гарри невольно почувствовал себя не пассажиром мини-автобуса, а героем короткого профайла. Стайлс машинально выпрямился, прежде чем ответить. — Я ещё студент, — немногословно ответил он. — Ну, обычных студентов не принимают в медиашколу The Guardian. Чем же ты, интересно, выделился среди остальных заявок? — протянула блондинка по имени Тейлор, даже не поворачиваясь полностью к Гарри, а лишь бросив на него быстрый оценивающий взгляд с переднего сиденья. Вопрос прозвучал так, будто Тейлор уже заранее сомневалась, что услышит что-то стоящее. В салоне стало чуть тише. Не настолько, чтобы это выглядело нарочно, но достаточно, чтобы Гарри почувствовал на себе ещё несколько заинтересованных взглядов. Он мысленно отметил, что рядом с Тайлером появилась ещё и Тейлор. Главное теперь — не перепутать их имена. Тейлор, казалось, единственная совсем не пострадала от затяжного перелёта. Белоснежная кожа, ярко-алая помада, идеально уложенные волосы и ни единой складки на одежде. Её фиалковые духи ощущались даже с соседнего ряда. На фоне мятых курток, взъерошенных волос и сонных лиц она выглядела почти вызывающе собранной. — Это лучше спросить у комиссии, — Гарри встретился с ней взглядом. — Думаю, они уже ответили на этот вопрос, когда прислали нам обоим приглашение. Тейлор отвернулась к окну. Гарри тоже перевёл взгляд за стекло, решив, что продолжать этот разговор не имеет смысла. Постепенно усталость после долгого перелёта сменялась предвкушением. В салоне обсуждали расписание, листали программу курсов и делились первыми впечатлениями. Гостиница находилась на территории кампуса Вашингтонского университета. Первое, что бросилось Гарри в глаза, — распятия на стенах. На мгновение ему показалось, что их поселили не в гостинице, а в церкви. Он заметил крест у входа, ещё один в коридоре, затем небольшие религиозные изображения на стенах. После долгой дороги хотелось душа, кровати и тишины, а не ощущения, будто прошлое встретило его прямо у стойки регистрации. Хоран сразу вызвался жить с Гарри, и тот незаметно выдохнул: больше всего он переживал, кого к нему подселят. Оказалось, гостиницей управляла католическая семинария Сиэтла, поэтому о религии здесь напоминало почти всё. Номер оказался просторным и неожиданно уютным. Две кровати, тёмный письменный стол с чайником, бутылками воды и пакетиками чая, большой телевизор и широкие окна со светлыми голубовато-лиловыми занавесками. Чемоданы сразу заняли половину свободного прохода, а за окном тянулся мокрый кампус, по дорожкам которого спешили студенты в капюшонах. Пока Найл отправился в душ, Гарри решил немного пройтись по гостинице. Из-за большого количества новоприбывших в коридорах было шумно: жильцы заносили чемоданы в номера, переговаривались между собой и то и дело хлопали дверями. Журналистов поселили на втором этаже, и Стайлс спустился вниз. Возле главного входа он заметил едва прикрытую дверь. Из-за неё тянуло густым ароматом сандала, настолько сильным, что он перебивал все остальные запахи. Гарри заглянул внутрь и оказался в небольшой церкви, пристроенной к гостинице. Болезненно знакомая тишина накрыла сразу, стоило переступить порог. Внутри было прохладно и почти пусто: несколько рядов скамеек, узкие окна, приглушённый свет, свечи у стены и тёмное дерево, отполированное руками тех, кто приходил сюда молиться. Всё это было слишком знакомым. Не конкретными деталями, а ощущением: давящей тишиной и странным чувством вины, возникавшим раньше, чем Гарри успевал понять почему. Он тут же вышел и с грохотом захлопнул дверь. Звук получился слишком громким для этого места, почти неприличным. Гарри на мгновение застыл в коридоре, сжимая пальцы в кулаки, затем резко выдохнул и быстрым шагом направился обратно к лестнице.***
Гроб, в котором лежала Энн, стоял посреди просторной церкви, и от этого всё вокруг казалось ещё более пустым. Высокие своды терялись где-то над головой, длинный проход между скамьями тянулся к алтарю почти бесконечно, а холодный камень под ногами будто вытягивал из людей остатки тепла. Любой шорох отдавался под потолком, и казалось, сама церковь запоминала любое движение, тяжёлое дыхание и даже неловкий кашель. Гарри был одет в чёрный фрак, который сидел на нём чуждо и скованно, а Джемма стояла рядом в платье-футляре — бледная, собранная и совершенно отсутствующая. Дэз уехал в Бирмингем за день до смерти Энн. Тогда Гарри ещё не знал, что будет ненавидеть этот отъезд почти так же сильно, как всё, что случилось после него. Отец оставил после себя тяжёлую тишину в доме, закрытые двери, испуганную Джемму и мать, которой становилось хуже с каждым часом. Когда Энн умерла, Дэз сначала обещал приехать утром, потом — к вечеру, а затем и вовсе перестал называть точное время, отвечая на звонки так коротко, будто речь шла не о смерти жены, а о неудобной семейной формальности, которую пришлось вписать в расписание. Подготовкой к похоронам в итоге занимался Гарри: звонил в похоронное бюро, выбирал гроб, отвечал на вопросы о цветах, музыке и времени службы. Всякий раз, когда спокойный голос в трубке просил уточнить очередную деталь, он смотрел на закрытую дверь комнаты матери и чувствовал, как внутри поднимается такая чёрная злость, что становилось трудно дышать. Он не должен был заниматься этим. Не должен был обзванивать похоронные бюро, выбирать гроб и решать, в каком платье похоронят Энн. Джемма находилась в прострации и забывала, что их мать умерла. Иногда она начинала шутить, будто всё ещё ждала, что Энн выйдет из соседней комнаты и попросит её говорить тише. Иногда бесцельно ходила между скамьями, поправляла несуществующие складки на платье и смотрела куда-то поверх людей. Гарри всё сильнее начинал беспокоиться за её состояние. Дэз появился только в день похорон, когда всё уже было решено без него. Ему оставалось примерить фрак, молча выслушать короткий пересказ того, что Гарри успел организовать за эти дни, и вместе поехать в церковь на поминальную службу. Он выглядел раздражённым и слишком собранным для человека, который только что потерял жену. Будто всё происходящее было не горем, а неприятной обязанностью, которую наконец удалось втиснуть между другими делами. Отец подошёл к Гарри только один раз за всё время службы. — Всё прошло достойно. — Могло пройти ещё лучше, если бы кто-нибудь вообще решил помочь, — огрызнулся сын. На лице отца ничего не изменилось. — Пришли мне сумму расходов. Я всё возмещу. Не дожидаясь ответа, он уже встречал очередного человека, протягивавшего ему руку. На похороны пришло не так много людей. Почти всех Гарри знал с детства: прихожане этой церкви, соседи, несколько родственников и старые друзья Энн. Для всех присутствующих Дэз был вдовцом — человеком, которому полагалось принимать соболезнования, пожимать руки и благодарить за тёплые слова. Он делал всё именно так, как от него ожидали: спокойно, сдержанно, почти безупречно. Но Гарри не покидало ощущение, что отец лишь ждёт момента, когда всё наконец закончится и можно будет уехать. Для него Дэз оставался человеком, который умел исчезать в самые страшные моменты и возвращаться тогда, когда уже не нужно было никого спасать. Ветер завывал между зданиями, цеплялся за голые ветви деревьев и всякий раз врывался внутрь, стоило кому-нибудь открыть дверь. Из-за этого в помещении становилось холодно. Люди плотнее запахивали пальто, тихо переговаривались и почти сразу замолкали. Не хватало разве что дождя, чтобы этот день окончательно превратился в дурную пародию на похороны из старого фильма. — Ты только посмотри на них. Столько лет все знали, в каком аду жила мама. И ни один из них даже не попытался ей помочь, — тихо сказал Гарри, наклонившись к Джемме. Та лишь молча кивнула. С того дня, как умерла Энн, они так ни разу и не заплакали. Гарри всё ещё казалось, что это лишь затишье перед бурей. Его взгляд снова и снова возвращался к гробу, и всякий раз внутри что-то болезненно сжималось. Энн выглядела слишком неподвижной, совсем не похожей на себя. Плотный слой грима сделал её лицо восковым, почти кукольным. Сквозь старые витражи в церковь проникал тусклый дневной свет, окрашивая пол и стены бледными красными, синими и золотистыми пятнами. Всё это казалось Гарри болезненно красивым. Будто кто-то решил украсить самое страшное место в мире. — Нет, Джемма, ты только посмотри на дядю Джесси! Он живёт в сорока минутах от нас, и я просил его приехать заранее и помочь с организацией похорон! Знаешь, что он мне ответил? Что, сука, занят! Наш родной дядя — занят! Когда маме понадобилась госпитализация, все прекрасно знали, что сами мы это не потянем. Но почему-то каждый решил, что это не его проблема. А сегодня-то он мог помочь! — всё так же возмущался Гарри, обращаясь к Джемме. Ему казалось, что он разговаривает со стеной. Сестра оставалась такой же молчаливой, но улыбалась каждому, кто подходил и спрашивал, как семья держится после такой потери. Улыбалась слишком ровно и слишком вежливо. Энн была человеком, вокруг которого долгие годы держалась вся семья. К ней приезжали переждать развод, попросить совета, занять денег, пожить несколько недель. Она умела накормить, выслушать, успокоить, помочь и сделать вид, что всё это давалось ей легко. К ней приходили не только за поддержкой, но и за ощущением, что любую беду ещё можно пережить. Женщина никогда не просила чужой помощи и старалась быть радушной, примерной женой и приятным человеком для каждого из родственников. Но когда она начала медленно угасать, друзья и родные один за другим исчезли из их жизни. Людям всегда проще отвернуться, когда даже самые близкие перестают бороться. — Посмотри на маму, Гарри. Мне кажется, у неё появился румянец…и она улыбается, — едва слышно произнесла Джемма. Гарри перевёл взгляд на сестру. За последние дни это была первая фраза, которую она сказала не автоматически, а будто действительно что-то увидела. Он посмотрел на Энн ещё раз. Лицо казалось светлее, на щеках лежал мягкий розовый оттенок, ресницы и губы были аккуратно подкрашены, скулы стали выразительнее. — Можешь представить, сколько им понадобилось косметики, чтобы…скрыть всё это? Парень снова посмотрел на мать, и холод прошёлся по спине так резко, будто кто-то провёл пальцами вдоль позвоночника. На долю секунды ему показалось, что её веки дрогнули. Что она сейчас откроет глаза, вдохнёт, повернёт голову и тихо спросит, почему все стоят вокруг неё такими чужими лицами. Она их не открыла.***
Гарри ещё несколько секунд простоял возле двери своего номера, не сразу вспомнив, где находится. Он пытался отделаться от ощущения, будто часть той церкви так и осталась внутри него. Запах сандала всё ещё казался слишком отчётливым, хотя он давно вышел наружу. Стайлс привычно оттолкнул воспоминания подальше, словно захлопнул дверь, которую не собирался больше открывать, и только после этого вошёл в номер. Он надеялся, что ему удастся немного отдохнуть и разобрать свой багаж. Всё-таки длительные перелёты были для него в новинку, и он чувствовал себя полностью обессиленным: тело ломило от неудобного кресла, глаза слипались, а в голове стоял неприятный ватный шум после бессонной ночи и смены часовых поясов. Хотелось просто лечь на кровать поверх покрывала, закрыть глаза хотя бы на двадцать минут и перестать воспринимать мир как слишком яркую, громкую и плохо смонтированную запись. Идеальный план ненадолго забыться был прерван Зейном. Малик организовывал короткую экскурсию по кампусу, поэтому после небольшого отдыха журналистам нужно было собраться у входа в гостиницу. Гарри как раз принимал душ после изнурительного перелёта, когда в дверь ванной настойчиво постучал Найл. — Гарри! Мы опоздаем! Стайлс молча закатил глаза. Горячая вода немного расслабила мышцы, но усталость никуда не исчезла. Казалось, он всё ещё находился где-то между самолётом, аэропортом и маленькой часовней на первом этаже. — Господи, откуда у этого ирландца столько сил? — пробормотал он себе под нос, мысленно послав пару проклятий и Найлу, и Зейну, который не дал им как следует отдохнуть.***
Ещё по дороге из аэропорта Гарри обратил внимание, каким зелёным оказался Сиэтл. Теперь, когда журналисты поселились рядом с небольшим озером на территории кампуса, он наконец смог спокойно рассмотреть всё вокруг. После душного самолёта воздух казался почти лекарством: влажный, прохладный, пахнущий водой, мокрой землёй и листвой. Преподаватели никуда не торопились, переговариваясь между собой, тогда как студенты проносились мимо, опаздывая на занятия. В первый день Зейн решил не везти журналистов в центр Сиэтла, а познакомить их с территорией Вашингтонского университета. Гарри почти не выпускал из рук камеру, снимая дорожки кампуса, старые корпуса и отражения деревьев в воде. Найл то и дело специально влезал в кадр, будто экскурсию устроили ради его будущего влога. Чем дальше они шли, тем сильнее Америка напоминала Гарри Британию. Готические фасады, влажный воздух и тёмный камень зданий словно сошли со страниц романа Эмили Бронте. Они прошли через Красную площадь, а затем направились в Южный кампус, где предстояло учиться ближайшие дни. Зейн показывал аудитории, монтажные классы и конференц-зал, где в конце программы участникам предстояло представить свои работы. — Amazon, Apple и Microsoft вкладывают большие деньги в Вашингтонский университет. Поэтому здесь всё по самому высшему разряду, — спокойно объяснил Зейн, заметив удивление Тейлор. По пути Зейн несколько раз останавливался поздороваться с преподавателями. Его тепло встречали, расспрашивали о работе, а он спокойно представлял журналистов из Великобритании. Гарри всё больше убеждался, что Малик чувствовал себя здесь не гостем, а человеком, который просто вернулся в хорошо знакомое место. Сам кампус казался бесконечным. Гарри давно перестал понимать, где именно они находятся, поэтому с облегчением выдохнул, когда экскурсия наконец закончилась и группа отправилась на обед. Просторная столовая встретила их шумом голосов и запахом горячей еды. Малик быстро занял стол, а проходившие мимо студенты с любопытством поглядывали на незнакомую компанию, прислушиваясь к британскому акценту. В кафетерии работала система шведского стола, поэтому каждый мог выбрать еду по своему вкусу. Гарри машинально шёл следом за Найлом, который с энтузиазмом накладывал на поднос всё, что казалось ему аппетитным. При этом ирландец без остановки рассказывал о традиционной кухне своей страны, умудряясь одновременно жестикулировать щипцами и спорить сам с собой о том, какой завтрак можно считать по-настоящему ирландским. Стайлс настолько заслушался, что в итоге положил себе лишь немного картошки, полил её сырным соусом и сел рядом с Хораном. Почти одновременно у всей группы завибрировали телефоны. За столом сразу оживились, потянулись к экранам и начали заглядывать друг другу через плечо. Прочитав сообщение, Зейн едва заметно улыбнулся и тут же начал печатать ответ. 16:40 Луи Томлинсон: Рейс из Вашингтона задерживается. Буду чуть позже вас. 16:42 Зейн Малик: Хреново. Но мы дождёмся. 16:45 Луи Томлинсон: Разумеется, дождётесь. Куда вы денетесь Зейн усмехнулся сообщению мужчины и заблокировал телефон. Улыбка почти сразу исчезла с его лица. — Ладно, не будем обращать внимание на этого засранца. Давайте ещё раз пройдёмся по расписанию. Он открыл планер. — Сегодня отдыхаете. Завтра знакомитесь с городом. Потом два дня занятий с десяти до пяти, после чего вы разъедетесь по разным городам снимать материал. Затем вернётесь сюда, смонтируете свои работы, покажете их на финальном просмотре, а после встретимся на прощальном ужине. Если будут вопросы — подходите в любое время. Гарри быстро понял, что Зейн держит в голове не только расписание, но и всю организацию поездки. Он без запинки говорил о маршрутах, занятиях, сроках и оборудовании, время от времени сверяясь с исписанными страницами планера. — Меня определили в Сакраменто вместе с Тайлером и Тамарой. Нас кто-нибудь там встретит? — спросила Энн-Мари. Девушка с короткими белыми волосами говорила спокойно и по существу. За всё время экскурсии она почти не отходила от Малика, задавая ему короткие, но точные вопросы, словно заранее знала, что именно хочет выяснить. — Разумеется. По прилёте вас встретят наши коллеги. Они помогут с заселением, будут сопровождать вас во время съёмок и не оставят одних в незнакомом городе, — ответил Зейн. Вопросы продолжали сыпаться один за другим, но Малик отвечал без запинки. Он помнил маршруты, задания и, казалось, досье каждого участника: имена, профессии и даже работы, которые журналисты присылали на конкурс. — Можете рассказать о заданиях, которые нам предстоит выполнять после того, как мы разъедемся? — спросила Биби, с которой Гарри ещё не успел толком познакомиться. — У каждого будет своя история. Ты и Эшли, например, отправитесь в небольшой городок, где местный активист на собственные деньги построил футбольное поле для школьников. До этого детям там попросту негде было проводить время. Теперь у них хотя бы появился футбол, — ответил Зейн. — О, а чем займёмся мы? — с интересом спросил Найл. — Вы с Гарри отправитесь в маленький городок Пейдж. Очень живописное место. Вам предстоит познакомиться с местным пастором — первым в Аризоне и на юго-западе страны, кто начал вести проповеди на языке жестов. Студент опустил взгляд в тарелку. Только не церковь. Он молча доел уже остывшую картошку, стараясь ничем не выдать своего разочарования. Лучше бы их отправили в Калифорнию.***
Голубовласая Эшли, чей чемодан затерялся во время перелёта, к вечеру заметно оттаяла. Найл так настойчиво предлагал ей свои футболки, шампунь и вообще половину содержимого чемодана, что в какой-то момент девушка всё-таки рассмеялась. После этого она уже гораздо охотнее общалась и с ним, и с Гарри, словно окончательно смирилась с тем, что ближайшие дни придётся провести без багажа. Постепенно журналисты разбились на небольшие компании. Гарри, Найл, Эшли и Тамара незаметно оказались рядом друг с другом. Вечером вчетвером они снова выбрались из гостиницы. После долгого дня хотелось немного пройтись по окрестностям, а заодно заглянуть в ближайший магазин и купить что-нибудь выпить. Настроение голубовласой журналистки заметно улучшилось, и теперь она уже без раздражения рассказывала о своей поездке в Америку несколько лет назад. Правда, тогда ей удалось побывать только в Нью-Йорке. — Конечно, кому-то Нью-Йорк, а кому-то пастор в Аризоне, — обречённо протянул Найл, заставив Эшли рассмеяться. Вернувшись в гостиницу, они решили не расходиться по комнатам и продолжить вечер у Гарри и Найла. Разместились без лишнего шума и суеты: Найл устроился на краю своей кровати, Эшли заняла стул у письменного стола, Тамара забралась с ногами на свободное место у изголовья, а Гарри остался стоять ближе к окну. Банки с пивом, купленные в ближайшем магазине, поставили на стол рядом с пластиковыми стаканчиками и пачкой салфеток. Вечер получался спокойным, почти домашним. После долгого перелёта сил на шумные развлечения уже не осталось, но расходиться по своим комнатам тоже никто не хотел. Они пили понемногу, больше разговаривали, чем тянулись к алкоголю, и постепенно узнавали друг друга через короткие истории и шутки. Все знали: как только приедет Луи, спокойный вечер закончится. Именно он предложил собрать всех у себя в комнате, поэтому его появления ждали почти с тем же нетерпением, что и начала самих курсов. В групповом чате было непривычно тихо, и от этого гостиница казалась ещё более напряжённой. За стенами хлопали двери, в коридоре раздавался смех, но всё равно чувствовалось: каждый время от времени проверял телефон, ожидая сообщения о том, что Томлинсон наконец приехал. Возможно, нервничал только Гарри. С Зейном всё оказалось гораздо проще, чем он ожидал. Ещё в университете Стайлс разбирал его статьи для курсовой и немного волновался перед знакомством, но Малик быстро расположил к себе всю группу. Последний час, по словам Эшли, он вообще пытался ускорить поиски её потерявшегося багажа. Чего ждать от Луи, Гарри не представлял. Он хорошо помнил лекцию Томлинсона в университете и не мог вообразить, каково это — просто разговаривать с ним. Не сидеть в аудитории с блокнотом, не смотреть его интервью через экран ноутбука, а оказаться рядом, за одним столом, отвечать на его вопросы и слышать их напрямую. От одной этой мысли становилось не по себе. Среди остальных участников Гарри и без того чувствовал себя самым случайным человеком: студентом, который каким-то образом оказался в компании журналистов с опытом, редакциями, командировками и настоящими публикациями. — Так ты ещё учишься, Гарри? — спросила Тамара. — Да. Я на последнем курсе, скоро заканчиваю. Поступил на английскую филологию, но в итоге решил посвятить себя углублённому изучению журналистики, — ответил Гарри, машинально проверяя телефон. Почему-то он был уверен, что о приезде Томлинсона все узнают из общего чата, но всё равно хотел увидеть сообщение первым. Это желание раздражало его самого. Остальные спокойно пили вино, обсуждали работу, города и редакции, а он сидел с телефоном в руке и ждал, как студент перед встречей с преподавателем, которым давно восхищался. — Последний курс…хорошее время, — улыбнулась Тамара. — После университета всё начинает происходить слишком быстро. Найл согласно хмыкнул и принялся вспоминать свои первые месяцы работы. Гарри слушал их и всё отчётливее ощущал этот странный разрыв между собой и остальными. Они уже успели сменить работу, переехать в другие города, накопить истории, которыми делились без смущения. У него же в голове всё ещё крутились университетские дедлайны, стипендия, съёмная квартира с Чарли и постоянный страх, что однажды кто-нибудь поймёт: он не настолько уверен в себе, каким пытается казаться. Тамара рассказала немного о своей жизни в Испании. Перебираясь в Эдинбург, журналистка переживала, что не сможет найти общий язык с новыми коллегами. Но всё сложилось наилучшим образом. Шотландцы приняли её тепло: уже в первый рабочий день позвали отметить знакомство кружкой светлого нефильтрованного. Со временем у них появился собственный ритуал — по выходным собираться небольшой компанией на поздний завтрак и обсуждать всё, что произошло за неделю. — В Лондоне у тебя бы так не получилось. Когда я переехала в столицу, наверное, целый год не могла найти свою компанию. Все казались слишком занятыми и зацикленными на себе, — заметила Эшли. Гарри, в свою очередь, рассказал, как перебрался из маленького городка на северо-западе в Лидс. Тогда ему казалось, что он наконец сможет вздохнуть полной грудью и перестанет жить под постоянным контролем родителей. Он говорил об этом легче, чем чувствовал на самом деле, выбирая безопасные формулировки и обходя всё, что могло сделать историю слишком личной. Маленький город, университет, новая жизнь, журналистика, группа, друзья — звучало почти красиво, если не вслушиваться в паузы. Разговор оборвала почти одновременная вибрация телефонов. 21:53 Луи Томлинсон: Я подъезжаю, встречайте меня 21:54 Зейн Малик: Уже выходим Эшли первой вскочила с места, на ходу поправляя толстовку. — Пойдёмте! Он уже почти здесь! Уговаривать никого не пришлось. Вся компания почти одновременно направилась к выходу. Пока они спускались вниз, гостиница будто ожила. Из комнат один за другим выходили участники: с бутылками пива, наспех накинутыми куртками, а некоторые и вовсе в домашних тапках. Никто не хотел пропустить появление Луи. Курить в гостинице было запрещено, поэтому у входа быстро собралась небольшая толпа. Несколько человек сразу закурили, остальные то и дело поглядывали в сторону парковки. Вечер был влажным и прохладным, над кампусом висела мягкая сизая темнота. Разговоры постепенно стихали. Все ждали. Издалека донёсся хруст колёс по гравию. Через несколько секунд из-за поворота показался свет фар. Гарри затянулся глубже, чем собирался, и тут же почувствовал, как никотин неприятно ударил в голову. — Ну, а вот и Луи Томлинсон, — с улыбкой произнёс Зейн, отпивая вино из бокала. — Запомните: спокойствия теперь нам всем не видать. Такси плавно въехало на парковку и остановилось у входа в гостиницу. Гарри не сводил взгляда с машины. Сквозь стекло он различал лишь силуэт, движение руки, поворот головы. Затем дверь открылась. — Нет, ты можешь в это поверить?! — прокричал Луи, выскакивая из машины так, словно салон уже стал для него слишком тесным. Одним движением он закинул массивный рюкзак на плечо. Таксист, держась за открытую дверь, смеялся так, что едва мог стоять на ногах. — На твоём месте я бы тоже смеялся, — бросил Луи с ухмылкой. — Но это не тебе пришлось всё это пережить. Водитель, всё ещё посмеиваясь, достал из багажника небольшой серый чемодан. Луи расплатился, легко хлопнул его по плечу, выслушал пожелания хорошо провести время в Сиэтле и, подхватив багаж, направился к гостинице. Даже после задержанного рейса и долгой дороги он двигался так, будто только начинал день. В нём было что-то раздражающе живое. — Зейн, малыш! — воскликнул мужчина, сгребая Малика в объятия и ставя чемодан на землю. — Сколько лет мы не виделись! — Ровно год, Луи. Хватит драматизировать, — рассмеялся Зейн, крепко обнимая его. — А вот и наши журналисты. Хотя, по-моему, не все вышли тебя встречать. — О, составь мне список этих мерзавцев, — усмехнулся мужчина, переводя острый взгляд на собравшихся. Студент впервые смог рассмотреть его как следует. Томлинсон выглядел совсем не так безупречно, как во время лекции в Лидсе. Впрочем, после задержанного рейса это было неудивительно. На нём был простой спортивный костюм, волосы торчали в разные стороны и явно не слушались хозяина — Луи то и дело пытался пригладить их ладонью. Но странным образом всё это не портило его. Он выглядел уставшим, чуть раздражённым дорогой, но при этом таким свободным, будто даже многочасовой перелёт не сумел забрать у него ни капли энергии. Участники невольно выпрямлялись, когда Луи подходил ближе. Одни улыбались шире, другие торопливо тушили сигареты. Томлинсон здоровался с каждым по имени, легко пожимал руки, отпускал короткие шутки, задавал пару вопросов и сразу двигался дальше. — Гарри? — Луи уверенно протянул ему руку. — Рад познакомиться. — Взаимно, — ответил Стайлс. Рукопожатие длилось всего мгновение. Мужчина уже переключился на следующего участника, а парень ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Внутри неприятно кольнуло. Он и сам не понимал, чего ждал. Наверное, какого-нибудь едва заметного знака, что Луи его помнит. Или хотя бы ощущения, что их знакомство началось не с чистого листа. Перебросившись с группой ещё несколькими словами, мужчина объявил, что сначала собирается заселиться, принять душ, а уже потом будет ждать всех желающих у себя в комнате. Зайдя в гостиницу, он первым делом поздоровался с миссис Нельсон. Пожилая женщина каждый вечер дежурила за стойкой регистрации и с невозмутимым спокойствием выдавала постояльцам ключи. В холле было тихо и тепло. Где-то за стеной гудел старый автомат с напитками, на стойке горела лампа с жёлтым абажуром, рядом с аккуратной стопкой регистрационных бланков лежала Библия в чёрном кожаном переплёте. Над стойкой висело распятие. Гарри невольно отвёл взгляд. Миссис Нельсон оформила заселение, вернула Луи паспорт и протянула ключ от тринадцатой комнаты. — Проклятое число, — усмехнулся мужчина. — Пожалуйста, постарайтесь в этот раз вести себя потише. Вы же понимаете, что здесь проживают благочестивые люди. — Как скажете, — улыбнулся Томлинсон, убирая ключ в карман. — Идите с Богом. — Доброй ночи, дорогая, — подмигнул ей Луи. Подхватив чемодан, мужчина направился к лестнице. Зейн лишь покачал головой и пошёл следом. Гарри, Тамара, Эшли и Хоран вернулись в комнату парней. Оказалось, двое из них уже успели познакомиться почти со всеми участниками. Гарри оставалось лишь слушать их рассказы и первые впечатления о каждом. В комнате было неожиданно уютно. За окном снова моросил дождь, на стекле дрожали мелкие капли, а внутри было тепло от лампы, разговоров и ощущения, что ещё утром все эти люди были друг другу совершенно чужими. — Красотка Тейлор из Лондона. Работает репортёром на BBC. Поэтому всегда выглядит так, будто прямо сейчас выйдет в прямой эфир, — сказала Эшли, отпивая немного пива. — Да, мы с ней познакомились в машине по дороге в гостиницу, — сказал Гарри, вспоминая яркую блондинку с алой помадой. — И с Тайлером тоже. — Да, Тайлер прелесть, — кивнула Эшли, делая ещё один глоток вина. — Он из Ливерпуля. Тоже телевизионщик, только сам в кадре не появляется. «Как жаль», — мелькнуло у Гарри. Он вообще слишком быстро замечал красивых людей. Достаточно было удачной улыбки, приятного голоса или пары случайных жестов, чтобы воображение тут же начинало дорисовывать остальное. Впрочем, сейчас в гостинице находился Луи Томлинсон. И по какой-то совершенно необъяснимой причине все остальные резко отошли на второй план.***
Комната под номером тринадцать быстро заполнилась людьми. Гарри устроился на широком подоконнике у открытого окна, впуская внутрь прохладный ночной воздух. Обстановка почти не отличалась от остальных номеров: большая кровать, письменный стол, телевизор и распятие на стене, которое Стайлс сразу постарался не замечать. Люди постепенно разбились на небольшие компании. Рядом о чём-то оживлённо спорили Найл с Эшли, но даже Хоран, казалось, чувствовал себя непривычно сдержанно. Он то и дело нервно посмеивался и без конца крутил в руках бутылку с пивом. В другом конце комнаты Томлинсон разговаривал с Зейном и Биби. Эшли успела рассказать, что Биби работает в редакции Томлинсона, поэтому держалась рядом с ним так свободно, будто знала его уже много лет. У Биби были прямые обесцвеченные волосы и смуглая кожа, из-за чего её внешность сразу бросалась в глаза. С Луи она разговаривала легко, без тени неловкости. Было видно, что для неё Томлинсон давно перестал быть известным журналистом и превратился в обычного начальника, которого она успела узнать с самых разных сторон. Сам Луи стоял босиком на ковре, в спортивных штанах и простой футболке. Он успел переодеться, но не успел сбавить темп: всё так же громко смеялся, жестикулировал бутылкой пива и перескакивал с одной истории на другую. Заметив, что остальные то и дело поглядывают в их сторону, Зейн улыбнулся и пригласил всех присоединиться к общему разговору. Компания устроилась большим кругом на ковре, продолжая потягивать пиво или вино. Каждый старался держаться непринуждённо, но в воздухе всё ещё чувствовалось лёгкое напряжение. Никто не хотел выглядеть навязчивым рядом с человеком, чьи статьи многие читали годами и чьи репортажи когда-то подтолкнули их к журналистике. Луи сел не во главе круга, а там, где оказалось свободное место, поджав под себя одну ногу и опершись локтем о край кровати. — Такое ощущение, будто сейчас каждый по очереди должен встать и сказать: «Здравствуйте, меня зовут Найл», — усмехнулся блогер, притягивая внимание. Даже самые молчаливые участники невольно улыбнулись. — Тогда с тебя и начнём, — широко улыбнулся Луи. — Расскажи о себе. — Меня зовут Найл, — повторил блогер. — Я из Дублина, но из-за работы постоянно мотаюсь по Британии. Снимаю видеоблоги. — Так вот где я тебя видела! — оживилась Биби. — Ты же тот парень с YouTube! — Рассказывай подробнее, звезда из Ирландии, — Луи жестом предложил ему продолжить. — Я снимаю видео, путешествую по Британии и Ирландии, рассказываю об интересных местах: где туристу можно сэкономить, в каком пабе самое вкусное пиво и куда вообще стоит заглянуть. Не работа, а мечта! — Твои ролики мне сразу запомнились, Найл. И, раз уж мы начали, хочу сразу сказать одну вещь. Каждого из вас мы отбирали очень внимательно. К нам приходит огромное количество заявок, но умения хорошо снимать и монтировать недостаточно. Мы искали людей с собственным взглядом на мир, узнаваемой интонацией и умением рассказывать истории. Поэтому вы здесь. Каждую заявку я просматривал вместе с командой. Тамара встретилась взглядом с Эшли и едва заметно улыбнулась. Кто-то неловко переставил стакан на стол. — Так что поздравляю. Вы действительно это заслужили, — с улыбкой закончил мужчина. — Я очень рад, что мои видео понравились самому Луи Томлинсону, — самым серьёзным тоном ответил Найл. — Учитывая, что ты единственный здесь без специального журналистского образования, я бы на твоём месте вообще собой гордился, — добавил Луи, отпивая пиво. Мужчина на секунду задумался, сделал ещё один глоток и вдруг, словно вспомнив что-то важное, поднял бутылку. — И пожалуйста, не называйте меня Луи Томлинсоном. Просто Луи. Без фамилии. И, упаси Бог, без всяких «мистеров». Я не для того вылетел из университета и писал тексты, которые читали три человека и один бот, чтобы теперь кто-нибудь обращался ко мне как к школьному директору. Особенно люди, с которыми мне ещё до трёх ночи спорить о монтаже видеороликов. Один за другим участники представлялись, рассказывали, откуда приехали, где работают и над какими проектами успели поработать. Луи внимательно слушал, время от времени задавая вопросы и вспоминая детали из их заявок. — Меня зовут Эшли Франджипани. Родилась я в Бирмингеме, но уже несколько лет работаю в Лондоне... Пока девушка рассказывала о себе, Гарри лихорадочно перебирал в голове, что скажет сам. Все варианты казались либо слишком сухими, либо самовлюблёнными. Рядом с людьми, успевшими поработать в редакциях и поездить по командировкам, его собственная история вдруг показалась до смешного короткой. Услышав фамилию голубовласой, Луи сразу поинтересовался, не дочь ли она Николь Франджипани. После утвердительного кивка он коротко рассказал остальным о её матери — известной журналистке, много лет работавшей в горячих точках. — Мы давно не виделись, — призналась Эшли. Луи пожелал, чтобы они встретились как можно скорее, и, не давая разговору затянуться, предложил продолжить знакомство. Следующим был Гарри. Как только все взгляды обратились к нему, из головы вдруг вылетело всё, что он собирался сказать. Несколько раз мысленно начатое знакомство рассыпалось, так и не успев оформиться в слова. Стайлс неловко прокашлялся, сделал глоток пива, надеясь выиграть ещё пару секунд, но заговорить так и не успел. — Давай я тебе помогу, Гарольд, — произнёс Томлинсон, заметив его замешательство. Гарольд. Студент поднял на него взгляд. Мужчина смотрел спокойно, с той самой насмешливой искрой, из-за которой было невозможно понять, издевается он или просто протягивает руку помощи самым невыносимым способом. — Вообще-то, меня зовут Гарри. И, пожалуйста, никаких Гарольдов, — улыбнулся он, почувствовав, что напряжение немного отпустило. — Я студент Университета Лидса и пока нигде не работаю. — Формально не работаешь, — тут же заметил Луи. — Но твоё видео ведь выкупили Leeds TV? Студент удивлённо моргнул. — Да…так и есть. — С кадром ты работаешь уверенно, — как ни в чём не бывало продолжил Томлинсон. — Для человека без опыта в редакции это редкость. — Я увлекался фотографией ещё подростком, а потом начал снимать видео. Люблю красивые кадры. — И сколько тебе ещё осталось учиться, Гарольд? — спросил Томлинсон, будто специально испытывая терпение парня. — Последний год, — ответил Стайлс, проигнорировав прозвище. Возможно, объяснять Луи бесполезно. Или у того проблемы со слухом. — Тогда финиш уже близко, — мягко заметил Зейн, переводя разговор дальше. Гарри лишь кивнул и сделал ещё один глоток, чувствуя, как пиво неприятно теплеет в руке. Знакомство продолжалось по той же схеме: каждый рассказывал о себе несколько предложений, а Луи с Зейном время от времени задавали уточняющие вопросы. Если Малик почти никогда не перебивал собеседников, то Томлинсон, наоборот, постоянно вклинивался в разговор, закатывал глаза и каким-то образом умудрялся вытаскивать из людей чуть больше, чем они собирались рассказать. Пил Луи заметно больше Зейна. Пока Томлинсон время от времени доставал припрятанные жестяные банки с пивом, Малик не изменял бокалу вина. Они вообще казались полными противоположностями: спокойный и сдержанный Зейн рядом с растрёпанным, шумным Луи, который каким-то образом всё равно оставался центром любого разговора. Биби Рекса действительно работала вместе с Томлинсоном. Девушка то и дело закатывала глаза, отпускала колкие замечания и без всякого стеснения спорила с начальником. — Меня приняли в медиашколу только потому, что я работаю на Луи, — со смешком бросила она. — Не порть всё впечатление о нас! — рассмеялся Томлинсон. — Если бы это было правдой, мне пришлось бы притащить сюда половину редакции. Гарри невольно отметил, что спорить с Луи здесь, похоже, было совершенно нормально. — Я прямо-таки вижу, как тебя распирает от удовольствия! — протянул мужчина, обращаясь к очередному журналисту. — Да-а-а, так и есть, — рассмеялся парень. — Я всю жизнь мечтал побывать в Америке. Мой отец родом из Массачусетса. Выяснилось, что журналист по имени Льюис занимается видеосъёмкой и монтажом, но сам предпочитает оставаться по другую сторону камеры. Постепенно очередь дошла до остальных. Тейлор работала ведущей и чувствовала себя перед камерой так же уверенно, как большинство людей — дома. Тайлер оказался журналистом из Ливерпуля и покорил всех ещё во время знакомства, достав из рюкзака упаковку Everton Mints. — О, Тайлер, это так мило! Берите с него пример! У парня есть все шансы стать моим любимчиком! — рассмеялся Луи, принимая несколько леденцов. По комнате тут же зашелестели обёртки. Одни сразу попробовали конфеты, другие ещё несколько секунд крутили их в руках, разглядывая полосатую карамель. — Я давно не был в Ливерпуле. Скучаю по этому городу. И по морепродуктам тоже, — негромко добавил Зейн, разворачивая конфету. — Ты наглый лжец! — возмутился Луи, поспешно запихнув леденец в рот. — Давно мог прилететь домой и доехать до Ливерпуля за своими сраными конфетами. Но нет же, сидит в Америке! Следующей представилась Тамара. Она переехала в Великобританию из Испании и призналась, что до сих пор иногда теряется в английском языке. — Проверено международной журналистикой, — подняв банку, с серьёзным видом заявил Луи. — Чем хуже грамматика, тем честнее интервью. Последней представилась Энн-Мари. Она работала журналисткой в Белфасте и оказалась самой старшей среди участников медиашколы. Совсем недавно у неё родилась дочь, поэтому впервые за долгое время ей пришлось ненадолго уехать из дома. Ребята просидели в комнате Луи до глубокой ночи. Постепенно журналисты начали расходиться по номерам. Разговоры становились тише, Томлинсон всё чаще зевал, а оставшиеся наконец вспомнили, что после перелёта так и не успели нормально поспать. На ковре остались пустые банки, смятые салфетки, фантики от леденцов Тайлера и чьи-то забытые сигареты у подоконника. Найл, Биби и Гарри ушли последними. С Луи остался Зейн. Уже в коридоре Гарри услышал за спиной приглушённый смех Томлинсона и спокойный голос Малика. Дверь комнаты закрылась мягко, почти бесшумно. Вернувшись в свою комнату, студент ещё долго лежал с открытыми глазами. За стеной кто-то смеялся, в коридоре хлопали двери, и шум этого вечера будто всё ещё тянулся за ним. Впервые за долгое время ему было по-настоящему интересно, что будет завтра.
