Глава третья. Комната №13
28 мая 2022 г., 00:57
Гарри надеялся, что ему удастся немного отдохнуть и разобрать свой багаж. Всё-таки длительные перелёты были для него в новинку, и он чувствовал себя полностью обессиленным: тело ломило от неудобного кресла, глаза слипались, а в голове стоял неприятный ватный шум после бессонной ночи и смены часовых поясов. Хотелось просто лечь на кровать поверх покрывала, закрыть глаза хотя бы на двадцать минут и перестать воспринимать мир как слишком яркую, слишком громкую и плохо смонтированную запись.
Идеальный план небольшого тайм-аута был прерван Зейном. Малик организовывал короткую экскурсию по кампусу студенческого городка, поэтому журналисты после недолгого отдыха должны были собраться у входа в гостиницу и отправиться на прогулку. Студент неспешно принимал душ после изнуряющего полёта, когда в ванную постучался Найл и стал подгонять кудрявого. Гарри стоял под горячей водой, упершись ладонью в кафельную стену, и несколько секунд просто смотрел вниз, наблюдая, как вода утекает в слив. Даже душ не помогал окончательно прийти в себя. Тело всё ещё будто находилось где-то между самолётом, аэропортом и этой незнакомой комнатой.
— Господи, откуда у этого ирландца столько сил? — пробубнил про себя студент и послал пару проклятий Зейну, который не дал им как следует отдохнуть.
Гостиница, куда заселились журналисты, находилась рядом с небольшим озером. Ещё по дороге от аэропорта, когда студент смотрел в окно автобуса, он заметил, насколько Сиэтл оказался зелёным. Гарри и представить не мог, что город на другом континенте сможет соперничать с Лидсом по количеству зелени, а местами даже превосходить его. Теперь, прогуливаясь по незамысловатым дорожкам, парень мог рассмотреть всю красоту сиэтловской природы и вдохнуть глубже прохладный американский воздух. После душного самолёта и гостиничных коридоров этот воздух казался почти лекарством: влажный, свежий, пахнущий водой, землёй и листвой после дождя.
По улочкам университета неспешно проходили профессора, держа в одной руке картонные стаканчики с горячими напитками. Преподавательницы стучали каблуками по влажным дорожкам, мужчины вальяжно придерживали расстёгнутые дорогие пальто, направляясь на свои лекции. Студенты, в отличие от преподавателей, спешили на занятия. Они передвигались в удобной обуви, будь то кроссовки или кеды, толпились у корпусов без верхней одежды, укутанные в уютные худи, и на ходу повторяли что-то перед парами. Кто-то держал под мышкой толстые учебники, кто-то смеялся в телефон, кто-то пытался одновременно идти, печатать сообщение и не врезаться в прохожих.
Гостиница располагалась в Восточном кампусе. Здесь большую часть территории занимали озёра, ручьи и поля для спортивных мероприятий. Студгородок был отрезан от центра Сиэтла, поэтому в первый день Малик не повёз приезжих журналистов смотреть город. Все силы он направил на то, чтобы познакомить их с Вашингтонским университетом. Недалеко от гостиницы располагался Южный кампус: там находились медицинские центры, небольшие исследовательские учреждения и живописный водоём. Вокруг было столько пространства и зелени, что Гарри постоянно ловил себя на желании остановиться, просто посмотреть по сторонам и запомнить, как странно здесь сочетались академическая строгость, влажная природа и почти кинематографичная американская размеренность.
Гарри, предварительно захватив с собой камеру, не переставал фотографировать виды на свой фотоаппарат, а заодно сделал несколько кадров на телефон, обещая, что как только он вернётся в гостиницу и подключится к интернету, то выложит снимки в социальные сети. Он снимал мокрые дорожки, отражения деревьев в воде, студентов у корпусов, вывески, окна, старые фасады и Найла, который каждый раз лез в кадр с таким видом, будто экскурсию организовали лично ради его будущего влога. С каждым щелчком затвора Гарри немного оживал: усталость всё ещё держалась в теле, но мир снова становился резче, интереснее, понятнее.
Брюнет отвёл группу студентов на Красную площадь. Она была окружена библиотекой, статуей Джорджа Вашингтона, сломанным Обелиском и площадками, которые позволяли устраивать фестивали, ярмарки с фуд-кортами и другие студенческие мероприятия. Пространство оказалось широким и открытым, выложенным красноватой плиткой, потемневшей после дождя. Голоса здесь звучали громче, шаги отдавались по площади, а над зданиями всё ещё висело тяжёлое сиэтловское небо. Гарри остановился на несколько секунд, поднял камеру и поймал в объективе площадь целиком, впервые за день почувствовав не раздражение от усталости, а настоящее любопытство.
После масштабной прогулки Малик решил вернуться со всеми в Южный кампус, в котором журналисты должны были учиться и работать предстоящие дни. Старинные здания и цветущие деревья на фоне пасмурного неба окружали команду журналистов. В какой-то момент парню показалось, что он даже не вылетал из Британии. Множество зданий и архитектурных сооружений кампуса были построены по канонам готической архитектуры, и даже тучи будто прилетели по небу с пасмурного Лидса, преследуя Гарри и окрашивая местность в мрачный роман Эмили Бронте. Влажный воздух цеплялся за волосы, каменные фасады темнели после дождя, а ветви деревьев слегка покачивались над дорожками, будто кампус сам пытался убедить его, что Америка тоже умеет быть сырой, строгой и почти британской.
Малик знакомил ребят с самыми важными точками Южного кампуса, которые понадобятся им в ближайшее время. Делал он это спокойно и без лишней суеты, но так уверенно, что даже самые уставшие после перелёта участники невольно начинали слушать внимательнее. Зейн говорил негромко, размеренно, с той особенной собранностью человека, который не пытается произвести впечатление, потому что давно знает себе цену. Он не размахивал руками, не повышал голос, не шутил через каждую фразу, как это сделал бы Найл, но в его сдержанности было что-то почти аристократичное: аккуратная речь, внимательный взгляд, лёгкий кивок каждому, кто задавал вопрос.
Конференц-зал предназначался для занятий, которые должны были проходить в последующие дни. Большая просторная комната была оснащена проектором, небольшой сценой, на которой возвышалась кафедра для преподавателей. Напротив сцены находилось просторное помещение с сиденьями. Здесь же должен был пройти финальный показ отснятого материала. В лабораторном кабинете, как объяснил пакистанец, корреспонденты будут монтировать свои отснятые видео. Широкая комната была полностью оснащена современными компьютерами и удобной мебелью. Мониторы стояли ровными рядами, на столах лежали аккуратно смотанные провода, а кресла выглядели настолько удобными, что после перелёта Гарри почти физически захотелось упасть в одно из них и больше не вставать.
— Amazon, Apple и Microsoft вкладывают большие деньги каждый год в Вашингтонский университет. Поэтому здесь всё по самому высшему разряду… — Зейн прокомментировал удивление Тейлора.
Он произнёс это без восторга и без попытки похвастаться, скорее как сухой факт, который стоит учитывать. Зейн вообще производил впечатление человека, который привык замечать детали и не разбрасываться эмоциями впустую. В его тёмной одежде, спокойной осанке и манере чуть прищуриваться перед ответом было что-то интеллигентное и недоступное.
По углам аудитории были расставлены специальные мягкие пуфики, на которых можно было посидеть и расслабиться. Вокруг слонялись студенты и преподаватели, несколько профессоров останавливались возле Малика и приветствовали его жаркими объятиями и расспросами о самочувствии и работе. Зейн учтиво отвечал на вопросы, слегка улыбался, внимательно слушал, не перебивая, а затем представлял группу прилетевших из Великобритании журналистов. Гарри наблюдал за ним со стороны и всё больше убеждался, что Малик здесь чувствовал себя уверенно: не как гость, которого пригласили провести экскурсию, а как человек, который когда-то уже успел стать частью этого места и теперь просто вернулся на знакомую территорию.
Студгородок оказался просторным и большим. Чтобы обойти его вдоль и поперёк, нужно было потратить не один день, пытаясь запомнить, в какой аудитории что находится и для чего предназначены определённые здания. Коридоры сменялись лестницами, лестницы выводили к новым корпусам, за стеклянными дверями мелькали аудитории, лаборатории, зоны отдыха и люди, которые двигались по кампусу так уверенно, будто знали здесь каждый поворот. Гарри же уже начинал путаться, где они свернули в прошлый раз и как вообще потом найти дорогу обратно.
Ознакомившись с нужными кабинетами и запоминая расположение аудиторий, группа передовиков вновь вышла на улицу, чтобы прогуляться до кафетерия. Если Гарри представлял Лидс коричневым с сероватой дымкой, то Сиэтл начинал казаться парню зелёным-зелёным, несмотря на то, что здесь также присутствовал лёгкий туман, а облака прятали яркое солнце. Зелень была повсюду: на газонах, вдоль дорожек, в мокрых кронах деревьев, в отражениях луж. Даже серость не делала город тусклым, а будто только сильнее подчёркивала этот глубокий влажный цвет.
Кафетерий оказался большим и просторным, с многочисленными местами для студентов и преподавателей. Внутри было тепло, шумно и пахло горячей едой и специями. Малик выбрал стол, за которым могли поместиться все ребята, и сделал это с той же спокойной практичностью, с какой вёл экскурсию: быстро оценил зал, свободные места, расстояние до раздачи и только потом коротко кивнул остальным. Студенты, проходящие мимо, с интересом разглядывали незнакомцев, пытаясь понять, кто все эти люди, разговаривающие с таким странным акцентом. Кто-то улыбался, кто-то оборачивался почти открыто, кто-то задерживал взгляд на камере Гарри или ярких волосах Тамары.
В кафетерии работала система шведского стола, поэтому каждый мог выбрать для себя еду по вкусу. Гарри ходил за Найлом, который набирал в свою тарелку различные вкусности, вероятно, даже не задумываясь о том, сможет ли он всё это съесть. Кудрявый положил себе немного картошки фри, параллельно слушая рассказы Найла о традиционной еде ирландцев. Хоран говорил так увлечённо, что умудрялся одновременно накладывать себе еду, жестикулировать щипцами и спорить сам с собой о том, какой завтрак можно считать по-настоящему ирландским. Стайлс настолько увлёкся рассказами Хорана, что забыл пополнить запасы своей тарелки, поэтому, побрызгав свою одинокую картошку сырным соусом, последовал за Найлом и сел рядом.
Оповещение, которое сработало на телефоны всей группы, могло означать только новое сообщение от Луи. Звук раздался почти одновременно у нескольких человек, и за столом тут же стало оживлённее. Кто-то потянулся к карману, кто-то наклонился над экраном соседа, кто-то уже начал улыбаться, даже не успев прочитать сообщение. Прочитав его, Зейн ухмыльнулся, и эта едва заметная улыбка на его обычно спокойном лице выглядела почти подозрительно. Он принялся отвечать быстро, уверенно, будто прекрасно понимал не только смысл сообщения, но и тон, с которым Луи его писал. Каждый начал следить за обновлением чата.
16:40 Луи Томлинсон:
Мой рейс задерживается на пару часов.
16:42: Зейн Малик:
Хреново. Но мы будем ждать тебя.
16:45: Луи Томлинсон:
Конечно, будете, куда вы денетесь.
Зейн посмеялся над сообщением журналиста и заблокировал телефон. Улыбка быстро исчезла с его лица, будто Малик одним движением вернул себе рабочее выражение: спокойное, собранное, чуть отстранённое.
— Ладно, не будем обращать внимание на этого засранца. Давайте я напомню вам о плане вашего пребывания…— начал Зейн самым серьёзным тоном, открывая свой планер и рассказывая о предстоящих занятиях и поездках. — Сегодня мы отдыхаем. Завтра вы поедете смотреть город. После у нас запланированы два дня занятий в конференц-зале с десяти часов утра до пяти вечера. Обедать вы сможете в этом кафетерии, а ужин, как обычно, в гостинице. Обо всех подробностях мы вас оповестим уже на месте. Затем вы разъезжаетесь по запланированным городам и снимаете видеоконтент. После съёмок вы возвращаетесь назад и два дня монтируете отснятый материал. У нас будет финальный показ и праздничный ужин, во время которого вы все попрощаетесь с Америкой, а после вернётесь назад в Британию. Есть вопросы? — произнёс как на одном дыхании Зейн, кивая самому себе и пробегая глазами ещё раз по плану.
Гарри отметил, что Малик не просто пересказывал расписание. Он держал в голове логистику, людей, города, пересадки, дедлайны, оборудование и, кажется, даже возможные катастрофы, которые могли случиться с каждым из них. В его планере всё было размечено аккуратными строками, цветными стикерами и короткими пометками на полях. Рядом с некоторыми именами стояли звёздочки, стрелки и номера телефонов. Зейн выглядел не куратором, которого попросили присмотреть за группой журналистов, а человеком, способным удержать на плаву целую редакцию во время пожара.
— Меня определили в Сакраменто вместе с Тайлером и Тамарой. Нас кто-нибудь там встретит? — произнесла Энн-Мари.
У неё были короткие белые волосы, подчёркивающие серьёзность взгляда, и одежда на несколько размеров больше: удобный оверсайз, в котором она выглядела скорее как прилежная заучка, чем как человек, стремящийся выделиться. Девушка казалась не самой общительной: больше сосредоточенной, чем разговорчивой, и явно куда сильнее интересовалась предстоящей работой, чем болтовнёй с остальными. Во время прогулки она почти не отходила от Малика, задавая ему короткие, но точные вопросы, так, будто заранее составила список и теперь методично его прорабатывала.
— Разумеется. По прилёте вас будут ожидать наши люди, которые помогут каждому заселиться. Они также примут участие в съёмках и не оставят вас одних в незнакомых местах, — ответил Малик, стараясь заверить, что всё пройдёт максимально спокойно и без форс-мажоров.
Вопросы продолжали поступать от журналистов. Казалось, что Малик в курсе всех мелочей, связанных с программой. Более того, казалось, будто он знает каждого приезжего по имени, возрасту, профессии и даже по тем работам, которые они присылали на конкурс. Он отвечал без запинки, иногда заглядывал в планер, но чаще говорил по памяти.
— Можете рассказать о заданиях, которые нам нужно будет выполнять после того, как мы разъедемся? — спросила Биби, с которой Гарри ещё не успел близко познакомиться.
— У каждого всё будет индивидуально. Насколько я помню, ты и Эшли встретитесь с неким активистом, который построил на свои деньги футбольное поле для школьников. Загвоздка вашей истории заключается в том, что сам городок, куда вы отправитесь, очень маленький, и школьникам практически нечем было себя занять. Зато теперь есть чем: футболом! — утвердительно кивнув, произнёс Малик.
— О, а чем мы займёмся? — спросил Найл, заинтересованно поглядывая на пакистанца.
— Вы с Гарри отправитесь в маленький городок Пейдж. Очень живописное место и безумно красивое. Вам предстоит познакомиться с местным пастором, который первый в Аризоне и на юго-западе страны стал вести проповеди на языке жестов.
Гарри заметно напрягся, узнав, что ему придётся общаться со священником и вести съёмки в церкви. Он машинально опустил взгляд в тарелку и принялся доедать остывшую картошку, стараясь не выдать своего разочарования. Лучше бы он отправился в Калифорнию.
***
Голубовласая Эшли, чей чемодан затерялся при полёте, с большим энтузиазмом стала общаться с Найлом и Гарри, видимо, найдя в двоих парнях единомышленников. Команда журналистов заметно разделилась на небольшие группы по интересам: кто-то держался ближе к Малику, пытаясь выудить побольше информации о программе, кто-то уже обменивался контактами, кто-то обсуждал будущие съёмки, оборудование и темы материалов. В команде Гарри оказался ирландец Найл, голубовласая Эшли и Тамара из Испании. Вечером четверо выбрались из гостиницы в поисках алкоголя, общаясь и знакомясь ближе. Снаружи снова моросило, но дождь был мелким и почти ленивым: он оседал на волосах, блестел на асфальте и превращал вывески магазинов в размытые цветные пятна. По дороге Эшли продолжала возмущаться насчёт потери своего багажа, но уже не так агрессивно, как это было сразу после прилёта. Возможно, девушка начала свыкаться с мыслью, что пару дней ей придётся обходиться без своих вещей и мыть локоны шампунем, который предоставляла гостиница. Найл, Эшли и Гарри набрали себе несколько разных банок пива, желая попробовать местный американский разлив, а Тамара приобрела бутылку белого вина, обещая второй девчонке в их компании обязательно поделиться с ней. У Эшли заметно повышалось настроение, поэтому она рассказывала о своём путешествии в Америку несколько лет назад. К сожалению, её поездка на тот момент была ограничена только Нью-Йорком. В любом случае Гарри и Найл завистливо слушали Эшли, ругая про себя организаторов, которые послали двоих парней в маленький, Богом забытый городишко в Аризоне, не предоставив им поездку в сердце штатов. Разместиться компания решила в комнате Стайлса и Хорана, устроившись без лишнего шума и хаоса: Найл сел на край своей кровати, Эшли заняла стул у письменного стола, Тамара забралась с ногами на свободное место у изголовья, а Гарри остался ближе к окну. Банки и бутылку вина поставили аккуратно на стол, рядом с пластиковыми стаканчиками и пачкой салфеток. Вечер получался спокойным, почти домашним: все слишком устали после перелёта для громких развлечений, но ещё не хотели расходиться по комнатам. Они пили медленно, больше разговаривали, чем тянулись к алкоголю, и постепенно узнавали друг друга через короткие истории, шутки и первые осторожные признания. Этим вечером должна была состояться настоящая тусовка в комнате у Луи, поэтому все ожидали его приезд. В групповом чате было тихо, и от этой тишины гостиница казалась ещё более напряжённой. За стенами хлопали двери, в коридоре кто-то смеялся, где-то катили чемодан, но всё равно чувствовалось: люди прислушиваются и ждут. Делают вид, что просто разговаривают и отдыхают после перелёта, хотя на самом деле каждый хотел первым узнать, когда Томлинсон наконец появится. А возможно, нервозность чувствовал только Гарри. Зеленоглазый немного знал о Зейне Малике. Вся доступная информация была получена ещё во время учёбы в университете. Гарри изучал статьи Малика для одной из курсовых работ и читал факты про пакистанца на аналогичной странице в Википедии. Студент беспокоился о первой встрече с Зейном, но, возможно, усталость после полёта сыграла ему только на руку, и их знакомство прошло довольно спокойно. Малик быстро нашёл нужный способ общения с ребятами, оставаясь их наставником, но при этом тёплым парнем, готовым помочь в трудную минуту. Последний час, по сведениям Эшли, тот пытался ускорить прибытие багажа девушки. Что ожидать от Луи, Гарри не представлял. Он помнил, насколько интересно было во время лекции журналиста в университете, и не мог представить, каково это — просто общаться с Томлинсоном. Не сидеть в зале с блокнотом на коленях, не смотреть на него издалека, не записывать удачные фразы, а оказаться рядом, в одной комнате, за одним столом, возможно, даже отвечать на его вопросы. От этой мысли Гарри становилось неловко. Среди этих людей он и без того чувствовал себя самым младшим и самым случайным: студентом, которого каким-то образом пустили в компанию взрослых журналистов с опытом, редакциями, командировками и настоящими публикациями. — Так ты ещё учишься, Гарри? — спросила Тамара. — Да. Я на последнем курсе, скоро заканчиваю. Поступил на английскую филологию, но в итоге решил посвятить себя углублённому изучению журналистики, — произнёс Гарри, проверяя свой телефон на наличие сообщений. Почему-то парень был уверен, что о приезде Томлинсона узнают все, получив оповещение в общей группе, но хотел быть первым. Это желание раздражало его самого. Люди вокруг спокойно пили вино, обсуждали работу, города, редакции, а он сидел с телефоном в руке и ждал сообщения, как первокурсник перед встречей с любимым преподавателем. — Ох, студенческое время, как давно это было…— улыбнулась Тамара, попивая своё вино из гостиничной чашечки. — Сколько тебе лет, Тамара? — спросил Хоран, пытаясь понять, неужто девушка настолько старше. — Мне двадцать девять. Но я постоянно слышу, что не выгляжу на свой возраст, — улыбнулась испанка. Гарри машинально кивнул и снова почувствовал этот странный разрыв между собой и остальными. Он сидел с людьми, которые уже успели переехать в другие страны, поменять работу, обжиться в чужих городах и научиться говорить о своём опыте спокойно, без желания оправдаться. У Гарри же в голове всё ещё были университетские дедлайны, стипендия, подработки, съёмная квартира с Чарли и страх, что кто-нибудь вдруг поймёт: он не настолько уверен в себе, каким пытается казаться. Тамара рассказала немного о своей жизни в Испании. Перебираясь в Эдинбург, журналистка переживала, что не сможет найти общий язык со своими новыми коллегами. Но всё сложилось наилучшим образом. Яркие шотландцы с радостью приняли к себе Тамару, в первый же день работы предлагая ей отметить внедрение в коллектив светлым нефильтрованным. Со временем у ребят появился свой ритуал. Каждое субботнее или воскресное утро они отправлялись на бранч небольшой компанией, общаясь и рассказывая о новостях в жизни каждого. — В Лондоне у тебя бы так не получилось. Когда я переехала в столицу, я, наверное, год не могла найти себе подходящую компанию. Все казались слишком занятыми и зацикленными на себе, — прокомментировала Эшли, рассказывая, через что ей пришлось пройти в первое время своей работы в сердце Великобритании. Гарри, в свою очередь, поведал о том, как перебрался из маленького городишки на северо-западе в развитый и большой Лидс. В то время парню казалось, будто он наконец может вздохнуть полной грудью, а над его головой не будет стоять мать или отец, контролируя каждое движение сына. Он говорил об этом легче, чем чувствовал на самом деле, выбирая безопасные формулировки и обходя всё, что могло сделать историю слишком личной. Маленький город, университет, новая жизнь, журналистика, группа, друзья — звучало почти красиво, если не вслушиваться в паузы. В какой-то момент телефоны всех завибрировали, уведомляя о сообщении, как и предполагал Гарри. 21:53 Луи Томлинсон: Я подъезжаю, встречайте меня! 21:54 Зейн Малик: Уже выходим. Эшли практически подпрыгнула на месте и моментально вскочила, нервно поправив толстовку. Она почти дёрнулась вперёд, решив во что бы то ни стало потащить ребят к входу гостиницы, чтобы встретить главного ментора и, по всей видимости, звезду всей медиашколы. В её движениях чувствовалась спешка, будто она боялась опоздать на событие, которое могло решить её карьеру. Впрочем, тащить журналистов и не требовалось: вся компания была готова сорваться с места и побежать навстречу новому знакомому. К тому моменту, как четверо вышли из гостиницы, остальные тоже начали выбираться из своих комнат, кто-то с бутылкой пива в руке, кто-то с накинутой на плечи курткой, кто-то босиком в кроссовках на пятках, будто собирался только выглянуть на минуту, но всё равно не смог остаться внутри. В гостинице курить было строго запрещено, поэтому, выстроившись в ряд у входа, корреспонденты припали губами к сигаретам, таская их по очереди друг у друга. Вечер был влажным и прохладным, асфальт у парковки блестел после недавнего дождя, а над кампусом висела мягкая сизая темнота. Жёлтый свет фонарей ложился на лица, на дым, на мокрые ступени у входа. Все говорили чуть тише обычного, но в этом приглушённом гуле чувствовалось ожидание: будто сейчас должен был приехать не просто человек из программы, а кто-то, кто одним своим появлением изменит температуру воздуха. Вдалеке послышался шум гравия, нарушивший уютную тишину их места проживания. На парковке показался свет фар, и все, затаив дыхание, начали всматриваться в силуэт приближающейся машины. Гарри затянулся глубже, чем собирался, и тут же почувствовал, как никотин неприятно ударил в голову. — Ну, а вот и Луи Томлинсон. Запомните, спокойствия теперь нам всем не видать, — улыбнулся Зейн, потягивая вино из элегантного бокала и обращаясь ко всем вышедшим на улицу. Через минуту такси остановилось у входа в гостиницу. Гарри продолжал нещадно втягивать никотин, рассматривая Луи через окно авто. Сначала он увидел только движение: чью-то руку, силуэт в салоне, поворот головы. Потом дверь машины открылась. — Нет, ты можешь в это поверить! — прокричал Луи, выскакивая из машины так, словно салон его уже зажимал. Он закинул свой массивный рюкзак на плечо одним лёгким движением. Таксист, кажется, едва не вывалился из авто, держась за дверь и не прекращая заливисто смеяться. — На моём месте ты бы так не смеялся, дружище! — Луи подмигнул ему так, что стало ясно: он точно сам был причиной всей этой веселухи. Водитель, всё ещё широко улыбаясь, двинулся к багажнику, чтобы достать небольшой чемодан серого цвета. Луи заплатил за поездку, легко приобнял мужчину, словно старого друга, и выслушал его пожелания отлично провести время в Сиэтле. Таксист горячо попрощался, всё ещё смеясь, и вернулся в машину. А Луи, подхватив багаж, уверенно начал подниматься по ступенькам к главному входу гостиницы. В нём было что-то раздражающе живое. Даже после задержанного рейса, тяжёлой дороги и очевидной усталости он выглядел человеком, который не входил в пространство, а сразу захватывал его. Лёгкая ухмылка всё ещё играла на его лице, будто он таил ещё пару историй, которыми собирался оглушить всех вокруг. — Зейн, малыш! — громким и уверенным голосом произнёс Луи, обнимая Малика и ставя свой чемодан на землю. — Сколько лет мы не виделись! — Ровно год, Луи, хватит драматизировать! — улыбнулся пакистанец, даря Томлинсону тёплые объятия. — А вот и наши журналисты. Только, по-моему, не все вышли тебя встречать… — произнёс Малик, осматривая ребят у входа. — О, составь мне список тех мерзавцев, которые решили проигнорировать моё эффектное появление, — хищно усмехнулся Луи, осматривая каждого из ребят и мгновенно захватывая их внимание. Томлинсон выглядел не так безупречно, как в прошлый раз в Лидсе. Да это и неудивительно: его рейс задержали, а перелёт и без того был тяжёлым. Журналист был одет в спортивный костюм, волосы торчали в разные стороны и явно были не уложены, что ему, судя по тому, как он постоянно пытался пригладить их назад, очень не нравилось. Но странным образом это не портило его. Наоборот, делало живее, ближе, опаснее. Он был помятый, уставший, чуть раздражённый дорогой, но всё равно сиял какой-то наглой свободой человека, который привык нравиться даже тогда, когда не старается. Гарри видел, как остальные невольно выпрямлялись, когда Луи подходил ближе. Кто-то улыбался шире, кто-то пытался выглядеть спокойнее, кто-то слишком быстро тушил сигарету. Томлинсон начал пожимать руки каждому журналисту у входа, здороваясь легко, будто они все уже были частью его шумной компании. Он запоминал имена, бросал короткие комментарии, задавал быстрые вопросы и тут же переходил к следующему человеку, оставляя после себя ощущение, будто тебя заметили, даже если разговор длился всего пару секунд. Стайлс ожидал, что тот вспомнит его, хотя сам себе в этом не признавался. Но Луи лишь махнул головой в знак приветствия, пожал ему руку и продолжил знакомиться с другими ребятами, которые подходили из здания. Гарри почувствовал, как внутри неприятно кольнуло разочарование, глупое и детское. Он тут же затянулся снова, делая вид, что ему совершенно всё равно. Перебросившись с группой несколькими словами, Луи объявил, что собирается заселиться в свой номер, принять душ, а после любой желающий может зайти к нему. Томлинсон планировал устроить небольшую уютную вечеринку, для чего Малик заранее прикупил алкоголь. Луи поприветствовал миссис Нельсон. Пожилая женщина сидела по вечерам у стойки и со знанием дела выдавала каждому ключи. В холле было тихо и тепло: где-то за стеной гудел старый автомат с напитками, на стойке стояла настольная лампа с жёлтым абажуром, а рядом с аккуратной стопкой регистрационных бланков лежала Библия в чёрном кожаном переплёте. Над стойкой возвышалось распятие, и Гарри, заметив его, невольно отвёл взгляд. — Как ваши внуки? — улыбнулся голубоглазый, протягивая свой паспорт и расписываясь на бумагах, которые миссис Нельсон любезно передала интервьюеру. — Всё отлично, дорогой, спасибо, — ответила женщина, слегка улыбаясь и поправляя очки. Пожилая леди протянула Томлинсону ключи. Ему досталась комната под номером тринадцать. — Проклятое число, — улыбнулся Луи, приобнимая за одно плечо Малика и целуя его в щёку, заставляя того покраснеть перед женщиной. — Пожалуйста, постарайтесь в этот раз вести себя потише. Вы же понимаете, что здесь проживают благочестивые люди, — произнесла миссис Нельсон, поглядывая неодобрительно на пару Томлинсон-Малик. — Не переживайте, дорогая. Лиама Пейна в этот раз не будет, поэтому Зейн обещает вести себя максимально тихо, — ответил Луи, схватив ключ со столика. Миссис Нельсон протянула паспорт обратно Луи и, произнеся «идите с Богом», отпустила Томлинсона и остальных. Она явно была не в восторге от разговоров Луи, хотя, повстречав мужчину, всё равно обрадовалась, что тот снова заселился в их гостинице. Подмигнув ей на прощание, Луи взял свой чемодан и потащил его в номер, оставляя после себя смех, запах ночной улицы и ощущение, что спокойный порядок этого места только что слегка треснул. Остальные вернулись по своим комнатам, посмеиваясь над перебранкой Зейна и Луи и уже предвкушая, во что могут вылиться дальнейшие приключения. Найл, Гарри, Эшли и Тамара вернулись в комнату, рассевшись кто куда, продолжили оживлённо вспоминать появление Луи и его разговор с миссис Нельсон. В комнате стоял мягкий, почти домашний шум: кто-то стучал крышкой от бутылки по столу, кто-то смеялся, а Найл уже разливал остатки пива по стаканам, будто был здесь хозяином. Эшли в чём-то была похожа на Хорана. Оба обладали каким-то невероятным талантом мгновенно сближаться с людьми. Они уже успели перезнакомиться практически со всеми, кто прибыл в Сиэтл, и теперь Стайлс выслушивал характеристики каждого, ловя на себе тёплые, чуть поддразнивающие взгляды друзей. Гарри старательно запоминал, кого и как зовут, кто чем занимается, а кто уже успел произвести впечатление на Найла или Эшли. В этой небольшой комнате вдруг стало удивительно уютно: чужие люди превращались в компанию, а компания — почти в команду. За окном снова моросил дождь, на стекле дрожали мелкие капли, а внутри было тепло от лампы, разговоров и странного ощущения, что все они оказались здесь не случайно. — Красотка Тейлор из Лондона. Она работает на BBC репортёром. Оттого всегда и при параде, — рассказывала Эшли о блондинке Тей, попивая вино. — Да, мы с ней познакомились в машине по дороге в гостиницу, — сказал Гарри, вспоминая яркую блондинку с алой помадой на губах. — Мы ещё с Тайлером познакомились, кстати. — Да, Тайлер прелесть, — сказала Эшли, делая ещё один глоток напитка. — Он из Ливерпуля и тоже телевизионщик, но сам не выходит в эфир. «Как жаль», — подумал Гарри, мысленно оценивая внешность Тайлера. У него вообще была дурацкая привычка слишком быстро цепляться взглядом за красивых людей: отметить улыбку, голос, манеру держаться, пару удачных движений и тут же дорисовать в голове лишнего. Ничего серьёзного, скорее автоматическая слабость, от которой он обычно быстро отмахивался. Особенно сейчас, когда в гостинице находился Луи Томлинсон, и любые симпатичные телевизионщики из Ливерпуля должны были отойти на второй план.***
Комната под номером тринадцать была полна людей. В глазах у Гарри двоилось. Парень присел на подоконник, окно которого было открыто, чтобы свежий и прохладный воздух поступал в помещение. Комната Луи не сильно отличалась от комнат остальных: одна двуспальная кровать, стол, телевизор чуть больше, чем в комнате у Гарри, и распятие посередине стены. Все разбрелись по небольшим компаниям. Хоран и Эшли стояли возле Гарри и продолжали оживлённо общаться. Но даже сквозь болтовню было заметно, что Найл стал чуть тише, чем обычно. Очевидно, даже ему стало немного не по себе, когда он увидел самого Луи Томлинсона: спокойного, расслабленного, с алкоголем в руках, стоящего всего в нескольких метрах. Хоран то и дело поправлял бутылку в руках, будто не находил ей места, и нервно посмеивался, стараясь скрыть своё волнение. Возле ментора стояли Зейн и некая Биби, о которой Эшли уже успела рассказать самое главное. Биби Рекса работала в издании Луи, поэтому была первой и пока единственной, кто без тени смущения подошёл к Томлинсону и свободно с ним разговаривал. У неё были прямые обесцвеченные волосы, а кожа смуглая, из-за чего создавался яркий контраст. Она говорила с Луи легко, почти лениво, не пытаясь произвести впечатление, и от этого сразу становилось понятно: для неё он был не легендой из лекций, не человеком с громкими репортажами, а начальником, которого она уже видела уставшим, злым, смешным и невыносимым. Луи же держался так, будто усталость после перелёта была всего лишь частью образа. Он стоял босиком на ковре, в спортивных штанах и простой футболке, с влажными после душа волосами, которые всё равно торчали куда хотели. В одной руке он держал бутылку пива, другой то поправлял прядь у виска, то жестикулировал так широко, будто рассказывал историю не трём людям рядом, а целому залу. Он не старался быть центром внимания. Просто внимание само стекалось к нему, как вода к низине. После непродолжительных бесед, заметив заинтересованные и почти почтительные взгляды, которые то и дело устремлялись в сторону Луи, Зейн решил взять ситуацию в свои руки и пригласил всех присоединиться к общему разговору. Компания уселась в большой круг на ковре, продолжая потягивать алкоголь. Каждый старался вести себя непринуждённо, но в воздухе ощущалось сдержанное уважение. Никто не хотел казаться навязчивым рядом с человеком, чьи статьи многие из них читали годами и чьи репортажи фактически привели их в журналистику. Луи устроился не во главе круга, а просто там, где нашлось место, поджав одну ногу под себя и опершись локтем о край кровати. Но даже так он выглядел главным. Не из-за позы и не из-за статуса. Скорее из-за той лёгкости, с которой он смотрел на людей: прямо, внимательно, будто за пару секунд успевал понять о собеседнике больше, чем тот хотел показать. — Похоже на сборище анонимных алкоголиков, — рассмеялся Найл, отчего атмосфера в «кругу» стала немного спокойнее. — Ты мне нравишься, Найл, — хищно улыбнулся Луи. — Начнём как раз с тебя. Будем знакомиться и представляться, ведь не зря мы все собрались здесь. Начинает сегодня Хоран. — Меня зовут Найл. Я из Дублина, но кочую по всей Британии и снимаю видеоблоги. — Ирландец сделал глоток пива, поставил свою баночку на пол и начал рассказывать о себе. — А я всё понять не могла, где тебя видела! — воскликнула Биби. — Ты же тот парень из YouTube! — Расскажи о себе подробнее, звезда из Ирландии, — произнёс заинтересованно Луи. Он сказал это без насмешки, но с такой живой интонацией, что Найл тут же выпрямился, будто ему действительно дали сцену. — Я снимаю видео, езжу по разным городам Британии и Ирландии, рассказываю об интересных местах, типа, где можно сэкономить туристу или в каком пабе самое вкусное пиво. Не работа, а мечта! — засмеялся Найл. Остальные утвердительно закивали головами, соглашаясь с ирландцем. — Мне нравятся твои видео, Найл. И я хочу сразу сказать всем, что лично отбирал каждого из участников. Попасть на эту программу сложно, даже несмотря на то, что она была запущена несколько лет назад. К нам приходит много заявок, но не каждый, кто умеет снимать и монтировать ролики, оказывается в этой комнате. Мы выбирали тех, у кого есть своё видение мира, своя интонация, свой подход. Поэтому вы здесь. Каждая заявка проходила через меня и нашу команду, — говорил Луи, заглядывая каждому в глаза. В комнате стало тише. Даже те, кто до этого шептался или вертел в руках стаканчики, замерли. Луи говорил спокойно, без пафоса, но от его слов всё равно хотелось выпрямить спину. Он умел делать простую фразу значительной. Умел так посмотреть на человека, что тот на секунду начинал верить: его действительно выбрали не случайно. Гарри было до безумия интересно: помнит ли его Луи? Пока что Томлинсон общался с каждым одинаково, исключением стала только Биби, которая работала на Луи. Никакого доказательства, что журналист помнит о кудрявом студенте, не было. — Я очень рад, что мои видео понравились самому Луи Томлинсону, — самым серьёзным тоном ответил Найл. — Учитывая, что ты единственный без специального образования здесь, я бы гордился собой на твоём месте! — сказал Луи, делая глоток пива. Щёки Найла от такой похвалы заалели. Чуть не подавившись, Томлинсон также неожиданно продолжил говорить: — Пожалуйста, не называйте меня Луи Томлинсон. Просто Луи, без фамилии, или, упаси Бог, «мистер». Я не для того вылетел из университета, ночевал на полу у Лиама и писал первые тексты, которые читали три человека и один бот, чтобы теперь кто-то обращался ко мне как к скучному профессору. Особенно люди, с которыми я собираюсь работать, пить дешёвое пиво и спорить о монтаже до трёх ночи. Гарри не знал, кого из себя представляет «мистер Томлинсон». Мужчина старался говорить на равных, кудрявый заметил это ещё в Лидсе. Но сейчас он демонстрировал своё уважение к каждому из присутствующих, будь то Тейлор из BBC или неизвестный студент Стайлс. Гарри казалось, что тёплая и мягкая аура Луи обволакивает каждого, создавая в комнате уютный кокон. Словно Томлинсон одним своим голосом умел превращать неловкое знакомство в вечер, на котором людям действительно хотелось говорить о себе. Следом за Найлом шла Эшли, а после Гарри. Голубовласая начала рассказывать о себе, а Стайлс лихорадочно думать, что же сможет поведать сам. В голове не находилось ничего достойного. Все фразы звучали либо слишком сухо, либо слишком самовлюблённо, либо жалко. Он вдруг остро почувствовал, что сидит среди людей, у которых уже были редакции, командировки, громкие фамилии, свои истории, а у него пока были только университет, камера и вечное ощущение, что он каким-то образом оказался здесь по ошибке. — Меня зовут Эшли Франджипани, родилась я в Бирмингеме, но уже несколько лет работаю в Лондоне… — начала девушка, но её неожиданно перебил Луи. — Прости, пожалуйста, Эшли. Когда я увидел твою заявку, заметил очень яркую в журналистских кругах фамилию. Ты случайно не дочь Николь Франджипани? — спросил Томлинсон, прищурив глаза. Эшли грустно улыбнулась и утвердительно кивнула. — О, ребята, Николь Франджипани — вот кто может утереть всем нам нос. Эта женщина освещала переворот в Южной Азии, — объяснил Луи. В комнате сразу стало тише. Даже Найл, который до этого вертел в руках банку, перестал шуршать алюминием. Эшли опустила взгляд, будто не знала, куда деть внезапно обрушившееся на неё внимание. — К сожалению, я не видела её уже несколько лет. Она редко выходит на связь. Я не представляю, насколько у неё тяжёлая работа и в каких условиях ей приходится выживать, — грустно произнесла Эшли, рассказывая всем и каждому свои семейные тайны. — У твоей мамы очень важная миссия. Я надеюсь, вы встретитесь как можно скорее, и Николь будет в полной безопасности, — улыбнулся Луи. Он сказал это мягко, без показного сочувствия, но так, что Эшли на секунду подняла на него глаза. В этом и была странная сила Томлинсона: он мог перебить, съязвить, засмеяться слишком громко, а потом вдруг одним предложением попасть точно туда, где человеку было больно, и не сделать из этого спектакль. — Именно это мне и нравится в нашей медиашколе, — продолжил Луи, переводя тему прежде, чем тишина стала слишком тяжёлой. — Кто-то может сказать, что это выглядит несерьёзно или неофициально, но именно такими разговорами мы можем сблизиться или рассказать о своих профессиональных переживаниях. Спросив, хочет ли она ещё что-то рассказать о себе, девушка ответила отказом. Хоран приобнял Эшли, а голубовласая опустила голову на плечо ирландца, вытирая нос рукавом своей кофты. Следующим на очереди был Гарри. Находясь в прострации после рассказа Эшли, парень напрочь забыл все те предложения, которые подготавливал для рассказа «Обо мне». Весь идеально составленный текст был стёрт в пыль. Замявшись, но заметив заинтересованные взгляды, студент прокашлялся, но понял, что своим «кхем-кхем» вызвал ещё более усиленный кашель. Стараясь запить его пивом, кудрявый было решил начать, но его перебили: — Давай я тебе помогу, Гарольд, — произнёс Луи, заметив, как парень нервничает. Гарольд. Студент поднял на него взгляд. Томлинсон смотрел спокойно, с той самой насмешливой искрой, из-за которой было невозможно понять, издевается он или просто протягивает руку помощи самым невыносимым способом. — Эм, вообще-то, меня зовут Гарри, и, пожалуйста, никаких Гарольдов, — улыбнулся кудрявый и продолжил, чувствуя себя более уверенно, чем секунду ранее. — Я студент Университета Лидс и пока нигде не работаю. — Твоё видео выкупили Leeds TV, разве нет? — спросил Зейн, также отлично разбираясь во всех присутствующих заявках, как и Луи. Парень моргнул, не сразу найдя ответ. Ему всё ещё было странно слышать, что эти люди не просто видели его заявку, а действительно её запомнили. — Эм, да, так и есть. Я увлекался фотосъёмкой ещё будучи подростком, а потом начал снимать видео. Люблю красивые картинки, — улыбнулся Гарри. — Тебе сколько осталось учиться, Гарольд? — спросил Томлинсон, чуть насмешливо посматривая на кудрявого парня. — В этом году уже защита, — ответил Стайлс, проигнорировав прозвище. Возможно, объяснять Луи бесполезно. Или у того проблемы со слухом. — Скоро будешь свободен, — сказал Зейн. Гарри хотел бы поверить, что после защиты действительно станет свободным. Но свобода в его жизни всегда оказывалась сложнее, чем просто закончить университет, съехать из одного города или перестать отвечать на звонки. Поэтому он только кивнул и сделал ещё один глоток, чувствуя, как пиво неприятно теплеет в руке. Знакомство продолжалось по той же схеме: каждый говорил о себе несколько предложений, а Зейн или Луи иногда задавали вопросы или требовали уточнений. Малик и Томлинсон были похожи на плохого и хорошего копа. Зейн был спокойным, милым и учтивым мужчиной, старался никого не перебивать и улыбался своей чистой, ровной улыбкой. Луи же любил закатывать глаза, влезать в чужие фразы и вытаскивать из людей чуть больше, чем они собирались рассказать. Пил он намного больше, чем Зейн. Если Томлинсон доставал заранее припрятанные другом жестяные баночки пива, то Малик пил исключительно вино из элегантного бокала. В этом тоже было что-то показательное: Зейн даже в переполненной комнате с распятием на стене умудрялся выглядеть интеллигентно и собранно, а Луи, сидя на ковре с банкой пива, растрёпанными волосами и слишком живыми глазами, всё равно казался человеком, вокруг которого вертелся весь вечер. Рекса оказалась сотрудницей Луи, как и рассказывала Эшли. В каком-то смысле Биби была даже похожа на Томлинсона: так же закатывала глаза, строила смешные рожицы и реагировала на чужие реплики всем лицом, будто отзеркаливая Луи. При этом девушка оставалась самобытной и острой на язык. Возможно, какую-то манеру Биби действительно переняла у Томлинсона, смотря на мужчину как на своего наставника и руководителя, но в ней не чувствовалось слепого подражания. Скорее она просто слишком долго работала рядом с человеком, который не умел быть тихим, и сама научилась занимать пространство без лишних извинений. — Меня приняли в медиашколу только потому, что я работаю на Луи, — усмехнулась Биби. — Не порть всё впечатление о нас! — ответил мужчина девушке и принялся объяснять: — На самом деле, Рекса один из лучших кадров нашего издания. Может работать днями и ночами, выехать репортёром в любую точку страны и при этом ещё успеть написать мне сообщение с претензией, что я неправильно поставил запятую в заголовке. — Не смущай меня. Лучше зарплату подними, — ответила на похвалу Биби, посматривая на Луи озорным взглядом. А Гарри продолжал анализировать. Если Биби настолько открыто вела себя со своим начальством, значит, Томлинсон занимал позицию лидера, который не выстраивает между начальником и подчинёнными глухие стены. Он не требовал благоговения, не ждал, что рядом с ним будут сидеть ровно и говорить только после разрешения. Наоборот, Луи будто специально позволял людям спорить с ним, перебивать, подкалывать, чтобы каждый в комнате понимал: уважение здесь не равно страху. Следующим на очереди оказался Льюис. — Я прямо-таки вижу, как тебя распирает от удовольствия! — промурлыкал Луи, обращаясь к парню. Его волосы были рыжеватыми, а сам он напоминал чеширского кота, которому удалось обмануть Алису. — Да-а-а, так и есть. Я всю свою жизнь мечтал побывать в Америке, мой отец отсюда родом. Как оказалось, папа Льюиса родился в Массачусетсе. Во время обучения в колледже он встретил студентку по обмену из Англии и в итоге решил последовать за ней до самой Великобритании. Льюис с успехом монтировал видео и снимал сюжеты, но сам перед камерой стоять не любил. Заявку он подал с целью повышения своих профессиональных навыков. К тому времени, когда каждый представился и рассказал о себе, Гарри уже начал соображать, кто есть кто. Каждый из участников имел непосредственное отношение к журналистике, операторской работе или монтажу. Несколько человек работали на интернет-подразделениях печатных газет и занимались съёмкой и редактурой. Блондинка Тейлор говорила громким и звонким голосом, не сбиваясь ни на секунду. Девушка привыкла работать перед камерой, поэтому каждое её движение было отточено до идеала. Её предложения были чёткими, осанка прямой, а красная помада ни на йоту не стёрлась, сколько бы раз девушка ни прикасалась губами к своей чашке. Тайлер оказался родом из Ливерпуля. Он был монтажёром и оператором, чаще всего занимаясь в своей редакции съёмкой и редактурой кэпшн-роликов или наложением субтитров с переводом на английский. Его каштановые волосы были собраны в небольшой хвостик, который тот периодически поправлял, что, возможно, объяснялось лёгкой нервозностью. Однако парень нашёл доступ к сердцу каждого в комнате: он привёз с собой легендарные ливерпульские леденцы Everton Mints. — О, Тайлер, это так мило! Берите с него пример! У парня есть все шансы стать моим любимчиком! — произнёс Луи, принимая от Тайлера несколько заветных леденцов. Остальные также принялись брать по конфетке, благодаря парня. По комнате прошёлся тихий шелест обёрток, кто-то сразу закинул леденец за щёку, кто-то стал рассматривать полосатую конфету на ладони, будто Тайлер привёз не сладости, а маленький сувенир из дома. — Я так давно не был в Ливерпуле, это ужасно! Безумно люблю вашу культуру! А какие у вас морепродукты! — начал нахваливать британский город Зейн, разворачивая конфету. — Ты наглый лжец! — заверещал Луи, махая руками в его сторону и возмущаясь с полным ртом конфет. — Давно уже мог прилететь домой и доехать до Ливерпуля за своими сраными конфетами. Но нет же, сидит в Америке! Луи и Зейн продолжали демонстрировать непохожесть друг на друга. Как оказалось, Малик родился в Пакистане, но маленьким мальчиком бежал с семьёй в Лондон. Несколько лет назад он перебрался из-за работы в США. С Луи они были знакомы уже много-много лет, но виделись крайне редко. Голоса обоих были тоже совершенно разные. Малик говорил спокойно и мягко, словно тщательно выбирал каждое слово. Луи, наоборот, говорил громко, азартно, иногда слишком быстро, будто мысли не успевали выстраиваться в очередь и лезли наружу все разом. Они постоянно шутили или подтрунивали друг над другом. За время их словесных перебранок Луи несколько раз вспоминал, как Зейн спал с парнями, продолжая вспоминать Лиама Пейна. Зейн же, видимо, соблюдал некого рода дистанцию и не лез в личную жизнь Луи. Зато Малик рассказал, как старик Луи не мог понять всю прелесть приложения TikTok, и ему пришлось обращаться за помощью к Биби. — Я не старик, я просто уважаю нормальные форматы, где человеку дают больше пятнадцати секунд, чтобы сказать хоть что-то умное, — возмутился Луи. — Ты три дня пытался понять, как наложить звук, — спокойно напомнила Биби. — Потому что приложение создано против людей с достоинством, — отрезал Томлинсон. Комната взорвалась смехом. Гарри тоже улыбнулся, хотя большую часть времени продолжал наблюдать. Луи был шумным, резким, местами невыносимым, но рядом с ним людям становилось проще. Он будто снимал с каждого лишний слой напряжения, заставляя забыть, что все они ещё несколько часов назад были чужими людьми в незнакомой стране. Тамара также рассказала немного о своей жизни. Девушка родилась и выросла в Испании. Там же она выучилась на журналиста. Решив в какой-то момент поменять место жительства, Тамара перебралась ненадолго в Великобританию. По её словам, в Эдинбурге у неё было много знакомых журналистов, которые смогли помочь с трудоустройством. Тем не менее было заметно, что девушка имела небольшие трудности с английским языком. Испанка иногда запиналась или вспоминала какое-то слово чуть дольше, чем носители языка. Луи, заметив небольшие паузы в её предложениях, не стал торопить Тамару или подсказывать за неё. Наоборот, он чуть наклонил голову, внимательно слушая, будто каждое её слово стоило ожидания. А потом, когда напряжение стало заметным, поднял свою банку и с серьёзным видом предложил Тамаре выпить чуть больше, утверждая, что алкоголь помогает при разговоре на неродном языке. — Проверено международной журналистикой, — добавил он. — Чем хуже грамматика, тем честнее интервью. Тамара рассмеялась первой, и только после этого остальные позволили себе улыбнуться. Напряжение спало так быстро, будто Луи щёлкнул пальцами. Последней из собравшихся была Энн-Мари. Она создавала образ очень спокойной и рассудительной леди. Как оказалось, Энн-Мари была самой старшей из принятых в медиашколу журналистов. Ей было тридцать шесть лет. Девушка работала в интернет-издании в Белфасте, освещая неспешную жизнь Северной Ирландии. Совсем недавно Энн-Мари родила дочку, поэтому ей было страшно впервые расставаться со своим ребёнком. Воспитанием дочери на данный момент занялся её бойфренд, поэтому Энн-Мари собиралась вернуться на работу с новыми полученными знаниями и целями. Когда она говорила о дочери, голос у неё оставался ровным, но пальцы постоянно теребили край рукава. Луи слушал её уже без шуток. Только кивнул несколько раз и сказал, что вернуться к работе после такого перерыва не слабость, а отдельный вид смелости. Энн-Мари благодарно улыбнулась, и Гарри впервые за вечер подумал, что Томлинсон умеет быть не только шумным и ярким, но и удивительно бережным, когда ситуация этого требует. Ребята просидели в комнате Луи до самой глубокой ночи. Потихоньку журналисты начали покидать комнату номер тринадцать. Разговоры становились тише, Томлинсон зевал чаще, и оставшиеся ребята начали вспоминать, что так и не успели отоспаться после тяжёлого перелёта. Алкоголь выветривался из организма, и сонливость брала своё. На ковре остались пустые банки, смятые салфетки, фантики от леденцов Тайлера и чьи-то забытые сигареты у подоконника. Найл, Биби и Гарри ушли из комнаты последними. С Луи остался Зейн, пожелав доброй ночи последним выжившим. Уже в коридоре Гарри услышал за спиной приглушённый смех Томлинсона и тихий голос Малика. Дверь номера тринадцать закрылась мягко, почти бесшумно, но ощущение вечера ещё долго тянулось за ними по коридору: тёплое, шумное, странно важное. Блогер шёл рядом, всё ещё улыбаясь и вполголоса повторяя самые смешные фразы Луи, будто боялся забыть их к утру. Биби лениво поправляла волосы и спорила с ним, уверяя, что Томлинсон бывает куда невыносимее, просто сегодня решил произвести хорошее впечатление. Студент слушал их, сонный, немного пьяный и уставший, но почему-то удивительно спокойный. Ему казалось, что вечер прошёл правильно. Не идеально, не торжественно, не так, как он представлял себе знакомство с менторами, а именно правильно: шумно, тепло, немного хаотично и по-человечески. Луи оказался не недосягаемой фигурой из лекций и статей, а живым человеком, который смеялся слишком громко, забывал, где оставил банку пива, спорил с Зейном из-за ерунды и умел говорить с каждым так, будто давно ждал именно этого разговора. И, наверное, именно поэтому Гарри, вернувшись в свою комнату, ещё долго не мог уснуть. Не из-за тревоги и не из-за тяжёлого перелёта. Просто впервые за долгое время ему было по-настоящему интересно, что будет завтра.***
То лето выдалось поистине жарким. Дэз, спустя несколько лет уговоров, приобрёл для своих детей небольшой надувной бассейн. Почему он так долго отказывался от покупки, оставалось загадкой. Возможно, дело было не в самом бассейне, а в том, что Дэз терпеть не мог уступать чужим просьбам, даже если просили собственные дети. Любая мелкая радость в доме должна была появляться только тогда, когда он сам решал, что ей пора появиться. Времяпровождение с детьми, прогулки в парках или готовка барбекю с семьёй никогда его особенно не интересовали. Он не умел жарить мясо, а если и пытался, то куски выходили пережаренными, а неуклюже подобранные специи, вроде корицы, только усугубляли положение. Энн причитала, что все нормальные мужья с радостью устраивают пикники во дворах, а Дэз портит любую еду, к которой прикасается его рука. Он мог неделями не интересоваться учёбой детей, считая, что воспитание должно полностью ложиться на плечи матери. Однако стоило мужчине узнать о плохих оценках Гарри или Джеммы, как в доме обязательно начиналась сцена: с резким голосом, наказаниями и тяжёлым молчанием после. В младших классах Гарри начал ходить в хоровой кружок. Сначала Энн думала, что это просто очередное детское увлечение, но довольно быстро стало понятно: мальчик не просто любил петь. У него получалось. Голос у Гарри был чистым, звонким, удивительно уверенным для ребёнка, который в обычной жизни часто мялся, прятал руки в рукава и говорил тише, чем нужно. На репетициях он вдруг становился другим: внимательным, собранным, будто музыка давала ему право занимать место в комнате. Учительница хора однажды задержала Энн после занятий и сказала, что у Гарри редкий слух и очень красивый тембр. Энн потом весь вечер ходила по дому с таким лицом, будто ей сообщили не школьную мелочь, а великую семейную новость. Гарри делал вид, что смущается, но сам несколько раз просил повторить, что именно сказала учительница. Мальчик был настолько старательным, что ему выделили небольшую часть песни для сольного выступления. Джемма, после восторженных рассказов младшего брата, решила пойти в театральный кружок. Девочка загорелась постановкой, которой занимались другие одноклассники и младшие классы, включая Гарри. Дети готовились к выступлению, Джемма заучивала свою небольшую роль, а кудрявый парнишка попросил маму помочь с декорациями к спектаклю. Энн приходила в школу и вместе с другими родителями вырезала, крепила и строила небольшие домики и деревья для зимней постановки. Гарри и Джемма надеялись, что их папа посетит спектакль, но Дэз так и не появился. Собраться всей семьёй они могли лишь по воскресеньям. Ровно за час до начала проповеди в церкви Дэз принимал душ, примерял чистую одежду, заботливо выстиранную руками Энн, и отправлялся с женой и детьми на службу. Поход в церковь был особенно важным для всей семьи. Гарри начали брать на службы, когда мальчику едва исполнилось пять лет. Дэз не хотел, чтобы дети общались с теми, кто не уверовал в Бога или не ходил в их церковь. Интересуясь жизнью друзей Гарри и Джеммы, отец семейства ужасно злился, когда узнавал, что его сын и дочь общаются в школе с детьми не из их приходской общины. Перед службой Энн с любовью расчёсывала кудри Гарри и Джеммы. Мальчика наряжали в простенькие костюмчики, а Джемму в цветочные платьица. Её волосы заплетали в две косы, украшая резинками с яркими бабочками или цветочками. Гарри же чаще всего стоял перед зеркалом с серьёзным видом, пока Энн пыталась пригладить непослушные завитки, и тихонько напевал себе под нос мелодии из хора. Энн улыбалась, но просила его не начинать слишком громко, иначе Дэз снова скажет, что дети в этом доме не умеют вести себя спокойно. Энн выбирала для себя платья или длинные юбки с блузами. Она не была прихотлива в одежде и считала, что тратить деньги на вещи нерационально. Помимо этого, в приходской церкви, где как раз и познакомились Энн с Дэзом, не приветствовались яркая косметика, броская одежда и чрезмерная привязанность к материальным благам. Но дети росли и ходили в ту же школу, что и другие ребята в городе. Джемма наблюдала, как девочки-подростки выбирают юбки покороче, чтобы продемонстрировать фигуры, которые только начинали формироваться. Когда Джемма показала родителям, в чём хочет пойти на школьную дискотеку, отец стал возмущаться и кричать, что в таком виде ходят только шлюхи. На ту дискотеку Джемма вышла из дома в простеньком голубом платье ниже колена, а залезала обратно через окно на втором этаже уже в короткой мини-юбке и обтягивающей майке, которая явно не принадлежала её гардеробу. Гарри, в свою очередь, ходил по школе и замечал вокруг разных людей. Кто-то наряжался в мрачные тёмные вещи, носил шипы и массивные кожаные куртки, а кто-то выбирал яркую одежду и окрашивал волосы в безумные цвета. Рубашки с замысловатыми узорами, бини, клёш, обтягивающие джинсы, брюки карго, кардиганы, пуловеры…Всё это сводило с ума и будоражило фантазию, а собственные вещи казались Гарри неуютными и безликими. Юноша понял, что его кудри — залог успеха. Он тщательно подбирал шампунь, тратил перед занятиями много времени, чтобы уложить их как можно симпатичнее, и уже тогда начинал понимать силу собственного отражения. Учительницы видели в его ямочках на щеках и кудрях ангела, одноклассницы — подрастающего юношу с определённым шармом, а сам Гарри впервые замечал, что внешность может быть не только тем, что тебе дано, но и тем, чем можно управлять. Но детям приходилось ежедневно сталкиваться с семейными запретами. Украшения — нельзя. Мальчик не должен носить браслеты и кольца, кроме обручального, а девочки не должны столько внимания посвящать своей красоте. Обтягивающие брюки — нельзя. Мальчик не может подчёркивать свои ноги, а девочка не должна акцентировать внимание на теле. Вырезы — нельзя. Для мальчика это «не по-мужски», для девочки — «непристойно». Косметика — нельзя. Для мальчика — не мужское дело, для девочки — попытка привлечь к себе лишние взгляды. Запреты касались как Гарри, так и Джеммы. И чем старше они становились, тем отчётливее замечали, насколько их семья отличается от других. Впрочем, по ночам брат и сестра устраивали настоящий карнавал. Они менялись одеждой, резали старые футболки и завязывали их самыми разнообразными способами. Джемма доставала из рюкзака серьги, кожаные браслеты и массивные кольца. Гарри пытался выяснить, откуда у неё появляются такие вещи, но сестра только отнекивалась и не желала рассказывать правду. Со временем Гарри догадался сам. Однажды ночью он заметил, как Джемма выходит из незнакомой чёрной машины. Она, как обычно, залезла домой через окно. От неё пахло мужскими духами, ночным воздухом и сигаретным дымом. Девушка приносила новые побрякушки и прятала их по всей комнате. Иногда на её шее появлялась новая цепочка, а иногда она спускалась на улицу в юбке, едва прикрывающей бёдра. Поначалу Гарри испугался, что его сестра спит с богатыми стариками за деньги, а затем заметил, что подвозит Джемму домой один и тот же чёрный внедорожник. Мальчик боялся лезть в дела старшей сестры. Он лишь писал или звонил ей, когда та слишком задерживалась, а Джемма старалась всегда отвечать брату и напоминать, чтобы тот не закрывал окно перед сном. Чуть позже Гарри увидел всё тот же внедорожник на стоянке у школы и сложил дважды два, заметив его владельца. Это был Стивен из параллельного класса Джеммы. Парень был из обеспеченной семьи, которая владела небольшой гостиницей по другую сторону города и устраивала туры по окрестностям графства Чешир для иностранцев и путешественников. Их семьи редко пересекались, потому что крутились в совершенно разных кругах. Продолжая следить за старшеклассником, Гарри заметил, что Стивен ни с кем не встречается, но круг его друзей составляли самые популярные и заметные парни и девушки школы. Он не выглядел хулиганом или тем, кто специально ищет неприятности. Наоборот, Стивен держался спокойно, уверенно и как-то слишком взросло для своего возраста: не доказывал ничего громким смехом, не толкался в коридорах, не пытался быть центром внимания, но всё равно им становился. В любом случае, Стивен и Джемма не общались в стенах учебного заведения. Подкараулив однажды Стивена, младший брат решил встать на защиту сестры и объяснить старшекласснику, чтобы тот прекратил преследовать Джемму. — Эй, Стивен! — грозно позвал парня Гарри, стараясь взглянуть на него как можно суровее. — Привет. Гарри, да? Ты младший брат Джеммы? — дружелюбно спросил Стивен, протягивая руку Стайлсу для приветствия. Гарри отказался пожать её в ответ. — Я хочу, чтобы ты прекратил общаться с моей сестрой, — продолжил парнишка. — Прости, что? — улыбнулся Стивен. Несмотря на то что старшеклассник был взрослее Гарри, кудрявый чувствовал, что ни в чём не уступает этому слишком спокойному парню. Более того, его спокойствие раздражало сильнее, чем любая грубость. Стивен смотрел на него без насмешки, почти с интересом, будто перед ним стоял не младший брат Джеммы, готовый устроить драку на школьной парковке, а маленький охранник чужой тайны, который сам ещё не до конца понимал, что именно защищает. Буквально за несколько месяцев Гарри из низкого парнишки превратился в высокого, уже почти юношу, который ростом догнал Стивена. Только в неуклюжей, слегка сгорбленной от неуверенности фигуре зеленоглазого всё ещё чувствовались подростковый возраст, нерешительность и ребячество. Он мог выглядеть старше со стороны, но стоило ему нахмуриться слишком старательно или сжать кулаки в карманах, как становилось ясно: перед Стивеном стоит мальчишка, который очень хочет казаться опаснее, чем есть на самом деле. — Я видел твою машину у нашего дома. Перестань преследовать мою сестру. — Я ни в коем случае её не преследую, — спокойно ответил Стивен, будто Гарри обвинил его не в чём-то серьёзном, а в краже школьного ластика. — Она уже самостоятельная и взрослая девушка. Сама принимает решения, с кем ей стоит встречаться, а с кем нет. — Ты встречаешься с Джеммой? Что-то я не видел вас вдвоём в школе, — ответил Гарри, предоставляя, как ему казалось, железное доказательство. — Всё верно. Твоя сестра сказала, что мы будем держать всё в секрете, — Стивен впервые заметно помрачнел. — И мне это, к слову, очень не нравится. Старшеклассник предложил Гарри прокатиться на его машине. Недолго думая, кудрявый согласился, хотя сам не до конца понял зачем. Возможно, хотел выглядеть смелым. Возможно, хотел узнать о Джемме больше. А возможно, ему просто было любопытно оказаться внутри той самой чёрной машины, которая по ночам забирала его сестру из-под родительских окон. Как только подросток залез на переднее сиденье, он заметил раскрытую пачку сигарет, зажигалку и энергетик на заднем сиденье. В салоне пахло кожей, мятной жвачкой и чем-то резким, взрослым. Гарри был уверен, что если поискать лучше, можно найти траву или другие запрещённые вещества. Стивен ему не нравился. — Джемма считает, что ей влетит от родителей, если в школе узнают о наших отношениях, — сказал Стивен, выруливая со стоянки. — Конечно, влетит. Ты же куришь! И вообще, куда вы постоянно гоняете по ночам? — возмутился Гарри. — Иногда катаемся за город. Месяц назад ездили на концерт, — обыденно ответил Стивен. Гарри недовольно ехал рядом, слушая старшеклассника. Стивен рассказывал о своих чувствах к Джемме и опасениях, что их отношения могут скоро закончиться. Он говорил без бравады, без пошлых подробностей и без желания выставить себя победителем. И это раздражало Гарри ещё сильнее, потому что разрушало удобную картинку, где Стивен был просто богатым придурком на чёрном внедорожнике. Парень также считал, что как только мистер и миссис Стайлс узнают об их отношениях, то тут же запрут Джемму дома на замок и наймут ей преподавательниц на дом. Ни в коем случае не мужчин. Гарри также узнал, что Стивен часто дарит Джемме украшения или одалживает что-то из своей коллекции браслетов и футболок. Позже, поговорив с сестрой, Гарри понял одно: Джемма боялась рассказывать об отношениях не потому, что Стивен был плохим. Она боялась, потому что церковь и родители этого не одобрят. Мальчик не понимал, почему Бог может быть против двух людей, которые просто любят друг друга. Шло время, и дети начали бойкотировать походы на службу. Если в детстве для них это было чем-то вроде маленького праздника, когда вся семья выходит из дома вместе, то чем старше они становились, тем сильнее чувствовали отторжение. Если раньше Энн читала детям перед сном детскую Библию, то теперь отец каждый день требовал, чтобы они учили стихи наизусть. После ужина он обязательно проверял каждую строчку. Настоящий скандал начинался, если кто-то ошибался, сбивался или плохо выучил нужный отрывок. Первой отказалась идти в церковь Джемма. Тем же вечером мать нашла в её комнате вещи, которые та надевала, когда сбегала из дома. Полчаса спустя отец обнаружил в её комнате кошелёк, в котором лежала небольшая сумма денег, явно выданная не родителями на школьные обеды. По восемь фунтов выдавалось каждому из детей ровно на месяц. Таким образом Дэз считал, что Джемма и Гарри поймут, насколько тяжело зарабатывать деньги, и научатся тратить их рационально. На деле этих несчастных восьми фунтов подросткам едва хватало, особенно когда потребности начали увеличиваться. Джемма хотела косметику, как у одноклассниц, а Гарри нравилась Чарли из параллельного класса, и он планировал сводить её в кино. Джемма встречалась со Стивеном, парнем из обеспеченной семьи, который строил планы на будущее, в то время как Энн не желала отпускать своих детей в далёкий полёт и надеялись, что после школы оба будут помогать ей в булочной. Затем отказался посещать церковь Гарри, пытаясь объяснить маме, насколько установленные границы его душат. Он начал выходить из дома в рубашках смелых расцветок и примерять на руки браслеты, которые доставал из тайных шкафчиков сестры. Он отказывался читать молитву перед ужином и вынес из своей комнаты всю религиозную атрибутику и книжки, которые хранились на полках. Со временем Энн пошла навстречу детям. Они договорились, что хотя бы раз в месяц будут все вместе посещать службу. Джемма представила Стивена как своего друга, не вдаваясь в подробности их отношений. После Гарри привёл на одну из служб Чарли, представляя её как свою подругу, чем заставил мать и отца заметно нервничать. Энн, понимая, что её дети стремительно взрослеют, но не осознавая, как продолжать с ними общаться, отправилась к пастору церкви, чтобы тот смог ей помочь. На удивление, мужчина дал ей по-настоящему ценные советы. Он уверял, что сильный контроль только усугубит ситуацию и отобьёт у детей веру в Бога. Он советовал не ломать их упрямство через колено, а попытаться услышать, пока они ещё готовы говорить. Вернувшись в тот день домой, Энн попросила детей пригласить на ужин Чарли и Стивена. Дэз в тот вечер к столу не спустился. Наверху, за закрытой дверью спальни, он хранил молчание, но в этом молчании уже росло что-то тяжёлое и злое. Что-то, что однажды обязательно должно было вырваться наружу.
