Глава третья. Может это тебя привлекают мужчины постарше?
30 мая 2022 г., 12:33
***
— Гарри! Подъём! — донёсся до студента громкий голос Найла. — Ты всё ещё дрыхнешь? Там такие завтраки, что я готов простить американцам даже их кофе! Из-под одеяла донеслось невнятное ворчание. — Серьёзно, вставай. Я уже сходил вниз. Если ещё немного проваляешься, всё самое вкусное разберут. Гарри нехотя приоткрыл один глаз. Найл уже успел принять душ, переодеться и теперь стоял в дверях их комнаты — удивительно бодрый для человека, который лёг спать глубоко за полночь. — Не заставляй меня второй раз завтракать в одиночку, — добавил ирландец и, не дожидаясь ответа, снова исчез в коридоре, закрыв за собой дверь. Парень ещё несколько секунд лежал неподвижно. Всё тело ломило после перелёта, а голова казалась тяжёлой после вчерашнего дня. В кафетерий он спустился одним из последних. Заказав французские тосты, круассан с индейкой и ананасовый сок, Гарри устроился рядом с остальными. — Ты что, не пьёшь кофе по утрам? — спросила Тейлор, делая глоток капучино. — Уже выпил в номере, — пожал плечами Гарри. — А вы как? Отдохнуть смогли? — Более-менее, — улыбнулась девушка. — Но я думала, мы с первого дня начнём учиться. — Так в программе же было написано, что первые два дня ознакомительные, — вмешался Найл. — Сегодня вообще экскурсия по городу. Официантка поставила перед Гарри тарелку с заказом. От тёплого запаха свежей выпечки желудок предательски заурчал. Только теперь он понял, насколько был голоден. — Я понимаю, — ответила Тейлор, едва заметно закатив глаза. — Экскурсия — это хорошо, но я хочу как можно скорее начать работать. Найл и Гарри переглянулись. Журналистка вчера ушла одной из первых, ограничившись бокалом белого вина. К счастью, к столику, словно ураган, подлетела Эшли. — Ну что, ребята, выспались? — спросила девушка, плюхнувшись рядом с Тейлор и тут же приобняв её за плечо. Та едва заметно напряглась, но не отстранилась — лишь поправила воротник рубашки, будто возвращая себе привычную собранность. — Ни черта не выспались. Мы же вчера в третьем часу разошлись. А в полдевятого уже будильник звонил, — пробурчал Найл, допивая кофе. — Похоже, ближайшие десять дней будем жить примерно в таком режиме, — предположил Гарри. Вчерашний вечер всё ещё держался где-то под кожей: смех, голоса, тесная комната номер тринадцать, Луи на ковре с банкой пива и Зейн, который пил вино из своего невозможного бокала так, будто даже в общем хаосе сохранял личный этикет. — Если вы будете ложиться пораньше, не придётся потом весь день бороться с усталостью, — с улыбкой сказала Тейлор, доедая последний кусочек вафли и макая его в малиновый джем. — Как же скучно это сейчас прозвучало, — раздалось у них за спинами. Луи стоял у их столика с чашкой чёрного кофе в руке. По-хорошему после вчерашнего он должен был выглядеть не лучше остальных, но влажные после душа волосы, спокойная улыбка и слишком бодрый взгляд упрямо говорили об обратном. — Доброе утро, дети журналистики, — произнёс он, окидывая взглядом стол. — Кто из вас уже пожалел, что приехал? — Я, — рассмеялся Найл. — Это было ожидаемо, — невозмутимо кивнул Томлинсон. Его взгляд задержался на студенте дольше, чем на остальных. — А ты, Гарольд? Пока ещё не разочаровался? Студент невольно поёрзал на стуле. Луи продолжал смотреть так, будто действительно ждал ответа. — Пока нет. — Скучный ответ, но засчитаем, — усмехнулся Томлинсон и, словно потеряв к Гарри всякий интерес, повернулся к Тейлор. — А ты, я так понимаю, из тех людей, которые читают программу до конца и верят расписанию? Журналистка выпрямилась ещё сильнее. — Я из тех людей, которые предпочитают понимать, зачем они здесь. — Отлично, — кивнул Луи. — Тогда сегодня попробуйте смотреть на город так же внимательно, как на будущего героя материала. Экскурсия — это тоже работа. Томлинсон сделал глоток кофе и поставил чашку на стол. Подтянув свободный стул между Гарри и Найлом, он развернул его спинкой к столу и сел верхом, небрежно опираясь предплечьями на спинку. — Когда выезжаем? — спросила Эшли, наклонившись в сторону, чтобы разглядеть мужчину. — Через тридцать минут собираемся у входа, — кивнул Луи. — Зейн, разумеется, скажет прийти через пятнадцать, потому что считает всех нас безответственными животными. — Потому что так и есть, — невозмутимо заметил подошедший к столику Малик. Эшли довольно улыбнулась, а разговор сам собой перескочил на погоду, недосып и то, какую куртку лучше надеть.***
Чтобы выйти к главной дороге, группе пришлось обойти озеро и небольшую спортивную площадку университета. Через несколько минут они уже ждали автобус, переговариваясь и кутаясь в одежду от утренней прохлады. Гарри застегнул кожаную куртку и отметил, что сегодня выдалась прекрасная погода. Несмотря на утреннюю прохладу, на небе ярко светило солнце. После Лидса, серых улиц и постоянной влажной дымки этот яркий свет казался почти наглым. Автобус довёз их до центра меньше чем за полчаса. Первой точкой маршрута стала Space Needle — Луи решил начать знакомство с Сиэтлом с высоты. Башня встретила их стеклом, очередями туристов и холодным ветром, который пробирался под воротник ещё до подъёма. Наверху город действительно оказался другим. Вода, мосты, зелёные островки парков, строгие линии делового центра и далёкие горы складывались в один большой кадр. Гарри почти сразу потянулся к камере. Тут сложно было не снимать. — Минутка занудства, — объявил мужчина, собирая всех вокруг себя. — Башню построили в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Смотровая площадка находится на высоте сто пятьдесят девять метров, так что тем, кто боится высоты, лучше не подходить слишком близко к панорамным окнам. Ещё во время поездки в автобусе Гарри понял, что сегодня ему придётся преследовать Луи. Томлинсон почти не умолкал: рассказывал о США, Сиэтле, местных привычках, странных американских законах и о том, почему местные могут выйти на улицу в шортах при температуре, от которой британец уже мысленно пишет завещание. После того как команда оказалась в городе, все быстро разбились на небольшие компании. Даже Малик ушёл вперёд вместе с Льюисом и Найлом. Гарри же держался поближе к Луи, на случай если тот снова начнёт рассказывать что-нибудь интересное. Мужчина стоял у панорамных окон, что-то объясняя Биби и показывая куда-то вдаль. Стайлс, сжимая в руках камеру, как бы невзначай оказался рядом. — Вот там находится спящий вулкан Рейнир. Последний раз он извергался больше ста лет назад. В случае извержения пострадают сотни тысяч человек, поэтому будем надеяться, что он продолжит спать, — рассказывал Луи. Биби стояла рядом, снимала вулкан на телефон и что-то попутно комментировала. — Луи, откуда ты знаешь столько интересного про Сиэтл? — спросил Гарри, пытаясь тоже снять вулкан. Он прокрутил колёсико зума на фотоаппарате и сделал ещё несколько кадров. Мужчина ненадолго замолчал, наблюдая, как студент пытается поймать вулкан в объектив. На его губах мелькнула едва заметная улыбка. Он поправил джинсовую куртку — ту самую, в которой когда-то впервые вошёл в аудиторию университета, — и только после этого ответил: — Я довольно часто здесь бываю. Иногда приезжаю по семейным причинам, иногда меня приглашают на разные конференции. Вот и накопилось, — объяснил мужчина. — А почему не переедешь в Америку, раз так часто здесь бываешь? — поинтересовался парень, не отрываясь от камеры. Луи бросил короткий взгляд на панорамные окна, будто проверяя, не скрылся ли вулкан за облаками. Склонил голову набок, пожал плечами и только потом посмотрел на Гарри. — Ну, мой дом в Великобритании. Я люблю чопорных англичан с их чашечками чая, а не американцев с их картонными стаканчиками Starbucks. Кстати, именно в Сиэтле появился первый Starbucks. Мы туда сегодня тоже зайдём, — сказал Луи, переводя взгляд на Биби. Девушка неудачно ступила на металлическую решётку, но он успел поймать её за локоть, не дав поскользнуться. Раздался щелчок затвора. — Эй, Гарольд, вообще-то людей обычно предупреждают, прежде чем фотографировать, — произнёс Луи, не оборачиваясь. — Я тебя ещё в отражении заметил. Он повернулся, достал из кармана солнцезащитные очки и, словно позируя, неторопливо надел их. Затем с усмешкой развёл руками. — Дай хоть подготовиться. Вдруг это фото войдёт в историю? — Секунду, — Биби шагнула к нему и пригладила волосы, которые очки смешно взъерошили. — Вот теперь другое дело. Луи усмехнулся, встал рядом с журналисткой и с самым серьёзным видом посмотрел в объектив. — А ну, давай сделаем вид, что мы серьёзные журналисты. Они начали принимать нарочито важные позы. Биби с важным видом смотрела куда-то вдаль, а мужчина выглядел так, будто только что занял пост мэра Сиэтла. Когда Биби уже отвернулась, Гарри по привычке нажал на кнопку спуска затвора ещё раз. В ту же секунду Луи лукаво прищурился и показал прямо в объектив средний палец. Щёлк. Гарри не выдержал и рассмеялся. — Теперь моя очередь, — Тамара уже протягивала ему свой телефон. — Только сфоткай так, будто я здесь одна. Следующие несколько минут студент фотографировал испанку на фоне города, потом Биби с Эшли, а затем вся компания по очереди менялась местами перед объективом. Когда память телефона пополнилась ещё несколькими десятками снимков, Зейн хлопнул в ладони и напомнил о следующей остановке. Через несколько минут компания уже заходила в Starbucks. Внутри пахло свежемолотым кофе, за стойкой гудели кофемашины, а вдоль панорамных окон тянулся ряд небольших столиков. Все почти сразу разбрелись к витринам и меню. Найл с интересом сравнивал названия напитков с британскими, пытаясь найти хоть какие-нибудь отличия, а Гарри, пробежавшись взглядом по ценам и привычным позициям, пришёл к выводу, что Starbucks в Сиэтле почти ничем не отличался от британских заведений. — Лавандовый раф, пожалуйста, — попросил Стайлс, уже представляя, как ярко фиолетовый стакан будет смотреться на фоне зелёной вывески Starbucks. Луи, стоявший рядом в ожидании своего заказа, медленно повернул голову. — Лавандовый…раф? — Да. А что? Томлинсон несколько секунд молча смотрел на него, словно надеялся, что ослышался. — Господи, Гарольд, — пробормотал он, закатив глаза. — Что не так? — Даже не сомневался, — невозмутимо произнёс Луи. — Конечно, ты выбрал лавандовый раф. Студент уже хотел спросить, что именно мужчина имел в виду, но бариста как раз повернулся к нему. — Как вас зовут, мистер? — учтиво спросил кассир, занося заказ. — Его зовут Гарольд, — невозмутимо перебил Луи. Кассир кивнул и чёрным маркером вывел «Гарольд» на стаканчике. — Ну спасибо тебе, — усмехнулся Стайлс, уже забыв, что хотел спросить у мужчины. Он машинально покрутил стаканчик в руках, ещё раз взглянув на своё новое имя. Похоже, Луи и не собирался забывать их общую шутку. Заказ Томлинсона был готов, и бариста протянул ему картонный стаканчик. — А у тебя что? Ну-ка покажи, — тут же заинтересовался Гарри. Не ему же одному отчитываться за лавандовый раф. — У меня чай, Гарри. Я же британец, — закатил глаза Луи и, словно предъявляя неопровержимое доказательство собственной правоты, приподнял крышечку стаканчика. — Облепиха, имбирь и гвоздика? — он недоверчиво прищурился. — Очень скромно. — Это традиции, — невозмутимо парировал мужчина. Он сделал глоток чая, победно подмигнул Гарри одним глазом и, явно довольный собой, направился к остальным ребятам, которые уже стояли со своими стаканчиками американских напитков.***
Несмотря на высотки и деловые кварталы, Сиэтл не казался городом, который целиком отдали экономике и стеклянным офисам. Зелень здесь не пряталась по углам, а уверенно врастала в город: многовековые деревья тянулись вдоль улиц, парки разрывали строгую геометрию зданий, а воздух оставался свежим даже рядом с оживлёнными дорогами. В богемных районах текла своя, особая жизнь. На северном берегу канала теснились небольшие магазины, бары и лавки. Из распахнутых дверей доносились гитарные переборы, голоса, запах жареной рыбы, специй и старого дерева. Этот район, как объяснил Томлинсон, особенно любили творческие жители Сиэтла. Для Гарри всё это было в новинку. Он вырос в небольшом Холмс-Чапеле, где жизнь текла размеренно, а почти каждый уголок был знаком: школа, магазины, кафе, пожарная станция, административные здания, гостиницы и больница. Атмосфера гранжа, ярких красок и блошиных рынков сразу пришлась Гарри по душе. На Фримонтском рынке рядом с продуктами и свежей рыбой продавали хендмейд-изделия, книги, старые пластинки и всевозможный антиквариат. Больше всего его внимание привлёк прилавок со старинными фотоаппаратами. Их продавец — мужчина в нелепой оранжевой шляпе и футуристических очках — рассказал, что некоторые камеры старше ста лет. Он находил их во время путешествий по штатам на своём фургоне, приводил в порядок и привозил на местные рынки. Гарри уже всерьёз присматривался к старому Kodak, когда подошёл Тайлер. — Даже не думай, — усмехнулся он. — Ты же всё равно не разберёшься, как им пользоваться. — Ну согласись, ты её купишь и поставишь на полку. Будет стоять и пылиться. Проявить плёнку с такой старой камеры — та ещё морока. Если бы ты их коллекционировал — другое дело, — принялся убеждать его Найл. — Я люблю снимать. И именно поэтому хочу попробовать. Это же раритет. — Гарри, это только первый день, — вмешался Зейн, разглядывая соседние камеры и недовольно косясь на ценники. — Не спеши. Если к концу поездки всё ещё будешь её хотеть — тогда купишь. Стайлс нехотя кивнул. В словах Зейна был смысл. Бросив на старый Kodak последний взгляд, он догнал остальных.The River — Daisy Jones & The Six
Гарри не сразу понял, откуда доносится музыка, пока не заметил небольшую толпу у железного заборчика. В её центре молодой музыкант с чёрной гитарой исполнял какую-то незнакомую песню. Люди останавливались, снимали его на телефоны, бросали деньги в лежавшую у микрофона шляпу и шли дальше, а кто-то задерживался до конца песни. Биби схватила за руку стоявшего рядом Тайлера и потащила его в центр образовавшегося круга, пританцовывая под аккомпанемент музыканта. Тайлер сначала рассмеялся, но почти сразу подхватил её ритм, двигаясь так пластично и уверенно, будто только этого момента и ждал. Ребята мгновенно вытащили телефоны и камеры, начав снимать танцующую парочку. Гарри и сам хотел записать Тайлера, чтобы отправить его движения Чарли, но в следующую секунду в центр круга его пыталась затащить вездесущая Эшли. — Давай, Гарри, покажи, что ты ничем не хуже Тайлера! — поддела его журналистка и, смеясь, потянула за собой. Стайлс обречённо усмехнулся. Вокруг уже смеялись, хлопали и снимали происходящее на телефоны, а Эшли явно не собиралась отпускать его обратно. Если уж позориться, то хотя бы по собственной инициативе. Он перехватил её руку и сам закружил девушку под музыку. Зрителей становилось всё больше. Люди останавливались посреди прохода, туристы тянули шеи, продавцы с соседних точек поглядывали на происходящее через плечо. Гарри заметил, как Тейлор и Энн-Мари, смеясь, вытащили в центр круга Зейна и Луи. Томлинсон бросил быстрый взгляд на телефон в руках Энн-Мари, затем перевёл его на Малика и довольно улыбнулся. — Малик, кажется, от нас ждут искусства. Зейн медленно повернул к нему голову. — Даже не начинай. — Уже поздно, — хмыкнул Луи и, не дожидаясь новых возражений, обнял Зейна за талию. Малик дёрнулся было возразить, но мужчина уже поймал ритм и легко, по-хулигански повёл его за собой. Зейн несколько секунд честно пытался подстроиться, однако вскоре снова закатил глаза. — Ну всё, хватит, — со смешком произнёс он, отступая на шаг. Томлинсон лишь рассмеялся и тут же повернулся к Энн-Мари. Девушка уже снимала происходящее на телефон, но он вопросительно протянул к ней руку. Журналистка, улыбнувшись, передала телефон Зейну. — Теперь ты оператор, — бросил мужчина. Малик только покачал головой, но всё же взял телефон, а Луи и Энн-Мари, смеясь, раскачивались в такт гитарным аккордам, время от времени вскидывая руки под особенно громкие строчки припева. Когда последняя нота растворилась в шуме рынка, толпа разразилась аплодисментами. Толпа разразилась аплодисментами. Над площадью раздался чей-то свист, несколько голосов поблагодарили музыканта, а Эшли театрально поклонилась Гарри. Тот с улыбкой склонил голову в ответ, будто принимал овации. Зейн улыбнулся, достал из кармана двадцатидолларовую купюру, бросил её в шляпу музыканта и, коротко поблагодарив его, жестом позвал остальных идти дальше. Постепенно музыка осталась позади, растворившись в шуме рынка. Журналистов снова окружили прилавки с антиквариатом, старыми фотоаппаратами, открытками, сувенирами и свежими морепродуктами. Чем ближе компания подходила к рыбным рядам, тем сильнее становился запах соли, льда и моря. Звенели металлические лотки, продавцы перекрикивали друг друга, над прилавками висели таблички с названиями улова, а туристы то и дело останавливались посреди прохода, мешая всем сразу. — Вообще, рынок работает уже больше ста лет, — рассказывал Луи, уверенно ведя группу между рядами. — Но знаменит он совсем не этим. По дороге он объяснил, что когда-то продавцы начали перебрасывать рыбу друг другу, чтобы быстрее обслуживать покупателей и заодно привлечь внимание прохожих. Со временем это превратилось в местную традицию, ради которой туристы доставали камеры ещё до первого броска. Мужчина уверенно лавировал между людьми, будто бывал здесь не впервые. У одного из прилавков он вдруг широко улыбнулся и поднял руку. — Джон, дорогой! Давно не виделись! — потянулся к торговцу рыбой Луи. Мужчина в возрасте явно не ожидал увидеть Томлинсона. Он на секунду застыл, а потом обошёл прилавок, крепко обнял журналиста и почти перекрыл шум рынка громким: — Как давно я тебя не видел, поганец ты эдакий! Как ты? Как семья? Давно у нас? — Прилетел только вчера, старик. Как торговля? — с улыбкой спросил Луи, окинув взглядом прилавок. Мужчина здесь совсем не выглядел туристом. Он здоровался с продавцом так легко, словно действительно заглянул к старому знакомому, с которым не виделся всего пару недель. Перебросившись ещё парой фраз, Томлинсон попросил Джона устроить для британцев небольшое шоу и пообещал на днях заглянуть к нему в один из местных баров. Журналисты тут же сгрудились у прилавка, поднимая камеры и телефоны. Джон довольно хлопнул ладонью по краю прилавка и громко выкрикнул заказ. Несколько продавцов поблизости тут же подхватили его слова — сначала по одному, затем хором. Их голоса прокатились по рыбным рядам, заставив туристов обернуться. Следом американец схватил крупную рыбу и ловко перебросил её на весы другому продавцу. Серебристая туша мелькнула в воздухе, блеснув влажной чешуёй под лампами. Кто-то из студентов ахнул, Найл уже снимал всё на камеру, а Эшли, кажется, была готова аплодировать ещё до финала. После взвешивания рыба полетела к третьему торговцу, который так громко назвал цену, будто объявлял победителя конкурса. А в следующую секунду сом уже летел в сторону Луи. Томлинсон уверенно поймал его обеими руками, однако скользкая рыба тут же попыталась вырваться. Луи едва успел перехватить её поудобнее, прежде чем она с плеском не шлёпнулась на прилавок. Толпа разразилась аплодисментами и одобрительными возгласами. — Видите? — сказал он, оборачиваясь к журналистам. — Хороший репортёр должен уметь работать с любым источником информации. Напоследок мужчина попрощался с Джоном, сполоснул руки с мылом в небольшой раковине у прилавка и, пообещав написать ему вечером, жестом позвал остальных идти дальше. Обедали журналисты в небольшом, но уютном ресторане, чьи окна выходили прямо на рынок. Внутри было шумно и тепло. За стеклом продолжала кипеть жизнь: продавцы перекрикивали друг друга, туристы бродили между рядами, а официанты ловко лавировали между столиками с тарелками в руках. После прохладного воздуха ресторан казался особенно уютным. Столики для группы заранее забронировал Зейн, поэтому, едва журналисты вошли внутрь, администратор проводил их к окнам. Гарри устроился рядом с Найлом и Эшли. Биби сначала направилась к ним, но, заметив, что Луи и Зейн сели за соседний столик, извинилась и пересела к менторам. Не успели все рассесться, как официанты начали выносить блюда. — У The Guardian явно есть деньги, — тихо заметил блогер, обращаясь к Гарри и Эшли. — Это же The Guardian, Найл, — закатив глаза, ответила Тейлор, присаживаясь напротив. — Они могут позволить себе хорошие обеды. Ресторан, по словам Луи, славился свежими морепродуктами, которые ежедневно закупались прямо на рынке. На столах появились блюда из копчёного лосося, обжаренные кольца кальмаров, креветки в чесночно-сливочном соусе и дюжины устриц, выловленных в бухте Пенн. Рядом официанты поставили графины с апельсиновым соком, стаканы со льдом, маленькие тарелки с дольками лимона и соусники. — А пиво в наш обед не входит? Или хотя бы бокал белого вина? К рыбе было бы в самый раз, — пробормотала Эшли, наблюдая, как официанты расставляют блюда перед журналистами. — Успеешь выпить вечером, — подмигнул ей Найл. — Я куплю нам бутылку вина.***
Как и предполагал блогер, вечером все снова собрались в комнате Луи. Только теперь атмосфера заметно изменилась. Если накануне многие ещё присматривались друг к другу и чувствовали себя немного скованно, то сегодня разговоры лились сами собой, а смех звучал гораздо свободнее. Эшли получила обещанную бутылку хорошего белого вина. Она медленно покручивала бокал в пальцах, наблюдая, как золотистая жидкость скользит по стенкам, а затем с удовольствием вдохнула раскрывшийся аромат. После насыщенного дня номер Луи с трудом вместил всех желающих. Каждый быстро нашёл себе место, словно такие вечерние посиделки уже стали привычной традицией. В воздухе смешались негромкие разговоры, смех и приятная усталость. Зейн сидел рядом с Биби, поэтому место на полу возле Томлинсона оказалось свободным. Гарри остановился у входа, быстро окинул комнату взглядом и почти сразу заметил его. — Садись, Гарольд, — позвал Луи. Студент молча пересёк комнату и устроился на полу рядом с мужчиной, опершись спиной о стену. Тема с официальным знакомством была закрыта ещё ночью, поэтому теперь каждый делился впечатлениями от прошедшего дня. — Мне больше всего понравился тот музыкант у рынка. Я бы точно бросила ему не двадцатку, а номер телефона, — мечтательно протянула Эшли. — То есть из всей экскурсии ты запомнила только полуголого музыканта? — спросил Зейн. Судя по выражению лица, он рассчитывал, что группа вынесет из поездки нечто большее. Зейн сказал это с таким видом, будто лично организовал им культурную программу, а в итоге все дружно запомнили только торс уличного музыканта. — Давайте начистоту, многие из нас были бы не против с ним согрешить, — заявил Тайлер. По комнате прокатился дружный смех. Даже Зейн не выдержал и улыбнулся, хотя тут же попытался вернуть себе привычную серьёзность. — Ладно, раз культурная программа окончательно провалилась, самое время рассказать, кто вообще вызвался таскать вас по Сиэтлу. — Луи кивнул Зейну. — Начинай. — Как вы уже знаете, меня зовут Зейн Малик. Я родился в Пакистане, но ещё в детстве вместе с семьёй переехал в Великобританию. Последние несколько лет живу в Нью-Йорке и работаю в американской редакции The Guardian. Возможно, когда закончится мой контракт, придётся вернуться в Лондон. Но пока меня вполне устраивает жизнь в США. В комнате ненадолго воцарилась тишина. Зейн рассказывал о себе так же спокойно, как говорил обо всём остальном: без лишних деталей, лишь коротко обозначая основные вехи своей жизни. — О, да хорош. Ты же мне сам ныл, как тебе здесь не нравится! — возмутился Луи. — Это было в самом начале переезда, — спокойно заметил Зейн, покачав головой и взглянув на мужчину. Затем снова обратился к остальным: — Первый год действительно оказался непростым. Зато сейчас у меня всё хорошо. Появились друзья, своя компания. И, кстати, Луи Томлинсон в неё не входит. Главный редактор театрально закатил глаза, отодвинулся к небольшому гостиничному холодильнику, открыл его и достал банку пива — ту же марку, что пил накануне. Он поддел язычок крышки, и комнату наполнил короткий шипящий звук открывающейся банки. Сделав первый глоток, мужчина обвёл взглядом комнату. — Вы теперь понимаете, как он ко мне относится? А ведь некоторые считают злодеем меня. — А вы давно знакомы? — с улыбкой спросил Льюис, с любопытством переводя взгляд с одного на другого. — Зейн когда-то работал у нас с Лиамом, — ответил мужчина. — И, между прочим, показывал отличные результаты: быстро рос, делал отличные спецрепортажи. А потом решил, что в Америке ему будет лучше, и уволился. — Но всё же, когда я прилетаю в Лондон, обязательно захожу в офис, чтобы со всеми повидаться, — продолжил Зейн. — Да не начинай ты! — раздражённо бросил Луи. — Ты в офисе появляешься только из-за Лиама! По комнате снова разнёсся смех. Журналисты с нескрываемым интересом наблюдали за их перепалкой, словно смотрели очередную серию любимого ситкома. Зейн медленно повернул голову к Луи. — Да, я помню, как в прошлый раз ты не вылезал из кабинета Лиама Пейна, — засмеялась Биби. — Кстати, Биби здесь не единственная, кого можно обвинить в знакомстве с начальством. Гарольд с ней в одной лодке, — как ни в чём не бывало произнёс Луи, бросив на студента лукавый взгляд. Студент не сразу понял, что речь о нём. Он даже машинально улыбнулся вместе с остальными, но уже через секунду улыбка исчезла. Найл и Эшли одновременно повернулись к нему. Гарри поперхнулся пивом, быстро прокашлялся и поспешил развеять возникшие у всех мысли. — Ничего подобного. Луи один раз читал лекцию в нашем университете сто лет назад. Мы виделись всего один раз, — запротестовал он, торопливо жестикулируя. Чем спокойнее Гарри пытался звучать, тем убедительнее выглядело обратное. Мужчина, кажется, это тоже заметил, но ничего не сказал. — Кого ты ещё сюда привёл по знакомству? Сейчас окажется, что все здесь твои друзья и родственники? — спросил Малик, бросив на Луи долгий взгляд. — Так и есть. Тамара — моя пропавшая испанская сестра, — невозмутимо ответил Томлинсон. Журналистка тут же вскинула подбородок с таким видом, будто наконец дождалась официального признания родства, и по комнате снова прокатился смех. Разговор быстро ушёл в сторону. Остальные принялись обсуждать прошедший день, перескакивая с одной темы на другую, но Гарри почти не слушал. Шутка Луи всё ещё крутилась у него в голове. Вряд ли его действительно взяли по знакомству. Да и с чего бы? Они виделись всего один раз, а их разговор тогда вышел настолько обычным, что Гарри и представить не мог, будто Томлинсон вообще его запомнил. Он достал из заднего кармана сигареты и, извинившись, вышел из комнаты. Поставив банку пива на асфальт, Гарри сел на скамейку и закурил. Прохладный ветер заставлял кожу покрываться мурашками, деревья едва слышно шумели, а где-то неподалёку журчал ручей. Впервые за весь день вокруг стало по-настоящему тихо. Над головой рассыпались яркие звёзды, растворяясь в тёмном небе. Если бы Гарри хоть немного разбирался в созвездиях, он наверняка попытался бы найти хотя бы одно. Но астрономия никогда его не увлекала. Он сделал ещё одну затяжку. Шутка Луи никак не выходила из головы. — Подвинешься? — спросил мужчина. Гарри поднял голову и только сейчас заметил главного редактора. На его лице не осталось привычной улыбки, а плотно сжатые губы выдавали задумчивость. Парень молча подвинул банку пива, освобождая место. Он даже не заметил, когда Луи успел выйти на улицу. Томлинсон без лишней спешки сел рядом, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и сделал первую затяжку. Парень плотнее запахнул свитер, чувствуя, как с каждой секундой тишина становилась всё менее уютной. — Не думай, что тебя взяли по знакомству, Гарри, — наконец сказал Луи. — И вообще, не стоит так болезненно реагировать на мои шутки. Стайлс резко повернул к нему голову. Мужчина уже смотрел на него — спокойно, сосредоточенно, без привычной улыбки. Он молча затянулся сигаретой, отвернул голову и медленно выпустил дым в прохладный воздух. — Я не думал, что меня действительно взяли по знакомству. Просто, когда ты это сказал, я засомневался. Хотя мы виделись всего один раз — на твоей лекции. Я задал какой-то странный вопрос и почти сразу ушёл в другую аудиторию, — сбиваясь, объяснил Гарри. Луи молча выслушал его, чуть склонив голову набок. — Ты что? Не помнишь? Мы потом ещё полночи бродили по Лидсу. Ты устроил мне экскурсию, рассказывал историю каждого второго здания. Пару секунд Гарри растерянно смотрел на него, пытаясь понять, о чём вообще идёт речь. Мужчина ещё какое-то время сохранял невозмутимое выражение лица, но затем всё-таки улыбнулся. Только тогда студент понял, что тот снова шутит. — Не помню. Наверное, это было с моим другим ментором, — усмехнулся Гарри. Слова сорвались раньше, чем он успел их обдумать. Улыбка медленно исчезла с его лица. Стайлс отвернулся, сделав вид, что слишком увлечён сигаретой. Только сейчас до него дошло, что он сам только что начал флиртовать с Луи. Мужчина коротко усмехнулся и сделал ещё одну затяжку. Он чуть приподнялся со спинки скамьи и выпрямился, чтобы лучше видеть лицо парня. На губах главного редактора задержалась знакомая полуулыбка — лукавая, чуть самодовольная. Только взгляд изменился: стал внимательным и почти выжидающим, будто ответ Гарри имел значение. Теперь мысли парня напоминали растревоженный рой пчёл. Он заигрывал с Луи? Это же, мать его, Луи Томлинсон. Главный редактор. Опытный журналист, который наверняка умел расположить к себе любого собеседника. К сожалению, язык Гарри снова оказался быстрее здравого смысла. — Почти каждый профессор университета. Люди твоего возраста быстро западают на мои кудри, — ответил Стайлс, демонстративно взмахнув волосами. — Моего возраста? — Луи улыбнулся, слегка коснувшись плечом плеча студента. — Это что сейчас было? Или это тебя привлекают мужчины постарше? Томлинсон не торопился отводить взгляд, будто нарочно давал Гарри время осознать, что тот только что сказал. Парень сжал губы, пытаясь не рассмеяться и одновременно придумать ответ, который не прозвучит ещё хуже предыдущего. Щёки предательски залились румянцем. Прохладный ветер трепал кудри, но Гарри почти не чувствовал холода. Он снова посмотрел на Луи. Тот сидел совершенно спокойно. Неторопливо сделал затяжку, стряхнул пепел и продолжил смотреть на него с той самой едва заметной улыбкой. Чёрная кожаная куртка подчёркивала светлую кожу, а сигарета в длинных пальцах двигалась так же уверенно, как и всё остальное в этом человеке. Парень вдруг понял, что уже давно не стряхивал пепел со своей сигареты. К счастью, отвечать ему не пришлось. На улицу вышла небольшая компания желающих покурить во главе с Эшли. — Я, пожалуй, пойду. Похолодало, — сказал Гарри. Он поднялся со скамейки и быстрым шагом направился к двери, едва не забыв потушить сигарету. Луи остался сидеть на месте. Откинувшись на спинку скамейки, он спокойно втянулся в разговор с подошедшими ребятами, будто ничего особенного только что не произошло. Вернувшись в номер, Гарри машинально опустился на то же место у стены. Стайлс рассеянно заламывал пальцы, раз за разом прокручивая в голове их разговор на улице.***
В тот вечер Энн готовила ужин, и ничто не предвещало беды. На кухне пахло томатным соусом, сыром и свежим хлебом из булочной внизу. Радио негромко играло у окна, посуда сушилась возле раковины, а лампа над столом разливала тёплый свет. Обычный семейный вечер. Один из тех, что позже вспоминаются до мельчайших деталей. Дэз, отец Гарри, на удивление, вернулся с работы раньше обычного. Его пальто уже висело в прихожей, ботинки стояли у двери, а сам он почти не разговаривал. Молча прошёл в гостиную, налил себе что-то в бокал и включил телевизор. Джемма сидела за кассой в булочной. Было уже больше семи вечера. Покупателей почти не осталось, но Энн, как всегда, не спешила закрываться раньше восьми. Семья Стайлсов никогда не зависела от дохода булочной — для Энн она давно стала делом, которое приносило удовольствие. Обычно до самого закрытия внизу оставались Гарри или Джемма. Сегодня в магазине была только сестра. Она листала журнал, сидя за прилавком, и ждала, когда сможет подняться наверх и наконец принять душ. За стеклом темнела улица, вывеска отражалась в окне, а последние булочки лежали на витрине уже скорее для порядка, чем для продажи. Дверь открылась. На пороге появился Гарри, пряча кудри под тёплой синей шапкой. Но непослушные локоны всё равно торчали в разные стороны. — Джемма, снова за прилавком? — Как будто у меня есть выбор, — пробурчала сестра, перелистывая страницу. — Мама решила, что мне полезно научиться считать деньги и знать им цену. Тебе чего? — Вон ту булочку с корицей, пожалуйста. — С тебя три фунта, — невозмутимо ответила Джемма, надувая пузырь из жвачки. — Какие три фунта? Я твой брат. Эта пекарня принадлежит нашей маме, и я могу здесь есть всё, что захочу. — Нет, не можешь. Кто за прилавком, тот и ест, — заявила она, откусив большой кусок булочки. — Хочешь есть — хоть раз отсиди смену вместо меня. — Я сидел на прошлой неделе, когда ты бегала на свидание. И, между прочим, не сказал родителям, где ты была и с кем, — ответил Гарри. Джемма закатила глаза, поднялась со стула, взяла щипцы и достала с витрины слегка подсохшую булочку. Аккуратно убрав её в крафтовый пакет, она протянула его брату. — Долго тебе ещё здесь сидеть? — спросил он, надкусив булочку. — Минут сорок. А ты чего такой дёрганый? Гарри наклонился к ней через прилавок. Улыбка стала ещё шире, но вместе с ней внутри нарастало волнение. — Я хочу всё рассказать маме. Помнишь, о чём говорил тебе пару недель назад? Джемма резко выпрямилась, нервно огляделась по сторонам, убедилась, что в булочной никого нет, и перевела взгляд на Гарри. — Не надо. Зачем? Ты уже рассказал мне. Не нужно больше никому. — Я хочу рассказать маме о Кевине. Он правда очень классный. Добрый, интересный… Думаю, если вы познакомитесь, он ей тоже понравится, — тихо объяснял Гарри. — Мало ли, что ты сейчас чувствуешь. А если узнают? А если мама не поддержит? — Убегу. Если она скажет, что это плохо, я уеду в Лондон, — мрачно ответил он. Брат сказал это упрямо, почти по-детски, будто Лондон был не огромным чужим городом, а запасным выходом из любой беды. — Подожди немного. Я подумаю, как это сказать, и мы вместе поговорим с мамой, — предложила Джемма. Он опустил взгляд на крафтовый пакет в своих руках. Ему хотелось рассказать обо всём прямо сегодня. Не потому, что больше не мог молчать, а потому, что ему не хотелось скрывать человека, который ему действительно был дорог. Парень шумно выдохнул и всё-таки кивнул. — Хорошо. Без тебя не буду, — нехотя согласился Гарри. Юноша вышел из булочной и поднялся домой. Сегодня они виделись с Кевином, и после недолгих уговоров он сделал свою первую татуировку. Гарри не сомневался, что это была далеко не последняя их встреча. Проблемой оставались Шарлотта, родители и церковь, куда он и так теперь ходил редко — они с Джеммой всё-таки сумели отстоять свободные воскресенья. Энн готовила лазанью, стараясь не переборщить со специями. Услышав, как вошёл сын, она не перестала тихо напевать и лишь чуть сильнее качнулась в такт мелодии. Гарри улыбнулся, подошёл к матери, взял её за руку и закружил прямо посреди кухни. — Гарри, перестань, испачкаешься! — Не могу, я съел твою булочку, и у меня отличное настроение! — засмеялся он. По радио играл Элвис Пресли. — Это из-за булочки или из-за Шарлотты? — с улыбкой спросила Энн. Гарри осторожно отпустил руку матери. Энн как ни в чём не бывало вернулась к плите, продолжая тихо напевать и помешивать соус. Парень сделал несколько шагов по кухне, затем развернулся и снова прошёлся в обратную сторону. Он вдруг понял, что сейчас может изменить этот вечер одним-единственным предложением. — Можно и так сказать, — пробормотал парнишка. — Поссорились? В вашем возрасте всё кажется концом света. Завтра помиритесь. Потом снова поссоритесь из-за какой-нибудь ерунды и опять будете ходить друг за другом хвостом, — с мягкой улыбкой сказала Энн. Она подошла ближе, сняла с сына синюю шапку и привычным движением пригладила его растрёпанные кудри. Мама тихо посмеялась, поправила особенно непослушный локон и задержала руку у его щеки. Слова Джеммы ещё звучали в голове, но рядом была Энн, тёплая кухня, ласковый голос. Ему вдруг захотелось поверить, что здесь его поймут. — Мам… Я собираюсь расстаться с Шарлоттой, — тихо сказал Гарри. Он замолчал, будто надеялся, что на этом разговор закончится. Но через несколько секунд всё-таки добавил, почти не поднимая глаз: — Я познакомился с одним парнем… Энн сначала нахмурилась, не совсем понимая, к чему он клонит. Пальцы, только что поправлявшие его кудри, замерли у щеки. — И что? — тихо спросила она, внимательно посмотрев на сына. Гарри сглотнул. — Мне…он нравится. Бам! Что-то с громким звоном ударилось о плитку. Подросток резко обернулся. В дверном проёме стоял Дэз. У его ног поблёскивали осколки разбитого бокала, а тёмная газировка медленно растекалась по кухонному полу. Радио всё так же негромко играло где-то за спиной, делая наступившую тишину ещё тяжелее. Гарри медленно поднял глаза. Одного взгляда на лицо отца хватило, чтобы понять: тот всё слышал. — Повтори, что ты сказал, — процедил Дэз. Гарри открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Горло сжалось. Он чувствовал запах соуса, мамину руку рядом и тяжёлый взгляд отца. — Успокойся, ты не так понял, — поспешила вмешаться Энн. Она шагнула вперёд, невольно оказываясь между ними. — Повторять не надо. Я всё прекрасно слышал. Слова Дэза ударяли сильнее любого крика. Гарри невольно вздрогнул и перевёл взгляд на мать, но Энн уже смотрела не на него, а на мужа. — Я не…просто… — растерянно начал юноша, отчаянно пытаясь подобрать слова. Они путались, обрывались, так и не складывались в объяснение. Энн шагнула вперёд, заслоняя собой сына, но Дэз даже не остановился. Молча обойдя жену, он оказался прямо перед Гарри. Это был не первый удар отца. Но впервые ему показалось, что боль пришла гораздо раньше, чем кулак. Гарри отшатнулся назад. Под подошвами хрустнули осколки, а холодная липкая газировка мгновенно пропитала носки, смешиваясь с резкой болью от мелких порезов. В голове осталась только одна мысль: сегодня он окончательно потерял место, которое всё ещё называл домом.***
Стайлс не выспался. Всю ночь он то и дело просыпался, вспоминая разговор на скамейке. Стоило открыть глаза, как мозг тут же возвращался к одной и той же беседе, снова перебирая каждую реплику. Может, не стоило так шутить? Или наоборот, нужно было ответить иначе? Он уже не помнил, сколько раз успел мысленно переиграть этот разговор, но каждый новый вариант почему-то казался убедительнее предыдущего. К утру он убедил себя, что всё это было обычной шуткой. Сегодня он собрал волосы в простой пучок и выбрал самую неприметную одежду из чемодана. За завтраком Гарри занял место рядом с Тейлор. — Устала? — спросил парень. — Невероятно. Я вчера слегка припозднилась. Собиралась быть ответственной, но всё вышло из-под контроля, — с горькой усмешкой ответила Тейлор. Несмотря на недосып, она всё равно выглядела собранно: свежая рубашка, волосы, стянутые в аккуратный хвост, прямая спина. — Итак, Гарри, я поняла, что почти ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты учишься в Лидсе и живёшь с Найлом, — улыбнулась Тейлор. — Чем вообще занимаешься вне университета? Музыка, спорт, тайная девушка? Или неловкая семейная история, которую однажды можно будет использовать против тебя? — Привет, ребята, — раздался за спиной голос Луи. Гарри едва не выругался в чашку. Сегодня мужчина выглядел совсем иначе. Чёрная рубашка, заправленная в классические брюки, пиджак, небрежно наброшенный на плечи. После вчерашнего вечера — сигаретного дыма, скамейки и улыбки, с которой Луи выводил его из равновесия, — этот образ казался почти чужим. Перед ним стоял главный редактор The Locust. — Не против, если я подсяду? — спросил Луи и, не дожидаясь ответа, занял свободное место за столом. Парень машинально оглядел зал. Свободных столиков было достаточно, да и многие журналисты сидели по двое или вовсе в одиночку. И всё же Томлинсон почему-то решил сесть именно к ним. Вскоре рядом остановился официант. Луи попросил принести только яблоко, объяснив, что не любит завтракать по утрам. — Это кофе? А где же культовый британский чай в фарфоровой чашке? — прищурился парень. — Перед лекцией обязательно кофе. Запомни это, — с улыбкой произнёс Луи. Затем перевёл взгляд на Тейлор. — По-моему, я вас прервал на самом интересном месте. Что, уже дошли до тайных девушек и компромата друг на друга? — Почти, — засмеялась Тейлор. — Я пытаюсь выяснить, что Гарри вообще за человек. — Полезное занятие, — кивнул Луи. — После прошлой медиашколы двое участников неожиданно сблизились. Так что теперь мы с Зейном невольно обращаем внимание на такие вещи. Мысли Гарри вновь разлетелись в разные стороны. Он отчаянно надеялся, что щёки не выдают его с головой, а сбившееся дыхание никто не замечает. И, желательно, чтобы среди журналистов не оказалось телепатов, способных прочитать, о ком он думал всю ночь. — У меня никого нет. А у вас? — как можно спокойнее спросил Гарри, переводя взгляд с Тейлор на Луи. — Аналогично, — улыбнулась Тейлор. — А за эти два дня? Никто не успел привлечь внимание? — спросил Луи, обращаясь к Тейлор. — Смелее. Обещаю, за пределы этого столика ваши секреты не выйдут. — Если говорить о наблюдениях, Гарри часто оказывается рядом с Эшли, — заметила она. — И вчера они довольно мило танцевали в городе. — Мы один раз потанцевали, — отрезал парень. — Всё. Или теперь любой человек, который оказался рядом со мной, автоматически становится моей парой? Тогда давайте сразу и Найла сюда припишем. Разговор оборвался сам собой. Тейлор недоумённо посмотрела на него, явно не ожидая такой вспышки. Гарри тут же отвёл взгляд. Он сам не понимал, почему так сорвался. Просто внутри всё вскипело в ту секунду, когда рядом с ним снова попытались поставить очередную девушку. Будто рядом с ним непременно должна была быть очередная Шарлотта, Эшли или кто угодно ещё. Других вариантов для них словно не существовало. — Принято, — спокойно сказал Луи, чуть подавшись вперёд. — Тогда Эшли можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Гарри уже открыл рот, собираясь отпустить в ответ какую-нибудь колкость, но Луи спокойно откинулся на спинку стула с таким невозмутимым видом, будто вообще ничего не сказал. К столику подошёл официант, объяснил, где можно взять свежие фрукты, и удалился. Томлинсон залпом допил кофе, поставил чашку на стол, поднялся и обратился к журналистам, собравшимся в зале: — Вчера у нас был насыщенный день, но сегодня программа не менее плотная. Через десять минут собираемся у входа в отель и отправляемся в конференц-зал университета. Прошу никого не опаздывать. По пути к выходу он прихватил яблоко и, как ни в чём не бывало, откусил от него на ходу.***
Гарри сидел в аудитории рядом с Найлом. Блогер успел заскочить в кофейню и взять двойной эспрессо, уверяя, что только кофе способен его спасти этим утром. Завтрак он благополучно пропустил. Остальные журналисты открывали ноутбуки и занимали места, переговариваясь вполголоса. Вскоре в аудиторию начали заходить студенты Вашингтонского университета. Они быстро занимали свободные места, негромко переговариваясь между собой. Судя по обрывкам разговоров, многие пришли специально, чтобы послушать лекцию Томлинсона. Первую лекцию проводил Луи. Перед началом он кратко рассказал о программе ближайших дней. Участникам предстояло освоить создание, съёмку и монтаж кэпшн-видео — именно такие ролики они будут снимать во время поездок по городам Америки. За кафедрой Луи будто стал другим. Если в Лидсе он говорил свободно, то и дело отвлекаясь на шутки и вопросы из зала, то сейчас каждое его движение выглядело выверенным. За спиной сменяли друг друга слайды презентации, а Томлинсон уверенно вёл аудиторию по материалу, ни разу не сбившись с мысли. Его взгляд скользил по рядам так, будто он мгновенно замечал тех, кто действительно слушал, кто лишь делал вид, а кто уже проиграл борьбу со сном. Гарри снова слишком внимательно следил за ним. Вчера Томлинсон обезоруживал своей расслабленностью, сегодня — уверенностью и собранностью. И в обоих случаях Гарри всё труднее было сохранять самообладание. — Каждый год пользователи интернета просматривают почти пять миллиардов видеороликов. Формат кэпшн-видео остаётся одним из самых востребованных в интернет-журналистике, поэтому в XXI веке важно понимать, что это такое. Вы наверняка уже встречали такие ролики — в Facebook, в ленте Instagram, где угодно. Луи сделал короткую паузу и молча оглядел зал. Никого призывать к порядку не пришлось — через несколько секунд аудитория затихла сама. — Чем кэпшн-видео отличается от обычного? Кто может ответить? Несколько человек подняли руки. Томлинсон кивнул Энн-Мари. — Это короткое видео с субтитрами. Даже если выключить звук, всё будет понятно. — Именно, — кивнул Луи, переключая слайд. — Большинство людей смотрят видео без звука. В транспорте, на работе, на лекциях. Если им приходится включать звук, чтобы понять, что происходит, значит, вы уже проиграли. Найл тем временем уже клевал носом, и, судя по всему, даже двойной эспрессо не помог ему пережить это утро. Он сидел, уставившись в открытый ноутбук, но веки то и дело тяжело опускались, а голова медленно клонилась вперёд. Гарри незаметно пнул Хорана ногой под столом, заставив того вздрогнуть. Всё-таки работать им предстояло вместе в Аризоне, и помощь Найла была ему необходима. — Я жив, — едва слышно пробормотал ирландец, даже не открывая глаз. Мужчина продолжал задавать вопросы и объяснять базовые принципы жанра. Он не просто читал лекцию, а держал темп: задавал вопросы, ждал ответов, иногда усмехался, когда кто-то путался, и тут же вытаскивал из чужой ошибки правильную мысль. Стайлс быстро печатал, стараясь не упустить главное. Вызывать эмоции с первых секунд. — Не забудьте задать себе вопрос: интересна ли история, которую вы снимаете? Насколько она цепляет зрителя? Если вам кажется, что видео получается недостаточно сильным, что можно изменить? — продолжал объяснять Томлинсон. Гарри записал эту мысль почти дословно. Журналистика в изложении Луи звучала без лишней романтизации. Не вдохновение ради, а ремесло, в котором нужно понимать зрителя, тему и собственную ответственность. — Придумайте тему для кэпшн-видео, — предложил Луи, хлопнув в ладони. Несколько человек переглянулись, но поднимать руку никто не спешил. Одни отводили взгляд, другие украдкой смотрели на соседей, явно надеясь, что отвечать придётся не им. Руку подняла американская студентка: — Повышение цен на городской транспорт? — Отлично. Кратко описываете ситуацию: когда произошло повышение, с чем оно связано. Можно добавить опрос жителей и встроить их мнение в ролик, — сказал Луи, одобрительно кивнув. — В небольшом городке хотят закрыть единственную публичную библиотеку. Жители уже начали собирать подписи против этого решения. Такая история подойдёт? — громко спросила Эшли, и Луи сразу перевёл взгляд в её сторону. — Отличный пример, — кивнул Луи. — Только не делайте главным героем библиотеку. Сделайте героями людей, которые могут её потерять. Школьников, пожилых жителей, родителей с детьми. Зритель запоминает не здание, а человека. Гарри быстро записал ещё одну мысль. Не история события. История человека. Главный редактор продолжал перечислять принципы, на которых строится хороший кэпшн-ролик. Он советовал не бояться осваивать программы для монтажа, работать со звуком и съёмкой, экспериментировать с телефоном, если под рукой нет профессиональной камеры, и постепенно искать собственный стиль. — Помните: шрифт не должен отвлекать от смысла. Никаких декоративных шрифтов — только простота и читаемость, — подвёл итог Луи. Студент заметил, что даже Найл к середине лекции начал что-то записывать. Вскоре он встал, взял камеру и принялся снимать аудиторию, перемещаясь по залу. В объектив попадали ряды студентов, экран с презентацией, руки Луи, когда тот что-то объяснял, и лица участников, которые всё чаще поднимали руки и включались в разговор. — Ты записываешь всё, что он говорит? — шёпотом спросил Найл. — Мне кажется, если я моргну, то пропущу что-нибудь полезное. Луи успел разобрать структуру ролика, показал, с чего лучше начинать сценарий, где ставить главный факт и почему первые секунды решают почти всё. Он говорил о темпе, о коротких фразах в субтитрах, о том, что зритель не обязан ждать, пока журналист «раскачается». Несколько раз Томлинсон возвращался к одной и той же мысли: если история не считывается быстро, значит, проблема не в зрителе, а в подаче. Когда лекция закончилась, аудитория сразу оживилась. Захлопали крышки ноутбуков, заскрипели по полу стулья, разговоры быстро заполнили зал. Луи закрыл свой ноутбук, но уйти сразу не успел. К нему почти сразу подошли несколько студентов и журналистов. Одни уже держали телефоны наготове, надеясь сделать совместную фотографию, другие открывали ноутбуки и блокноты, собираясь задать вопросы. После небольшого перерыва лекцию должен был продолжить Зейн.***
Снаружи, рядом со зданием, располагалась небольшая курилка. Туда сразу направились несколько участников медиашколы, а Эшли свернула в соседнюю кофейню за ещё одной чашкой кофе. Судя по всему, сегодня кофеин был главным топливом для всей группы. После тёплой аудитории улица встретила их прохладным воздухом и шумом кампуса. Мимо проходили студенты с рюкзаками, кто-то сидел на ступенях с ноутбуком, у входа хлопали двери, а вдалеке глухо шумела дорога. Гарри затянулся сигаретой и попытался настроиться на следующую лекцию, но мысли всё равно возвращались к Луи. Во время лекции в аудитории стало душно. Мужчина на ходу снял пиджак и повесил его на спинку стула. Затем привычным движением расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава до локтей, будто даже не замечая, сколько взглядов невольно следовало за каждым его движением. Студент продолжал следить за Луи так же внимательно, как и за самой лекцией. Волосы, идеально уложенные утром, постепенно начали выбиваться из причёски, и Томлинсон время от времени небрежно заправлял их назад. Стоило ему слегка запрокинуть голову, как Гарри заставлял себя посмотреть куда угодно, только не на него. Раньше за свободной одеждой его фигура почти терялась. Теперь чёрная рубашка подчёркивала подтянутый силуэт. Луи не был высоким — Гарри был выше, — но рядом с ним это почему-то совершенно не имело значения. Гарри всегда замечал, насколько Луи Томлинсон был привлекательным. Не зря некоторые его интервью он пересматривал чаще остальных. Просто раньше мозг исправно придумывал этому логичные объяснения. После разговора на скамейке кто-то словно махнул зелёным флагом: «Ну всё. Попробуй теперь перестать на него смотреть». Тамара подошла к ребятам, ведя за собой Луи и остальных. На улице мужчина снова накинул пиджак поверх рубашки. — Отдыхаете? — спросил Томлинсон. Гарри был почти уверен, что Луи остановился рядом с ним намеренно. Конечно, вокруг было полно свободного пространства, и Томлинсон просто остановился там, где ему было удобно. Но убедить себя в этом почему-то оказалось непросто. — Настраиваемся на лекцию Зейна, — ответил Найл. Биби подошла к главному редактору со стаканчиком кофе из соседней кофейни. Мужчина благодарно улыбнулся, принимая напиток, и пообещал, что в следующий раз кофе будет уже за его счёт. — Хотите интересную историю? — спросил Луи. Все заметно оживились. Даже американские студенты, стоявшие неподалёку, обернулись на его голос. У Томлинсона была странная способность превращать обычную курилку в маленькую аудиторию. — Однажды меня позвали провести мастер-класс в одном из гэльских колледжей на острове Скай. Аудитория была небольшая, но народу пришло море. И в какой-то момент я понял, что половина слушателей меня просто не понимает, — усмехнулся он. — Сначала решил, что дело в акценте. Начал говорить медленнее, чётче… А потом выяснилось, что многие ребята выросли в гэльскоязычной среде. Английский они знали отлично, а вот профессиональную журналистскую терминологию приходилось объяснять буквально на пальцах. Он сделал паузу, прикуривая сигарету. За это время вокруг него незаметно собралось ещё несколько человек. — Тогда они начали рассказывать, с какими трудностями сталкиваются… — О, я помню эту историю, — рассмеялась Биби, протягивая руку за сигаретой. Луи без лишних слов протянул ей пачку. — Как вы думаете, что человек делает первым, когда ему нужна информация? — протянул он, обводя взглядом собравшихся. К тому времени к небольшой компании присоединились и американские студенты, сидевшие на его лекции. Одни держали в руках кофе, другие курили, остальные просто остановились рядом, будто перерыв сам собой превратился в продолжение занятия. — Заходит в Google? — предположила Энн-Мари, отпивая пенку с кофе. — А если точнее? — прищурился Луи. — Википедия? — неуверенно предположил Гарри. — Верно. Молодец, Гарольд, — мужчина похлопал его по плечу, и парень почувствовал лёгкое жжение от этого прикосновения. — И знаете, что меня тогда поразило? Википедия на гэльском уже существовала, но стоило искать что-нибудь по журналистике — почти ничего не находилось. Большинство профессиональных терминов просто отсутствовало. Студенты не могли прочитать о них на родном языке. Тогда мы прямо после лекции сели вместе, составили письмо редакторам Википедии и отправили его. Он рассказывал об этом легко, почти насмешливо, но Гарри вдруг понял, почему люди так быстро начинали к нему тянуться. Луи не просто рассказывал забавные истории о себе. Он видел проблему, сразу пытался её решить и каким-то образом увлекал этим остальных. Мужчина сделал ещё одну затяжку и медленно выдохнул дым в сторону. — После лекции я вернулся в Лондон, продолжил работать и вскоре совсем забыл об этой истории. А через несколько месяцев мне приходит письмо… — Не тяни, — рассмеялась Биби. Луи усмехнулся. — Теперь я администратор Википедии на гэльском языке. По компании прокатился смех. Гарри только покачал головой. История звучала настолько абсурдно, что в неё хотелось не поверить. Но чем дольше он смотрел на Луи, тем очевиднее становилось: конечно, именно с ним такое и могло случиться.***
Лекция Зейна, как и ожидал Гарри, оказалась гораздо спокойнее. В отличие от Луи, Малик предпочитал больше объяснять сам, чем вовлекать аудиторию вопросами. Он не ходил по залу, не хлопал в ладони и не вытаскивал ответы из студентов, зато говорил настолько размеренно и уверенно, что уже через несколько минут аудитория сама подстроилась под его темп. На экране сменялись ролики: одни были собраны чисто, с понятной структурой и аккуратными субтитрами, другие Зейн останавливал уже через несколько секунд. Он обращал внимание на слишком затянутые первые кадры, перегруженные субтитры, отсутствие понятного героя и музыку, которая перетягивала внимание на себя. Замечания звучали спокойно, но настолько точно, что Гарри стало немного не по себе при мысли о собственном проекте. Одно видео особенно запомнилось ему. В нём рассказывалось о маленьком мальчике из Австралии, больном лейкемией. У его родителей не хватало денег на лечение. Ролик начинался почти буднично: больничный коридор, детская ладонь в руке матери, короткие фразы на экране. Местное издание рассказало эту историю без лишней жалости, но настолько честно, что от неё невозможно было отмахнуться. Видео посмотрели больше двух миллионов раз. В конце на чёрном фоне появились реквизиты для пожертвований. Денег оказалось достаточно, чтобы оплатить лечение, а оставшуюся сумму семья с согласия жертвователей передала в благотворительный фонд, помогавший детям с тем же диагнозом. — Вот здесь важно понять, — сказал Зейн, остановив ролик на финальном кадре. — Сильная история не должна выпрашивать эмоцию. Она должна быть рассказана так, чтобы зритель сам не смог пройти мимо. Гарри записал эту фразу отдельно. После этого примера кэпшн-видео перестало казаться ему просто удобным форматом для соцсетей. Оно могло рассказать историю так, что тысячи людей действительно были готовы остановиться и помочь. Зейн закончил лекцию разбором нескольких финальных заставок: где уместно оставлять ссылку, когда лучше выводить контакты организации и как не превратить социальный ролик в дешёвую манипуляцию. Учитывая, что впереди их ждала Аризона и работа именно с социальной темой, это звучало уже не как теория, а как предупреждение. Им предстояло говорить о чужой боли коротко, ясно и достаточно бережно, чтобы не превратить реальных людей в удобный материал для просмотров. После занятий, не спеша возвращаться в гостиницу, журналисты устроились в небольшой беседке у северного корпуса. Участники медиашколы расселись прямо на деревянных перилах. Рядом на лавке выстроились стаканчики с кофе. Найл снова достал камеру, но пока лишь лениво крутил её в руках. Малик уточнял, остались ли вопросы, терпеливо отвечая даже на самые простые. Луи был непривычно тих, что-то печатал в телефоне и время от времени хмурился, глядя в экран. После его утренней энергии эта молчаливость бросалась в глаза. Гарри уже ждал вечера. Скорее всего, все снова соберутся в комнате Томлинсона. В руках почти сразу появятся банки с пивом, свободные места быстро закончатся, разговор незаметно затянется далеко за полночь, а Луи наверняка вспомнит ещё какую-нибудь историю. Может быть, они снова выйдут покурить. От этой мысли Гарри мысленно одёрнул себя, заставляя внимательнее слушать разговор Найла и Тамары. — Вы только посмотрите, кто идёт! — улыбнулся Зейн, глядя куда-то вдаль. Томлинсон мгновенно поднял голову. Его лицо изменилось так быстро, что Гарри не сразу понял, что именно произошло. Сосредоточенность исчезла без следа, уступив место такой искренней улыбке, какой он ещё ни разу у него не видел. На мгновение в ней мелькнуло что-то совсем беззащитное, почти мальчишеское. Следом — едва уловимая растерянность, будто эта встреча застала его врасплох. И только через секунду Луи снова взял себя в руки. Навстречу им шла блондинка, а за руку её держал светловолосый мальчик лет пяти. Они выделялись среди студентов и тёмного кампуса так, будто пришли из другой сцены: спокойные улыбки, светлая одежда, неторопливые шаги. Девушка смотрела на Луи ещё издалека, а мальчик уже нетерпеливо тянул её вперёд. В следующую секунду он вырвался из её руки и со всех ног побежал к мужчине. — Папа! Гарри, как и остальные, не сразу понял, к кому обращается мальчишка. Слово прозвучало слишком просто и громко. Оно будто разрезало воздух вокруг беседки, на мгновение заглушив шум кампуса, разговоры и смех. Луи подхватил мальчика на руки так легко и уверенно, словно делал это каждый день, и тот, смеясь, обнял его за шею. — Я соскучился, — уже тише признался ребёнок. Это не могло быть ни миражом, ни игрой воображения. У Томлинсона был ребёнок. Не абстрактная личная жизнь, не возможная бывшая, не слухи из интервью, а настоящий маленький мальчик, который смеялся у него на руках и прижимался лицом к его шее. Пепел на сигарете Гарри едва не упал ему на обувь, но он этого даже не заметил. Он просто сидел, не в силах отвести взгляд. Рядом стояла молодая женщина. Наверное, мать мальчика. Светлые волосы, спокойная улыбка, уверенные движения. Она смотрела на Луи так естественно, будто давно привыкла видеть его именно таким. Малик уже подошёл к ним, приветствуя девушку и улыбаясь мальчику так тепло, словно они были хорошо знакомы. — Не знала, что у Луи Томлинсона есть ребёнок, — негромко сказала Энн-Мари, заставив нескольких ребят обернуться. Гарри ничего не ответил. Ещё несколько минут назад он думал о том, как вечером снова окажется рядом с Луи, а теперь с раздражающей ясностью понимал, насколько мало знает о человеке, который занимал его мысли. — А я знал. Видел как-то в Facebook фотографии, но это было давно. По-моему, Луи больше не публикует снимки сына, — сказал Тайлер, заинтересованно поглядывая на незнакомцев. — Я читал в одном интервью, что Томлинсон хочет держать личную жизнь приватной. Он даже удалил фотографии сына из всех соцсетей, — вставил Найл. Стайлс мысленно выругался. Какого чёрта за все эти разговоры блогер ни разу даже случайно не обмолвился, что у Луи есть ребёнок? Студента накрыло волной стыда, горячей и липкой. Он ведь решил, что мужчина с ним флиртует. А это были всего лишь шутки. Обычная манера общения взрослого, уверенного в себе человека, который одинаково легко поддевал всех вокруг. Господи… Гарри ведь даже собирался вечером объяснить, что между ним и Найлом ничего нет. Теперь эта мысль казалась настолько нелепой, что хотелось провалиться под деревянную лавку. Луи поцеловал сына в макушку и направился к беседке. Все почти одновременно затушили сигареты, бросая окурки в урну, чтобы ребёнок не дышал дымом. Гарри сделал это последним, всё ещё наблюдая за ними. Семья выглядела удивительно гармонично. Девушка держалась спокойно и уверенно, мальчик был одет почти в том же стиле: джинсовая куртка, белая футболка и чёрные брюки. Гарри почему-то сразу представил, что у неё вся жизнь разложена по полочкам. Такие люди никогда не опаздывают, не теряют ключи и не забывают купить молоко по дороге домой. И рядом с ней Луи вдруг казался частью совершенно другой жизни — взрослой, спокойной и давно устроенной. Такой, куда Гарри со своими глупыми мыслями и тайной надеждой на вечернюю сигарету никак не вписывался. — Ребята, это Бриана и Фредди, — сказал Луи, представляя их команде. Студента неприятно кольнуло от того, как просто это прозвучало. Два имени, произнесённые легко и привычно, а за ними — целая часть жизни Томлинсона, о которой он не знал ничего. — Луи, это твой сын? Никогда бы не подумала, что ты уже отец! — сказала Эшли, присаживаясь на корточки и протягивая руку Фредди. Мальчик смущённо дал ей «пять». Его глаза были ярко-голубыми, кожа — светлой, почти молочной. — Почему это не подумала? — возмутился Луи. — Потому что, когда мы познакомились, ты и ребёнок казались несовместимыми вещами, — улыбнулась Бриана, прекрасно понимая, что имела в виду Эшли. Судя по всему, Биби уже была с ними знакома: она без колебаний обняла незнакомку, потом наклонилась к Фредди и спросила, как у него дела. Мальчик сначала спрятался ближе к Луи, но потом всё же ответил тихо и серьёзно, будто перед ним был не шумный круг взрослых, а важное интервью. Журналисты тут же окружили мальчишку, расспрашивая его обо всём подряд. Эшли пыталась выяснить, что он любит читать, Энн-Мари умилялась его куртке, Тайлер задавал вопросы с такой деликатностью, будто брал комментарий у миниатюрного политика. Фредди держался удивительно спокойно для своего возраста, а Луи время от времени поправлял воротник его джинсовки. К счастью, Найл не проявлял особого интереса, поэтому Гарри держался рядом с ним, делая вид, что происходящее его не касается. Он смотрел в сторону, ковырял носком обуви землю и слишком старательно изображал человека, которому совершенно всё равно. Получалось плохо. Каждый раз, когда Фредди смеялся или тянулся к Луи, Гарри всё равно поднимал взгляд. Вскоре мужчина попрощался с командой, пообещав, что вечерняя встреча в силе. Он уже говорил с ними привычным тоном ментора, но Фредди по-прежнему крепко держал его за руку, а Бриана стояла рядом так естественно, словно всегда была частью этой картины.
