Три сердца осьминога

      Гарри казалось, что он стал совсем маленьким, почти песчинкой среди этого огромного, выжженного солнцем пространства. Каньон не просто открывался перед ним, а будто втягивал взгляд внутрь себя: в глубокие тени, в зелёную ленту реки, в неподвижные стены, которым было всё равно, кто стоит наверху и о чём думает.       Любые его попытки что-то сделать, будут бессмысленны. Всё уже было создано и придумано до нас. Все фото, которые он снимает, уже были сняты кем-то прежде, и он не сможет сотворить ничего нового и оригинального. Чего стоит его жизнь? Оставит ли он что-то после себя, или так и запомнится лишь своим близким, как молодой парень, который пытался, но у него ничего не вышло?       Ветер шёл снизу странными тёплыми толчками, поднимая пыль и заставляя край казаться ближе, чем он был на самом деле. Голоса Найла и Стива за спиной постепенно отдалялись, хотя они стояли совсем рядом. Мир сжался до линии обрыва, до сухого воздуха во рту, до собственного сердца, которое билось слишком глухо.       Он мог бы сделать лишь один шаг, и покончить со всеми мыслями и воспоминаниями, что будили его по ночам и не давали возможности наслаждаться дальше жизнью.       Ничего не имело смысла. Даже если Гарри и сможет чего-то добиться, в самом конце, он будет разлагаться на глубине шести футов под землёй.       Прям как его мама.       Энн.       Она была готова на всё ради семьи. Приходила на помощь, пыталась защищать детей от мужа, готовила им обеды в школу, поправляла воротники, целовала в макушку, будто этим можно было уберечь от всего мира.       Ничего не имело смысла. Энн больше не было, а все вокруг делали вид, что это нормально. За одну минуту в мире умирает сто восемь человек. Энн всего лишь оказалась одной из списка. — Это место имеет дурную славу, — тихо говорил Стив, пока Хоран снимал его объяснения на камеру. — Люди со всего мира приезжают сюда не только ради красивого вида. У Подковы странная репутация. Здесь легко потерять ощущение реальности, особенно если подойти слишком близко.       Они стояли у Каньона Подковы на территории национальной зоны отдыха Глен-Каньона. Путь сюда оказался неблизким. Аоки заранее предупредил надеть максимально удобную одежду, чтобы песок не забивался в обувь, а ткань не сковывала движения. Пейдж остался далеко позади, а впереди открывался вид на творение природы, которое казалось слишком древним, чтобы вообще иметь отношение к людям.       Цвета Подковы, как рассказывал Стив, менялись в течение дня в зависимости от освещения. Тень то скрывала отдельные участки, то отступала, позволяя каньону раскрыться полностью. Поверхность реки переливалась изумрудными оттенками, переходя от насыщенно-зелёного к холодному синеватому в зависимости от солнца.       Гарри подошёл слишком близко к краю, уже не слыша голосов позади. Мир будто сжался до одной точки.       Аоки резко потянул его назад, схватив за руку. — Хватит тебя с этой Подковы, — выдохнул Стив и приобнял Гарри за талию, удерживая рядом, пока студент пытался прийти в себя. — О какой странной эйфории ты говорил? — спросил Хоран, выключая запись камеры и глядя на перепуганного студента, подходя ближе.       Солнце било так ярко, что лица казались плоскими, почти выцветшими, а тени под ногами, наоборот, становились слишком резкими. Ветер поднимал с земли мелкий песок, и тот неприятно скрипел на зубах, пока Гарри пытался выровнять дыхание. — Не поймёшь, пока не окажешься вблизи Подковы. Подойди к обрыву, но будь осторожен, — произнёс Стив, всё ещё придерживая британца в своих объятиях.       Парень медленными движениями выскользнул из рук мужчины, будто любое резкое движение могло снова вернуть его к тому краю, и присел на большой камень. Он был горячим от солнца, шершавым, пыльным, но сейчас эта грубая поверхность казалась почти спасительной. Он достал пачку сигарет, предлагая закурить американцу. Тот машинально махнул отрицательно головой. — Тебе стало страшно? — спросил мужчина, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом парня.       Гарри не сразу ответил. Он смотрел на собственные пальцы, на тонкую дрожь, которую не удавалось полностью скрыть, на сигарету, будто она могла вернуть его в реальность. — Скорее, появилось ощущение, будто я не влияю ни на что в этом мире, — ответил медленно студент, будто подбирая верные слова. — Ты подошёл слишком быстро к краю. Уж не знаю, что это за магия индейцев, но каждый испытывает здесь какие-то особенные эмоции. К сожалению, чаще всего они мрачные, и люди считают, что эта Подкова — идеальное место для смерти.       Гарри затянулся глубже, чем собирался, и дым обжёг горло. Внизу река спокойно изгибалась вокруг скалы, равнодушная к туристам, камерам, страхам и чужим историям. От этой неподвижной красоты становилось не легче, а только тревожнее. — Нужно предупреждать о подобных вещах. Я же не знал, что из-за шаманов здесь теперь каждый хочет суициднуться, — ответил парень, выдыхая дым и придерживая сигарету чуть дрожащими пальцами, рассматривая проходящих мимо заинтересованных туристов.       Туристы смеялись, фотографировались, поправляли кепки и очки, но стоило кому-то подойти ближе к краю, как веселье странно стихало. Люди вдруг начинали говорить тише, крепче держали телефоны и осторожнее ставили ноги, будто сама земля здесь требовала уважения. — О, а вон и Найл, — произнёс Стив, вставая во весь рост и направляя камеру на ирландца. Гарри развернулся, чтобы посмотреть на реакцию друга.       Тот, боясь моргнуть, подошёл к Подкове и посмотрел вниз. Его глаза заслезились, и он начал их отчаянно тереть, в итоге прикрывая очками. Хоран о чём-то загадочно думал, глядя на извилистый каньон, но не подходя слишком близко к обрыву. Он делал глубокие вдохи, продолжая смотреть вперёд и соблюдая дистанцию. Когда его глаза столкнулись с ярким жёлтым испепеляющим солнцем, у блогера закружилась голова, и он сделал шаг назад, а после ускорился к своей компании. — Это место проклято, — пробормотал Найл, возвращаясь к ним и снимая камеру с записи. — Ты же бываешь здесь постоянно? Оно каждый раз так по голове бьёт? — Сначала мне было не по себе, как и вам, но со временем эмоции притупились, — ответил Аоки, не вдаваясь в подробности и ожидая, когда студент докурит одну несчастную сигарету.       Люди подходили к краю по одному или парами, замирали, доставали телефоны, улыбались в камеры, но почти у каждого улыбка держалась недолго. Стоило посмотреть вниз, и лица менялись: восторг становился напряжённым, разговоры обрывались, руки крепче сжимали ремни рюкзаков или чужие ладони.       Гарри наблюдал за этим со своего камня, всё ещё чувствуя неприятную слабость в ногах. Солнце било сверху так ярко, что казалось почти белым, и от этого каньон выглядел не настоящим, а нарисованным слишком резкими красками. Красные стены, зелёная вода, глубокие тени, пыльный воздух. Всё было красивым до жути, и именно эта красота почему-то не успокаивала, а давила.       Найл молча проверял запись, но даже он не спешил отпускать привычную шутку. Камера висела у него на шее, слегка покачиваясь, а сам он то и дело косился на край, будто ждал, что там вот-вот что-нибудь случится: кто-то оступится, слишком резко наклонится вперёд или просто замрёт у обрыва так же странно, как пару минут назад замер Гарри.       Стив стоял рядом спокойнее остальных, но парень заметил, что и он держится чуть дальше от обрыва, чем прежде. Может, эмоции и правда притупились, но полностью это место не отпускало никого. Даже Аоки, который говорил о нём с уверенностью человека, привыкшего водить сюда чужаков, всё равно время от времени смотрел на каньон так, будто проверял, не изменилось ли там что-то за его спиной. — Поехали дальше, — предложил американец, и ребята поплелись в его внедорожник.       Сегодня у них было запланировано несколько поездок по основным туристическим точкам региона. Как только ребята позавтракали, Аоки сразу начал сборы, скомандовав Гарри и Найлу собирать рюкзаки. С собой они взяли бутылки с водой, солнцезащитный крем, очки и кепки, чтобы прикрыть голову от палящего солнца. — Ты что-то говорил про индейцев, Стив? — спросил Найл, залезая на переднее сиденье.       Ребята пристегнулись и поехали дальше на низкой скорости, стараясь не задеть путешественников, которые слонялись повсюду. Машина медленно выбиралась с парковки, поднимая за собой пыль. За окнами проплывали люди в ярких футболках, широкополых шляпах и смешных туристических очках, а дальше снова начиналась пустыня: сухая, широкая, будто растянутая до самого горизонта. — Мы сейчас находимся на земле индейцев Навахо, поэтому все достопримечательности принадлежат им. Это их резервация, и все деньги, которые мы платим за вход или за гида, получает не государство, а сами индейцы, — объяснял мужчина. — Это словно страна в стране со своими правилами и законами. Мы сейчас доедем до Каньона Антилопы, и зайти туда сможем только с помощью гида из племени Навахо. — Почему так происходит? — спросил Гарри, опираясь локтями на два передних сиденья. — Колонизация Америки происходила путём выселения из родных земель и истребления коренного населения. Индейские резервации, например, зачастую создавались в непригодных для сельского хозяйства местах. Индейцев истребляли, устраивая настоящий геноцид. Учитывая, сколько дерьма им пришлось пережить, вполне логично, что теперь именно коренное население получает прибыль со своих резерваций, — ответил Стив. — То есть если за колонизацию теперь платят проценты, британцы официально должны моему народу неплохую сумму? — уточнил Найл, поворачиваясь к Гарри. — Просто хочу понять, могу ли я выставить тебе счёт за пару веков вперёд.       Студент фыркнул: — Я лично ничего не колонизировал. — Типичная британская отговорка, — отозвался Найл и вернулся на своё место. — Сначала империя, потом «я вообще из Холмс-Чапела».       Гарри рассмеялся, Стив тоже коротко улыбнулся, но веселье быстро растворилось в шуме дороги. За окном снова тянулась пустыня, широкая и выжженная, и после разговора о резервациях она уже не казалась просто красивой декорацией для туристических фотографий.       Сегодняшний день оказался полон глубоких мыслей и размышлений. Если раньше ребята воспринимали это место как захолустный город, куда сунутся только сумасшедшие, то теперь они поняли, чем Аризона привлекает туристов. Конечно, пустыни и огромные кактусы завлекали путешественников со всего мира, но история и атмосфера этих мест, при должном понимании, создавали совсем иное впечатление. Здесь всё казалось старше человеческой суеты: дороги, песок, камни, каньоны, даже воздух, будто хранивший в себе чужие голоса.       Гид по имени Диего оказался знакомым Стива из резервации. К сожалению, даже Аоки не мог посещать эти территории в одиночку, несмотря на то, как долго он работал на благо штата. Поэтому на протяжении всей прогулки Диего сопровождал троицу, рассказывая истории этих мест и следя за тем, чтобы никто не потерялся и не свернул не туда. Найл старался держаться ближе к гиду, засыпая его вопросами, пока Гарри и Стив шли следом неспешным шагом.       Каньон Антилопы производил сильное впечатление. Гарри уже видел фотографии этого места, когда изучал информацию об Аризоне, но вживую всё выглядело куда мощнее. На снимках каньон казался красивой открыткой, почти нереальной декорацией, а здесь он окружал со всех сторон: узкими проходами, гладкими стенами, тёплым камнем и светом, который не просто падал сверху, а будто стекал по изгибам породы.       Каньон делился на верхний и нижний. В верхнем оказалось много туристов, разбитых на группы от пяти до пятнадцати человек, поэтому остановиться и спокойно сделать фотографию было непросто. Вокруг сновали люди, говорящие на разных языках, создавая постоянный шум. Голоса отражались от стен, смешивались с щелчками затворов и командами гидов, а песок под ногами был таким мелким, что казалось, будто они идут не по земле, а по рассыпанной пудре цвета ржавчины.       По сути, Каньон Антилопы представлял собой узкую щель в скале, образующую причудливые тоннели оранжевых и персиковых оттенков. Яркость этого места создавала ощущение, будто ты находишься внутри гигантской розы, где вместо лепестков вокруг изгибались тёплые каменные стены. Диего объяснил, что каньон получил своё название из-за антилоп, которые падали в эту расщелину. Местные жители, испытывая нехватку пищи, находили погибших животных и использовали их как еду. — Как были найдены эти каньоны, Диего? — спросил Найл, фотографируя скалы изнутри. — По легенде, их случайно обнаружила маленькая индианка, которая искала здесь заблудившуюся козу, — объяснил Диего с ярким акцентом.       Он говорил спокойно, без экскурсионной заученности, будто рассказывал не туристическую байку, а историю, которую слышал с детства. Диего был невысоким, крепким мужчиной с загорелой кожей, тёмными волосами, собранными у затылка, и внимательными глазами, которые постоянно следили за группой. Он почти не улыбался, но в его сдержанности не было холода: скорее привычка человека, который каждый день водит чужаков по месту, слишком важному, чтобы превращать его в аттракцион. — Сверху эти каньоны почти неразличимы, поэтому сотни лет их вообще не замечали, — добавил он, проводя ладонью по гладкой стене песчаника.       По словам Диего, на протяжении нескольких столетий вода и ветер вытачивали в красном песчанике углубления. Редкие ливневые дожди затапливали каньон, смывая верхний слой песка, и именно так вода формировала этот удивительный рельеф скал. Гарри слушал и невольно поднимал голову, пытаясь представить, как вода, которой здесь почти не было, всё равно сумела оставить после себя такие плавные, живые линии.       Студент отметил, что когда солнечный свет проникает внутрь, каньон становится ещё ярче, а его красные и оранжевые оттенки напоминают шкуру тех самых антилоп. Уникальная игра теней притягивала сюда тысячи фотографов, поэтому журналисты старались сделать как можно больше снимков, чтобы позже выбрать лучшие. Свет двигался по стенам тонкими полосами, то выхватывая гладкие изгибы, то пряча их в густой тени, и каждый новый шаг менял картинку так, будто каньон не стоял на месте, а медленно поворачивался перед объективом.       Как оказалось, Верхний каньон был самым посещаемым местом, поскольку не требовал подъёма и находился на уровне земли. Нижний каньон, куда их позже повёл Диего, оказался почти пустым. Сложность заключалась в спуске. Если верхний был доступен сразу, то до нижнего ещё нужно было добраться. Здесь установили металлические лестницы, но даже с ними спуск оказался непростым.       Первыми вниз спустились Диего и Стив, а Найл и Гарри остались наверху, решая, кто пойдёт следующим. Ирландец настоял, чтобы первым спускался студент. — Если моя камера полетит вниз, ты будешь её ловить, — объяснял Найл, сложив руки на талии. — Отлично, а мою кто поймает? — спросил студент, вешая свою сумку с аппаратурой через плечо. — Гарри, без обид, но твоя камера не кормит мой блог, — серьёзно ответил блогер. — Так что спускайся первым и будь полезен обществу.       Стайлс недовольно что-то буркнул в ответ и полез. Песок постоянно осыпался на лестницу, делая её скользкой и неудобной, поэтому Гарри успел несколько раз мысленно проклясть и Стива, и индейцев Навахо. Металл нагрелся от солнца, ладони скользили по перилам, а под ногами всё время что-то шуршало и сыпалось вниз, заставляя двигаться медленнее, чем хотелось.       Нижний каньон оказался меньше верхнего, но не менее впечатляющим. Освещение здесь было ярче, а туристы, не желавшие спускаться, оставались наверху. Поэтому, оказавшись внизу, ребята наконец смогли расслабиться и спокойно делать фотографии с разных ракурсов, не пытаясь выловить кадр без чужих голов и рук.       Найл ходил с восторженным взглядом, без остановки снимая каньон изнутри. Он держался рядом с гидом, внимательно слушая рассказы об истории этих мест. В его руках камера наконец перестала быть просто привычным продолжением блога и стала почти способом удержать всё это при себе: свет, песок, узкие проходы, голос Диего, уходящий куда-то вверх между стенами. — Я даже не думал, что на Найла это произведёт такое впечатление, — произнёс Стив, обращаясь к Гарри. — Он выглядит как ребёнок, которому подарили леденец на палочке, — засмеялся студент, делая очередной кадр, на этот раз на свой мобильный.       Парень был потрясён особой атмосферой каньона. Он был уверен, что ему не хватит жизни и денег на знакомство с природой всех стран на планете. Даже если он найдёт себе полноценную работу с 10:00 до 19:00, парень боялся представить, сколько могут стоить перелёты из Британии до Америки, а уж тем более до таких небольших мест вроде Пейджа. Как бы Стайлс ни злился на главного редактора, благодаря ему и Зейну Малику ему удалось попасть в столь красочные и скрытые от зрителей каньоны.       Он выслал фотографию ущелья в чат с Луи и тут же пожалел, что не придумал к ней никакой подписи. Просто снимок, без объяснений, без повода, будто Гарри молча просил обратить на себя внимание. Он несколько раз заблокировал и снова разблокировал телефон, немного переживая, что может показаться навязчивым.       Мужчина ответил через несколько минут. 14:38 Луи Томлинсон: Вау! 14:39 Гарри Стайлс: Ты говорил, что никогда не был в Аризоне. Ты многое пропустил 14:40 Луи Томлинсон: Ты, вроде, не был доволен выбранным местом, как и Найл 14:42 Гарри Стайлс: Возможно, мы теперь думаем иначе — С кем ты там общаешься? — спросил Стив, заглядывая в телефон студента со спины, кладя ладони на плечи студента. — О, это Луи. Он говорил, что никогда здесь не был, — ответил Стайлс, блокируя телефон и пряча его в карман своих шорт. — Забей на него, здесь намного интереснее и без Луи, — чуть закатив глаза, ответил Стив, и взяв парня за руку, потащил дальше.

***

      Единственным минусом затяжной прогулки оказалась испепеляющая жара. Гарри и Найл не были готовы к такой высокой температуре и никогда ещё не чувствовали себя настолько измотанными. Солнце будто выжигало силы прямо из тела, оставляя после себя сухость во рту, тяжесть в ногах и тупую боль где-то за глазами. Поднявшись обратно, они мечтали только о холодном душе и мягкой подушке.              После прогулки по Гранд-Каньону ребята договорились отвезти Найла в коттедж. Ирландцу нужно было выложить заранее смонтированный ещё в Британии видеоролик и начать редактировать уже новый — из путешествия по Америке. Судя по всему, у него был жёсткий график, которого следовало придерживаться, поэтому Хоран торопился к своему ноутбуку, уже по дороге проверяя телефон и что-то недовольно бормоча про интернет, дедлайны и «грёбаную пустыню».       Аоки и Гарри оставили блогера дома и отправились в Walmart за продуктами для ужина. Американец уговаривал сходить в одно из местных заведений, но они наотрез отказались пробовать очередную традиционную пищу индейцев. Найл вспомнил, как Гарри обещал приготовить ужин, поэтому студент взял эту задачу на себя.       В Walmart было прохладно до мурашек. После улицы кондиционированный воздух казался почти роскошью, и Гарри на пару секунд замер у входа, наслаждаясь тем, как кожа перестаёт гореть. Огромные ряды, яркий свет, тележки, шуршащие по гладкому полу, упаковки со странными вкусами чипсов, галлоны молока, бесконечные полки с соусами — всё выглядело слишком американским и слишком большим.       Стайлс с особой тщательностью выбирал продукты. Чарли ненавидела ездить с ним по магазинам, поэтому покупками он занимался исключительно сам. Попадая в магазин, кудрявый превращался в настоящую зануду: изучал каждую полку, сравнивал сроки годности, вес и цены, выбирая, что будет выгоднее. То же самое касалось и одежды. Гарри мог часами бродить по магазинам, скрупулёзно проверяя ткани на ощупь и примеряя рубашки и брюки по несколько раз, пока не находил идеальный вариант.       Однажды Чарли и Гарри, ещё будучи школьниками, отправились покупать ему шапку, и это был самый ненавистный день за всю историю их общения. Парень перемерил почти все шапки в торговом центре, и в итоге они вернулись домой ни с чем. Парень заявил, что ему нужно «подумать над тканью», прежде чем что-либо покупать. Чарли поклялась, что больше никогда не пойдёт с ним по магазинам. — Это всего лишь мясо, — возмутился азиат, стоя у морозильника и искренне не понимая, что заставляет Стайлса зависнуть перед кусками их будущего ужина.       Гарри стоял перед упаковками так сосредоточенно, будто выбирал не ужин на троих, а стратегию выживания на ближайший месяц. Он наклонялся ближе, читал мелкий шрифт, переворачивал упаковки и возвращал их обратно, пока Стив рядом всё заметнее терял терпение. — Нужно выбрать самое хорошее, — спокойно ответил студент. — Возьми самый большой кусок. Вам же дали деньги на поездку, так трать их нормально, — закатил глаза американец. — Это нерационально. Нужно брать только то, что нам действительно понадобится, — смутился парень.       Аоки продолжал торопить Гарри, поэтому, купив всё самое необходимое и закинув сверху пиво, ребята наконец направились в коттедж. Половину покупок Стив взял на себя, понимая, что если парень будет выбирать остальное так же долго, как мясо, они вернутся домой уже под утро. — Где ты научился готовить? — спросил Стив, пристёгивая ремень безопасности и включая кондиционер в машине.       Гарри натянул на глаза очки, пытаясь спрятаться от солнца. В салоне пахло пластиком, холодным воздухом из кондиционера и продуктами в пакетах, которые тихо шуршали на заднем сиденье. — Любил готовить с мамой, — пожал плечами студент. — Хочешь попробовать кое-что из аризонской кухни? — Стив бросил на него озорной взгляд. — Я угощаю. — У меня есть выбор? — засмеялся Гарри, соглашаясь и надеясь, что ему не придётся есть скорпиона или черепаху.       Мужчина повёз парня далеко за город, оставляя позади коттедж и Walmart. Пейзажи за окном сменяли друг друга, а солнце медленно клонилось к горизонту, растворяясь в пустыне. Дорога становилась тише, машин попадалось всё меньше, и вокруг снова оставались только песок, редкие кусты, кактусы и огромное небо, которое к вечеру начинало менять цвет.       Студент откинулся на спинку сиденья, чувствуя, что ещё немного — и он вырубится, так и не доехав до места. Гарри поймал себя на мысли, что если когда-нибудь решится перебраться в столь жаркие края, акклиматизация может занять годы. — Куда ты меня везёшь? — спросил Стайлс, приподнимаясь и сонно глядя на проносящиеся мимо кактусы. — Мы едем на рынок индейцев. Ты устал, что ли? — усмехнулся Аоки, по-прежнему полный энергии.       Гарри на секунду задумался, что, возможно, ему стоило бы заняться спортом, чтобы не чувствовать себя настолько выжатым. — Не привык к такой погоде, — пробурчал он, потирая глаза. — А вчера тебе вроде нравилось, — напомнил Стив. — Оказалось, целый день на солнце выматывает. — Это всё из-за Нижнего Каньона Антилопы. Подъём оказался для вас тяжёлым, — заметил Стив, включая музыку и прибавляя звук, будто намеренно не давая Гарри снова задремать.       Музыка заполнила салон сразу, слишком бодрая для его состояния. Парень поморщился, но спорить не стал: если закрыть глаза хотя бы на минуту, он действительно мог отключиться прямо в машине, уткнувшись лбом в стекло. — Расскажи что-нибудь интересное. Над чем ты сейчас работаешь? — спросил Гарри, надеясь, что разговор его взбодрит. — Обычно я пишу расследования: финансовые махинации, домогательства в крупных корпорациях, — спокойно ответил Стив, бросая на него короткий взгляд. — Сейчас это скорее…в перерывах. Основная работа у меня связана с туризмом в Аризоне. И, как выяснилось, это довольно удобная точка входа для расследований. — Звучит опасно, — кивнул Гарри.       Стив говорил об этом слишком ровно, будто речь шла не о махинациях и домогательствах, а о погоде или маршруте до ближайшей заправки. В этом спокойствии было что-то неприятно притягательное: Гарри не понимал, где заканчивается профессиональная выдержка и начинается обычное желание казаться круче. — Не особо. Пока проблем ни у меня, ни у редакции не было. Работа требует постоянного фактчекинга, поэтому у меня есть команда, мы всегда на связи. А ты? — Сейчас…делаю кэпшн про одну церковь в Пейдже, — с лёгкой улыбкой ответил парень, вспоминая вчерашний день уже с теплотой.       На деле, по возвращении домой ему было почти нечем заняться, и от этого собственный ответ прозвучал как-то скромно. После рассказов Стива о расследованиях его студенческие проекты казались слишком маленькими, почти игрушечными, хотя ещё недавно Гарри ими гордился. — А раньше? — По-разному. В основном студенческие проекты: журнал, радиостанция. — У вас есть своя радиостанция? — заинтересовался Стив. — Не совсем то, что ты думаешь. Небольшая студия в университете. Мы ведём эфиры во время перерывов, иногда зовём профессоров на мини-интервью или просто ставим музыку. Я обычно выхожу по вторникам. — Похоже на самодеятельность, — скривился американец.       Гарри почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Не сильно, но достаточно, чтобы сонливость немного отступила. Он не ждал восторга, но в голосе Аоки прозвучало то самое снисхождение, от которого хотелось либо огрызнуться, либо сделать вид, что ему всё равно. — Так и есть. Но мы учимся и неплохо проводим время. — Значит, ты пока новичок в журналистике, — подытожил Аоки. — Похоже на то.       Гарри отвернулся к окну, наблюдая, как пыльная дорога тянется между низкими кустами и редкими постройками. Ему вдруг стало обидно за эту маленькую студию, за вторники, за неловкие интервью с профессорами и за весь свой пока ещё несерьёзный опыт, который Стив одним движением превратил во что-то почти детское.       Рынок индейцев Навахо встретил их пёстрой неразберихой. Скорее, это напоминало барахолку: маленькие столики, накрытые тканями с узорами, старые вещи, разложенные прямо на песке, и даже импровизированные «прилавки» в багажниках машин. Всё вокруг было пропитано духом Навахо.       Здесь пахло пылью, жареной едой, нагретой тканью и чем-то сладким, фруктовым. Люди переговаривались на английском и на языке, который Гарри не понимал, дети бегали между столами, женщины поправляли украшения на разложенных тканях, а мужчины лениво наблюдали за покупателями из тени машин. После стерильной прохлады Walmart это место казалось живым и неровным, будто у него был собственный пульс.       Гарри купил несколько браслетов с традиционными орнаментами: один себе, остальные — сестре и бывшей девушке. Ещё один он взял для Найла, решив подарить его уже по дороге обратно в Британию. — Так чем ты хотел меня угостить? — спросил он, заметив Стива у одного из прилавков. Аоки уже расплатился и, сказав что-то на незнакомом языке, направился к машине с тремя пластиковыми стаканчиками, наполненными разноцветными кубиками. Один он оставил в машине. — Это для Хорана, — пояснил он. Затем протянул второй Гарри. — Традиционный десерт. Не буду объяснять — пробуй.       Стайлс с подозрением уставился на содержимое, пытаясь понять, что перед ним. Кубики выглядели ярко и безобидно, почти как фруктовый салат, но после всего, что Стив уже называл «местной кухней», Гарри не доверял ни цвету, ни запаху, ни слишком довольному лицу Аоки.       Он наколол пару кусочков и отправил в рот. Через секунду его лицо исказилось. Сначала пришла сладость арбуза, потом водянистая свежесть огурца, а следом язык обожгло чем-то острым и кислым. Гарри упрямо прожевал и проглотил, хотя выражение лица выдало его с головой. Стив рассмеялся, запрокидывая голову. — Я понял…это арбуз и огурец. Но зачем…— Гарри нахмурился, рассматривая стакан так, будто тот его лично оскорбил, — перец? Красный перец? Что это вообще такое? — Там не только это. Ананас, манго, овощи…и всё с перцем и соусом, — спокойно объяснил Стив, с удовольствием поедая своё. — Тебе просто нравится издеваться надо мной, — усмехнулся Гарри, уже прикидывая, куда бы выбросить стаканчик. — И почему он солёный? Фрукты не должны быть солёными. У них есть одна работа, Стив. Быть сладкими. — Кто сказал? — лениво отозвался американец. — Здравый смысл? Природа. Моя мама. Все нормальные люди.       Стив только хмыкнул, наколол ещё кусочки и протянул вилку к губам Гарри. Тот на секунду замер, встретившись с его взглядом. А потом подался вперёд, аккуратно подцепил губами кусочки и почти не задумываясь провёл языком по вилке, собирая сок.       Красиво вышло ровно до того момента, как вкус снова ударил по рецепторам. — Господи, нет, — выдохнул студент, морщась и отстраняясь. — Я пытался быть загадочным, а эта штука просто уничтожила во мне всю сексуальность. — Ты всё ещё сексуален, Гарри, не переживай, — посмеялся Стив.       Он хотел бы принять это как комплимент и удержать на лице прежнюю ленивую уверенность, но острый привкус окончательно испортил весь образ. Вместо загадочного взгляда вышла гримаса человека, который только что осознал, что добровольно съел арбуз с перцем и теперь вынужден жить с последствиями собственного любопытства. — Мне хочется смыть всю эту гадость и просто съесть нормальные фрукты, — скривился Гарри, окончательно теряя остатки своего соблазнительного образа.       Вся его показная уверенность исчезла в ту же секунду, как он распробовал арбуз с красным перцем. Стив рассмеялся и достал из багажника бутылку воды, протягивая её кудрявому. Гарри поспешно сполоснул несколько кусочков ананаса и арбуза, делая это с таким сосредоточенным видом, будто пытался спасти продукты после кулинарного преступления. Но странный солоновато-острый привкус всё равно прилип к языку, словно назло, и не исчез даже к тому моменту, когда они вернулись домой.

***

      Пустыню решительно накрывала темнота. Машина освещала фарами пустые, безлюдные улицы, выхватывая из мрака низкие заборы, редкие кусты и пыльную дорогу перед коттеджем. После дневной жары ночь казалась почти чужой: воздух быстро остывал, но земля всё ещё держала в себе остатки солнца. Аоки уже выключил кондиционер: с каждой минутой становилось всё прохладнее, ветер тянул с пустыни ночную свежесть. Он остановил машину у дома и нахмурился, заметив, что в коттедже не горит ни один свет. — Может, Найл ушёл? — предположил Гарри, открывая дверь со своей стороны. — Мы слишком далеко от города. Ему просто некуда идти, — ответил Стив, выходя из внедорожника.       Снаружи было тихо, но не мёртво: где-то в темноте сухо шуршала трава, по гравию перекатывались мелкие камешки, а над крышей коттеджа висело огромное небо, усыпанное звёздами. Гарри поёжился и посмотрел на тёмные окна дома. После яркого Walmart и дороги с музыкой эта неподвижность выглядела подозрительно.       Стив подошёл к забору и, ухватившись за верх, легко перемахнул через него. Гарри остался по другую сторону, наблюдая. Прыжок получился показательно уверенным. Повторять это не хотелось. — Ну что там? — крикнул он. — Иди сюда, — с усмешкой отозвался Стив.       Парень нехотя подошёл к забору, попытался зацепиться рукой, но завис в каком-то странном положении, явно не понимая, как правильно перелезть. Доски были шероховатыми, в ладонь неприятно впивались мелкие занозы, а сам забор вдруг показался выше, чем минуту назад. Стив сразу всё понял и подошёл ближе. — Стой. Не так. Давай сюда руку, — он коротко показал, как удобнее ухватиться.       Гарри кивнул и, собравшись, всё-таки неуклюже прыгнул. Стив поймал его почти сразу. И держал на секунду дольше, чем это было необходимо. На улице было темно, но Гарри всё равно почувствовал это лишнее промедление: ладонь на талии, близкое дыхание, уверенность чужого тела рядом. Стив отпустил его не сразу, будто проверял, отстранится ли он сам. — Осторожнее, — коротко сказал он и отпустил долговязую фигуру. — Спасибо…— пробормотал Гарри.       Они подошли к окну. Внутри, в темноте гостиной, на диване распластался Найл — в форме звезды, с открытым ноутбуком рядом. Слабый свет экрана выхватывал его лицо, растрёпанные волосы и одну руку, свесившуюся почти до пола. На столике рядом стояла недопитая вода, валялись какие-то провода, а в углу комнаты мигал маленький огонёк зарядки. — И как мы его разбудим? — усмехнулся Гарри.       Стив без лишних слов начал стучать в окно. Найл не шелохнулся. — Он же не умер? — хмыкнул парень. — Только этого мне не хватало. Я убью Луи. Нет, сначала Хорана, — процедил Стив, усиливая удары.       Блогер лишь перевернулся на другой бок и довольно улыбнулся во сне. — Ну, живой, — рассмеялся Гарри. — И как мы попадём внутрь? — уже тише спросил Стив.       Они ещё немного постучали, но безрезультатно. Телефон Найла загорелся от входящего звонка — беззвучно. Экран осветил диван, край ноутбука и безмятежное лицо ирландца, которому явно снилось что-то гораздо приятнее, чем два человека, запертые снаружи. — Всё бесполезно, — вздохнул Стив.       Он снова перелез через забор и вскоре вернулся с двумя банками пива, спрятав их в карманах шорт. — На, — протянул он одну Гарри.       Они стукнули банками друг о друга и устроились на ступенях чёрного входа, смирившись с тем, что придётся ждать. Ступени были ещё тёплыми после дня, но воздух вокруг уже становился прохладным. Где-то в багажнике лежало мясо, о котором оба старались пока не думать.       Студент сделал глоток и посмотрел на тёмный двор. Ситуация была настолько нелепой, что почти успокаивала: пустыня, запертый коттедж, спящий Найл за стеклом и Стив рядом, который то заставлял Гарри смеяться, то будто невзначай придерживал его за плечо или талию, то снова начинал флиртовать так уверенно, словно заранее знал, что ему это сойдёт с рук. — Ты ведь не сразу согласился на эту поездку, да? — вспомнил Гарри, доставая сигареты и протягивая пачку.       Стив поморщился и покачал головой. — Не особо. — Почему?       Гарри отвернулся, выдыхая дым в сторону. — Работа. Пришлось отложить дела, — ответил Стив, делая глоток пива. — Но я не жалею, что Луи меня уговорил.       Он на секунду замолчал, глядя вперёд. В темноте его лицо казалось резче: скулы, линия носа, тень от ресниц. Стив говорил спокойно, но в этом спокойствии было что-то давящее, будто он не просто отвечал на вопрос, а постепенно подводил Гарри туда, куда ему самому было нужно. — Я вижу, сколько сюда сейчас приезжает людей…и понимаю, что ещё пять лет назад этого не было. Сегодня, например, полно немцев, испанцев.       Он перевёл взгляд на Гарри. — А ты? Чем хотел бы заниматься?       Гарри нервно выдохнул, сужая глаза, чтобы дым не попал в чужое лицо. Вопрос прозвучал почти буднично, но почему-то сразу сделал воздух плотнее. Парень не любил, когда от него ждали готового ответа, особенно таким тоном, будто правильный вариант уже существует, а он просто тянет время и не хочет его произносить. — Почему люди так часто у меня это спрашивают? — ответил вопросом на вопрос кудрявый, делая глоток пива. — Ну, это логично. Ты заканчиваешь университет с серьёзной профессией, значит, у тебя должны быть идеи, куда двигаться дальше.       Стив не давил открыто: не повышал голос, не спорил, не пытался загнать Гарри в угол. Он просто задавал вопросы слишком спокойно, с такой взрослой уверенностью, от которой любой ответ начинал звучать недостаточно убедительно. Гарри раздражало это ощущение, будто его не ругают, а оценивают. — Я бы хотел, как Найл. Найти что-то своё, двигаться в этом направлении и не париться, — предположил парень, чередуя пиво с никотином. — Найл сегодня разбирался с кем-то по телефону из-за запоздалого выхода его нового видео. По-моему, это было связано с рекламой, но я не думаю, что работа Хорана настолько лёгкая, как ты думаешь, — объяснил Стив, закатывая глаза и прижимая колено к груди. — Разве? Он просто снимает видосы и выкладывает их на YouTube, — скривился Гарри, явно не воспринимая работу Найла всерьёз. — Это большой труд, поверь мне. Блог приносит деньги, приходится подписывать разные договоры, встречаться с людьми и прочее, — объяснил Аоки, склоняясь чуть ближе к парню, когда тот докурил и потушил сигарету.       Гарри заметил это движение сразу. Стив будто просто менял позу, но расстояние между ними снова стало меньше, а голос прозвучал ниже, ближе к уху, чем требовалось для обычного разговора. Он умел делать такие вещи незаметными: не хватал, не нависал, не переходил границу резко, а просто каждый раз оставлял Гарри чуть меньше места. — Ты тоже блог ведёшь, что ли? — спросил студент, не понимая, почему мужчина встал на защиту деятельности Найла. — Боже упаси, нет. Не хочу с этим связываться. Меня больше интересуют деньги и грязь. Но я навёл справки касаемо деятельности Найла и понимаю, почему он может переживать. В этом бизнесе крутятся большие деньги, — ответил Аоки.       На секунду Гарри даже стало стыдно, что он не воспринимал работу ирландца всерьёз. Вся эта беготня друга с камерой казалась по-детски наивной. Просто студент не понимал, что сложного в том, чтобы колесить по странам и возиться с программой для монтажа.       Стив же, кажется, понимал больше, чем показывал. Он говорил о Найле так, будто уже успел разобрать его по частям: блог, деньги, рекламные договоры, слабые места, причины для тревоги. Гарри вдруг подумал, что Аоки вообще редко смотрит на людей просто как на людей. Скорее как на набор полезных деталей, которые можно сложить в нужную картину. — На самом деле, мне кажется, что Найл не просто так сюда попал, — прошептал Стив, проверяя, что Хоран всё ещё спит и не стоит за их спинами. — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри, не понимая, к чему клонит мужчина. — У Найла очень перспективный блог с умной аудиторией. Не знаю, заключал ли он договор с Луи или с The Guardian. Но он не просто так сюда попал, — предположил азиат, переходя на более тихий голос.       Стив сказал это почти буднично, но тише, чем прежде, и от этого слова сразу приобрели неприятный вес. Он чуть наклонился к Гарри, будто делился не догадкой, а чем-то почти запрещённым, и взглядом на секунду скользнул к тёмному окну, за которым всё ещё спал Найл.       Это показалось странным. Зачем Найлу Хорану заключать контракт с Луи или с The Guardian? Блогер был далёк от журналистики. Эти догадки казались бессмысленными. — Найл бы рассказал мне, я думаю, — предположил Гарри, считая, что ирландец — самый открытый человек на свете. — Ну, Гарри…Ты же взрослый парень, должен что-то понимать в этой жизни. Ты не так хорошо знаешь Хорана, чтобы он сразу рассказал тебе все тонкости своей работы. Поверь, блогер с сотнями тысяч просмотров не попадает просто так в медиашколу, — произнёс Аоки, будто отчитывая его за наивность.       Парня неприятно передёрнуло от этого «взрослый парень». Стив произнёс его не грубо, даже почти ласково, но в этом и была проблема: фраза прозвучала так, будто Гарри только что не прошёл какой-то невидимый тест на сообразительность. Аоки умел говорить мягко и всё равно оставлять после себя ощущение, что собеседник сказал глупость.       Стайлс начал вспоминать их редкие разговоры о Луи или Зейне, но не смог вспомнить ни одной зацепки, которую можно было бы расценить как договорённость с The Guardian или с самим Томлинсоном. Всё это казалось каким-то шпионажем в стиле агента 007. Может, Стив просто заигрался в свои расследования? — Зачем это нужно Луи или Зейну? — недоверчиво посмотрел Гарри на мужчину. — Не думаю, что Малик играет здесь большую роль. Мне кажется, Луи сам занимался отбором журналистов из Великобритании. А значит, именно он делил вас на команды и выбирал менторов. В прошлом году они получили много некачественных заявок в медиашколу. Возможно, теперь хотят её раскрутить, и Найл может им в этом помочь, — предположил Стив, делая очередной глоток пива.       Он говорил уверенно, слишком уверенно для человека, который якобы просто строил предположения. Гарри смотрел на него и пытался понять, где заканчивается журналистская наблюдательность и начинается желание залезть в чужую жизнь глубже, чем тебя просили. — Не легче ли просто пустить рекламу в соцсетях или на сайте The Guardian? — спросил парень, пытаясь разобраться в незнакомой ему теме. — Нет-нет, Гарри, боже, — закатил глаза мужчина. — Здесь нужна медийная личность. Не слишком популярная, вроде Джеймса Кордена. Они должны были найти молодое лицо с прогрессивной аудиторией, которая не особо разбирается в журналистике, но начнёт смотреть видео из-за владельца YouTube-канала.       Стив говорил уже быстрее, будто тема его наконец по-настоящему зацепила. В его голосе появилось то самое расследовательское возбуждение, от которого Гарри стало ещё тревожнее. Аоки не просто рассуждал, он будто раскладывал людей на функции: Найл как лицо проекта, Луи как человек, который всё просчитал, аудитория как масса, которую нужно привести туда, куда надо. — Когда ты это всё выяснил? — спросил студент, чувствуя, что Аоки уже успел разузнать всю подноготную не только Найла Хорана, но и Гарри Стайлса. — Это лишь мои предположения, не стопроцентная информация. К тому же, если The Guardian или Луи подписали контракт, будь уверен — там точно есть пункт о неразглашении, — ответил Стив, следя за реакцией студента.       Тот сделал ещё один глоток пива, чувствуя, как оно тяжело оседает в пустом желудке. Ночная прохлада уже не казалась приятной: она забиралась под одежду, цеплялась за кожу, а слова Стива продолжали крутиться в голове, оставляя после себя мутное раздражение. Гарри не хотел подозревать Найла, но Аоки говорил так, что сомнение само просачивалось внутрь, как песок в обувь после каньона. Это всё больше походило на какую-то конспирологическую теорию.       В доме вдруг загорелся свет. Сначала слабая жёлтая полоска легла на пол за стеклом, потом щёлкнул замок, и ребята услышали, как открывается дверь. Они обернулись и увидели заспанного Хорана, который неуклюже тёр глаза, растерянно глядя на двух парней, сидящих в темноте на лестнице.       Свет из гостиной упал на ступени широкой жёлтой полосой, и Найл выглядел в нём совершенно потерянным: волосы взъерошены, футболка помята, лицо сонное и недовольное. — Что вы тут делаете?

***

      Гарри жарил на улице мясо и свежие овощи на гриле. После темноты двор казался совсем другим: не таким пустым и подозрительным, как полчаса назад, а почти уютным. От углей поднимался жар, пахло дымом, мясом, сладковатым перцем и нагретым металлом решётки. Аоки и Найл вызвались помочь студенту, но на деле расселись на веранде, попивая очередное американское пиво и бурно обсуждая прошедший день. Хорану достались солёные фрукты с ярмарки, но, попробовав один арбузный кусочек, он спрятал пластиковый стаканчик под своим стулом, надеясь, что Стив ничего не вспомнит и не потребует доказательств, что всё было съедено.       Студент подошёл к столику и ненадолго присел, оставляя мясо поджариваться на огне. После целого дня на солнце тело всё ещё казалось тяжёлым, но привычное движение вокруг еды немного приводило его в чувство: перевернуть кусок, проверить овощи, отойти на минуту, снова вернуться к грилю. Кудрявый потянулся к пачке сигарет, лежавшей рядом с Найлом. — Вы очень много курите, должен сказать, — с явным неодобрением заметил Стив, пытаясь отсесть подальше от курящего студента. — Мы в Сиэтле курили намного больше, — ответил Найл, передавая кудрявому зажигалку.       Парень закивал, соглашаясь с ирландцем. Возможно, из-за недовольного вида Стива ребята старались лишний раз не светиться перед ним с сигаретой в руках. Гарри прикрыл ладонью огонёк зажигалки от лёгкого ночного ветра, затянулся и сразу почувствовал, как дым смешался с запахом жарящегося мяса. — Ты вообще не куришь? — спросил Найл у Стива, будто каждый человек на этом свете обязан быть зависимым от никотина. — Сигареты — нет. Травку — да, — ответил Аоки, подмигивая блогеру.       Найл недоверчиво посмотрел на мужчину, сдерживая желание задать лишний вопрос. Казалось, что ментор, как только услышит его, тут же начнёт читать нотации. Но любопытство всё равно победило быстрее осторожности. — А у тебя есть с собой трава? — спросил Хоран настороженно, готовый в любой момент заверить, что вопрос был задан исключительно из любопытства. — Есть, но покурим только после ужина, — ответил Стив, и блогер тут же принялся поторапливать Гарри с едой.       Стайлс с тяжёлым вздохом потушил сигарету в пепельнице и вернулся к готовке, продолжая слушать разговор уже на другие темы. Над грилем было жарче, дым лез в глаза, а Найл за спиной теперь оживился так, будто ужин внезапно стал главным событием дня.       Аоки, видимо решив узнать Найла получше, начал задавать ему вопросы о его YouTube-деятельности, пытаясь вытащить больше информации. Гарри, даже на пьяную голову, заметил, что ирландец старается больше обычного подбирать слова, хотя выпитое пиво ему в этом совсем не помогало. Стив сидел расслабленно, почти лениво, но вопросы задавал один за другим, и в этой небрежности снова чувствовалась привычка копать глубже, чем собеседнику удобно. — Так ты, получается, просто идёшь в ресторан, который заказал у тебя рекламу? Ешь там на халяву, расхваливаешь это место и получаешь деньги? — Ну…почти, — замялся Хоран. — Гарри, мне кажется, мы не тем занимаемся, — прикрикнул Аоки, привлекая внимание студента. — Сначала это казалось развлечением, и у меня не было никакого графика, но теперь всё стало намного жёстче. Да, это прикольно — ходить по разным заведениям или жить в необычных отелях, но есть и другая сторона медали, — объяснил Найл. — Например? — спросил Гарри, подходя с большой тарелкой, на которой лежали куски мяса и поджаренные овощи, купленные сегодня в маркете.       От тарелки поднимался горячий дым, пахло мясным соком, специями и поджаренной кожицей овощей. Гарри поставил её на стол осторожно, чтобы не обжечь пальцы, и только выпрямился, как Стив уже оказался рядом.       Азиат приподнялся со своего кресла и, слегка обнимая Гарри сзади за талию, шепнул ему на ухо: — Я схожу за тарелками. Без меня не начинайте.       Прикосновение вышло слишком уверенным для обычной помощи и слишком спокойным для случайности. Гарри на мгновение застыл, чувствуя чужие пальцы у себя на талии и тёплое дыхание возле уха, а потом Стив так же легко отстранился, будто ничего особенного не произошло.       Глаза Найла стали похожи на взгляд пойманной индейцами антилопы, о которой сегодня рассказывал Диего. Он чуть приподнялся с кресла, будто всё ещё прокручивал в голове увиденную картину. — Он что, подкатывает к тебе? — зашипел Найл заговорщически. — Ты думаешь? — спросил парень, склоняясь ближе к блогеру. — Я всё ещё не уверен. — Гарри, он только что взял тебя за талию и прошептал в ухо про тарелки. Ко мне он почему-то так не липнет, хотя я, между прочим, тоже умею есть из посуды. — Может, ты не в его вкусе. — Слава богу, — искренне ответил Найл. — Но вопрос был не в этом. Тебе это нравится? — Он как-то странно крутится вокруг меня второй день, — прошептал Гарри, не отвечая прямо на вопрос и не успевая рассказать про странную сцену с фруктами на рынке и другие мелочи, которые замечал.       Гарри говорил тихо, но внутри всё равно чувствовал странное раздражение: будто сам факт, что Найл это заметил, сделал ситуацию реальнее. До этого можно было списывать всё на усталость, алкоголь, жару, американскую раскованность или собственную привычку всё усложнять. Теперь же взгляд Хорана ясно говорил, что Стив ведёт себя не просто дружелюбно.       Американец вернулся на улицу с тремя тарелками. Хоран моментально принял прежнюю позу, делая вид, что никакого разговора не было. Аоки поставил тарелки на стол с таким спокойным видом, будто не застал их в середине шёпота. Но Гарри заметил короткий взгляд, который Стив бросил сначала на Найла, потом на него, и от этого стало понятно: если он что-то и не услышал, то точно догадался, что речь шла о нём. — Так что там с графиком, Найл? — спросил Аоки, накладывая себе овощи и мясо и принимаясь за еду. — Есть очень жёсткие сроки, которые нужно соблюдать. В каждом ролике присутствует заранее оплаченная реклама, и если видео не выйдет в назначенный день, я могу выплатить неустойку, — объяснял Найл, прежде чем отрезать ароматный кусок мяса и съесть его. — Получается, если я хочу, чтобы ты разрекламировал мой бар, мне нужно просто написать тебе? — спросил Гарри. В его голове начала формироваться безумная идея. — По идее, моему менеджеру, но я могу сам заняться этим вопросом, — ответил Найл, прожёвывая. — А что? У тебя есть бар? — У моей сестры есть пекарня. Это наша маленькая семейная гордость, но она превращает её в пафосную кофейню. Может, ты бы разрекламировал это место? — спросил Гарри, мягко улыбаясь, рассчитывая, что ямочки на щеках могут соблазнить даже натурала-Найла.       Блогер посмотрел на него с выражением человека, который понял, что его только что попытались очаровать ради семейного бизнеса, но не выглядел особенно против. На веранде стало теплее от гриля, пива и еды. — Кофейня находится в Лидсе? — спросил Найл, запивая еду пивом.       Гарри отрицательно покачал головой. — Холмс-Чапел. — О, я там ещё не был, — ответил Хоран, утвердительно кивнув и, видимо, уже планируя будущую поездку. — Гарри сказал мне, что в Холмс-Чапел лучше не ехать, — напомнил Стив, пихнув Гарри локтём и уводя разговор в сторону.       Движение было лёгким, почти шутливым, но после недавнего прикосновения парень воспринял его острее. Стив снова вмешался ровно в тот момент, когда разговор начал уходить от него, и сделал это так непринуждённо, будто просто поддерживал беседу. — Разумеется, тебе не нужно лететь в Холмс-Чапел. Нужно наслаждаться Эдинбургом или Ливерпулем, а не ехать в маленькие городишки вроде моего родного. Найл уже объездил почти всю страну, Холмс-Чапел как раз подойдёт для его роликов, — объяснил Гарри. — А кофейня уже работает? — спросил Найл, игнорируя слова Стива и не желая вливаться в их странный разговор.       После того момента, когда Аоки сжимал талию студента, мнение о нём в глазах блогера заметно ухудшилось. Найл уже не смотрел на него с прежним весёлым любопытством: теперь в его взгляде появилось настороженное упрямство, будто он решил хотя бы не давать Стиву легко перетягивать разговор на себя. — Пока нет. Возможно, через месяц или два, — ответил Гарри, примерно прикидывая сроки. — Я смогу заняться Холмс-Чапелом только когда вернусь домой. Напомни мне о своей идее, — попросил Найл, хватая телефон, открывая календарь и сверяясь с записями.       Он говорил уже без прежней шутливости: быстро листал дни, что-то проверял, хмурился, будто в его голове одновременно крутились ролики, дедлайны, рекламные интеграции и ещё десяток обещаний, которые нельзя было забыть. Вероятно, работа ирландца была действительно намного тяжелее, чем Гарри мог представить.

***

LP — How Low Can You Go

— Как так вышло, что теперь этот затхлый Пейдж кажется мне самым романтичным местом в Америке? — прошептал Гарри, тихо посмеиваясь над собой и наблюдая, как всё вокруг плывёт, словно в серой дымке.       Травка Стива была слабо смешана с табаком, поэтому ребята довольно быстро расслабились, откидываясь на свои кресла и наконец позволяя телу почувствовать накопившуюся за день усталость. Жар от гриля давно рассеялся, банки пива стояли на столе вперемешку с тарелками, а ночной воздух стал прохладнее и гуще, будто пустыня медленно забирала обратно всё тепло, которое отдала за день. Найл почувствовал себя не лучшим образом и отправился к себе в комнату отдыхать, втайне подозревая, что Аоки мог подсунуть им что-то «с сюрпризом». Как только он покинул веранду, на телефон Гарри пришло сообщение от ирландца с коротким и чётким предупреждением: не спать с азиатом. Стайлсу на секунду даже показалось, что Найл где-то рядом, стоит в темноте и наблюдает, чтобы они не натворили глупостей.       Гарри и Стив остались снова наедине с медленно тлеющим косяком в пепельнице. Красная точка на его конце то вспыхивала, то гасла, оставляя в воздухе тонкую горьковатую нить дыма. Вокруг было так темно, что веранда казалась маленьким островком света посреди огромной пустоты. — Я тебе сейчас объясню. Во-первых, посмотри вокруг. Ты когда-нибудь мог представить, что будешь сидеть практически в центре пустыни? Да, ты был в Риме с его божественной архитектурой, но этот город уже изучен вдоль и поперёк. А здесь — живая, дикая природа и абсолютная тишина, — прошептал Аоки, замолкая на несколько секунд, будто давая Гарри возможность прочувствовать эту тишину.       И тишина действительно давила. Не пугала, а словно обволакивала. Она лежала на плечах вместе с ночной прохладой, забиралась под ворот футболки, растворялась в волосах и делала каждый звук слишком заметным: далёкий шорох в сухих кустах, тихий скрип кресла, дыхание Стива рядом. — А ещё во всём виновата травка, — тихо добавил Гарри, будто соглашаясь и одновременно споря.       Студент осторожно опустил тяжёлую голову на плечо Аоки, всматриваясь в ночное, усыпанное звёздами небо. На родине он никогда не видел столько ярких точек на тёмно-синем полотнище. Звёзды казались слишком близкими, почти наглыми в своей яркости, будто кто-то высыпал над пустыней горсть стеклянной крошки. Виски неприятно пульсировали, будто где-то внутри его головы кто-то отбивал ритм.       Стайлс отчаянно надеялся, что действительно видит Большого Пса, а не просто последствия травки Стива. Он не сразу понял, что мужчина коснулся его руки. Пальцы Стива медленно перебирали его пальцы, почти лениво, но слишком осознанно. Всё вокруг казалось заторможенным и одновременно чересчур ярким, несмотря на темноту ночи. Даже это прикосновение ощущалось не сразу кожей, а будто с задержкой, доходя до сознания через дым, усталость и вязкую пустынную тишину. — Ты сегодня сказал, что навёл справки о Найле…— сделал паузу Гарри, с трудом собирая слова, — искал что-то обо мне? — Разумеется. Но нашёл не так уж много. Ты из маленького городка, учишься в Лидсе, иногда поёшь, любишь музыку и, судя по всему, очень стараешься снимать красиво, — спокойно объяснил мужчина, ни разу не сбившись. — Университет часто отмечает твои работы в Facebook или Instagram, хотя сам ты выкладываешь студенческие фото и видео довольно редко. В целом, информация бытовая: друзья, учёба, музыка, попытки в фотографию. Ничего особенно важного.       «Попытки в фотографию» прозвучало почти незаметно, но Гарри всё равно уловил это снисхождение. Стив будто не оскорблял его напрямую, просто аккуратно ставил всё, чем тот дорожил, на полку с чем-то милым, любительским и не слишком серьёзным.       Ему стало не по себе. Стив работает в Министерстве обороны США, или что? В любой другой день Гарри, скорее всего, возмутился бы таким «расследованием» и спросил, не охренел ли он, но сейчас был слишком расслаблен, уязвим и медленно соображал, чтобы сразу отодвинуться. — Как ты всё это узнал? — прошептал он, пытаясь сфокусировать взгляд на созвездии Ориона. На деле же просто перебирал в голове красивые названия, услышанные когда-то по National Geographic. — У меня свои способы. Я занимаюсь журналистскими расследованиями, — ответил Аоки, полностью накрывая ладонь Гарри своей. — Ты даже не представляешь, сколько можно узнать о человеке через его соцсети, зная пару деталей. Например, я могу понять, когда именно ты был в Венеции или Милане, даже если ты сам не написал дату поездки.       От этих слов Гарри стало ещё тревожнее. Стив говорил спокойно, почти лениво, но его ладонь лежала поверх руки слишком уверенно, будто сам факт чужого дискомфорта его не особенно волновал. — Звучит страшно, — тихо сказал студент, всё ещё теряясь в звёздах. — Ты всё ещё думаешь, что Хоран здесь для продвижения медиашколы? — Гарри, — резко перебил его Стив.       Стайлс медленно поднял голову и только тогда заметил, насколько близко оказалось лицо мужчины. Гарри на секунду отстранился, пытаясь ухватиться за остатки здравого смысла. В голове всё плыло: звёзды, дым, пиво, чужая ладонь поверх его руки и сообщение блогера, короткое и глупое, которое теперь уже не казалось таким смешным. Аоки подался вперёд. — У тебя же…не будет проблем? — тихо спросил он, сам не до конца понимая, что именно имеет в виду. — А ты собрался рассказывать всё Луи или Зейну? — ответил вопросом на вопрос Аоки, недоверчиво глядя на парня и оставаясь непозволительно близко. — Нет, конечно, — ответил кудрявый, мотая головой в знак протеста.       Хотя, с другой стороны, Гарри очень хотелось рассказать о происходящем Луи. Не потому, что он уже понимал, как это назвать, а потому что где-то внутри всё настойчивее поднималось ощущение: что-то здесь идёт не так. — Всё, что произойдёт в Пейдже, останется в Пейдже, — произнёс Стив, чуть усмехнувшись. — Тем более это у тебя могут начаться проблемы, мальчик из Холмс-Чапела.       И снова накрыл губы Гарри поцелуем. Язык мужчины был горьким, с привкусом недавно скуренной травы. Всё начало происходить так быстро, что кудрявый перестал понимать, где он находится и что делают его руки или язык. Он начал пить ещё до ужина, на пустой желудок, поел лишь спустя несколько часов, продолжая запивать еду пивом, а напоследок закрепил всё травой.Теперь тело отзывалось с задержкой, мысли вязли, а собственное согласие казалось не ясным решением, а чем-то мутным и рассыпающимся, как песок под ногами.       Если бы Гарри не пил до ужина, организм отреагировал бы иначе, и сейчас перед глазами не двоилось. Студент усмехнулся про себя, на секунду представив, как язык Стива раздваивается, будто он целуется не с человеком, а со змеёй. Неловкими, чуть дрожащими руками он начал стягивать с него футболку, замечая, как тело напротив откликается на его прикосновения.       На секунду замедлившись, Гарри стал рассматривать торс Стива, усаживаясь к нему на колени и будто пытаясь запомнить этот момент: тёплая кожа, чужое горькое дыхание. Всё казалось почти красивым, почти правильным, если не думать слишком долго. И вдруг он поймал себя на мысли, что в этом затерянном городе хотел бы видеть рядом совсем другого человека.       Он моргнул. И заметил, насколько медленными и ленивыми стали его собственные движения. Пальцы слушались не сразу, тело будто реагировало с опозданием, а голова Стива будто расплывалась, словно могла разделиться надвое — так же, как и его язык. Ночь вокруг стала слишком густой, звёзды слишком яркими, а сам Гарри слишком далёким от себя.       Бам! — Что это было? — спросил Стив, резко отстраняясь и всматриваясь в темноту.       Гарри тут же вскочил, чувствуя, как кружится голова, и неловко взмахнул руками, будто к его конечностям привязали тяжёлые гири. — По-моему, это где-то в доме, я сейчас посмотрю, — ответил парень и поспешил внутрь, фактически сбегая от Стива и всей ситуации в целом.       Он чуть не врезался в стеклянную дверь, в последний момент дёрнувшись в сторону, и дальше продвигался уже на ощупь, щурясь от темноты и собственного состояния. Пол под ногами неприятно плыл, стены будто стояли не совсем там, где должны были, а сердце колотилось так громко, словно это именно оно только что грохнулось где-то на кухне.       На кухне стоял Хоран с разбитой тарелкой у ног. Он выглядел так, будто пытался слиться с тенью, как самый неуклюжий вампир на свете. У ирландца был недовольный, но уже заметно протрезвевший взгляд. Лицо напряжённое, глаза тревожные и растерянные. — Ты что здесь делаешь? — прошептал Гарри, уставившись на друга.       Тот тут же начал суетливо собирать осколки, едва не порезавшись и пару раз тихо выругавшись себе под нос, опускаясь на колени. Делал он это с таким видом, будто не спасал друга от сомнительной ошибки, а пытался замести следы особо тупого преступления. — Спасаю твою задницу от Стива, — прошипел Найл в ответ. — Гарри, если хочешь потрахаться, выбери кого-нибудь другого. — Кого? Тебя, например? — с вызовом ответил студент, не слишком аккуратно сваливая собранные осколки в одну кучу.       Сам он уже плохо понимал, что делает, а Найл, похоже, вообще не думал о последствиях, если решил привлечь внимание разбитой посудой. Они оба стояли посреди кухни, шептались как идиоты и собирали тарелку так торопливо, будто Стив с минуты на минуту мог войти и потребовать отчёт по каждому осколку. — Нет, я не лучший вариант. Но и Стив тоже! Он странный тип, серьёзно. И я ему не доверяю. Он весь день пытался выяснить, сколько я зарабатываю! — прошипел Найл, нервно поглядывая на стеклянную дверь, будто ожидая, что она сейчас откроется. — Ну, ты не доверяешь, а я доверяю, — пробормотал Гарри, пытаясь сфокусироваться на осколках. — Не выкидывай их в урну. Стив заметит, что что-то разбилось. — И куда мне, по-твоему, это деть? — раздражённо прошептал Найл, поднимая очередной кусок и не зная, куда его положить. — Да хоть в комнату к себе неси! Надо было думать заранее! — прошептал кудрявый, выпрямляясь и сразу же ловя себя на том, что ноги всё ещё ватные.       Блогер посмотрел на него так, будто парень окончательно сошёл с ума, потом на осколки, потом снова на Гарри. Вся операция «спасти друга от Стива» стремительно превращалась в операцию «спрятать тарелку от взрослого мужчины», и от этого становилось ещё абсурднее. — Гарри, я видел, как он на тебя смотрит. Это не романтика, это сбор данных, — упрямо прошептал Найл.       Но тот уже выскользнул обратно на веранду, возвращаясь к мужчине и злясь на блогера, который пытался контролировать его действия. Никто не имел права говорить Гарри, как ему жить.       Аоки стоял на веранде, глядя в пустынную даль и заламывая пальцы. Студент надеялся, что мужчина не смог ни расслышать, ни разглядеть их разговор внутри. Он на секунду замедлился, снова уставившись на россыпь звёзд, и поймал себя на странном желании просто уснуть прямо здесь, чтобы это небо навсегда отпечаталось под веками. — Что это было? — спросил Аоки, возвращая парня к реальности. — Я ничего не нашёл. Может, это было на улице, — ответил Стайлс, подходя ближе и всё ещё глядя вверх.       Он потянулся за поцелуем, пытаясь вспомнить, на чём они остановились, и надеясь, что Хоран больше не будет ничего бить в этом доме и лезть в его жизнь, указывая, что можно, а что нельзя.

***

      Когда Гарри поступил в Лидский университет, его жизнь наконец начала меняться. Он снял комнату в общежитии, получил ключи, расписание, студенческий билет и возможность возвращаться домой тогда, когда сам захочет. Родители больше не могли контролировать каждый его шаг, и от этой новой свободы первое время кружилась голова. Но почти всё свободное время студент всё равно проводил в квартире Кевина.       Он работал в тату-салоне, а Гарри сидел на лекциях, пытаясь привыкнуть к аудиториям, шумным коридорам и людям, которые легко знакомились друг с другом уже в очереди за кофе. Парень хотел узнать город, влиться в студенческую жизнь, ходить на вечеринки и наконец стать тем человеком, каким представлял себя в подростковых мечтах. Но незнакомые улицы, чужие компании и большой Лидс всё ещё пугали его, поэтому Гарри снова и снова возвращался туда, где всё было понятно: в квартиру Кевина.       По понедельникам они заказывали пиццу, по вторникам китайскую еду, по средам индийскую, по четвергам фастфуд. По пятницам ходили в бар с друзьями или коллегами Кевина, а на выходных Гарри готовил что-нибудь вкусное. Иногда мужчина пытался помочь, но тот отказывался, утверждая, что тату-мастер всё испортит.       Гарри звали на вечеринки, в общие чаты, на первые студенческие посиделки, но он продолжал возвращаться к Кевину, где его ждали остывшая еда в коробках, диван перед телевизором и объятия, которые казались уютными ровно до тех пор, пока не начинали напоминать клетку. Мужчина интересовался его оценками, злился, когда Гарри пропускал занятия, и раздражался, если его комната в общежитии снова оказывалась завалена хламом.       Попав в большой город и почувствовав свободу, парень надеялся, что сможет жить так, как хочет. Он видел фильмы о студенческой жизни, вечеринках, случайных знакомствах и бессонных ночах, после которых люди становятся ближе. Ему казалось, что теперь и у него начнётся что-то похожее. Но вместо этого он просиживал вечера в чужой квартире, ожидая курьера с пиццей и ловя себя на странном ощущении, что просто сменил один контроль на другой.       Гарри казалось, что он заполучил себе второго отца, а не парня.       В Холмс-Чапел Дэз контролировал практически каждый шаг сына, пока Энн не смогла отстоять для него хоть немного свободы. Но даже тогда Гарри приходилось выдумывать отговорки, врать про дополнительные занятия и церковные дела, чтобы просто выйти из дома. Он постоянно отстаивал право на мелочи: постер на стене, кружок пения, прогулку без лишних вопросов, собственный вкус в одежде.       Когда Гарри познакомился с Кевином, его интерес к тату-мастеру вызвал ещё больше проблем. Им нужно было как-то видеться, поэтому школьник обманывал родных и Чарли, уезжая на весь день в Лидс к своему парню или в любой другой город поблизости. Это были эмоциональные качели: с одной стороны запретное влечение, которое он только начинал понимать, с другой постоянный страх быть пойманным. Гарри тогда путал риск с романтикой, а возможность выбраться из дома с настоящей свободой.       Стайлс никогда не жил спокойно и надеялся, что Лидс это изменит. Он начал реже появляться у Кевина и чаще ходить на студенческие тусовки с соседями по общаге, постепенно вылезая из своей скорлупы. И тогда он снова почувствовал забытое: кровь бурлит, грудную клетку распирает от эмоций, мир становится громче, ярче и опасно доступным.       Он знакомился с новыми людьми, пил, смеялся, терял счёт времени. Иногда просто выключал телефон, игнорируя настойчивые звонки Кевина, и от этого внутри поднималось странное, почти злое удовольствие. Гарри будто впервые понял, что может не отвечать, может исчезнуть, может заставить ждать уже не себя, а кого-то другого.       В первый раз студент изменил ему, будто возвращая старый долг за прошлое. Он больше не был тем растерянным школьником. Он учился, строил планы, становился увереннее. На его счёт поступали деньги от Джеммы, на теле появлялись татуировки, волосы отрастали всё длиннее. Он всё больше становился похожим на Кевина. Того самого, которого встретил в ту ночь в клубе, когда его жизнь впервые пошла наперекосяк.       Гарри подошёл к незнакомому парню, который выглядел чуть младше него. Возможно, это был школьник, впервые оказавшийся в баре и купивший пиво по поддельным документам. А может, это была копия самого Гарри, каким он был когда-то, когда впервые позволил себе увлечься парнем в чужом городе. — Привет. Как тебя зовут? — спросил Стайлс, присаживаясь рядом и небрежно отбрасывая каштановые пряди.       В отличие от истории с Кевином, Гарри не оставил номер на салфетке и не ушёл, оставив всё как есть. Теперь всё было иначе. Он оставлял после себя куда больше: взгляды, прикосновения, обещания на одну ночь, чужое смущение, собственное отвращение наутро. Стайлс медленно скатывался в глубокую яму, наполненную ненавистью к себе и растерянностью перед миром. Он ничего не рассказывал Кевину, но история повторялась снова и снова, менялись только лица.       У него по-настоящему снесло крышу от осознания, что больше не нужно прятаться. Ни от родителей, ни от девушки, ни от самого себя. Он обманывал Кевина, пытался втянуть его в свою новую жизнь, звал на вечеринки, но тот лишь отмахивался, выбирая друзей или ночные смены в салоне. И чем чаще Кевин отказывался, тем легче Гарри было убеждать себя, что он не предаёт, а просто живёт там, куда его не захотели пустить.       Зеленоглазый вновь встретил Шарлотту, когда вышел из очередного клуба покурить. Сигареты незаметно стали частью его образа: ему нравилось, как он выглядит, выдыхая дым в холодный воздух, с растрёпанными волосами и в чужой куртке. — Гарри? — прозвучал знакомый голос.       Он резко обернулся, на секунду решив, что это очередная игра его пьяного сознания. Но нет. Шарлотта была настоящей, только заметно изменилась: короткие персиковые волосы выбивались из-под воротника куртки, между пальцами тлела сигарета, а высокие сапоги и яркий макияж делали её старше, резче и смелее, чем та Чарли, которую он помнил. Она выглядела дерзко и совершенно иначе, будто за это время тоже успела сбросить с себя старую кожу. — Чарли, Боже мой! — выдохнул Гарри и бросился к ней, обнимая и на секунду отрывая от земли. — Ты что здесь делаешь? — засмеялась она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я здесь учусь…ну, не в баре, — усмехнулся он. — В Лидском университете. — Господи, я тоже поступила в Лидс! — ответила Чарли, всё ещё не веря совпадению. — Я думал, ты в Лондон собиралась. — Завалила экзамены, — закатила глаза девушка.       В ту ночь они обменялись новыми номерами и пообещали не теряться. Утром Гарри первым делом потянулся к телефону, не до конца веря, что всё это не было сном. Но Шарлотта была реальной. Её имя светилось в контактах, а вместе с ним будто возвращалась часть жизни, которую Гарри считал окончательно закрытой.       Они договорились встретиться в ближайшие дни и обсудить всё, что с ними произошло. Выбрали небольшую кофейню, где можно было спокойно поговорить, без музыки из клуба, чужих плеч и дыма у входа. Шарлотта всё ещё переживала из-за Лондона, но постепенно смирялась с Лидсом. Гарри начал делиться своими переживаниями, фокусируясь больше на проблемах с Кевином и на том, как он начал цеплять незнакомых парней, чувствуя ту самую свободу, о которой так долго мечтал.       Шарлотте казалось, что Гарри попал в какую-то странную эйфорию: забивал на первый семестр в университете и пытался доказать себе, что теперь может всё. Чарли не верилось, что это тот самый парень, с которым она так долго встречалась и которого считала самым романтичным человеком на свете. Она молча сидела перед кружкой остывающего капучино, недоверчиво поглядывая на бывшего и выслушивая его дерзкие истории. — Ты не думаешь, что поступаешь неправильно по отношению к Кевину? — спросила Шарлотта, разочарованно глядя на него.       — Я знаю, что это всё неправильно, поэтому мне нужен твой совет.       Студентка сделала несколько глотков уже остывшего напитка и внимательно посмотрела на нового Гарри. Он стал выше, мужественнее. Локоны почти доставали до плеч, и он привычно откидывал их назад. На нём была рубашка необычной расцветки и длинный чёрный плащ, визуально вытягивающий силуэт.       Стайлс изменился. Вырос из того неуклюжего подростка, который когда-то стоял у дверей её дома и не знал, как признаться в чувствах к парню. Теперь этот почти мужчина спокойно рассказывал о клубах, чужих взглядах и ночах, после которых сам не всегда понимал, что пытается доказать.              Гарри сильно изменился. — Брось его, пока правда не всплыла наружу и ты не сделал ему больно, — тихо сказала Шарлотта.       Вскоре они начали жить вместе, решив, что снимать небольшую квартиру дешевле, чем платить за общежитие, где с нового года поднимали цены. Их квартира находилась недалеко от университета, и дорога больше не отнимала ни времени, ни денег. Теперь они были взрослыми. По крайней мере, им так казалось.       Шарлотта решила, что в этот раз у них всё получится, слушая истории Стайлса о других парнях, но, по сути, не слыша его. Гарри было скучно. Он сам того не понимая привык жить в состоянии постоянного напряжения. Сначала это была обстановка дома, затем подростковый возраст с побегами к Чарли, потом признание в ориентации, разрыв, церковь. Он не помнил, когда его жизнь была спокойной.       У Чарли всегда пахло яблочным пирогом. Когда её отец приезжал из Лондона, Гарри звали на ужин. Там его любили. Там его ждали. Там за столом не нужно было угадывать, в каком настроении взрослые и какое слово лучше не произносить.       А был его дом. Дом, где Джемме приходилось скрывать отношения, а отец был недоволен всем: женой, детьми, жизнью. Гарри не знал, что такое спокойствие. И когда в его жизни вдруг наступала тишина, он начинал создавать шум сам.       Когда он расстался с Кевином, желание цепляться за незнакомцев исчезло само собой. Но потребность всё рушить не исчезла.       Он просто начал находить другие способы раскрашивать свою жизнь в чёрные, белые и красные цвета.