Глава четвёртая. Может, это тебя привлекают люди постарше?
30 мая 2022 г., 12:33
Утром Найл проснулся первым. У него не было особых ритуалов перед началом плодотворного дня. Хоран жил свободной жизнью, развлекаясь и отрываясь так, как желала его душа. Кто-то мог назвать работу парня несерьёзной, как и его образ жизни, а другие мечтали заниматься тем, что он создавал.
Обо всём этом Гарри узнал накануне вечером в комнате Луи, когда Томлинсон, устроившись на ковре с банкой пива, начал вытягивать из Найла подробности его жизни. Блогер сначала отшучивался, но быстро разговорился. Кажется, Луи вообще умел задавать вопросы так, что человек сам не замечал, как вместо короткого ответа начинал рассказывать целую историю.
Родители Найла всегда надеялись, что сын вырастет медиком или юристом, вдохновляясь работой отца и матери. Но в две тысячи пятом году появился YouTube. Со скоростью света в интернет-пространстве стали появляться блогеры. Затем на видеоплощадке появился Найл. Единственным плюсом блогинга Хорана оказался высокий заработок. Родители понимали, что ни медиком, ни юристом Найл бы не смог заработать столько денег. А когда парень смог внести первый взнос за новую квартиру родителей в Дублине, они окончательно убедились, что счастливы выбранной профессией сына.
Ирландец был счастлив тому, как складывалась его судьба. Он катался по стране, иногда выезжал за рубеж, однако понимал, что его основная целевая аудитория на данный момент проживает в Британии и Ирландии. Поэтому он продолжал делать упор на Соединённое Королевство.
Найлу платили огромные деньги за то, чтобы он пообедал в определённом ресторане или выпил пинту пива в новом баре. Если бы не тренировки в спортзале, по словам блогера, он бы уже давно превратился в один большой шар, набитый светлым фильтрованным.
Он не стремился быть журналистом, поэтому, подавая заявку в медиашколу, и не думал, что пройдёт. На деле Найл хотел попасть в США, потусить и познакомиться с новыми людьми. А ещё он рассчитывал, что, сняв видеоблог в Америке, сможет привлечь местную аудиторию.
Впрочем, несмотря на созревающие наполеоновские планы, он относился к своей деятельности как к хобби, которое позволяет ему бесплатно питаться в барах или жить на халяву в старинном отеле в Шотландии. Он понимал, что ему нужно продолжать развиваться, поэтому надеялся, что знакомство с Луи поможет ему понять, что ждёт его впереди.
Сегодня Хоран принял душ, надел чистую одежду и перед тем, как отправиться на завтрак, разбудил Гарри. Стайлс был не в лучшем настроении. Парню не хватало уютного одиночества своего обшарпанного балкончика. Поэтому, как только блогер ушёл на завтрак, кудрявый смог немного расслабиться и не спеша спуститься в кафетерий.
На завтрак он заказал сырники, круассан с индейкой и ананасовый сок.
— Ты что, Гарри, не пьёшь кофе по утрам? — спросила Тейлор, делая глоток капучино.
Девушка выглядела, как и прежде, идеально. На ней была белая рубашка, будто только что выутюженная, чёрные классические брюки и ботинки на небольшом каблуке в тон рубашке. На губах красовалась неизменная алая помада.
— Я уже выпил кофе в своём номере, хочу сок, — объяснил Гарри и быстро добавил: — Ну как вам первый день? Не устали после вчерашнего?
Он прекрасно понимал, что внимание незаметно сместилось на него, и постарался как можно скорее перевести разговор. Сторонний вопрос был самым надёжным способом вновь раствориться в общей беседе и не привлекать лишних взглядов.
— Я немного разбитая, но готова к новому продуктивному дню. На самом деле, я рассчитывала, что мы с первого дня начнём учиться, — произнесла Тейлор, помешивая сахар в своём напитке.
— Но ведь…в программе было сказано, что первые два дня ознакомительные. Сегодня будет экскурсия по городу, никаких лекций, — ответил Найл, доедая свой сэндвич.
Официантка вернулась к их столику и поставила перед Гарри тарелку с заказом.
— Да, всё верно. Первые два дня мы только знакомимся и гуляем, — кивнул Гарри, откусывая круассан.
— Я понимаю, — ответила Тейлор, чуть закатывая глаза, — но, признаться честно, я не любитель алкоголя и поздних разговоров. Экскурсия — это хорошо, но я хочу как можно скорее начать работать.
Найл и Гарри переглянулись, думая об одном и том же. Тейлор вчера ушла одной из первых, выпив только бокал белого сухого. Она была немногословной, и ночные посиделки, видимо, были не в её формате.
К счастью, к столику, словно ураган, подбежала Эшли, пугая постояльцев гостиницы.
— Ну что, ребята, выспались? — спросила девушка, приземляясь рядом с Тейлор и приобнимая ту за плечо.
Блондинке явно было неудобно от такого поведения. Тейлор не привыкла к подобным вольностям. Она чуть заметно напряглась, но всё же не отстранилась, только аккуратно поправила воротник рубашки, будто пыталась вернуть себе прежнюю собранность.
— Ни черта не выспались. Мы же ушли вчера в четвёртом часу утра. А в полдевятого уже будильник звонил, — пробурчал Найл, допивая кофе.
— Я думаю, это наш режим на ближайшие десять дней, — предположил Гарри.
На удивление, он был готов ложиться в пять утра и вставать за полчаса до девяти. Ради полученных эмоций парень был готов не спать вообще. Вчерашний вечер всё ещё держался где-то под кожей: смех, голоса, тесная комната номер тринадцать, Луи на ковре с банкой пива и Зейн, который пил вино из своего невозможного бокала так, будто даже в хаосе сохранял личный этикет.
— Если вы будете ложиться пораньше и выбирать здоровый сон вместо алкоголя, вас не будет каждое утро ожидать похмелье, — улыбнулась Тейлор, доедая последний панкейк и окуная кусочек в малиновый джем.
— Господи, как скучно вы сейчас прозвучали, — раздалось у них за спинами.
Гарри едва не подавился соком.
Луи стоял у их столика с чашкой чёрного кофе в руке и выглядел так, будто спал от силы пару часов, но всё равно каким-то наглым образом чувствовал себя лучше всех присутствующих. Волосы были влажными после душа, тёмная футболка слегка прилипала к плечам, а на лице держалась та самая ленивая улыбка, из-за которой людям хотелось одновременно рассмеяться и выпрямиться на стуле.
— Доброе утро, дети журналистики, — произнёс он, окидывая взглядом стол. — Кто из вас уже пожалел, что приехал?
— Я, — честно ответил Найл.
— Отлично. Значит, процесс обучения начался, — довольно кивнул Луи и перевёл взгляд на Гарри. Не задержал его надолго, всего на секунду, но этого хватило, чтобы Стайлс почему-то сильнее сжал стакан с соком. — А ты, Гарольд?
— Я пока держусь, — ответил студент, стараясь звучать спокойно.
— Скучный ответ, но засчитаем, — усмехнулся Томлинсон и, будто ничего не произошло, повернулся к Тейлор. — А вы, я так понимаю, из тех людей, которые читают программу до конца и верят расписанию?
Тейлор выпрямилась ещё сильнее.
— Я из тех людей, которые предпочитают понимать, зачем они здесь.
— Прекрасно, — Луи улыбнулся шире. — Тогда сегодня будете понимать город. Это тоже работа. Особенно если перестать смотреть на экскурсию как на прогулку для туристов.
Томлинсон сделал глоток кофе и наконец отодвинул свободный стул, присаживаясь к ним за стол без лишних церемоний. Он выглядел слишком бодрым для человека, который ещё несколько часов назад громче всех смеялся в комнате, и это раздражало Гарри почти так же сильно, как восхищало.
— Когда сбор? — спросила Эшли, тут же переключаясь на него.
— Через сорок минут у входа, — ответил Луи. — Зейн, разумеется, скажет вам прийти через тридцать, потому что считает всех нас безответственными животными.
Найл тихо рассмеялся, Эшли довольно улыбнулась, а Гарри наконец позволил себе выдохнуть. Разговор снова стал обычным: кто-то доедал завтрак, кто-то жаловался на сон, кто-то пытался понять, какую куртку взять с собой на прогулку по городу. Луи не забирал всё внимание грубо, не требовал восхищения и не превращал завтрак в собственное выступление. Он просто сидел рядом, пил кофе, вставлял короткие реплики и каким-то образом делал стол шумнее, теплее и живее.
***
Сборы, как и днём ранее, были назначены у главного входа в гостиницу. Найл достал из рюкзака небольшой Canon и принялся его настраивать. Сегодня ирландец собирался отснять как можно больше видео для будущего блога: проверить свет, поймать первые реакции, записать пару смешных комментариев и сделать вид, что он вообще не устал после вчерашнего. Настроив аппаратуру и повесив камеру на шею, Хоран взял у Гарри сигарету. Возле дверей столпились репортёры, ожидая главных менторов. Кто-то допивал кофе из бумажного стаканчика, кто-то проверял заряд на телефоне, кто-то сонно щурился от непривычно яркого утра. Через некоторое время появился Зейн, заряжая всех своей спокойной энергией и улыбкой. — Доброе утро! Все позавтракали? — спросил Малик, доставая слегка помятую сигарету и подкуривая её зажигалкой Эшли. — Да, спасибо. Здесь очень вкусно готовят, — учтиво ответил Тайлер, подходя поближе к Малику. — Мы сегодня будем обедать в ресторане после небольшой экскурсии, так что там будет ещё вкуснее, — ответил Зейн, выдыхая дым и кутаясь потеплее в джинсовую куртку. — Мы ждём только Луи? — спросила Биби, доставая из карманов лёгкого пальто солнцезащитные очки. — Да. Он поздно проснулся, пропустил завтрак, но через минуту уже будет здесь. Поест потом в городе, — недовольно промычал Зейн, видимо, злясь на коллегу. Ровно через минуту Томлинсон выпорхнул из отеля. — Доброе утро всем! Надеюсь, вы готовы к настоящему приключению! — буквально прокричал Луи, обнимая за плечи недовольных Зейна и Тайлера. Несмотря на то что Томлинсон явно должен был устать после прошедшего вечера, он находился в наилучшем расположении духа. А возможно, дело было в характере Луи. Он уставал, но быстро возвращался в строй. Ему не нужны были долгие часы сна. В нём будто жила неугомонная энергия, не позволяющая долго оставаться на месте. Гарри же втайне надеялся, что Зейн не провёл эту ночь в кровати Томлинсона и что в хорошем расположении его духа нет заслуги Малика. — Нас много, поэтому прошу вас не теряться и не отходить далеко от нашей команды. Добираемся на автобусе, до остановки идти минут десять. Если у кого-то будут вопросы, задавайте их мне или пакистанцу. Когда доберёмся до центра, не расходимся. Ну что, выдвигаемся! — скомандовал Луи и пошёл вперёд, ведя за собой невыспавшихся, но сытых журналистов. Чтобы выйти к главной дороге, нужно было обойти озеро и небольшую спортивную площадку университета. Ускорив шаг, команда добралась до нужной остановки и, переговариваясь, стала ждать автобус. Гарри застегнул кожаную куртку и отметил, что сегодня выдалась прекрасная погода. Несмотря на утреннюю прохладу, на небе ярко светило солнце. Стайлс поймал себя на мысли, что уже давно его не видел. После Лидса, серых улиц и постоянной влажной дымки это солнце казалось почти наглым и слишком ярким. Он понял, что Сиэтл странно сочетает несовместимое: стеклянные офисы, влажную зелень, запах соли и людей, которые будто никуда не спешили, даже живя среди бизнес-центров. После Лидса это казалось почти другой планетой. С высоты Space Needle город должен был раскрыться сразу целиком, поэтому Луи и решил начать знакомство именно с неё. Башня встретила их стеклом, очередями туристов и холодным ветром, который пробирался под воротник ещё до подъёма. Наверху город действительно оказался другим. Вода, мосты, зелёные островки парков, строгие линии делового центра и далёкие горы в утренней дымке складывались в один большой кадр. Гарри почти сразу потянулся к камере. Тут сложно было не снимать. — Минутка занудства, — объявил Луи, собирая всех вокруг себя. — Башню построили в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Смотровая площадка находится на высоте сто пятьдесят девять метров, так что тем, кто боится высоты, лучше не подходить слишком близко к панорамным окнам. Ещё во время поездки в автобусе Гарри понял, что сегодня ему придётся преследовать Луи. Томлинсон почти не умолкал: рассказывал о США, Сиэтле, местных привычках, странных американских законах и том, почему здешние люди могут выйти на улицу в шортах при температуре, от которой британец уже мысленно пишет завещание. После того как команда оказалась в городе, все разбились на небольшие компании, и даже Малик ушёл вперёд с Льюисом и Найлом. Стайлс же решил держаться поближе к мужчине на случай, если голубоглазый снова начнёт говорить что-то интересное. Сейчас главный редактор стоял у панорамных окон, небрежно что-то рассказывал Биби и показывал куда-то вдаль. Свет ложился на его профиль, на влажный после улицы ворот куртки, на пальцы, которыми он то указывал на город, то поправлял волосы. Стайлс, сжимая в руках камеру, словно случайно материализовался рядом с журналистом. — Вот там находится спящий вулкан Рейнир. Последний раз он извергался в тысяча восемьсот девяносто четвёртом году. В случае извержения пострадает больше ста пятидесяти тысяч человек, поэтому будем надеяться, что он продолжит спать, — рассказывал Луи. Биби стояла рядом, снимала вулкан на телефон и что-то попутно комментировала. — Луи, откуда ты знаешь столько интересного про Сиэтл? — спросил Гарри, пытаясь тоже снять вулкан, только уже на свою камеру, прокручивая колёсико зума на фотоаппарате. — Я довольно часто здесь бываю. Иногда приезжаю по семейным причинам, иногда меня приглашают на разные конференции, поэтому я много знаю об американской истории и природе, — рассказывал голубоглазый, поглядывая на старания Гарри. — А почему не переедешь в Америку, раз так часто здесь бываешь? — спросил парень, делая снимки. Луи потребовалось несколько секунд, чтобы сформулировать ответ. Он посмотрел на город за стеклом, будто там, среди высоток, воды и далёких гор, действительно мог лежать вариант другой жизни. — Ну, мой дом в Великобритании. Я люблю чопорных англичан с их чашечками чая, а не американцев с их картонными стаканчиками Starbucks. Кстати, именно в Сиэтле появился первый Starbucks, мы туда сегодня тоже зайдём, — сказал Луи, на мгновение отвлекаясь на панораму. Всего одно быстрое движение, звук щелчка, и в камере Гарри уже хранилась фотография Луи, разглядывающего Сиэтл и рассуждающего о привычках британцев. Мужчина недовольно уставился на кудрявого. — Эй, о таком надо предупреждать! Мне же нужно найти удачную позу, Гарольд! — возмутился мужчина. Студент засмеялся, продолжая фотографировать Луи, который, слегка засмущавшись, потянул к себе Биби, чтобы сфотографироваться вдвоём. Они начали корчить рожицы и принимать пафосные позы: Биби картинно закидывала голову, Луи строил лицо человека, которому только что доверили управлять городом, а потом оба не выдержали и рассмеялись. После нескольких снимков Биби потянула Гарри за собой, чтобы тот сделал ещё несколько фотографий девушки, но уже без ментора. Он послушно поднял камеру, поймал её в объектив и вдруг понял, что за последние полчаса сделал больше кадров, чем собирался. Сиэтл действительно был красивым. Но люди на его фоне почему-то получались ещё интереснее. Starbucks в Сиэтле ничем не отличался от британских заведений. Именно к такому выводу пришёл Гарри, изучая меню. — Лавандовый раф, пожалуйста, — попросил Стайлс. — Лавандовый раф? — переспросил Луи, стоявший поблизости и ожидавший свой напиток. — Господи, Гарольд. — Что не так? — Ничего. Просто теперь я знаю о тебе больше, чем хотел. Гарри опёрся локтем о стойку заказа и усмехнулся. — Из-за этого он не может быть вкусным? — Может. Но звучит так, будто его надо пить у окна и грустить о несбывшемся. — Как вас зовут, мистер? — учтиво спросил кассир у Гарри, чтобы записать имя на картонном стаканчике. — Его зовут Гарольд, — тут же сказал Луи. Кассир кивнул и чёрным маркером вывел «Гарольд» на стаканчике. — Ну спасибо тебе, — улыбнулся Стайлс. Втайне парню было приятно, что Луи не забывает их общую шутку и обращает на него внимание. Даже если делал это так, будто просто не мог пройти мимо чужой слабости. Заказ Томлинсона был готов, и официантка протянула ему картонный стаканчик. — А у тебя что? Ну-ка покажи, — запротестовал Гарри. Не ему же одному отчитываться за лавандовый раф. — У меня чай, Гарри. Я же британец, — закатил глаза мужчина и в доказательство приоткрыл крышечку стаканчика. Кудрявого моментально окутал насыщенный аромат облепихи, имбиря и гвоздики. — Облепиха, имбирь и гвоздика? — Гарри прищурился. — Очень скромно. — Это другое, — невозмутимо ответил мужчина. — Это традиции. Он сделал глоток и отошёл к остальным ребятам, которые уже стояли со своими стаканчиками американских напитков.***
Несмотря на высотки и деловые кварталы, Сиэтл не казался городом, который целиком отдали экономике и стеклянным офисам. Зелень здесь не пряталась по углам, а уверенно врастала в город: многовековые деревья тянулись вдоль улиц, парки разрывали строгую геометрию зданий, а воздух оставался влажным и свежим даже рядом с оживлёнными дорогами. В богемных районах города текла своя, особая жизнь. На северном берегу канала в ряд выстраивались небольшие магазины, бары и лавки, из открытых дверей которых доносились гитары, голоса, запах жареной рыбы, специй и старого дерева. Этот район особенно любили творческие жители Сиэтла. Для Гарри всё это было в новинку. Он родился в небольшом городке Холмс-Чапел и в детстве почти не выезжал за пределы привычных улиц. Иногда родители отвозили их с Джеммой к тётушкам и дядюшкам, но и те жили в таких же неприметных местах, где всё было компактно и понятно: школа, несколько семейных кафе, пожарная станция, самое любимое место местной детворы, ещё пара государственных зданий и больница. Однажды Гарри поехал с сестрой и её парнем на концерт в Лидс. После этого он стал всё чаще возвращаться туда, а когда пришло время выбирать университет, решил, что стоит попробовать перебраться в город окончательно. Когда Гарри поступил, он столкнулся с людьми из разных стран, с разными акцентами, привычками и взглядами на жизнь. Лидс казался ему огромным студенческим организмом, где всё двигалось, шумело, спорило и работало на молодых: пабы, кофейни, дешёвые забегаловки, книжные, клубы, маленькие квартиры, которые проще было снять трём студентам, чем семье, решившей перебраться в город побольше. В Лидсе была своя магия. Город был молодёжным и шумным, затихая разве что во время сессий и экзаменов. В Риме Гарри прикоснулся к античной истории. Стайлс увидел Колизей, Пантеон, фонтан Треви и другие величественные постройки, слушая речь итальянцев, уличную музыку и шум площадей, где прошлое будто не исчезало, а просто продолжало жить рядом с туристами, скутерами и витринами кафе. А оказавшись в Сиэтле, юноша погрузился в настоящий мегаполис, на улицах которого звучали Nirvana и Pearl Jam. При этом здесь находилось место и для любителей утренних пробежек, поклонников сельдереевого смузи, людей с цветными волосами, продавцов старого винила и офисных работников с ноутбуками под мышкой. Прелесть Сиэтла заключалась в том, что он будто принимал тебя любым: лесбиянкой, любителем устриц, эко-активистом, музыкантом, странным коллекционером или студентом с камерой в руках. Атмосфера гранжа, ярких красок и блошиных рынков привлекала Гарри больше всего. На Фримонтском рынке, помимо продуктов и свежей рыбы, можно было найти хендмейд-изделия, книги, старые пластинки и разнообразный антиквариат. Гарри особенно заинтересовали старинные фотоаппараты, которые продавал мужчина в нелепой оранжевой шляпе и футуристических очках. Продавец объяснил парню, что некоторым камерам больше ста лет и они до сих пор отлично снимают. Он находил их, путешествуя на своём фургоне по штатам, приводил в порядок, а затем продавал на местных рынках. Стайлс был почти готов купить старинный KODAK, но подоспевший Тайлер начал отговаривать его, уверяя, что пользоваться им он всё равно не сможет. — Ну согласись, ты её купишь и поставишь на полку. И будет она у тебя пылиться. Проявлять плёнку с такой старой камеры очень сложно. Нет, если ты коллекционируешь старинные камеры, тогда пожалуйста, бери! — начал объяснять Тайлер кудрявому. — Я люблю снимать. Это раритетная камера, будет интересно попробовать поэкспериментировать. — Гарри, это наш первый день. Не трать пока деньги, лучше обдумай покупку как следует, — присоединился к разговору Зейн, осматривая те же камеры и недовольно поглядывая на явно завышенные ценники. Согласившись с ним, Стайлс продолжил вместе с остальными изучать город и рынок, отойдя от странного продавца в шляпе.Two Feet — I feel like I’m drowing
Сиэтл оказался удивительно музыкальным городом. Особенно у рынка, где шум толпы, крики продавцов и гул машин смешивались с живыми голосами и звоном гитарных струн. Гарри даже не сразу понял, откуда тянется мелодия, пока не заметил небольшую толпу возле железного заборчика, к которому были пристёгнуты велосипеды. В самом центре стоял высокий парень с чёрной гитарой. Его кожа казалась почти фарфоровой на фоне пасмурного неба, каштановые волосы растрепались от ветра, а пальцы легко скользили по струнам, выводя слабо знакомую Гарри мелодию. Музыкант был в обтягивающих тёмных брюках, а его торс оставался обнажённым, несмотря на прохладный воздух с залива. Он играл и напевал в микрофон, двигаясь плавно, почти лениво, будто музыка проходила через всё его тело. Пресса подобралась ближе. Его шероховатый, гипнотический голос цеплял прохожих один за другим, заставляя людей замедляться, оборачиваться и оставаться хотя бы на пару минут. Возле микрофонной стойки лежала небольшая шляпа, куда любой желающий мог бросить банкноты или монеты. Биби схватила за руку стоявшего рядом Тайлера и потащила его в центр образовавшегося круга, пританцовывая под аккомпанемент музыканта. Тайлер сначала рассмеялся, но почти сразу подхватил её ритм, двигаясь так пластично и уверенно, будто только этого момента и ждал. Ребята мгновенно вытащили телефоны и камеры, начав снимать танцующую парочку. Гарри и сам хотел записать Тайлера, чтобы отправить его движения Чарли, но в следующую секунду в центр круга его утащила вездесущая Эшли. — Давай, Гарри, покажи, что ты ничем не хуже Тайлера! — поддела его Эшли и, смеясь, потянула за собой в центр круга. Студент неловко осмотрелся по сторонам. Вокруг смеялись, хлопали, кто-то уже снимал его на телефон, а музыкант, будто специально, прибавил голосу хриплой дерзости. Стайлс понял, что, если начнёт отказываться, будет только хуже. Эшли всё равно не отстанет. Поэтому, смирившись со своей участью, он перехватил инициативу и сам закружил её под музыку. Зрителей становилось всё больше. Люди останавливались посреди прохода, туристы тянули шеи, продавцы с соседних точек поглядывали на происходящее через плечо. Гарри заметил, как Тейлор и Энн-Мари потащили Зейна и Луи в центр круга, пританцовывая и снимая всё на телефон. Луи быстро оценил камеру в руках Энн-Мари, потом посмотрел на Зейна и расплылся в улыбке. — Малик, кажется, от нас ждут искусства. Зейн медленно повернул к нему голову и посмотрел так, будто мужчина только что предложил ограбить сувенирную лавку под аккомпанемент гитары. — Нет. — Слишком поздно, — ухмыльнулся Луи и притянул его к себе за талию. Малик дёрнулся было возмутиться, но Луи уже поймал ритм и повёл его за собой, легко, нагло, без малейшего стеснения. Зейн держался с выражением человека, которого втянули в преступление против его воли, но всё равно положил руки на плечи обозревателя и нехотя подстроился под его движения. К концу песни уже каждый прилетевший журналист оказался втянут в тягучую, почти гипнотическую композицию полураздетого музыканта, а проходящие мимо туристы один за другим задерживались рядом и тоже поддавались этому странному уличному притяжению. Когда последняя нота растворилась в шуме рынка, толпа разразилась аплодисментами. Кто-то свистнул, кто-то крикнул музыканту благодарность, а Биби, театрально поклонилась Тайлеру. Перед тем как похлопать и попрощаться с певцом, Луи бросил в шляпу двадцатку. На рынке, помимо антиквариата, старых фотоаппаратов, открыток и странных безделушек, продавали морепродукты. Чем ближе компания подходила к нужному ряду, тем сильнее становился запах соли, льда и свежей рыбы. Где-то звякали металлические лотки, продавцы перекрикивали друг друга, над прилавками висели таблички с ценами и названиями улова, а туристы то и дело останавливались посреди прохода, мешая всем сразу. — Вообще, рынок начал работать в начале двадцатого века, — рассказывал Луи, пока вся компания поднималась к рядам с морепродуктами. — Но мы пришли сюда не ради дат. По дороге он объяснил, что когда-то продавцы начали перебрасывать рыбу не от хорошей жизни: рынку нужно было привлекать покупателей. Теперь это стало местной легендой, ради которой туристы доставали камеры ещё до первого броска. Луи уверенно лавировал между людьми, будто знал здесь каждый поворот, каждый прилавок и каждого второго продавца. У одного из рыбных рядов он вдруг расплылся в улыбке и поднял руку. — Джон, дорогой! Давно не виделись! — потянулся мужчине к торговцу рыбой. Мужчина в возрасте явно не ожидал увидеть Томлинсона. Он на секунду застыл, а потом обошёл прилавок, крепко обнял журналиста и радостно заговорил, почти перекрывая шум рынка: — Как давно я тебя не видел, поганец ты эдакий! Как ты? Как семья? Давно у нас? — Прилетел вчера, старик. Торговля идёт? — с видом знающего человека обратился к Джону журналист, осматривая прилавок. Гарри наблюдал за ними с удивлением. Луи здесь не выглядел гостем. Скорее человеком, который однажды появился на этом рынке, всех очаровал, со всеми выпил, кому-то что-то пообещал и с тех пор каким-то образом остался своим. Томлинсон учтиво попросил мужчину устроить британцам небольшое шоу и пообещал, что на днях обязательно встретится с ним в одном из местных баров. Журналисты тут же сгруппировались перед прилавками, заранее поднимая камеры и телефоны. Джон, довольный вниманием, хлопнул ладонью по краю прилавка и громко принял заказ у Томлинсона. Несколько продавцов поблизости тут же подхватили его слова: сначала по одному, затем хором. Их голоса разлетелись по ряду, заставив туристов обернуться. Следом Джон схватил нужную рыбу и ловко перебросил её на весы другому продавцу. Серебристая туша мелькнула в воздухе, блеснув влажной чешуёй под лампами. Кто-то из студентов ахнул, Найл уже снимал всё на камеру, а Эшли, кажется, была готова аплодировать ещё до финала. После взвешивания рыба полетела к третьему торговцу, который озвучил цену так торжественно, будто объявлял победителя конкурса. А дальше она вдруг оказалась уже у Луи. Он мгновенно подхватил крупного сома. Гарри даже не успел испугаться, что рыба выскользнет у него из рук. Луи поймал её уверенно, с широкой самодовольной улыбкой, будто только что доказал всем присутствующим, что рынок помнит его не просто так. Журналисты и покупатели шумно зааплодировали. Сам Томлинсон, довольный произведённым эффектом, слегка поклонился, всё ещё удерживая сома так уверенно, словно это была не рыба, а трофей. — Видите? Журналист должен уметь работать с любым источником, — бросил он, возвращая рыбу Джону. Напоследок мужчина попрощался с торговцем, пообещав, что обязательно напишет ему сегодня. Студент шёл дальше вместе со всеми и всё ещё улыбался, потому что Сиэтл в исполнении Томлинсона становился не просто городом, а местом, где у каждого угла была история, а у каждого продавца, кажется, личная претензия или любовь к Луи. Гарри всё больше влюблялся в Сиэтл.***
Обедали журналисты в небольшом, но уютном ресторанчике, чья обзорная площадка выходила на всё тот же рынок. The Athenian Seafood Restaurant and Bar выглядел старым, обжитым и явно любимым туристами местом. Внутри было шумно, тепло и тесновато от людей. За широкими окнами продолжал жить рынок: внизу двигалась толпа, мелькали бумажные пакеты, продавцы перекрикивали друг друга у прилавков, а туристы то и дело задирали головы, рассматривая старое здание. После влажного уличного воздуха ресторан казался почти убежищем. Здесь пахло жареными морепродуктами, лимоном, чесноком, горячим маслом и свежим хлебом. Где-то звякали бокалы, скрипели стулья, официанты ловко лавировали между столами с тарелками в руках. Ресторан был заранее забронирован Маликом, поэтому, как только их большая компания вошла внутрь, Зейн представился администратору, и всех сразу же провели к двум столикам, стоявшим рядом у окна. Гарри, найдя в Найле и Эшли идеальную компанию, выбрал место рядом с ними. Биби хотела подсесть к ним, но, заметив, что Луи и Зейн разместились за соседним столом, извинилась и пересела поближе к менторам. Официанты начали расставлять тарелки с готовыми блюдами почти сразу, едва компания успела рассесться. — У The Guardian есть деньги, — прошептал Найл, обращаясь к Гарри и Эшли. Ресторан, по словам Луи, славился свежими морепродуктами, которые ежедневно закупались прямо на рынке. На столах появились блюда из копчёного лосося, обжаренные кольца кальмаров, креветки в чесночно-сливочном соусе и даже по дюжине устриц, выловленных в бухте Пенн. Рядом официанты поставили несколько графинов апельсинового сока, стаканы со льдом, маленькие тарелки с дольками лимона и соусники. Томлинсон подошёл следом и, склонившись между Гарри и Тамарой, объявил: — Ребят, если захотите алкоголь, берёте в баре и оплачиваете сами. Все поняли? — спросил мужчина, оглядывая столик. Дождавшись кивков, он вернулся на своё место и повторил то же самое остальным. — Деньги на креветки есть, а на пиво зажали, — закатив глаза, сказала Эшли.***
Вечером, как и днём ранее, все собрались в комнате у Луи. После насыщенного дня она казалась теснее обычного: кто-то устроился на полу, кто-то занял край кровати, кто-то подпирал плечом стену у окна. В воздухе держался лёгкий шум голосов, смеха и усталости. Зейн сидел на кровати Томлинсона вместе с Биби, поэтому место рядом с мужчиной на полу было свободно. Гарри остановился у входа, быстро окинул комнату взглядом и заметил это раньше, чем успел решить, куда сесть. — Садись, Гарри, — сказал Луи, подзывая его по имени. Студент опустился на свободное место у стены, ближе к мужчине, и на этот раз чувствовал себя куда спокойнее, чем вчера. Он уже не ловил каждое движение Томлинсона с прежним напряжением и не думал, как выглядит со стороны. Просто устроился на полу, подтянул колени к себе и позволил немного расслабиться. Тема с официальным знакомством была закрыта ещё ночью, поэтому теперь каждый делился своими эмоциями от прошедшего дня. Главный редактор сидел на полу так же свободно, как вчера, но теперь Гарри смотрел на него иначе: уже без прежнего оцепенения, хотя привычная собранность Луи никуда не исчезла. Чуть растрёпанные волосы, ленивый прищур, спокойная уверенность человека, который даже в общей болтовне оставался центром происходящего. Он то и дело перебрасывался короткими репликами с Зейном, но внимательно слушал остальных, будто запоминал не только слова, но и то, как каждый из студентов раскрывался. — Мне больше всего понравился тот музыкант у рынка. Готова согрешить с ним прямо в нашем отеле, — произнесла Эшли, взмахивая руками и перекрещиваясь, поглядывая на распятие над собой. Комната тут же взорвалась смехом. Кто-то присвистнул, кто-то закрыл лицо ладонью, а Луи, заметив её театральный жест, с видом строгого судьи медленно поднял брови. — И этого раздетого парня ты запомнила больше всего? — спросил Малик. Он явно рассчитывал, что группа вынесет из поездки нечто большее. Зейн сказал это с таким выражением, будто лично организовал им культурную программу, а в итоге все дружно вынесли из неё только торс уличного музыканта. — Давайте начистоту, многие из нас хотели бы с ним согрешить, — произнёс Тайлер, поддерживая Эшли и вызывая смех у остальных. Даже Зейн не выдержал и усмехнулся, хотя тут же сделал вид, что его профессиональное разочарование всё ещё при нём. Луи же, наоборот, выглядел довольным: хаос в комнате явно развлекал его больше любого аккуратного отчёта о впечатлениях. Этим вечером начался настоящий стендап Луи и Зейна. Теперь настала очередь главных менторов поделиться чем-то личным. Первым главный редактор уступил слово своему другу. — Как вы уже знаете, меня зовут Зейн Малик. Я родом из Пакистана, но из-за нестабильной ситуации в стране моей семье пришлось бежать в Британию. Не советовал бы вам такое пережить, — усмехаясь, произнёс мужчина, потягивая вино. — Последние несколько лет я провожу в Нью-Йорке и работаю в американской редакции The Guardian. Возможно, когда мой контракт закончится, мне придётся вернуться в Лондон. Но на данный момент меня вполне устраивает жизнь в США. На несколько секунд в комнате стало тише. Не неловко, скорее внимательнее. Даже те, кто до этого переговаривался между собой, замолчали, потому что за спокойной усмешкой Зейна вдруг проступило что-то более тяжёлое. Он говорил легко, почти небрежно, но Гарри уловил в этой небрежности привычку не задерживаться на болезненном. — О, да хорош. Ты же мне сам ныл, как тебе здесь не нравится! — возмутился Луи. И напряжение тут же рассыпалось. Луи вмешался резко, но не грубо, как человек, который слишком хорошо знал, когда друга нужно вытащить из лишней серьёзности. Он откинулся назад, упёршись ладонями в пол, и посмотрел на Зейна с таким видом, будто сейчас собирался разоблачить международную аферу. — Это было в самом начале переезда! Конечно, в первый год было сложно. У меня не было друзей, мне даже не с кем было сходить в бар или на обед. Но сейчас у меня появилась своя компания, и, кстати, Луи Томлинсон в неё не входит, — закончил свой монолог Зейн, намеренно задевая друга. Луи от такой наглости схватился за сердце — разумеется, играя на публику, как в низкосортном кино. Он даже чуть завалился на бок, будто слова Зейна нанесли ему смертельное ранение. — Вы теперь понимаете, как он ко мне относится? Здесь не я плохой, как вы могли подумать, а Зейн. Несколько человек снова рассмеялись. Гарри поймал себя на том, что улыбается вместе со всеми. Между Луи и Зейном была та редкая лёгкость, которая появлялась только у людей, прошедших через слишком многое, чтобы всерьёз обижаться на каждую колкость. — А вы давно знакомы? — спросил Льюис, посмеиваясь над парочкой друзей. — Зейн когда-то работал у нас с Лиамом. И, между прочим, показывал отличные результаты: продвижение по карьерной лестнице, спецрепортажи. А потом решил, что в Америке ему будет лучше, и уволился, — закатывая глаза, рассказывал Томлинсон. В голосе Луи звучала обида, но слишком театральная, чтобы в неё можно было поверить. Он говорил так, будто Зейн не просто сменил работу, а предал корону, страну и лично его любимый офисный кофейный автомат. — Но всё же, когда я прилетаю в Лондон, обязательно захожу в офис, чтобы со всеми повидаться, — продолжил Зейн, но Луи снова его перебил. — Хорош гнать! Ты бываешь в офисе только из-за Лиама! — возмутился он. На этот раз смех был громче. Зейн медленно повернул к нему голову и посмотрел так, будто Луи только что сдал его налоговой, прессе и собственной совести одновременно. — Да, я помню, как в последний раз ты не вылезал из кабинета Лиама Пейна, — засмеялась Биби. Девушка лучше остальных понимала внутреннюю кухню издания и видела, как взаимодействуют Зейн и Лиам. Гарри надеялся, что однажды сможет увидеть их вместе и узнать больше. Имя совладельца всплывало в разговорах Малика и Томлинсона довольно часто. — Спасибо, Зейн, за предоставленное слово. Хочу сказать, что Биби здесь не одна, кого можно обвинить в знакомстве с начальством. Гарольд с ней в одной лодке, — ни моргнув глазом произнёс Луи, усмехаясь. Студент не сразу понял, что речь о нём. Сначала он даже машинально улыбнулся вместе с остальными, потому что тон Луи был очевидно шутливым. Но смысл дошёл на секунду позже, и улыбка тут же сползла с лица. В груди неприятно сжалось, будто кто-то небрежно ткнул в место, о котором Гарри сам старался не думать. Найл и Эшли начали буравить взглядом кудрявого, а сам парень закашлялся пивом, но тут же решил развеять все мысли журналистов, собравшихся в комнате. — Ничего подобного. Луи один раз вёл лекцию в нашем университете сто лет назад, мы виделись всего раз, — запротестовал Гарри, неистово размахивая руками и, кажется, краснея. Он говорил слишком быстро и сам это слышал. Чем сильнее Гарри пытался звучать спокойно, тем очевиднее становилось, что шутка попала не туда. Луи, кажется, тоже это заметил, но улыбку не убрал. — Кого ты ещё сюда привёл по знакомству? Сейчас окажется, что все здесь твои друзья и родственники? — спросил Малик с настороженной улыбкой. — Так и есть. Тамара — моя пропавшая испанская сестра, — ответил Луи, заставляя девушку подыграть. Журналистка тут же вскинула подбородок с таким видом, будто наконец-то дождалась признания родства, и несколько человек снова рассмеялись. Напряжение быстро растворилось в общей болтовне, но Гарри всё ещё чувствовал, как под кожей держится жар. Тема быстро исчерпала себя, и разговор переключился на что-то другое. Остальные начали оживлённо обсуждать свои впечатления, но Стайлс почти не вникал в суть. Его ведь не взяли по знакомству? Их разговор в день встречи был настолько скучным, что удивительно, как Луи вообще запомнил этого непутёвого студента. Гарри достал сигареты из заднего кармана брюк и вышел из комнаты покурить. Он поставил банку пива на асфальт, присел на скамейку и поджёг тонкую сигарету. Прохладный ветер заставлял кожу покрываться мурашками, а деревья вокруг едва слышно шумели. Вдалеке доносилось журчание ручья. Эти звуки помогали ему очистить мысли и побыть одному. Небо было непривычно ясным для Сиэтла: тёмное, глубокое, с россыпью ярких звёзд над крышами и редкими огнями в окнах напротив. Если бы Гарри знал расположение созвездий, он бы попробовал отыскать их прямо сейчас. Но парень никогда не увлекался астрономией, о чём теперь немного сожалел. Может, ему вообще не стоило лететь сюда? Возможно, он вписался бы через несколько лет, когда повзрослеет и встанет на ноги. Но кто он сейчас — Гарри Стайлс? Молодой парень, поющий по выходным в барах и просто выполняющий свою домашнюю работу на «отлично»? Он не верил ни в свои силы, ни в свои способности. — Подвинешься? — неожиданно спросил Луи, привлекая его внимание. Томлинсон возвышался над парнем. В темноте могло показаться, что выражение его лица серьёзное, даже озлобленное, но Гарри всё равно почувствовал на себе внимательный, слишком точный взгляд. Такой, будто главный редактор уже успел что-то заметить и теперь решал, стоит ли говорить об этом вслух. Молча Стайлс передвинул своё пиво, освобождая место ментору. Он сел рядом без спешки, будто не просто занимал свободный край скамейки, а намеренно оставлял Гарри пару секунд на то, чтобы занервничать. Зажёг сигарету, сделал затяжку и выдохнул дым в ночное небо, полностью откинувшись на спинку. Гарри, плотнее кутаясь в свитер, продолжал втягивать никотин. Тишина перестала быть уютной. Парень боялся оставаться с Луи наедине. — Не думай, что тебя взяли по знакомству, Гарри. И вообще, не стоит быть таким обидчивым, — недовольно произнёс мужчина. Гарри резко повернул к нему голову. Значит, заметил. Конечно, заметил. Луи вообще, кажется, относился к тем людям, которые могли не смотреть прямо на тебя и всё равно видеть больше, чем хотелось бы. — Я не обижался, ни в коем случае. Просто испугался, что ты действительно мог выбрать меня из-за той встречи. Хотя мы виделись всего один раз! Я задал какой-то странный вопрос и сразу ушёл на другую лекцию, — начал оправдываться парень, сбиваясь и бормоча. Луи слушал его молча, чуть склонив голову набок. В полумраке его взгляд казался почти ленивым, но Гарри от этого становилось только хуже. В нём не было раздражения, скорее насмешливое любопытство, будто Томлинсон рассматривал не оправдания, а самого Гарри. — Ты что? Не помнишь нашу прогулку по Лидсу после лекции? Луна, пустые улицы, ты показываешь мне красоту города, — спросил Луи самым серьёзным тоном. Сначала Гарри ничего не понял и даже решил, что Томлинсон его с кем-то перепутал. Он повернулся к журналисту и заметил расслабленную улыбку. До кудрявого дошло, что это всего лишь безобидная шутка. — Не помню. Наверное, это было с моим другим ментором, — усмехнулся парень и тут же понял, что не стоило подыгрывать Луи. Гарри что, флиртует со своим преподавателем? С самим, мать его, Луи? А если мужчина поймёт это неправильно? Или расскажет Зейну? Или, что ещё хуже, вернётся в комнату и начнёт смеяться, рассказывая, как Гарольд решил с ним пофлиртовать? Мысли роились, как в муравейнике. Похоже, Луи только забавляли его испуг и внутренняя борьба. Лицо Гарри сейчас выражало всё сразу: растерянность, сопротивление и странное желание продолжить эту игру. — И много у тебя таких менторов, как я? — спросил мужчина заинтересованно. Луи приподнялся со спинки скамьи и выпрямился, чтобы лучше видеть лицо кудрявого. Улыбка осталась почти незаметной, но взгляд стал внимательнее, острее, будто теперь он уже не просто шутил, а проверял, как далеко Гарри сам позволит этому разговору зайти. Теперь мысли парня напоминали рой пчёл. Луи правда играл с ним? Или Гарри сам додумывал лишнее, потому что рядом сидел взрослый мужчина, старше, опытнее, слишком уверенный в себе и, что хуже всего, слишком внимательный? Это же Луи, мать его, Томлинсон. К сожалению, язык Гарри работал быстрее, чем разум, отчаянно пытавшийся его остановить. — Почти каждый профессор университета. Люди твоего возраста быстро западают на мои кудри, — ответил Стайлс, взмахнув волосами. — Моего возраста? Это что сейчас было? — улыбнулся Луи, касаясь плечом плеча студента. — Может, это тебя привлекают люди постарше? Томлинсону нравилась эта игра. Он не торопился отводить взгляд, будто специально давал Гарри время осознать, что тот только что сказал. Даже в темноте было видно, как щёки кудрявого заливаются румянцем. Парень сжал губы, пытаясь не рассмеяться и придумать ответ, который не прозвучит ещё хуже предыдущего. На щеках выступили ямочки, локоны трепал прохладный ветер. Ему было холодно, но от взгляда Луи становилось только жарче. Пепел застыл на кончике сигареты, парень совсем забыл стряхнуть его. Увлечённый происходящим, он позволил себе снова посмотреть на Томлинсона. Луи выглядел, как обычно, безупречно: собранный, расслабленный, уверенный. Его взгляд говорил о полном контроле над ситуацией, но в нём было и что-то более опасное, почти насмешливое. Казалось, он будет продолжать парировать ответы Гарри, пока тот не сдастся или не скажет что-нибудь окончательно непоправимое. Узкая чёрная кожанка эффектно подчёркивала светлую кожу, волосы были зачёсаны набок, а в длинных пальцах зажата сигарета. В отличие от студента, Луи курил неторопливо, вовремя стряхивая пепел. К счастью, отвечать на вопрос ему не пришлось. На улицу вышла небольшая компания желающих покурить во главе с Эшли. — Я, пожалуй, пойду. Похолодало, — сказал Гарри, поднялся со скамейки и быстрым шагом направился к двери, чуть не забыв потушить сигарету. Луи остался на месте, снова откинувшись на спинку скамейки и переключив внимание на новых собеседников. На его лице играла та же расслабленная, чуть нахальная улыбка. Рядом уже устроился Тайлер. Стайлс зашёл в комнату №13 и взглянул на своё место. Сегодня вечером он сидел рядом с Луи. Не желая пересаживаться, Гарри вернулся обратно и стал ждать остальных. Он заламывал пальцы, смущённо улыбаясь и не замечая, каким подозрительным взглядом на него смотрел Зейн Малик.***
Стайлс учился в старших классах, встречался с прекрасной рыжей девушкой, играл в футбол и приносил домой неплохие оценки. На бумаге он был именно тем сыном, за которого не стыдно: улыбчивым, воспитанным, с понятным будущим и правильной девочкой рядом. Таким Гарри было удобно показывать соседям, прихожанам, знакомым родителей. В тот вечер Энн готовила ужин, и ничто не предвещало беды. На кухне было тепло, пахло томатным соусом, сыром и тестом из булочной внизу. Радио негромко играло где-то у окна, посуда сушилась возле раковины, лампа над столом отбрасывала мягкий жёлтый свет. Обычный семейный вечер. Один из тех, которые потом почему-то вспоминаются особенно чётко. Дэз, отец Гарри, на удивление, вернулся с работы раньше обычного. Его пальто висело в прихожей, ботинки стояли у двери, а сам он почти не разговаривал. Просто прошёл в гостиную, налил себе что-то в бокал и включил телевизор так тихо, будто звук раздражал его не меньше тишины. Джемма была внизу, в булочной, сидела за кассой. Часы перевалили за семь. Несмотря на то что вечером клиентов почти не было, Энн старалась держать магазин открытым до восьми. Обычно Гарри или Джемма сами закрывали булочную и подсчитывали выручку. Сегодня внизу осталась только сестра. Девушка листала журналы, сидя за прилавком, и ждала момента, когда сможет подняться наверх и принять душ. За стеклом темнела улица, вывеска отражалась в окне, а последние булочки лежали на витрине уже скорее для порядка, чем для продажи. Дверь открылась. На пороге появился Гарри, пряча кудри под тёплой синей шапкой. Но непослушные локоны всё равно торчали в разные стороны. — Джемма, снова за прилавком? — Как будто у меня есть выбор, — пробурчала сестра, перелистывая страницу журнала и поправляя волосы. — Тебе чего? — Вон ту булочку с корицей, пожалуйста. — С тебя три фунта, — невозмутимо ответила сестра, надувая пузырь из жвачки. — Какие три фунта! Я твой брат, эта пекарня принадлежит нашей маме, и я могу здесь есть всё, что захочу, — возмутился брат, смешно задирая подбородок, будто заведение принадлежало ему. — Нет, не можешь. Кто за прилавком, тот и ест, — сказала Джемма, откусив большой кусок булочки. — Хочешь есть — хоть раз отсиди смену вместо меня. — Я сидел на той неделе, когда ты на свидание бегала. И, между прочим, родителям не сказал, где ты была и с кем, — ответил Гарри. — Ладно, держи, наглец, — улыбнулась Джемма, протягивая булочку. — Долго тебе ещё здесь сидеть? — спросил он, жуя. — Минут сорок. А ты чего такой дёрганый? Гарри наклонился к ней через прилавок. Весёлость почти сразу слетела с лица. — Я хочу всё рассказать маме. Помнишь, что говорил тебе пару недель назад? Джемма замолчала. Журнал остался раскрытым у неё на коленях, но смотреть в него она уже не могла. — Не надо. Зачем тебе это? Ты уже рассказал мне. Не нужно больше никому. — Ты не понимаешь, Джемма. Я люблю Шарлотту, но…она не Кевин, — тихо сказал Гарри. — Гарри, у тебя переходный возраст. Мало ли, что ты там почувствовал. А если узнают? А если мама не поддержит? — Убегу. Если она скажет, что это плохо, я уеду в Лондон, — мрачно ответил он. Он сказал это упрямо, почти по-детски, будто Лондон был не огромным чужим городом, а запасным выходом из любой беды. — Подожди немного. Я подумаю, как это сказать, и мы вместе поговорим с мамой, — предложила Джемма. — Хорошо, без тебя не буду, — нехотя согласился Гарри. Он вышел из булочной и поднялся домой. Ему не терпелось рассказать всё. Сегодня они виделись с Кевином, и после недолгих уговоров Гарри сделал свою первую татуировку. Он был уверен, что их отношения будут развиваться. Проблемой оставались Чарли, родители и церковь. Энн готовила лазанью, стараясь не переборщить со специями. Услышав, как вошёл сын, она продолжила напевать и пританцовывать. Гарри подошёл, схватил её за руку и закружил. — Гарри, перестань, испачкаешься! — Не могу, я съел твою булочку и у меня отличное настроение! — засмеялся он. По радио играл Элвис Пресли. — Это из-за булочки или из-за Чарли? — улыбнулась Энн. Гарри замер. Именно в этот момент вечер словно изменился. Музыка всё ещё играла, соус тихо булькал на плите, мама всё ещё улыбалась, но он вдруг понял, что сейчас может всё испортить одним предложением. — Можно и так сказать, — пробормотал он, отпуская руки матери. — Поссорились? Вы же идеальная пара… Энн мягко улыбнулась, будто уже заранее решила, что ничего страшного не произошло. — У вас в этом возрасте всё кажется концом света. Сегодня поссорились, завтра помиритесь. Потом снова поссоритесь из-за какой-нибудь глупости, и опять будете ходить друг за другом хвостом, — говорила она, снимая с него синюю шапку. Кудри тут же рассыпались по лбу и вискам. Энн попыталась пригладить их ладонью, но они упрямо вернулись обратно, торча в разные стороны. Она тихо усмехнулась, поправила один особенно непослушный локон и задержала руку у его щеки. Гарри уже почти не слушал. Слова Джеммы ещё звучали в голове, но рядом была мама, тёплая кухня, её пальцы в муке и соусе, привычный голос. Ему захотелось поверить, что здесь его всё равно поймут. — Мне нравится Кевин, мам. Кевин. Мальчик. Не Шарлотта. Энн побледнела. Улыбка сошла с её лица не сразу, будто она ещё пыталась удержаться за прежний разговор, за Шарлотту, за подростковые ссоры и помирятся завтра. Пальцы, только что поправлявшие кудри Гарри, застыли у его щеки. Бум. Звук был коротким, резким и окончательным. В проёме стоял Дэз. У его ног лежал разбитый бокал. Газировка медленно растекалась по полу, впитываясь в щели между плитками. Несколько осколков докатились почти до ножки стола. Радио продолжало играть, и от этого становилось только страшнее: чужой весёлый голос звучал так, будто ничего не произошло. Гарри не сразу понял, сколько Дэз успел услышать. Но по его лицу стало ясно: достаточно. — Повтори, что ты сказал, — процедил он. Гарри открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Горло будто сжалось. Он вдруг слишком остро почувствовал всё сразу: тепло кухни, липкий запах соуса, мамину руку рядом со своим лицом, взгляд отца, тяжёлый и неподвижный. Ещё секунду назад это был дом. Теперь каждая вещь вокруг казалась чужой. — Успокойся, ты не так понял, — поспешила вмешаться Энн. Она сделала шаг вперёд, закрывая Гарри собой не полностью, но хотя бы немного. Голос у неё дрогнул, и от этого стало ещё хуже. — Я всё прекрасно понял. Этот недоумок сказал, что он гей! Слово ударило сильнее крика. Подросток вздрогнул, будто его выставили перед всем миром, хотя в кухне были только трое. Он посмотрел на мать, но Энн не смотрела на него. Она смотрела на Дэза. — Я не знаю! Я просто…Кевин…— начал Гарри. Он сам не понимал, что пытается объяснить. Может что он не стал другим за одну секунду только потому, что произнёс имя мальчика вслух. Удар. На секунду всё стало глухим. Не тихим, а именно глухим, будто дом провалился куда-то вниз вместе с кухней, радио и недоваренной лазаньей. — Прекрати! — закричала Энн. Гарри сорвался с места и побежал. Осколки хрустнули под ногами, холодная липкая газировка пропитала носки, смешиваясь с резкой болью от порезов. Он не оборачивался. Не думал о куртке, телефоне, Джемме внизу. В голове осталась только одна мысль: дома больше не было.
Примечания:
Ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда* — 1Фес 4:3
