Три сердца осьминога

      Новый день в Сиэтле начался не с романтики, а с солнца, пробивающегося сквозь шторы, и раздражающей мелодии будильника Найла. Прошлая ночь, как обычно, закончилась в комнате Луи: с бутылками алкоголя, разговорами по душам и обещаниями лечь спать «через пять минут», которые никто не собирался выполнять. Вернувшись в номер глубокой ночью, Гарри почти сразу уснул, тогда как Хоран ещё долго ворочался. — Дружище, вставай, — прошептал студент, надеясь, что ирландец наконец выключит свой будильник. — Ты первый вставай. Иди в душ, — пробормотал блогер, переворачиваясь на живот и рассчитывая поспать ещё пару часов. — Ты забыл, где находишься? Сегодня лекция, — буркнул Гарри, схватив свою подушку и запустив её в блондинистую голову.       Ирландец подложил подушку кудрявого себе под голову, повернулся на другой бок и тут же засопел. Стайлс несколько секунд смотрел на него с искренним возмущением, но спорить с человеком, который мог уснуть посреди собственного будильника, было бессмысленно. Он решил первым отправиться в душ, дав другу немного времени поспать.       Всё утро Гарри, словно киноплёнку, прокручивал вчерашний разговор с Луи и корил себя за неуместные шутки и поведение. Теперь мысли о том, что мужчина мог с ним флиртовать, рассыпались в пыль. Стайлс был уверен: ему показалось. Или, возможно, он просто был пьян, и мозг превратил безобидный юмор журналиста в нечто большее.       Гарри яростно тёр глаза, пытаясь выжечь этот разговор из памяти. Но мысли снова и снова возвращались к Луи: к его голосу, взгляду, плечу, почти небрежно коснувшемуся его плеча. Зеленоглазый надеялся, что Томлинсон уже забыл вчерашний позор студента. Сегодня кудрявый решил собрать волосы в простой пучок и выбрать одежду нейтральных цветов, чтобы не привлекать лишнего внимания: ни Луи, ни остальных, ни собственных идиотских мыслей. В течение дня журналисты должны были посетить несколько лекций, которые проведут Луи, Зейн и один из профессоров Вашингтонского университета.       Уже на завтраке стало заметно, насколько команда выглядела уставшей после очередной бессонной ночи. Даже Тейлор спустилась без привычной алой помады. Присев рядом с ней, Гарри заказал плотный завтрак и крепкий кофе. — Устала? — спросил Стайлс. — Невероятно. Я вчера слегка припозднилась. Собиралась быть ответственной, но всё вышло из-под контроля, — горько усмехнулась девушка.       Несмотря на недосып, Тейлор всё равно выглядела собранно: свежая рубашка, волосы в аккуратном хвосте, прямая спина и взгляд человека, который мог разваливаться внутри, но снаружи всё равно держал форму. — Итак, Гарри, я поняла, что о тебе почти ничего не знаю, кроме того, что ты учишься в Лидсе и живёшь с Найлом, — улыбнулась Тейлор. — Хобби? Тайная девушка? Неловкая семейная история, которую можно использовать против тебя позже? — Привет, ребята, — за спиной Гарри будто из ниоткуда появился Луи.       Студент едва не выругался в чашку. Сегодня Томлинсон выглядел строже обычного: чёрная рубашка, заправленная в классические брюки, пиджак на плечах. Таким Гарри видел его впервые. После вчерашней скамейки, сигаретного дыма и нахальной улыбки этот Луи казался почти опасно официальным: спокойным, собранным и слишком хорошо понимающим, какое впечатление производит. — Не против, если я подсяду? — спросил он и, не дожидаясь ответа, сел за стол.       К нему подошёл официант. Луи заказал только яблоко, объяснив, что не любит завтракать по утрам. — Обычно Зейн заставляет меня есть, но Малик уже позавтракал, так что сегодня меня никто не контролирует, — скривился он, делая глоток кофе. — Это кофе? А где же культовый британский чай в фарфоровой чашке? — прищурился Гарри. — Перед лекцией обязательно кофе. Запомни, — усмехнулся Луи. — По-моему, я вас прервал на самом интересном месте. Тайная девушка, Гарольд? Или неловкая семейная история?       Студент, к счастью, уже поставил чашку на стол, иначе точно бы снова подавился. Луи смотрел на него с привычной смесью обаяния и наглости, не скрывая интереса. И хуже всего, выглядел так, будто прекрасно понимал, какой эффект производит своим вопросом.       Мысли юноши вновь разлетелись в разные стороны. Стайлс отчаянно надеялся, что его щёки не выдают его с головой, а сбившееся дыхание никто не замечает. И, желательно, чтобы в комнате не оказалось телепатов, способных прочитать, что его тайной мечтой внезапно стал журналист в чёрном костюме. — У меня никого нет. А у вас? — чётко произнёс Гарри, обращаясь сразу к обоим. — Аналогично, — улыбнулась Тейлор.       Луи тоже улыбнулся, не сводя глаз с кудрявого. — Может, кто-нибудь уже успел вас заинтересовать? — добавил Луи, на этот раз обращаясь к Тейлор. — В прошлом году после медиашколы двое участников продолжили общаться уже без нашего с Зейном надзора, так что теперь мы невольно замечаем подобные вещи. — Если говорить о наблюдениях, Гарри часто оказывается рядом с Эшли, — поделилась Тейлор. — И вчера они довольно мило танцевали в городе.       Про собственные симпатии она по-прежнему предпочитала молчать, сосредотачиваясь на информации, которую мог выдать студент. — Ну да. А ещё я часто оказываюсь рядом с Найлом, — возмутился Гарри.       Почему-то все вокруг слишком быстро делали выводы из пары разговоров и одного танца. Будто рядом с человеком нельзя было просто оказаться без скрытого подтекста. Луи в ответ усмехнулся, глянул на часы, элегантно обвивавшие его запястье, затем похлопал Гарри по плечу. — Ну, раз Найл, так Найл, — произнёс он и, наклонившись ближе, добавил вполголоса: — Тогда Эшли временно вычёркиваем из списка подозреваемых.       Гарри открыл рот, чтобы возмутиться, но Луи уже откинулся на спинку стула с таким невинным видом, будто только что не подкинул ему ещё одну причину нервничать.       Официант подошёл к столу, объяснил, где можно взять свежие фрукты, и удалился. Томлинсон залпом допил кофе, поставил чашку на стол, поднялся и обратился к журналистам, собравшимся в зале: — Я понимаю, что ночь была, мягко говоря, насыщенной, и утро сейчас даётся не всем, но расслабляться рано. Через десять минут собираемся у входа в отель и отправляемся в конференц-зал университета. Прошу никого не опаздывать.       Он покинул кафетерий, по пути захватив яблоко и откусывая его на ходу.

***

      Гарри сидел в аудитории рядом с Найлом. Хоран успел заскочить в кофейню и взять двойной эспрессо, уверяя, что только кофе способен его спасти этим утром. Завтрак он благополучно пропустил. Остальные журналисты открывали ноутбуки и занимали места, переговариваясь вполголоса. К удивлению Гарри, лекция заинтересовала не только их группу: вскоре в аудиторию начали заходить студенты Вашингтонского университета, рассаживаясь по свободным рядам и с любопытством поглядывая на британских гостей.       Первую лекцию читал Луи. Перед началом он кратко объяснил, что их ждёт в ближайшие два дня. Основной темой станет создание, съёмка и редактирование кэпшн-видео — именно такие ролики им предстоит снимать во время поездок по городам Америки.       Костюм Томлинсона сидел безупречно, волосы были зачёсаны назад и аккуратно уложены. Сейчас перед ними стоял уже не тот шутливый и неугомонный мужчина, который ещё утром поддевал Гарри за завтраком. От Луи исходила уверенная, почти давящая энергия. Его лицо было сосредоточенным, голос звучал чётко и ровно, а взгляд скользил по аудитории так, будто он сразу видел тех, кто слушает, кто делает вид и кто уже проиграл борьбу со сном.       Гарри поймал себя на том, что снова смотрит на него слишком внимательно. Вчерашний Луи был опасен своей расслабленностью, сегодняшний — собранностью. И оба варианта, к несчастью, работали одинаково плохо для его самообладания. — Каждый год пользователи интернета просматривают почти пять миллиардов видеороликов. Формат кэпшн-видео остаётся одним из самых востребованных в интернет-журналистике, поэтому в XXI веке важно понимать, что это такое. Вы наверняка уже встречали такие ролики — в Facebook, в ленте Instagram, где угодно.       Он сделал паузу, оглядывая аудиторию. В зале сразу стало тише: кто-то перестал шуршать упаковкой от батончика, кто-то выпрямился на стуле, несколько американских студентов в первых рядах открыли ноутбуки. — Чем кэпшн-видео отличается от обычного? Кто может ответить?       Несколько человек подняли руки. Томлинсон кивнул Энн-Мари. — Кэпшн-видео — это короткий ролик с субтитрами. В обычном видео нужно включать звук, чтобы понять смысл, а здесь всё понятно и без него, — уверенно ответила она.       Луи одобрительно кивнул. — Всё верно. Мы едем в метро, сидим на лекциях, листаем ленту и натыкаемся на видео. Но что, если вы не хотите или не можете включить звук, а смысл узнать всё-таки хочется? Кэпшн-видео удерживает ту часть аудитории, которая в другой ситуации просто пролистнула бы ролик дальше. Именно поэтому этот формат так важен.       Он слегка подался вперёд, опираясь ладонью о край стола. На экране за его спиной застыл первый слайд, но Гарри почти не смотрел туда: внимание всё равно возвращалось к мужчине, к его рукам, к тому, как спокойно он держал зал. — Кто может привести пример?       Найл тем временем уже клевал носом, и, видимо, даже двойной эспрессо не помог ему пережить это утро. Его ручка медленно сползала по странице блокнота, оставляя кривую линию вместо конспекта.       Гарри пнул Найла ногой, чтобы тот проснулся. Всё-таки работать им предстояло вместе в Аризоне, и помощь Хорана была необходима. — Я жив, — едва слышно пробормотал Найл, даже не открывая глаз.       Помимо этого, блогер собирался заснять часть лекции, чтобы позже вставить кадры в свой видеоблог. К счастью, он принёс с собой камеру, но, поставив её на парту, то и дело снова проваливался в сон.       Луи продолжал задавать вопросы и объяснять базовые принципы жанра видео, подробно рассказывая, что это и зачем вообще нужно. Он не просто читал лекцию, а держал темп: задавал вопросы, ждал ответов, иногда усмехался, когда кто-то путался, и тут же вытаскивал из чужой ошибки нормальную мысль.       Стайлс старался записывать в ноутбуке основные тезисы, которые пригодятся ему в работе. Сдерживая поток мыслей, он продолжал быстро печатать. Первое. Нужно вызывать яркие эмоции у зрителя. Кэпшн-видео — короткий формат, и у тебя есть совсем немного времени, чтобы зацепить аудиторию. — Не забудьте задать себе вопрос: интересна ли история, которую вы снимаете? Насколько она цепляет зрителя? Если вам кажется, что видео получается недостаточно сильным, что можно изменить? — продолжал объяснять Томлинсон.       Гарри записал это почти дословно. Луи говорил о журналистике без лишней романтизации, но от этого она казалась ещё более живой: не вдохновения ради, а ремесло, в котором нужно понимать зрителя, тему и собственную ответственность.       Второе. Выбирайте простые темы. Кэпшн-ролики должны быть понятны большинству, поэтому чем проще и человечнее подача, тем лучше результат. — Придумайте тему для кэпшн-видео, — предложил Луи, хлопнув в ладони.       Несколько человек переглянулись. После плотного завтрака, недосыпа и слишком яркого света в аудитории мыслительный процесс шёл у всех с заметным скрипом. Льюис поднял руку: — Пожары в Калифорнии. Подойдёт? — Вполне. Если в течение дня поступает информация о пожарах в регионе, вечером можно собрать всё в одно короткое и ёмкое видео. Ещё варианты?       На этот раз руку подняла американская студентка: — Повышение цен на городской транспорт? — Отлично. Кратко описываете ситуацию: когда произошло повышение, с чем оно связано. Можно добавить опрос жителей и встроить их мнение в ролик.       Третье. Если в сюжете есть герой, он должен вызывать интерес. Зрителю должно хотеться узнать о нём больше. Эшли подняла руку: — У меня есть подруга — открытая лесбиянка из маленького города в Уэльсе. Недавно на неё напали из-за ориентации. Преступников поймали. Можно ли сделать сюжет на основе такого кейса?       В аудитории стало тише. Даже Найл, кажется, перестал клевать носом. Гарри почувствовал, как внутри неприятно сжалось, хотя Эшли говорила спокойно, почти деловито. — Идеально, — кивнул Луи, но голос у него стал чуть серьёзнее. — Здесь можно добавить статистику по насилию на почве ориентации, показать цифры, сравнить регионы. Главное — не уходить слишком глубоко, иначе получится уже документальный фильм.       Гарри опустил взгляд к ноутбуку и сделал вид, что записывает. На самом деле пальцы на секунду застыли над клавиатурой. Тема ударила ближе, чем ему хотелось бы показывать.       Четвёртое. Осваивайте приложения для монтажа, звука и съёмки. Не бойтесь сложных программ.       Пятое. Не бойтесь снимать на телефон. При грамотном подходе качество может не уступать профессиональной съёмке.       Шестое. Найдите свой стиль — от подачи до оформления субтитров. — Помните: шрифт не должен отвлекать от смысла. Никакой каллиграфии — только простота и читаемость, — подвёл итог Луи.       Гарри заметил, что даже Найл к середине лекции начал что-то записывать. Вскоре он встал, взял камеру и принялся снимать аудиторию, перемещаясь по залу. В объектив попадали ряды студентов, экран с презентацией, руки Луи, когда тот что-то объяснял, и лица участников, постепенно просыпавшихся от общего ритма. — Хочу курить, — прошептал он, возвращаясь на место. — Ты хочешь спать, курить и умереть одновременно, — так же тихо ответил Гарри, не отрываясь от ноутбука.       Луи успел разобрать структуру ролика, показал, с чего лучше начинать сценарий, где ставить главный факт и почему первые секунды решают почти всё. Он говорил о темпе, о коротких фразах в субтитрах, о том, что зритель не обязан ждать, пока журналист «раскачается». Несколько раз Томлинсон возвращался к одному и тому же: если история не считывается быстро, значит, проблема не в зрителе, а в подаче.       Через несколько минут лекция закончилась. В аудитории тут же поднялся шум: хлопки крышек ноутбуков, разговоры, скрип стульев по полу. После небольшого перерыва Зейн должен был разобрать примеры кэпшн-видео.

***

      Снаружи, рядом со зданием, была небольшая курилка. Туда отправились Найл и Гарри, а Эшли зашла в кофейню за ещё одним напитком. Сегодня кофе явно был жизненной необходимостью для всех. После тёплой аудитории улица встретила их прохладным воздухом и шумом кампуса. Мимо проходили студенты с рюкзаками, кто-то сидел на ступенях с ноутбуком, у входа хлопали двери, а вдалеке глухо шумела дорога. Гарри затянулся и попытался настроиться на следующую лекцию, но мысли всё равно возвращались к Луи.       Он размышлял о разнице между им и Зейном. Голос Томлинсона был громким и чётким, ему даже не требовался микрофон. И, честно говоря, это становилось проблемой: голос Луи мешал сосредоточиться на чём-либо, кроме него самого. Томлинсон на сцене мог стать новым фетишем Гарри.       Парень не мог не замечать, как сегодня выглядел Луи. Чёрная рубашка была застёгнута на все пуговицы, сверху пиджак. В какой-то момент мужчине стало жарко, и он лёгким движением снял его, повесив на стул. Затем расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава до локтей.       Гарри ловил каждое движение так же внимательно, как и информацию. Волосы, идеально уложенные утром, начали выбиваться, и Луи время от времени заправлял их назад. Когда он откидывал голову, оголяя шею, сердце Гарри делало кувырок.       Раньше одежда скрывала его фигуру, теперь чёрная ткань только подчёркивала линии тела. Луи не был высоким, Гарри был выше, но рядом с ним это почему-то не имело значения.       Тамара подошла к ребятам, ведя за собой Луи и остальных. В руках у всех были стаканчики кофе. — Отдыхаете? — спросил он.       Гарри сразу заметил, что мужчина встал рядом именно с ним, будто случайно занял свободное место, хотя вокруг было достаточно пространства. — Настраиваемся на лекцию Зейна, — ответил Найл, выдыхая дым. — Хотите интересную историю? — спросил мужчина.       Все оживились. Даже американские студенты, стоявшие неподалёку, обернулись на его голос. У мужчины была странная способность превращать обычную курилку в маленькую аудиторию: он не повышал тон, не требовал внимания, но люди всё равно начинали слушать. — Однажды я читал лекцию в Университете Королевы Маргарет в Эдинбурге. Небольшой университет, но народу пришло море. И в какой-то момент я понимаю, что половина аудитории меня просто не понимает, — усмехнулся он. — Я решил, что дело в акценте, начал говорить медленнее, чётче…а потом понял: проблема не в этом. Часть студентов говорила на гэльском. Кто-то знал английский, но не на уровне профессиональной терминологии.       Он сделал паузу, закуривая, и несколько человек невольно подались ближе. — И тогда они начали рассказывать о своих трудностях с языком… — О, я помню эту историю, — засмеялась Биби, прося у Луи сигарету. Тот любезно протянул ей, добавив: «На здоровье». — Как вы думаете, что делает человек, когда ищет информацию? — спросил мужчина, обращаясь к команде и не отвлекаясь от своей истории.       К тому времени к небольшому «стендапу» подтянулись и американские студенты, сидевшие на лекции Луи. Кто-то держал кофе, кто-то курил, кто-то просто остановился рядом, будто перерыв внезапно стал продолжением занятия. — Заходит в Google? — предположила Энн-Мари, попивая капучино. — А если точнее? — прищурился Луи. — Википедия? — неуверенно сказал Гарри. — Верно. Молодец, Гарольд, — Луи похлопал его по плечу и парень почувствовал лёгкое жжение от прикосновения. — И знаете что? В Википедии не было гэльского языка! То есть студенты, желая чему-то научиться или просто почитать о новом сериале, не могли воспользоваться ею, — возмутился Луи. — Тогда я решил прямо на той же лекции написать в службу поддержки. Мы вместе со студентами составили письмо и отправили его.       Он говорил об этом легко, почти насмешливо, но Гарри вдруг понял, почему люди так быстро начинали за ним тянуться. Луи не просто рассказывал красивую историю о себе. Он видел проблему, тут же превращал её в действие и заставлял остальных почувствовать, что они тоже могут что-то изменить.       Мужчина сделал паузу, выдыхая в сторону дым. — После лекции я вернулся в Лондон, продолжил работать и вскоре совсем забыл об этом. А спустя несколько месяцев мне приходит ответ… — Давай, не тяни, — улыбнулась Биби.       Луи усмехнулся. — Теперь я администратор Википедии на гэльском языке, — с лёгким поклоном завершил он.       На пару секунд повисла тишина, а потом кто-то первым рассмеялся. Следом засмеялись остальные. История звучала настолько нелепо и одновременно настолько в духе Луи, что Гарри даже не удивился. Конечно, Томлинсон мог случайно выйти с лекции администратором Википедии на гэльском языке. Почему бы и нет.

***

      Лекция Зейна, как и ожидал Стайлс, оказалась гораздо спокойнее. В отличие от Луи, Малик предпочитал больше объяснять сам, чем вовлекать аудиторию вопросами. Он не ходил по залу, не хлопал в ладони и не вытаскивал ответы из сонных студентов, зато говорил так размеренно и уверенно, что через несколько минут аудитория сама подстроилась под его темп.       На экране сменялись ролики: одни были собраны чисто, с понятной структурой и аккуратными субтитрами, другие Зейн останавливал почти сразу, чтобы показать ошибки. Слишком длинный первый кадр. Перегруженный текст. Непонятный герой. Музыка, которая давила сильнее самой истории. Он разбирал всё спокойно, без желания унизить автора, но достаточно точно, чтобы Гарри стало немного страшно за собственную будущую работу.       Одно видео особенно запомнилось парню. В нём рассказывалось о маленьком мальчике из Чехии, больном раком крови. У его родителей не хватало денег на лечение. Ролик начинался почти буднично: больничный коридор, детская ладонь в руке матери, короткие фразы на экране. Местное издание узнало о нём и сняло материал без лишней жалости, но так честно, что от него невозможно было отмахнуться.       Видео набрало два миллиона просмотров, а в конце на чёрном фоне были указаны реквизиты для помощи. Мальчика удалось спасти, а оставшиеся средства направили в фонд помощи детям с тем же заболеванием. — Вот здесь важно понять, — сказал Зейн, остановив ролик на финальном кадре. — Сильная история не должна выпрашивать эмоцию. Она должна быть рассказана так, чтобы зритель сам не смог пройти мимо.       Гарри записал эту фразу отдельно. После примера с мальчиком кэпшн-видео перестало казаться просто удобным форматом для соцсетей. В нём была сила: короткая, быстрая, почти незаметная, но способная дотянуться до людей, которые никогда бы не открыли длинную статью.       На протяжении всей лекции, к удивлению Гарри, Луи не перебивал Зейна и не вставлял язвительных комментариев. Он сидел сбоку, закинув ногу на ногу, иногда делал пометки в телефоне и лишь изредка поднимал взгляд на экран. Их профессионализм был очевиден. Сколько бы они ни подшучивали друг над другом вне работы, перед аудиторией они мгновенно становились серьёзными и сосредоточенными.       Зейн закончил лекцию разбором нескольких финальных заставок: где уместно оставлять ссылку, когда лучше выводить контакты организации, как не превратить социальный ролик в дешёвую манипуляцию. Учитывая, что впереди их ждала Аризона и работа именно с социальными темами, это звучало уже не как теория, а как предупреждение. Им предстояло говорить о чужой боли коротко, ясно и достаточно бережно, чтобы не превратить реальных людей в удобный материал для просмотров. Зейн говорил о балансе между эмоцией и ответственностью, и Гарри впервые за утро поймал себя на том, что думает не о Луи, а о работе.       После занятий, не спеша возвращаться в гостиницу, журналисты устроились в небольшой беседке у северного корпуса. Воздух после аудитории казался прохладнее и свежее. Кто-то сел прямо на деревянные перила, кто-то поставил кофе на лавку, Найл снова достал камеру, но пока только лениво крутил её в руках.       Малик уточнял, остались ли вопросы, терпеливо отвечая даже на самые простые. Луи был непривычно тих и что-то печатал в телефоне, время от времени хмурясь экрану. После его утренней энергии эта молчаливость бросалась в глаза, но никто, кроме Гарри, кажется, не обратил на это внимания.       Гарри ждал вечера. Он уже знал, где будет сидеть: рядом с Луи. Возможно, тот снова начнёт рассказывать истории. Возможно, они снова выйдут покурить вдвоём. Возможно, Гарри снова позволит себе лишнее и потом будет ругать себя за каждое слово, каждый взгляд, каждую глупую попытку подыграть.       Эта мысль одновременно пугала и грела. После лекций, недосыпа и чужих разговоров вечер в комнате Луи уже казался чем-то почти привычным, их маленьким хаотичным ритуалом. Гарри ненавидел себя за то, как сильно начал этого ждать. — Вы только посмотрите, кто идёт! — заулыбался Зейн, глядя куда-то вдаль.       Луи мгновенно поднял голову. Его лицо изменилось так быстро, что Гарри сначала даже не понял, что именно увидел. Сосредоточенность исчезла, усталость тоже, а в улыбке вдруг появилось что-то открытое, почти мальчишеское. Но вместе с этим на лице Томлинсона мелькнула растерянная грусть, такая короткая, что её легко было принять за игру света. Будто радость ударила по нему слишком резко, зацепив что-то болезненное, прежде чем он успел снова собраться.       Навстречу ему шла молодая блондинка, а за руку её держал светловолосый мальчик лет пяти. Они выделялись среди студентов и серого кампуса так, будто пришли из другой сцены: чистые линии одежды, спокойная уверенность, светлые волосы, аккуратные шаги. Девушка улыбалась Луи ещё издалека, а мальчик уже тянулся вперёд, едва сдерживаясь.       Вдруг он вырвался и побежал к мужчине. — Папа!       Гарри, как и остальные, замер. Слово прозвучало слишком просто и слишком громко. Оно будто разрезало весь воздух вокруг беседки, вытеснив из него шум кампуса, разговоры, смех и даже собственные мысли парня. Луи подхватил мальчика на руки так легко и уверенно, словно делал это каждый день, и тот, смеясь, обнял его за шею: — Я так соскучился!       Это не могло быть ни миражом, ни игрой воображения. У Луи был ребёнок. Не абстрактная личная жизнь, не возможная бывшая, не слухи из интервью, а настоящий маленький мальчик, который смеялся у него на руках и прижимался лицом к его шее.       Пепел на сигарете Гарри едва не упал ему на обувь, но он этого даже не заметил. Он просто сидел, не в силах отвести взгляд. Рядом стояла девушка, вероятно, мать ребёнка. Их сходство было очевидным: светлые волосы, мягкие черты, одинаковая спокойная уверенность в движениях. Малик уже подошёл к ним, приветствуя девушку и улыбаясь мальчику так тепло, будто видел его не впервые. — Не знала, что у Луи Томлинсона есть ребёнок…— сказала Энн-Мари, ярко улыбнувшись.       Конечно, теперь у неё с Томлинсоном найдётся множество тем для разговоров: от того, какие подгузники лучше покупать младенцу, до того, как приучить ребёнка к горшку. — А я знал. Видел как-то в Facebook фотографии, но это было давно. По-моему, Луи больше не публикует снимки сына, — сказал Тайлер, заинтересованно поглядывая на незнакомцев. — Я читал в одном интервью, что Томлинсон хочет держать личную жизнь приватной. Он даже удалил фото с сыном из всех соцсетей, — вставил Найл.       Гарри мысленно выругался. Какого чёрта они подружились, если блогер ни разу даже случайно не ляпнул, что у Луи есть ребёнок?       Его накрыло волной стыда, горячей и липкой. Он ведь думал, что мужчина с ним флиртует. А это были просто шутки. Обычная манера общения взрослого уверенного мужчины, который одинаково легко поддевал всех вокруг. Господи, может, Луи просто хотел подружиться с ним, как и с остальными? Стайлс даже собирался вечером объяснить, что между ним и Найлом ничего нет, вдруг Луи сделал какие-то неправильные выводы после завтрака. Теперь эта мысль казалась настолько нелепой, что хотелось провалиться под деревянную лавку.       Он поцеловал сына в макушку и направился к беседке. Все мгновенно затушили сигареты, бросая их в урну, чтобы ребёнок не дышал дымом. Гарри сделал это последним, засмотревшись на них, словно на идеально выстроенную сцену из телешоу.       Семья выглядели безупречно. Девушка с точёной фигурой держалась легко, будто даже обычная прогулка по кампусу была частью красивой съёмки. На ней всё сидело идеально, от куртки до обуви, а волосы лежали так аккуратно, словно ветер обходил её стороной. Мальчик был одет почти в том же стиле: джинсовая куртка похожего оттенка, белая футболка, чёрные брючки.       Гарри был уверен: у девушки точно есть блог в Instagram с тысячами подписчиков, где по утрам появляются фотографии смузи из сельдерея, завтраков с авокадо и ребёнка, который никогда не пачкает белые футболки. И рядом с ней Луи вдруг казался частью совершенно другой жизни, взрослой, красивой и недоступной. Такой, куда Гарри со своими глупыми мыслями, чужой подушкой в номере Найла и тайной надеждой на вечернюю сигарету никак не вписывался. — Ребята, это Бриана и Фредди, — сказал Луи, представляя их команде.       Студента неприятно кольнуло от того, как просто это прозвучало. Два имени, произнесённые легко и привычно, а за ними целая часть жизни Луи, о которой он не знал ничего. — Луи, это твой сын? Никогда бы не подумала, что ты уже отец! — сказала Эшли, присаживаясь на корточки и протягивая руку Фредди.       Мальчик смущённо дал ей «пять». Его глаза были ярко-голубыми, кожа — светлой, почти молочной. Настоящий ангел. Или маленький дьявол, который каким-то образом привязал к себе Луи Томлинсона. — Почему это не подумала? — возмутился Луи. — Потому что, когда мы познакомились, ты и ребёнок казались несовместимыми вещами, — улыбнулась Бриана, понимая, что имела в виду Эшли.       Судя по всему, Биби уже была с ними знакома: она без колебаний обняла Бриану, потом наклонилась к Фредди и спросила, как у него дела. Мальчик сначала спрятался ближе к Луи, но потом всё же ответил тихо и серьёзно, будто перед ним был не шумный круг взрослых, а важное интервью.       Журналисты тут же окружили Фредди, расспрашивая его обо всём подряд. Эшли пыталась выяснить, любит ли он динозавров, Энн-Мари умилялась его куртке, Тайлер задавал вопросы с такой деликатностью, будто брал комментарий у миниатюрного политика. Фредди то смущался, то оживлялся, а Луи держал его рядом и время от времени поправлял воротник его джинсовки.       К счастью, Найл не проявлял особого интереса, поэтому Гарри держался рядом с ним, делая вид, что происходящее его не касается. Он смотрел в сторону, ковырял носком обуви землю и слишком старательно изображал человека, которому совершенно всё равно. Получалось плохо. Каждый раз, когда Фредди смеялся или тянулся к Луи, Гарри всё равно поднимал взгляд.       Мужчина вскоре попрощался с командой, пообещав, что вечерняя встреча в силе. Он сказал это легко, уже возвращаясь в привычный режим ментора, но Фредди всё ещё держал его за руку, а Бриана стояла рядом так естественно, будто это место рядом с Луи всегда было её.       Он ушёл вместе с Брианой и Фредди, объяснив, что хочет провести время с сыном. Гарри проводил их взглядом и почувствовал, как внутри оседает странная пустота. Никто его не обманывал. Никто ничего не обещал. Луи просто оказался человеком с жизнью, в которую студент успел мысленно влезть слишком далеко.

***

      Вернувшись в номер, Гарри первым делом включил чайник. После кампуса и холодного ветра комната показалась слишком тихой: приглушённый свет, кровать Найла, всё ещё не приведённая в порядок после сна, чужая толстовка на спинке стула и разбросанные зарядки на столе.       Пока вода закипала, Стайлс снял куртку, потер замёрзшие пальцы и попытался убедить себя, что обычный чай способен привести мысли в порядок. Гарри всегда слишком легко увлекался людьми, если чувствовал с их стороны интерес. Иногда это создавало проблемы, а иногда заставляло его видеть больше, чем было на самом деле.       Он злился на себя за эту неразборчивость. За то, что мог принять хорошее отношение за особенное, шутку за намёк, внимание за что-то личное. Гарри заварил себе горячий чай, сел на край кровати и достал телефон. Ему срочно нужно было написать Чарли и пожаловаться на превратности судьбы, пока он не начал жалеть себя вслух. 18:34 Гарри Стайлс: Только что узнал, что у Луи есть сын и жена. Так что, отбой, он занят! 18:35 Шарлотта Кларк: Ни за что не поверю! 18:36 Гарри Стайлс: Всё происходило на моих глазах. Он, оказывается, скрывает ребёнка и жену. 18:38 Шарлотта Кларк: Каким образом, ты ещё не сделал из Луи гея? Я думала, именно этим ты занимаешься в своей Америке. 18:39 Гарри Стайлс: Мы вообще-то учимся здесь! 18:44 Шарлотта Кларк: Забей на него. Мужчина твоей мечты оказался женатиком, да ещё и с ребёнком. Вот мой мужчина однажды заявился ко мне домой и сказал, что он гей. Ничего, выжила       Стайлс застонал, понимая, что Чарли пытается его развеселить и поддержать. Гарри даже поймал себя на мысли, что хочет винить её в своей одержимости Луи. Ещё в Лидсе девушка подшучивала над ним, напоминая, как Томлинсон понравился ему на лекции, и уверяла, что в Сиэтле его ждёт роман.       После отъезда Луи из университета Гарри ещё неделю залипал в YouTube, выискивая интервью и любые видео с его участием. Сначала это казалось безобидным интересом: одно интервью, потом второе, потом нарезка с выступления, потом старый подкаст, где Томлинсон смеялся над чем-то за кадром. В какой-то момент ему стало стыдно за самого себя, и одержимость сошла на прослушивание подкастов Луи в Spotify, будто смена платформы делала происходящее менее жалким.       Но теперь всё снова вышло из-под контроля. Всего пары дней хватило, чтобы он поверил: Томлинсон заинтересован в нём.       Теперь всё вставало на свои места: Луи вёл себя так со всеми. Он легко поддевал, легко приближался, легко смотрел так, будто видел человека насквозь. И Гарри не был для него чем-то особенным. — Я, если честно, немного выпал, когда увидел Луи с Фредди, — сказал Гарри, обращаясь к Найлу. — Почему ты мне не сказал, что у него есть ребёнок? И Бриана…она кто вообще?       Ему нужно было это с кем-то обсудить вживую. Не перепиской с Чарли, не внутренним монологом, не попыткой сделать вид, что ему всё равно. Нужен был нормальный человеческий голос рядом, желательно блогера, который мог сказать что-нибудь простое и вернуть мир на место. — Ну да, он вообще не выглядит как типичный отец, — усмехнулся ирландец. — Хотя кто знает. Сегодня на лекции он был максимально серьёзный, а потом на улице снова стал самим собой. Думаю, он просто умеет вовремя переключаться.       Гарри кивнул, хотя ответ не очень помог. «Вовремя переключаться» звучало слишком похоже на правду. Возможно, Луи просто умел быть разным: ментором, другом, отцом, журналистом, человеком, который шутит на грани, но ничего в это не вкладывает. — Я вообще в какой-то момент подумал, что Малик и он…ну, ты понял…— начал Гарри, следя за реакцией Найла. — Даже не представляю их вместе. Они бы друг друга с ума свели, — хмыкнул Хоран.       Найл пожал плечами, явно не зная, что ещё на это ответить. Тема чужих возможных романов интересовала его куда меньше, чем монтаж будущего влога и перспектива наконец нормально поспать. Гарри понял, что продолжения не будет, и замолчал, хотя внутри вопросов стало только больше.       Вечером он, как обычно, пришёл в комнату Луи. Людей было меньше: многие, видимо, устали после лекций, прогулок и бессонной ночи, поэтому решили остаться у себя. В коридоре было тихо, за дверями номеров приглушённо работали телевизоры, где-то хлопнула дверь ванной. Комната №13, наоборот, снова жила: тёплый свет, голоса, чужие куртки на стульях, несколько бутылок на столе и ощущение вечера, который ещё мог свернуть куда угодно.       Гарри зашёл вместе с Тамарой и Найлом, уже решив, что посидит немного и уйдёт спать. Малик разливал чай, рассказывая о восточных традициях, а Луи нетерпеливо подгонял его: — Дай мне уже этот чёртов чай. Я видел, как ты его переливаешь, раз сто.       Зейн даже не посмотрел на него. — Вот поэтому тебе и нельзя доверять ничего тоньше кружки из офисной кухни.       Место рядом с Томлинсоном было свободно. Гарри сразу заметил свободное место у стены рядом с Луи. Оно выглядело слишком удобным: можно было сесть почти как вчера, снова оказаться в зоне его голоса, его шуток, его случайных взглядов. А студент весь день пытался убедить себя, что больше не будет так легко поддаваться.       Тамара и Найл сели на пол. Гарри задержался на секунду и заметил взгляд Луи, будто тот ожидал, что он снова устроится рядом. Не настойчивый, не обиженный, но внимательный. С немым вопросом, который парень предпочёл не расшифровывать.       Кудрявый опустился на ковёр рядом с Найлом и сделал вид, что ничего не произошло. Он всё же заметил короткий взгляд Луи: тот скользнул по пустому месту рядом с собой, потом вернулся к Гарри. На лице мужчины почти ничего не изменилось, но парень почувствовал себя так, будто его всё-таки поймали на попытке сбежать.       Чего он ждал? Что Гарри снова будет реагировать на каждую его реплику? Смеяться, флиртовать, а потом не спать полночи, прокручивая всё в голове? Нет. Теперь он будет держать себя в руках.       Во-первых, самым неприятным было то, что Гарри начал понемногу принимать происходящее. Луи ему нравился. Не как далёкий журналист из интервью, не как голос из подкаста и не как человек с экрана ноутбука, которого можно было выключить одним нажатием. Здесь, в Сиэтле, Томлинсон оказался живым: ярким, шумным, внимательным, невозможным. Наверное, именно поэтому Гарри так быстро поплыл. Он уже был к нему неравнодушен ещё до поездки, а теперь получил настоящего Луи вместо записей в YouTube и голоса из Spotify.       Во-вторых, ему ещё предстояло провести с ним кучу времени. И кто знает, что он может натворить даже без алкоголя. Снова начать флиртовать? Сесть рядом и весь вечер ловить каждое движение? Нет. Нужно было срочно отвлечься.       Гарри слишком быстро привязывался. Особенно к людям, которые смотрели на него внимательнее остальных.       Поэтому он повернулся к Тейлор, стараясь говорить чуть громче обычного: — Кстати, Тейлор. Я сегодня утром себя неважно чувствовал, поэтому не сразу ответил тебе…Хочешь, покажу фото моей девушки? Её зовут Шарлотта Кларк, мы живём вместе.

***

— Palaye Royale будут выступать в Лидсе! — воскликнула Джемма, влезая в комнату через окно поздней ночью.       Гарри вздрогнул и едва не выронил книгу. За окном было темно, в доме давно стихли шаги родителей, а Джемма выглядела так, будто не просто принесла новость, а уже мысленно стояла в первом ряду у сцены. Щёки раскраснелись от холода, волосы растрепались, на куртке блестели мелкие капли дождя. — И при чём тут я? — спросил Гарри, откладывая книгу. Но, услышав название любимой группы, всё же сел. — Поехали! Скинемся на билеты, Стивен подвезёт! — глаза сестры горели от предстоящего наслаждения. — Джемма, мы не попадём на концерт чёртовых Palaye Royale, — буркнул он, снова утыкаясь в книгу.       Девушка выхватила её из рук и отбросила в сторону. — Скажешь, что ночуешь у друга. Я скажу, что у меня пижамная вечеринка. Давай, Гарри.       Уговаривать его долго не пришлось.       Клуб был забит до отказа. Гарри впервые оказался в таком месте, и всё вокруг казалось слишком громким, слишком тесным, слишком взрослым. Воздух внутри был густым от дыма, пота, дешёвого алкоголя и чужих духов. Бас бил в грудную клетку, свет со сцены резал глаза, а толпа двигалась единым тёмным пятном, то сжимаясь, то распадаясь на отдельные лица, руки, кожаные куртки и мокрые от дождя волосы.       Гарри сидел у бара, медленно потягивая пиво, которое Стивен купил ему почти сразу после входа. Вкус был горьким и непривычным, но кудрявый упрямо делал вид, что всё в порядке, пока Джемма и Стивен пытались пробраться ближе к сцене. Он видел их спины в толпе, слышал, как кто-то рядом выкрикивает название группы, и чувствовал странную смесь восторга и тревоги. Они сбежали. По-настоящему. Без разрешения, без объяснений, без взрослых, которые могли бы вернуть всё на место. — Привет, — сказал незнакомый парень, садясь напротив. — Привет, — ответил Гарри, украдкой его рассматривая.       Незнакомец тоже смотрел на него, только куда смелее. Не быстро, не случайно, а открыто, задерживаясь на лице, кудрях, руках, тонких кольцах на пальцах. Гарри смутился и машинально сжал бутылку пива, будто она могла занять его ладони и спасти от необходимости куда-то их деть.       Он уже вытянулся, стал выше отца, но в его фигуре всё ещё оставалась подростковая неловкость: длинные руки, острые колени, чуть сутулые плечи, словно он сам ещё не привык к собственному росту. Чёрная футболка сидела просто, тёмно-синие джинсы подчёркивали худобу, а несколько минималистичных колец, стащенных у Джеммы перед выходом, придавали ему тот самый вид, которого он добивался: чуть взрослее, чуть увереннее, чем на самом деле. — Как тебя зовут? — спросил парень. — Гарри. А тебя? — Кевин.       Он заказал ярко-жёлтый коктейль и, заметив взгляд Гарри, усмехнулся: — Хочешь попробовать? — Если не жалко, — ответил тот, сам удивившись своей смелости.       Их пальцы едва коснулись. Напиток оказался слишком сладким, почти приторным, с резким вкусом сиропа. — Я, пожалуй, остановлюсь на пиве, — сказал Гарри.       Кевин рассмеялся. Он был старше. Лет на десять. Длинные волосы, лёгкая щетина, татуировки, выглядывающие из-под майки. И смотрел он на Гарри слишком внимательно, будто уже решил что-то про него, пока парень только пытался понять, как вообще держаться.       — Ты очень красивый, — сказал он, наклоняясь ближе.       Гарри напрягся. На майке Кевина был значок с радужным флагом, и Стайлс вдруг понял, что впервые видит гея настолько открытого, спокойного в собственной коже и совершенно не пытающегося спрятаться. Кевин смотрел на него оценивающе, слишком пристально, почти бесцеремонно, из-за чего подростку стало немного не по себе. Но вместе с этим он поймал себя на пугающей мысли: ему нравился этот взгляд. Нравилось, что его не просто заметили, а рассматривали с явным интересом. — Тебе нравится Palaye Royale? — быстро спросил он, пытаясь сменить тему. — Люблю. И, кажется, не зря пришёл на концерт, — усмехнулся Кевин, не отводя взгляда.       Гарри не понимал, как на это реагировать. Часть его хотела встать и найти Джемму в толпе. Другая, более глупая и голодная до чужого внимания, оставалась на месте. — У тебя красивые тату, — сказал парень, сам удивившись внезапной смелости.       Кевин достал из кармана пачку сигарет и протянул ему. Гарри уже пробовал курить раньше, и особого восторга это не вызвало: горечь во рту, першение в горле и желание больше не изображать из себя взрослого. Но сейчас всё было иначе. Он пил пиво, сидел в клубе на концерте, рядом с ним был парень с татуировками и радужным значком на майке, а сигарета вдруг казалась частью какого-то правильного, почти кинематографичного образа.       Гарри зажал тонкую сигарету губами, и Кевин, наклонившись ближе, помог её поджечь. Пламя на секунду осветило его лицо, татуированные пальцы и внимательный взгляд. Гарри только сейчас заметил: на пальцах тоже были татуировки. — Я тату-мастер, — объяснил Кевин, заметив интерес и выдыхая дым вверх. — Спасибо.       Он скользнул взглядом по Гарри, и тому вдруг стало тесно в собственной коже. — А твоё тело, как я вижу, девственно чисто? Или что-то прячешь под одеждой?       Парень не сразу ответил. Он понял, что Кевин говорит о татуировках, но слово «девственно» прозвучало слишком намеренно, слишком близко к другой теме. От этого у Стайлса вспыхнули уши, а пальцы крепче сжали бутылку пива. Кевин, кажется, прекрасно видел его реакцию и именно этого добивался. — У меня нет татуировок. Пока что, — выдавил Гарри, всё равно улыбнувшись, потому что не знал, куда деть смущение.       Он всегда любил тату. Засматривался на чужие руки, шеи, ключицы, придумывал эскизы на полях тетрадей. Но каждый раз представлял лицо матери, её разочарованный взгляд, вопросы отца, церковные разговоры о том, каким должен быть «нормальный» парень, и останавливался. — Значит, нужно исправлять, — легко сказал Кевин. — Записывайся ко мне. Первую набью бесплатно.       Гарри затянулся и отвёл взгляд к сцене, где уже проверяли звук. Ему хотелось казаться взрослым, спокойным, человеком, который умеет принимать такие предложения без дрожи в пальцах. Но сердце стучало слишком быстро, а голос Кевина звучал слишком близко.       Их колени почти соприкасались. Рука Кевина то и дело ложилась на плечо Гарри: легко, но задерживалась достаточно долго, чтобы это уже не казалось случайностью. Иногда его пальцы скользили ниже, к предплечью, и Стайлс каждый раз чувствовал это движение слишком остро.       Он не отстранялся. Наоборот, ловил эти касания, будто они подтверждали что-то важное. Кевин не просто флиртовал с ним. Он словно показывал парню другую версию его самого: смелее, свободнее, взрослее. Такого Гарри, который мог сидеть в клубе с пивом, курить тонкую сигарету, разговаривать с красивым парнем и не прятать глаза каждые две секунды. От этой мысли становилось страшно и почти радостно. Мурашки пробегали по коже, будто кто-то включил ток. Воздух вокруг становился плотнее, горячее. Зал начинал гудеть, люди стягивались ближе к сцене, толпа двигалась вперёд, и в этом шуме Гарри казалось, что прежняя жизнь осталась где-то далеко: дома, за закрытым окном его комнаты, рядом с недочитанной книгой. — Пойдём, — сказал Кевин, протягивая руку.       Гарри посмотрел на его ладонь. Ещё секунду назад можно было сделать вид, что всё это просто разговор у бара. Но теперь выбор стал почти физическим: остаться на месте или шагнуть за человеком. Стайлс потушил сигарету и, не раздумывая, вложил свою ладонь в его.

Palaye Royale — Tonight is the night I die

      Гарри танцевал в толпе незнакомых людей и был счастлив. Джемма и Стивен уже растворились где-то у сцены, а он остался среди танцующей молодёжи — с ярким макияжем, безумными цветами волос и громким смехом. Музыка захватывала его целиком, пробираясь под кожу, в кровь, в дыхание. Первая же песня оказалась его любимой — сердце сбилось с ритма, а голова закружилась от ощущения, что всё это происходит с ним на самом деле. Кевин подошёл сзади. Обнял за живот и притянул к себе, прижимая спиной к своей груди. Они двигались в такт — медленно, лениво, будто всё вокруг перестало иметь значение. Гарри был слишком оглушён музыкой и собственным восторгом, чтобы ловить взгляды. Да и кто бы вообще смотрел? Здесь все касались друг друга, переплетались, терялись в толпе и снова находили чей-то ритм.       Кевин оказался слишком близко, и Гарри на секунду перестал слышать музыку. Вокруг всё ещё гудел зал, вспыхивал свет, толпа двигалась в едином ритме, но для него мир сузился до этого странного, невозможного момента. С ним. С мальчиком из церковного хора, который ещё недавно боялся лишний раз задержать взгляд на чужих руках. И теперь кто-то смотрел на него так открыто, держался рядом так уверенно, будто Гарри действительно мог быть таким: смелым, желанным, не обязанным прятаться. — Ты ведь уже совершеннолетний, да? — Разумеется, — соврал Гарри, прикрывая глаза. Сердце колотилось где-то в горле. И в этот момент он вдруг понял, что никогда не испытывал ничего подобного с Чарли. Ему нравилось это внимание — чужое, уверенное, принадлежащее мужчине, который был старше него. Кевин коротко кивнул в сторону выхода из зала и мягко взял Гарри за руку, будто не торопил, но и не оставлял пространства для долгих сомнений. Стайлс позволил вести себя через помещение, мимо бара, чужих плеч, вспышек света и грохота музыки, который с каждым шагом становился чуть глуше.       «Я знаю, что не могу больше жить. Услышь, как поют ангелы», — разносилось со сцены.       Где-то в этот момент Гарри впервые переступил границу. Всё произошло слишком быстро — и слишком ярко. А потом так же резко закончилось. Когда волна начала медленно отступать, ощущения всё ещё держали его, но уже слабели, растворяясь в теле. Вместе с этим уходило и лёгкое опьянение. И постепенно оставалась только реальность. Гарри выскользнул из рук Кевина, торопливо бормоча извинения, застёгивая брюки. На прощание он коснулся его щеки — быстро, почти неловко — и тут же отстранился.       Ноги дрожали. Он почти выбежал обратно в зал, стараясь найти Джемму и Стивена. Они были у сцены — кричали, смеялись, растворялись в музыке. Джемма заметила его первой. Обняла крепко, прижимая к себе, и закричала в ухо: — Я так люблю тебя, Гарри! Эта ночь просто сумасшедшая!       Обратно их вёз Стивен. После клуба машина казалась почти оглушительно тихой. Музыка всё ещё звенела где-то в ушах, свет фар размазывался по мокрому асфальту, а город за окном проплывал тёмными витринами, закрытыми пабами и редкими прохожими у остановок. Джемма уже спала на заднем сиденье, свернувшись в куртке и тихо сопя. Иногда её голова съезжала к плечу, и Стивен поглядывал в зеркало, проверяя, не проснулась ли она. Гарри сидел впереди, прижимая колени к бардачку, и смотрел в темноту за окном.       Парень всё ещё не до конца понимал, что именно произошло этой ночью. Концерт был идеальным: музыка, свет, толпа, чужие голоса, его любимые песни, ощущение, будто он наконец оказался внутри той жизни, о которой раньше только думал. Всё слилось в одно яркое, почти нереальное пятно.       И то, что случилось с Кевином, тоже казалось частью этого вечера. Не отдельным поступком, за который нужно отвечать, а случайностью, вытянутой из шума, дыма и смелости. Гарри не знал, стоит ли рассказывать об этом Чарли. Более того, он не мог понять, почему ему даже в голову не пришло позвать её с собой на концерт.       Эта мысль неприятно застряла внутри.       Тишина в машине давила, заставляя возвращаться к одним и тем же вопросам. Он пытался убедить себя, что всё это просто вечер, который вышел из-под контроля. Просто адреналин. Просто музыка. Просто два глотка пива, от которых он, конечно, не мог потерять голову, но почему-то всё равно чувствовал себя так, будто стал кем-то другим. — Гарри…— осторожно начал Стивен. — Да?       Тот замялся, не сразу отрывая взгляд от дороги. Потом полез в карман куртки и достал смятую бумажку. — Твой знакомый попросил передать.       Гарри взял её дрожащими пальцами. Бумага была тёплой, будто Стивен долго держал её в кармане и всё никак не решался отдать. Стайлс быстро развернул записку, прочитал несколько строк и тут же спрятал обратно, словно боялся, что слова станут настоящими, если кто-то ещё их увидит.       «Мне понравилось. Я бы хотел повторить. Напиши мне. Кевин.»