Глава девятая. Только не злись
30 июня 2022 г., 01:34
Гарри лежал на своей кровати и слушал новый подкаст Луи, который вышел вчера вечером на YouTube-канале The Locust. Очередной разговор был посвящён влиянию британской монархии на современное поколение. Томлинсон вёл беседу с одним социологом, приглашая также в студию Доминика Харрисона. Последний вёл подкасты о музыке, литературе и искусстве, приглашая в студию современных музыкантов, писателей и художников. Иногда они с Луи вели выпуски вместе, и тогда разговор получался ещё живее, каждый привносил что-то своё. Такие эпизоды Гарри особенно любил, иногда переслушивая их по несколько раз и запоминая отдельные реплики. Новый подкаст как раз мог попасть в его фавориты: тандем Луи и Доминика был ярким и забавным, даже если тема оставалась сложной.
Утро после вчерашнего ощущалось мутным и вязким. В комнате было душно, простыня сбилась у ног, а в голове всё ещё неприятно отдавалось пивом, травой и недосказанностью. Голос Луи в наушниках звучал спокойно и уверенно, будто принадлежал совсем другому миру, где люди умели формулировать мысли, держать дистанцию и не просыпаться с ощущением, что ночью едва не натворили глупостей.
Гарри почувствовал сильный толчок в бок — мужская коленка. Ему пришлось подвинуться, чтобы Найлу было удобнее. Ирландец лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку и мирно посапывая, но при этом умудряясь занимать всё больше пространства. С ним, как оказалось, было невозможно нормально спать: он постоянно ворочался, пинался, пихался и иногда что-то бормотал во сне.
Вчера Стайлс сбежал с веранды, оставив Стива одного, как только понял, что из-за смеси алкоголя и травы не чувствует ни грамма возбуждения. Он стоял, прислонившись к двери, и напряжённо прислушивался к шагам снаружи, когда в комнату постучали.
На секунду парень представил сразу два сценария. Первый — Стив пришёл поговорить и выяснить, почему тот сбежал. Второй — американец пришёл не разговаривать.
— Это я, придурок, — прошептал голос с той стороны с ярким ирландским акцентом.
Гарри выдохнул и открыл дверь. Найл быстро проскользнул внутрь и так же поспешно закрыл её за собой.
— Бля, я сразу понял, что ты ушёл, — прошептал он, усаживаясь на кровать.
Гарри тут же запер дверь.
— Я просто перекурил и слишком много выпил, — ответил он, подходя к окну и опираясь на подоконник. Он попытался разглядеть, есть ли Стив на веранде. Вернулся ли он в дом или всё ещё стоит там?
За стеклом было темно, и собственное отражение мешало рассмотреть двор. Гарри видел только смутные очертания веранды, чёрные провалы между кустами и тусклый край стола, за которым они сидели совсем недавно. Всё выглядело так спокойно, будто ничего не произошло.
— Нет, Гарри. Это твой мозг послал тебе сигнал не спать со Стивом! — победоносно прошептал Найл.
— Если ты не заткнёшься, я сейчас вернусь к нему, — прошипел Гарри, пнув его ногой. — И вообще, что ты делаешь в моей комнате?
— Хочу похвалить своего младшего брата за столь рациональный поступок, — протянул блогер с широкой улыбкой.
— Тихо. Ты слышишь? — Гарри подошёл ближе к двери, прислушиваясь.
Дверь на веранду с грохотом захлопнулась. Оба замерли. Улыбка моментально сползла с лица Найла. Он даже перестал дышать так шумно, хотя ещё секунду назад выглядел человеком, который собирался прочитать Гарри лекцию о пользе здравого смысла. За дверью послышались шаги, потом короткая пауза, и тишина стала такой плотной, что Стайлс услышал собственный пульс.
— А если он сейчас зайдёт ко мне в комнату и увидит тебя на моей кровати? — прошептал Гарри.
— Тогда нас ждёт тройничок? — невозмутимо предположил Найл, уже разваливаясь на кровати и закидывая руки за голову.
Гарри уставился на него так, будто ирландец только что предложил решить проблему пожаром.
— Найл, вали к себе.
— И как ты это представляешь? — фыркнул тот. — Он решит, что ты предпочёл меня.
И, будто этого было мало, начал стягивать с себя футболку. В голове Гарри за долю секунды пронеслись десятки очень плохих сценариев, и каждый заканчивался тем, что Стив открывает дверь именно в тот момент, когда Найл выглядит максимально виновато без всякой причины.
— Ты что делаешь? — прошептал студент, видя перед собой очередное обнажённое тело за эту ночь.
— Я ночую здесь, — ответил Хоран, нисколько не смущаясь, раскидывая по комнате свои вещи и расправляя кровать Гарри, будто это была его собственная.
— Постеснялся бы, — прошептал студент, наблюдая, как Найл стягивает с себя штаны.
— Я стеснялся, когда разбивал тарелку ради твоей репутации. Лимит на сегодня исчерпан, — пробормотал блогер, забираясь под одеяло.
Гарри стоял посреди комнаты, всё ещё прислушиваясь к коридору и пытаясь понять, в какой момент его жизнь превратилась в дешёвую театральную постановку с одним тревожным американцем за дверью и одним полуголым ирландцем в кровати.
— Сегодня я видел, как ты сосался со Стивом, сидя у него на коленях. Уверяю тебя, меня больше ничем не удивить. Мы теперь навсегда связаны, поэтому терпи меня, раздевайся и ложись спать, — зашипел Найл, устраиваясь под чужим одеялом.
Они могли бы проговорить всю ночь, как настоящие подростки в детском лагере, но не стали — усталость после похода брала своё. Найл лишь спросил, что Гарри нашёл в Стиве, но тот не смог ответить ничего внятного, отмахнувшись тем, что просто хотел развлечься.
Гарри заблокировал телефон, так и не дослушав выпуск. Он быстро спрятал смартфон под подушку и притворился спящим, лишь бы Хоран не решил с ним разговаривать в такую рань. Ирландец открыл глаза, потянулся и снова задел его ногой. Потом встал и начал собирать свою одежду.
Ей-богу, создавалось ощущение, будто здесь прошла бурная ночь: вещи были разбросаны по всей комнате, одеяло сбито, одна футболка валялась у двери, а Найл, сонный и недовольный, ползал взглядом по полу в поисках второго носка. Гарри обычно старался держать порядок, аккуратно складывая одежду в шкаф. Найла же это, судя по всему, совершенно не волновало.
Студент ещё какое-то время слышал его возню, тихое шипение себе под нос и осторожные шаги к двери. Потом замок едва слышно щёлкнул, комната снова погрузилась в тишину, и Стайлс провалился в сон уже по-настоящему.
Когда он проснулся спустя несколько часов, Найла рядом уже не было. Остались только смятая простыня, чужая футболка, забытая на краю кровати, и ощущение, будто его комнату ночью использовали как убежище, штаб спасательной операции и склад грязной одежды одновременно. Голова гудела, мышцы ныли после вчерашних подъёмов, во рту было сухо, словно в аризонской пустыне.
На кухне уже сидели Стив и Найл, громко смеясь над чем-то. Гарри пришлось буквально сползти с кровати и поплестись в ванную, проклиная вчерашнюю смесь травы и алкоголя. И заодно пытаясь понять, как теперь себя вести. Ситуация была абсурдной. И он очень надеялся, что эти двое не обсуждают сейчас: его, сбегающего с веранды, на ходу застёгивающего джинсы, или Найла, разбивающего посуду, чтобы не дать двум взрослым людям заняться сексом. Гарри вышел из ванной в шортах и футболке, встречая запах свежего кофе.
На кухне было слишком светло для его состояния. Утреннее солнце пробивалось сквозь окно, ложилось на стол, на кружки, на чужие руки и делало всё раздражающе нормальным. Будто ночью никто не шептался в темноте, не целовался на веранде и не прятал осколки разбитой тарелки.
— Доброе утро, Гарри! — хищно улыбнулся Найл, попивая напиток из массивной керамической кружки.
Парень невольно вспомнил, как на этом самом месте вчера вечером ирландец разбил посуду, отгоняя его от ментора. Теперь блогер сидел и любезничал с мужчиной, будто ничего не произошло. Более того, выглядел он почти довольным собой: волосы ещё торчали после сна, футболка была надета кое-как, но взгляд оставался бодрым и насмешливым.
— Утро добрым не бывает, — прошипел Гарри и подошёл к кофейнику, чтобы налить себе бодрящий напиток.
Напряжение появилось сразу, стоило ему войти: Стив слишком внимательно смотрел, Найл слишком бодро улыбался, а студент слишком плохо понимал, куда деть себя. Аоки, не стесняясь, пялился на студента, пока тот пытался занять чем-нибудь руки или рот. Гарри сделал глоток и тут же, чертыхнувшись, обжёг язык. Он отвернулся, пытаясь скрыть реакцию и раздражение на самого себя и этот чёртов кофе.
Хоран, как истинный актёр, которому впору выдавать Оскар, тут же попытался перетянуть внимание на себя, будто спасая ситуацию.
— Во сколько сегодня у нас вылет? — спросил Найл у ментора, делая вид, что в комнате вообще нет никакого напряжения.
Стив сидел за столом с апельсиновым соком. Он достал телефон и быстро сверился с билетами.
— В три часа нужно быть в аэропорту, — кивнул он. — Можем поесть напоследок где-нибудь в городе, и я отвезу вас.
***
Гарри заставил своего друга поклясться, что тот ни при каких обстоятельствах не оставит его наедине с азиатом. Парень не понимал, кого благодарить за такой подарок судьбы в виде Хорана, но тот действительно выручал его, отвлекая Стива и делая вид, что вчера ничего странного не произошло. Найл продолжал улыбаться, будто нарочно игнорируя напряжение, повисшее между ментором и студентом. Азиат припарковал внедорожник у небольшого заведения, где не подавали национальную кухню, а специализировались на обычном фастфуде. Сегодня Аоки не предлагал ничего экзотического, привезя ребят в простую забегаловку, где они могли нормально поесть перед долгим перелётом. После вчерашних каньонов, рынка и странных фруктов с перцем это место казалось почти спасением: пластиковые столики, гул кондиционера и меню, в котором не нужно было искать подвох. Найл и Гарри с удовольствием заказали себе сэндвичи и картошку фри, буквально вдыхая запах знакомой еды. Хоран заметно оживился, будто обычная картошка могла вернуть миру прежний порядок, а Гарри просто радовался, что перед ним наконец лежит еда, которая не пыталась его удивить. — Как ты познакомился с Луи, Стив? — спросил блогер, закидывая в рот картошку. Он явно пытался поддержать разговор, лишь бы не оставаться в этой гнетущей тишине. Гарри же чувствовал себя натянутым до предела. Он сидел, будто одна большая кудрявая грозовая туча, боясь лишний раз пошевелиться. Ему казалось, что любой неверный жест только усилит напряжение. Он бы сейчас с радостью съел хоть кактус, хоть змею, лишь бы Стив перестал смотреть на него так внимательно. Американец, напротив, выглядел почти расслабленным. Он ел медленно, без спешки, иногда отпивал сок и будто нарочно не торопился отвечать, позволяя паузе растянуться. Гарри это раздражало: после вчерашней ночи любое молчание Аоки казалось не случайным, а рассчитанным. — Мы познакомились на одной конференции в Америке. Обменялись контактами, потом не раз пересекались: то в США, то в Британии. Ходили вместе в бары или гей-клубы. Гарри замер. Картошка в руке Найла тоже замерла на полпути ко рту. — Луи и ты в гей-клубе? — переспросил Хоран, словно вслух озвучив мысли, от которых у Гарри на секунду перехватило дыхание. — Ну да. А что не так? — спокойно ответил Стив, лениво играя вилкой. — Ну…наверное, потому что у него есть жена и ребёнок. Зачем ему гей-клуб? — нахмурился Найл. — Он никогда не был женат, ты что, — рассмеялся Стив. — Луи и Бриана не встречаются. И, поверь, никогда не поженятся. Слова ударили по Гарри неожиданно сильно. Он вроде бы просто сидел за пластиковым столиком в забегаловке, держал в руках стакан с напитком и пытался пережить похмелье, но внутри что-то резко сдвинулось. Бриана. Фредди. Ночь у неё дома. Всё, что он успел себе придумать, вдруг стало выглядеть иначе. — Но мы видели их в Сиэтле. Луи даже говорил, что останется у неё на ночь, — подал голос Гарри, сам не ожидая, что вмешается. — Фредди живёт в Америке. Логично, что Луи при любой возможности хочет быть рядом с сыном, — пожал плечами Аоки, теперь уже с интересом поглядывая на студента. В его взгляде больше не было прежней жёсткости. Гарри почувствовал, что сказал слишком много. Стив смотрел на него уже иначе, будто только что заметил то, что раньше пряталось между строк: не просто любопытство, не просто уважение к Луи, а что-то куда более личное. — Но всё равно…зачем ему гей-клуб? — не сдавался Найл, а потом спохватился. — В смысле, я ничего не имею против, просто…ну…натуралу там особо делать нечего. Гарри мысленно был готов благодарить ирландца. Сам он точно не смог бы задать этот вопрос. — Луи пытался мне как-то объяснить…есть такой термин, когда человека привлекает не только противоположный пол, — задумался Стив, пытаясь вспомнить. — Я… не помню, как это называется, — тихо добавил Гарри, чувствуя, как мысли путаются. Он взял салфетку и начал машинально рвать её на мелкие кусочки. Его пальцы двигались сами по себе. Белая бумага быстро превращалась в неровные клочки, оставаясь на столе маленькой нервной кучей. Гарри смотрел на неё, лишь бы не смотреть на Стива. И уж точно не показывать, насколько сильно его зацепил этот разговор. — Может, би? Или пан, я не знаю, — закатил глаза Найл. — Квир это вообще шире. Господи, почему я один натурал за столом и всё равно объясняю терминологию? — В любом случае, Луи не натурал. В этом я убедился за годы общения, — спокойно сказал Стив, откидываясь на спинку стула и делая глоток кактусового сока. У Гарри на секунду пересохло во рту. Вокруг всё продолжало жить обычной жизнью: за соседним столиком кто-то шуршал бумажным пакетом, пластиковая крышка от стакана с хрустом прогнулась под чужими пальцами, а где-то за стойкой кассир лениво повторял номер заказа. Только для Гарри всё это вдруг стало далёким и неважным. — То есть…его привлекают и девушки, и парни? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Стив кивнул. — Его не интересует пол. Только человек. Эта фраза почему-то прозвучала слишком просто, почти небрежно. Будто Стив говорил о погоде, а не переворачивал в голове Гарри сразу несколько чужих и собственных представлений. Студент опустил взгляд на стол и понял, что продолжает рвать салфетку, хотя от неё уже почти ничего не осталось. Хоран, извинившись, встал из-за стола и направился на улицу, чтобы позвонить родителям и предупредить о скором вылете в Сиэтл. Гарри упрямо пытался знаками остановить его, но Найл лишь мягко похлопал его по плечу, будто извиняясь, и вышел. Предатель. Стайлс проводил его взглядом до самой двери, надеясь, что ирландец в последний момент передумает, вернётся за забытым телефоном, за картошкой, за чем угодно. Но Найл исчез за стеклом, доставая мобильный, и Гарри остался за столом с американцем один на один. Он уже приготовился к неловкой тишине, но Стив неожиданно подался ближе, с каким-то слишком понимающим выражением лица. — Так вот, кто виноват, — произнёс Аоки, с озорством глядя на Гарри. — В смысле? — растерянно ответил тот, уже чувствуя, как внутри всё сжимается. — Запал на Луи? — спокойно спросил Стив, не сводя взгляда. Гарри замолчал. На этот раз у него даже не нашлось привычной дерзости. Ни шутки, ни возмущения, ни красивого ухода от ответа. Он просто сидел перед Стивом с разорванной салфеткой под пальцами и чувствовал себя так, будто его поймали на чём-то слишком личном. Аоки лишь кивнул, будто получил подтверждение, и довольно усмехнулся, внимательно наблюдая за его реакцией. — Виноваты травка и пиво, — твёрдо сказал Гарри, цепляясь за первое попавшееся оправдание. Он и сам понимал, что это лишь часть правды. — И северянин из Британии с дурацким акцентом, да? — усмехнулся Стив. — У тебя аж глаза загорелись, когда ты услышал, что Луи не женат и ходит в гей-бары. Парень резко выдохнул. — Пожалуйста, не говори ему ничего, — вырвалось у него, почти на автомате. Мысль о том, что Стив может всё рассказать главному редактору, сжала грудь. — Это не в моих интересах, Гарри, — спокойно ответил Аоки. — Я твой ментор. И, если что, это я принёс вам вчера траву. Мы с тобой в одной лодке. Гарри кивнул. Он понял. Они оба здесь были не совсем чисты. И обоим было выгоднее молчать. — Я думал, что он женат, — начал парень, уже тише. — Я познакомился с ним несколько лет назад, но мы не пересекались до медиашколы. Я слушал его подкасты, читал интервью, подписался на него в Instagram... — О, ну раз ты подписался, тогда всё серьёзно, — перебил Стив с усмешкой. Гарри проигнорировал это. — С ним интересно. И…мне в какой-то момент показалось, что я тоже мог ему понравиться. А потом появился Фредди со своей идеальной мамой, и я…— он запнулся, — я разозлился. Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями. Сказать это вслух оказалось неприятнее, чем он думал. Ревность звучала глупо, особенно когда у него не было на неё никакого права. Ни одного. Только чужие подкасты, короткие сообщения, случайные взгляды и собственные догадки, из которых он успел построить целую катастрофу. — В любом случае, он мой ментор. И всё это неправильно. Стив глубоко вздохнул, разглядывая парня с каким-то странным вниманием. Он провёл рукой по волосам, слегка поморщившись, будто что-то обдумывал. Гарри не понимал, о чём именно. Но по выражению лица Аоки было ясно: тот что-то для себя уже решил. — Я, конечно, не очень хорошо знаю Луи. Мы вообще стали редко общаться и видеться, но за эти три дня он писал мне больше, чем за последний год. Знаешь, что он спрашивал? — Аоки выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Как дела у Гарри. Парень застыл. Слова будто не сразу дошли до него. Он услышал эти слова, понял их смысл, но всё равно не сразу смог принять, что Луи спрашивал не о группе, не о съёмках, не о Найле и не о том, справляются ли студенты с заданием, а именно о нём. О Гарри. Студент медленно опустил взгляд на стол, пытаясь скрыть реакцию, но внутри уже что-то вспыхнуло, горячее и почти болезненное. Это была возможность. Маленькая, зыбкая, нелепая, но возможность. Не фантазия, не пьяная надежда, не выдуманный взгляд, который можно списать на собственную одержимость. Луи спрашивал о нём. Несколько раз. — Ты серьёзно? — спросил Гарри тише. — Абсолютно, — ответил Стив, наблюдая за ним слишком внимательно. Парень сглотнул. Ему хотелось улыбнуться, но он сдержался, потому что улыбка выдала бы его окончательно. Хотелось тут же схватить телефон, открыть чат с Луи, перечитать последние сообщения и найти там что-то новое, чего он раньше не заметил. Хотелось одновременно провалиться под стол и выпрямиться, будто от этих слов он стал выше. И хуже всего было то, что Стив всё это видел. Видел, как Гарри пытается не загореться прямо посреди дешёвой забегаловки над картошкой фри и недопитым напитком. Студент на секунду перестал двигаться. — Он просто беспокоится об участниках медиашколы, — быстро ответил он, снова уткнувшись в тарелку и начав бессмысленно перемешивать картошку в кетчупе. — Если бы он беспокоился, он бы спрашивал про Гарри и Найла. Но он спрашивал только про тебя, — спокойно продолжил Стив, будто специально подбрасывая дров в огонь. Студент почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Надежда. Глупая, ненужная, опасная. Она всё равно поднялась где-то внутри, горячая и упрямая, заставляя его крепче сжать вилку. — Ну и что? — выдавил он, стараясь звучать равнодушно. — У меня нет гарантий. И советов я давать не собираюсь, — пожал плечами Аоки. — Я вообще мог бы переспать с тобой, если бы не этот мудак…— он усмехнулся и продолжил уже серьёзнее: — Но Луи не интересуется людьми просто так. Только если есть интерес. Романтический или сексуальный. Стив на секунду замолчал, давая словам осесть. — Да, есть исключения: семья, сын, работа. Но он не будет переживать за какого-то студента из медиашколы, если тот ему не нравится. Гарри сжал пальцы сильнее, чем собирался. Кетчуп на тарелке размазался красной полосой, картошка давно остыла, а он всё ещё сидел над ней так, будто от этого зависело его спасение. Слова Стива были опасными именно потому, что звучали слишком убедительно. — Думаешь…я ему нравлюсь? — тихо спросил он, не поднимая взгляда. — Понимаю, глупо это звучит. Через пару дней я улечу и, возможно, больше его не увижу. Стив рассмеялся. — А ты планируешь выйти замуж за Луи и усыновить его сына? — усмехнулся Стив наивности студента. — Оторвись в Америке, пока у тебя есть такая возможность. Не парься и просто подкати к Луи, как это безрезультатно делал я, пытаясь тебя совратить. Гарри поднял на него взгляд, всё ещё растерянный, но уже не такой мрачный. В голове шумело от похмелья, недосыпа и внезапной возможности, которую Стив так легко положил перед ним на стол, будто это была ещё одна порция картошки. Он понимал, что всё это может оказаться ошибкой, чужой догадкой, глупой надеждой, но впервые за последние дни мысль о Луи не казалась совсем безнадёжной.***
16:30 Гарри Стайлс: Мы уже в аэропорту Финикса. Через час посадка 16:43 Луи Томлинсон: Отлично. Напиши, когда приземлитесь. Такси будет ждать вас.***
Машина на крайне низкой скорости подъезжала к стенам родного отеля. После Аризоны Сиэтл казался почти нереальным: влажный воздух, мягкий свет после дождя, зелень у дороги, мокрый асфальт, в котором отражались окна здания. Гарри смотрел в окно и чувствовал, как внутри всё заранее сжимается от ожидания, хотя он ещё даже не увидел Луи. А потом увидел. На привычном месте у скамейки стояли Луи и Зейн, о чём-то разговаривая и покуривая. Томлинсон активно жестикулировал, объясняя что-то Малику, а пакистанец недовольно смотрел на него, будто не понимал, что тот несёт. Главный редактор снова был здесь, живой, шумный, настоящий, в нескольких шагах от него, а не в сообщениях, подкастах и чужих рассказах Стива. Машина остановилась у дверей отеля, оповещая мужчин о прибытии журналистов. Найл выпорхнул первым, чувствуя себя по-настоящему счастливым, возвращаясь обратно в Сиэтл. — Привет из Аризоны! — закричал Хоран, привлекая внимание менторов. Гарри расплатился с таксистом и, выйдя из машины, первым делом направился к багажнику за сумками с аппаратурой, делая вид, что нисколечко не пытается рассмотреть Луи, хотя взгляд всё равно предательски тянулся в его сторону. Он успел заметить сигарету между пальцами, знакомый прищур, движение губ, когда Томлинсон что-то сказал Зейну, и собственное сердце тут же повело себя так глупо, будто они не виделись несколько лет, а не пару дней. Ирландец полез обнимать Томлинсона, объясняя, как он рад снова оказаться на большой земле. Мужчина обнимал в ответ блогера, не выпуская из тонких пальцев сигарету, но удерживая её на безопасном расстоянии от Найла. Затем блогер кинулся в объятия Малика, принимаясь рассказывать о нелёгком полёте. Гарри тем временем потянулся к самой тяжёлой сумке с аппаратурой, но Луи опередил его: молча перехватил ремень, легко стянул багаж с края багажника и поставил рядом со скамейкой. — Давай сюда, — коротко сказал он, забирая у Гарри ещё один рюкзак. — Ты и так выглядишь так, будто тебя три дня жарили на солнце. Сказано это было с обычной насмешкой, но без колкости. Почти заботливо. Луи поправил перекрученный ремень на сумке, проверил, чтобы камера не ударилась о край скамейки, и только потом отступил, оставляя Гарри с совершенно бесполезным желанием улыбнуться. Студент пытался вести себя нормально. Правда пытался. Он подхватил один ремень, поправил рюкзак, что-то невнятно пробормотал про осторожность с камерой, но всё это было лишь жалкой попыткой занять руки, потому что Луи стоял слишком близко. После слов Стива о том, что Томлинсон спрашивал именно о нём, каждое движение мужчины казалось подозрительно значимым. Как только аппаратура и рюкзаки перестали мешать студенту, Гарри наконец позволил себе шагнуть ближе и обнять мужчину. Получилось, вероятно, чуть крепче и дольше, чем следовало, но отступать сразу не хотелось. Ладони студента всё ещё хранили на кончиках пальцев аризонское тепло, а грудь была наполнена беспощадным солнцем, будто он принёс с собой кусочек пустыни и теперь делился им с Луи. Мужчина пах сигаретным дымом, дождём и чем-то знакомым, городским, совсем не похожим на сухую Аризону. Гарри на секунду стало смешно от самого себя: он вернулся не домой, не в Сиэтл, не в отель, а именно к этому голосу, к этим рукам, к этому человеку, который умел одним коротким касанием выбить из него все остатки здравого смысла. — Что это ты так счастлив, Гарольд? — спросил Луи, смеясь и слегка касаясь талии кудрявого. — Безумно рад вернуться в Сиэтл, — ответил парнишка и поспешно выбрался из объятий мужчины, хотя сам не до конца понимал, насколько это было правдой. Их снова встретила приятная погода и лёгкий ветерок после недавнего дождя. Зелень и массивные яркие деревья скрывали небольшое здание отеля, будто пряча журналистов в своём тихом, почти сказочном мире. Оранжевые и жёлтые цвета песка и каньонов сменились на зелёный и голубой, возвращая их в привычные оттенки. После Аризоны Сиэтл казался мягким, влажным и почти ласковым, а Гарри всё ещё чувствовал на талии короткое прикосновение Луи. Найл схватил вещи, помогая другу, и потянул его внутрь отеля, не давая тому сполна насладиться обновлённым пейзажем. — Господи, не знаю почему, но я очень рад вернуться, — улыбался блогер, пока Гарри забирал ключи от их комнаты на ресепшне. Ребята не спеша шли по коридору, таща за собой сумки и рюкзаки. Эшли выпорхнула из своего номера, как только услышала знакомые голоса. Она подбежала к ним, наспех обнимая, и выхватила у кудрявого одну из сумок, чтобы тот смог открыть дверь. — Вы знаете, что прилетели последними? Мы уже начали монтировать видео! — возмущалась голубовласая, недовольная их запоздалым возвращением. Сегодня они снова собирались в комнате №13, чтобы поделиться пережитым за эти поездки и обменяться эмоциями. Гарри не терпелось услышать, как остальные провели свои дни и чем им запомнились разные города. Он понимал, что соскучился по испанским словечкам Тамары, по неизменному бокалу Зейна и по алой помаде Тейлор. Но сильнее всего, как бы глупо это ни звучало, он соскучился по комнате Луи: по её шуму, тесноте, разговорам, случайным взглядам. Приняв наспех душ после долгого перелёта и переодевшись в чистую одежду, сменив шорты и майку на джинсы и свитер, Гарри крутился перед зеркалом в ванной, уже в который раз поправляя волосы, в ожидании возвращения в комнату Луи. — У нас очень мало времени на монтаж, ты же знаешь? — спросил Хоран у студента, который сушил локоны. — Почему? — уточнил парень, витая где-то в своих наэлектризованных мыслях, которые упорно тянули его к комнате номер 13. — Ребята вернулись раньше, поэтому уже начали работать. Ты же слышал, что сказала Эшли, — произнёс Хоран, сидя на кровати и скидывая видео с камеры на ноутбук, не обращая внимания на собственные мокрые волосы. — Ты же бог монтажа, Найл, — попытался отмахнуться Гарри, уверенный, что тот справится за полдня. — Мы больше времени потратим на отбор кадров, чем на сам монтаж, — ответил блогер, просматривая отснятые ролики. Тихую комнату заполнил голос Майкла Дугласа, звучащий из записи проповеди. На экране мелькали фрагменты их поездки: церковные скамьи, лицо пастора в мягком свете, Найл за камерой, случайно попавшая в кадр рука Гарри, дрожащая картинка с улицы и кусок неба над Пейджем. Хоран щёлкал по таймлайну с неожиданной сосредоточенностью, то перематывая назад на пару секунд, то останавливая запись и хмурясь, будто решал судьбу целого фильма. — Что предлагаешь? — недовольно спросил Стайлс, выходя из ванной. — Скинь всё на ноутбук и выбери то, с чем будем работать завтра, — ответил Хоран, поднимая взгляд. — Это же займёт кучу времени, Найл! — воскликнул Гарри. — Зато завтра начнём быстрее, — спокойно закончил тот. Студент тяжело вздохнул, но понял, что это самый разумный вариант. Завтра им предстояло провести весь день за монтажом, поэтому лучше было начать уже сейчас. У Найла, по-видимому, всё было отлично с тайм-менеджментом. Стайлс вытащил флешку из камеры и принялся скидывать файлы на ноутбук, стараясь как можно быстрее выбрать нужные кадры. Папка заполнялась медленно, раздражающе медленно. Гарри сидел рядом, подпирая щёку рукой, и смотрел, как проценты ползут по экрану, пока Найл уже открывал старые файлы, сверял звук, отмечал удачные куски и ворчал, что у них слишком много красивых кадров и слишком мало времени. Обычно студент бы обрадовался такому количеству материала, но сейчас каждая лишняя минута казалась украденной у комнаты Луи. — Интервью не трогаем? — уточнил он, создавая папку с файлами, которые пока рано удалять. — Да. С интервью разберёмся позже. Они пришли в комнату главного редактора, по пути успев заглянуть в магазин и купить несколько банок пива. Дорожка была уже настолько привычной, что ребята начали узнавать людей и студентов, живущих в этом кампусе. Гарри ловил себя на мысли, что Сиэтл начинает казаться ему почти домом. Он был уверен, что больше не потеряется здесь, выучив все тропинки наизусть. Вечерний воздух был влажным и прохладным, совсем не похожим на аризонскую сухость, которая ещё будто держалась в волосах и на коже. После душа, чистой одежды и знакомой дороги к корпусу парень чувствовал себя почти обновлённым, хотя усталость всё равно тянулась за ним тяжёлым хвостом. Банки пива тихо постукивали в пакете, Найл что-то бормотал про монтаж, но мысли Гарри уже давно убежали вперёд, к комнате Луи. Подходя ближе, они уже слышали громкие и радостные голоса журналистов. Стайлс почувствовал, как сердце начинает ускоряться, ожидая встречи с Луи и остальными. Они вошли внутрь, и остальные закричали ещё громче, вскакивая с пола и наперебой бросаясь обнимать ребят, выстраиваясь почти в настоящую очередь. Казалось, будто они вернулись в большую журналистскую семью, где каждый искренне рад видеть друг друга. — Мы ждали вас. Ребята старались ничего не рассказывать, — заверил Малик, принимая алкоголь из рук Найла, пока тот обнимал Тамару медвежьими объятиями. — Отлично. Потому что у нас столько всего произошло, Господи, — засмеялся Хоран, закатывая глаза. Гарри укоризненно взглянул на друга, надеясь, что тот не ляпнет ничего лишнего. Луи сидел, опираясь спиной о стену, собирая вокруг себя, как и прежде, всех журналистов. Он по-прежнему казался ярким солнцем, вокруг которого неизбежно вращались все остальные, стараясь не выпадать из этого притяжения. Пока журналисты обменивались приветствиями с Найлом, Гарри подсел к Луи, возвращаясь на своё законное место. — Вы долго собирались, — произнёс мужчина, обращаясь только к нему и чуть сдвигаясь, чтобы дать больше пространства. — Найл заставил работать, — ответил парень, закатывая глаза. — Понравилось в Аризоне? — спросил Луи уже громче, обращаясь к ирландцу и наблюдая, как тот устраивается рядом с Тамарой. — Было немного нервно, если честно, — ответил Хоран. — Почему? — уточнил Малик, заметно напрягаясь. Найл на секунду замер, явно обдумывая, что именно стоит сказать. — Было очень жарко и изматывающе. Приходилось шататься по пустыне и разным каньонам, так что я очень устал, — ответил блогер, усаживаясь по-турецки. Гарри едва заметно выдохнул. Он уже приготовился услышать что-нибудь про Стива, разбитую тарелку, траву или «проклятую Подкову», но Найл, к счастью, выбрал самый безопасный вариант. Ирландец вообще выглядел подозрительно невинно: улыбался и делал вид, что их поездка была обычным туристическим приключением. — Гарри писал, что вам понравилась Аризона, — вспомнил Томлинсон, переводя взгляд с одного на другого. — Там очень красиво! Я никогда не видел таких огромных кактусов или пустыни. Но, если честно, одного раза мне хватило на ближайшие лет десять, — усмехнулся Найл, выхватывая из рук Малика алкоголь. Ребята начали по очереди, перебивая друг друга, словно школьники, делиться своими историями, не менее яркими, чем у Гарри и Найла. Комната сразу наполнилась шумом: кто-то смеялся, кто-то спорил о том, чей город был интереснее, кто-то тянулся за пивом, а Луи сидел у стены и слушал всех с тем самым выражением лица, будто одновременно развлекался и мысленно собирал материал для будущего разбора. Эшли и Биби оказались в солнечном Техасе. Для съёмок они встретились с местным активистом, который построил футбольное поле в неблагополучном районе Ирвинга. Семьи, живущие там, находились за чертой бедности, и у детей практически не было возможностей для активного отдыха. Сначала девочки, по словам Эшли, вообще растерялись: вместо привычной картинки богатой Америки они увидели пыльные улицы, старые дома, выцветшие вывески и детей, которые гоняли мяч прямо между припаркованными машинами. Жара стояла тяжёлая, воздух дрожал над асфальтом, а футбольное поле казалось почти нереальным пятном зелени посреди всего этого. — Это невероятно. Дети просто хотят играть в футбол. Местное правительство не может выделить деньги ни на поле, ни на спортзал. В итоге один техасский активист на свои средства построил поле и теперь планирует открыть ещё несколько таких площадок, — объясняла Биби. — Он, кстати, сам вырос в этом районе. Поэтому теперь вкладывается в его развитие. Иногда он просто приезжает и играет с детьми, — добавила Эшли. — Но уровень преступности там всё ещё высокий, — вставила Биби, перебивая подругу. Они рассказывали наперебой: как один мальчишка всё время пытался попасть в кадр, как Эшли чуть не получила мячом по голове, как Биби пришлось брать интервью у матери троих детей прямо у забора, пока рядом кто-то жарил мясо и громко включал музыку из машины. В их истории было много солнца, пыли, испанской речи и странного ощущения, что радость детей на поле существует рядом с чем-то очень тяжёлым, от чего невозможно просто отвернуться. В целом Техас им понравился, несмотря на то, что в столице побывать не удалось. А ещё Эшли хвасталась новыми словами на испанском, которые успела подхватить у Тамары. Так она пыталась выстроить доверие с детьми, которых они снимали. Энн-Мари, Тайлер и Тамара рассказывали о своей поездке громче всех, хваля небеса за ментора, который свозил их в Лос-Анджелес. Они больше увлеклись атмосферой города, чем самой съёмкой. Город в их пересказе звучал как хаотичный сон: пальмы, пробки, огромные билборды, океан где-то на горизонте, толпы туристов, уличные музыканты и ощущение, будто каждый второй человек на улице либо уже актёр, либо отчаянно пытается им стать. Тамара уверяла, что город пах солнцезащитным кремом, сельдереем и чужими амбициями, а Тайлер спорил, что сильнее всего он пах бензином и дорогой едой. — Вам хоть что-нибудь удалось снять? — спросил Луи с усмешкой, наблюдая за их энтузиазмом. — Разумеется, — сразу же отреагировала Энн-Мари. — Мы всё сняли в первый же день. Их команда встретилась с группой людей, которые после масштабных пожаров своими силами восстанавливали дома. Активисты, совершенно разных взглядов и происхождения, помогали друг другу разбирать завалы. — Мы сначала хотели сосредоточиться на лидере, но в итоге решили поговорить со всеми, — добавила Тамара. — К тому же, они прислали нам кадры прямо с места пожаров. Испанка принялась показывать на своём телефоне видео, где четверо человек спасают жителя Калифорнии из горящего здания. По их словам, пожарных машин в тот момент катастрофически не хватало, поэтому многие жители начали помогать соседям сами. Луи и Зейн слушали рассказы, чуть приподняв головы, с явной гордостью за журналистов, которые в этом году попали в медиашколу. Малик обратился к Тейлор и Льюис, на этот раз узнавая, как прошла их поездка. Паре пришлось лететь в Сент-Клауд, штат Миннесота, где всё ещё лежал снег, а ветер сдувал шапки и пуховики. — Мы жили в одном снятом домике, но там были какие-то проблемы с отоплением. Богом клянусь, в первую ночь я спала в двух свитерах — настолько было холодно! — произнесла Тейлор, активно размахивая руками. — Я читал в новостях о снегопаде в Миннесоте. Именно в тот день, когда вы прилетели, началась аномальная вьюга, — припоминал Малик. — Конечно. Стоило нам прилететь — и сразу аномалия, — недовольно буркнул Льюис. — Так что вам удалось снять? — спросил Луи, снова возвращая разговор к работе. — Нам попалась пожилая леди, которая открыла небольшой приют для животных. Там теперь волонтёрят подростки из местной школы — находят семьи для собак и кошек по всему штату. Думаю, видео получится очень тёплым, — ответил Льюис с лёгкой улыбкой. — Но мы намучились с погодой. Аппаратуру приходилось буквально отогревать, пока мы добрались до приюта. Транспорт не ходил, и нам пришлось идти пешком, — добавила Тейлор, снова показывая фотографии. — Я думал, что нам не повезло, — подал голос Хоран, рассматривая снимки, где ребята греют камеры у камина. — Я понимаю, что вы всё ещё под впечатлением от поездок, но не забывайте: люди, которых вы встретили, проделывают колоссальную работу. Они открывают приюты, вкладываются в развитие районов. И делают это не ради выгоды, — привлёк внимание Луи, а затем перевёл взгляд на Найла и Гарри. Хоран, решив взять слово, вкратце рассказал о пасторе Майкле, который вёл проповеди на языке жестов, не забыв упомянуть и ужин в доме Дугласа. — Что больше всего запомнилось? — спросил Малик. Найл на секунду задумался. — Церковь Майкла принимает людей любых ориентаций. Думаю, это довольно прогрессивно для такого маленького городка. Но в целом…в Пейдже особо нечего делать. В Аризону стоит ехать только на машине — иначе до каньонов просто не добраться, — объяснил он, стараясь не углубляться. — Именно это мне и нравится, — подхватил Луи, снова собирая внимание на себе. — Если медиашкола будет расти, мы сможем привлекать больше журналистов и охватывать хотя бы половину штатов. — Почему нет такой школы в Великобритании? — спросила Тамара. — В Великобритании есть разные стипендиальные программы, но именно такого формата пока нет, — ответил Малик. — А есть шанс, что они появятся? И почему вы сами этим не займётесь? — поинтересовалась Энн-Мари. Зейн и Луи переглянулись. В этом коротком взгляде было слишком много усталого понимания, будто они уже не раз обсуждали подобную идею и каждый раз упирались в одну и ту же стену. — Главная проблема — финансирование, — объяснил Малик. — Разве у The Locust нет возможности? — спросил студент. — О нет, Гарольд. Мы не можем позволить себе такие расходы: перелёты, проживание, оплата работы журналистов, — покачал головой Луи. Он говорил спокойно, но без привычной насмешки. На секунду стало заметно, что за всей романтикой медиашколы стояли не только идеи, вдохновение и красивые истории, но и бесконечные сметы, договоры, спонсоры, гранты и люди, которым нужно было объяснять, почему это вообще важно. — Тем более, мы не зарабатываем как BBC или The Guardian, — добавил Зейн. Малик произнёс это сухо, почти буднично, но в комнате всё равно кто-то тихо усмехнулся. Напряжение быстро рассеялось, и разговор снова начал расползаться по сторонам, возвращаясь к поездкам, фотографиям и впечатлениям. Найл продолжил рассказывать об аризонской жаре и показал фотографии каньонов. Луи буквально залип на снимках. Он взял телефон ближе, пролистывая кадры медленнее, чем остальные, задерживаясь на изгибах красных скал, на узких проходах Антилопы и зелёной воде у Подковы. — Почему я до сих пор не был в Аризоне…— задумчиво произнёс он. — Ты уже всё посмотрел на фото. Можешь не лететь, — вставил Гарри. — Стив найдёт жильё и довезёт, — усмехнулся мужчина. — Только не этот американец, пожалуйста, — рассмеялся Найл. — Почему? — насторожился Зейн. Найл замер на секунду. Гарри тоже напрягся, хотя постарался не подать виду. Комната вокруг будто на мгновение стала тише: слишком много всего можно было случайно сказать про Стива, и слишком мало из этого стоило произносить при Луи и Зейне. — Да он всё время пытался выяснить, как я зарабатываю, какие контракты заключаю и прочее, — отмахнулся он, закатывая глаза. Вопрос был закрыт. Студент почти незаметно выдохнул, а Найл снова уткнулся в телефон, делая вид, что ничего опасного только что не произошло.***
Этим вечером Гарри старался, как и прежде, держаться ближе к Луи. Мужчина не рассказывал о своих прошедших днях, больше расспрашивая остальных и переключая внимание на поездки журналистов, будто ему было важнее, чтобы каждый высказался. Он уточнял, всё ли прошло хорошо, не замёрзла ли Тейлор в Миннесоте, и иногда лениво пролистывал что-то в телефоне, пока остальные расселись по небольшим группам и постепенно начали расходиться по комнатам. Комната понемногу пустела. Шум становился мягче, разговоры распадались на отдельные фразы, кто-то собирал пустые банки, кто-то искал зарядку, кто-то уже стоял у двери, но всё ещё не мог закончить очередную историю. После громкого вечера эта полупустая комната казалась почти уютной: приглушённый свет, разбросанные подушки и Луи рядом, так близко, что Гарри снова начинал следить за каждым его движением. — Что делаешь? — спросил студент, чуть наклоняясь ближе и заглядывая в смартфон мужчины. — Листаю Instagram. Смотри, это моя сестра Лотти, — произнёс мужчина, разворачивая экран. У его сестры были яркие пепельные волосы и слегка загорелая кожа. Сходство угадывалось, но не сразу. Лотти выглядела эффектно: короткое облегающее платье, уверенный взгляд, выверенный кадр, будто она точно знала, как держаться перед камерой. На её фоне Луи, с его привычной небрежностью в одежде, казался совсем другим. Хотя, возможно, в Лондоне он выглядел иначе. — Симпатичная, — сказал Гарри, чуть задержав взгляд на фото, наблюдая, как мужчина ставит лайк. — Не смей подкатывать к моей сестре, — усмехнулся журналист, бросив на него быстрый взгляд. — И в мыслях не было, — засмеялся парень, хотя почему-то почувствовал лёгкое тепло от этой фразы. Шутка была обычной, почти семейной, но Гарри всё равно зацепился за неё сильнее, чем следовало. В ней было что-то странно личное, будто Луи на секунду впустил его в пространство, где существовали не лекции, не медиашкола и не журналистские разборы, а младшие сёстры, семейные фотографии, привычные лайки и жизнь за пределами этой комнаты. Он достал свой телефон, открывая приложение. После того как Найл подписался на него и начал отмечать в сторис, число подписчиков заметно выросло. Гарри мельком задумался, не попробовать ли и самому вести блог. — О, давай подпишусь на тебя, — сказал Луи, наклоняясь ближе и почти касаясь плеча Гарри, пока вбивал его ник в поиск. Студент замер, наблюдая за его пальцами на экране. От него пахло табаком, чем-то свежим после душа и едва уловимым пивом. Оповещение пришло мгновенно. — А ты уже подписан, оказывается. Разумеется, был. Гарри подписался на него задолго до первой лекции, ещё когда только начал слушать подкасты The Locust и искать всё, что было связано с Луи. Когда-то он мог зависать на каждой его фотографии, разглядывая детали, возвращаясь к одним и тем же снимкам. Сейчас он делал это реже, но всё равно ловил себя на том, что периодически открывает его профиль. Он почувствовал себя глупо, будто Луи поймал его на чём-то слишком очевидном, хотя в подписке не было ничего странного. Почти все участники медиашколы давно следили за мужчиной: кто-то из-за подкастов, кто-то из-за The Locust, кто-то просто потому, что Луи был слишком заметной фигурой в их журналистском кругу. Но Гарри всё равно машинально отвёл взгляд и сделал вид, что его куда больше интересует собственная лента. — А это моя сестра Фиби, — Луи пролистал дальше и показал другую фотографию. — Сколько у тебя сестёр? — спросил Гарри, разглядывая снимок. Он знал, что семья большая, но точную цифру не помнил. — Лотти, близнецы Фиби и Дейзи, и близнецы Дорис и Эрнест, — перечислял Луи, загибая пальцы и слегка путаясь. — И каково это — жить в такой семье? — Никакой приватности, — усмехнулся Луи. — Нас было слишком много для одного дома. Лотти сейчас в Лондоне, поэтому чаще всего вижусь с ней. Остальные всё ещё в Донкастере. Он сказал это легко, но в голосе проскользнуло что-то тёплое. Гарри вспомнил фотографию из его профиля: вся семья вместе на Рождество. По этой мягкой, почти незаметной улыбке было понятно, что он скучает. Луи ещё несколько секунд смотрел на экран, но уже не листал дальше. Просто задержался на фотографии, будто в шумной комнате внезапно нашёл маленькое окно в дом, где его всё ещё ждали. Гарри заметил это и почему-то сразу захотел ответить тем же, показать не просто случайный снимок, а часть собственной жизни, которую обычно не вытаскивал без причины. — У меня тоже есть сестра. Джемма, — сказал парень, вдруг захотев поделиться чем-то своим. Он нашёл её профиль и протянул телефон Луи. — Вы похожи, — сказал тот, сначала глядя на экран, а потом переводя взгляд на самого Гарри, будто действительно сравнивая. — Я её очень люблю, — добавил парень чуть тише. — Она живёт в Холмс-Чапеле, но иногда приезжает ко мне в Лидс. Томлинсон принялся листать профиль студента и остановился на фотографии, где Гарри стоял на сцене с микрофоном. Стайлс часто публиковал снимки со своих выступлений в баре, и они занимали большую часть его профиля. — Ты поёшь? — спросил мужчина, чуть приподняв брови. — Я вокалист в одной студенческой группе, — объявил Гарри. — Ну конечно. Такой голос странно прятать за камерой, — усмехнулся Луи. От этих слов Гарри на секунду растерялся: комплимент оказался слишком точным и слишком неожиданным. — И где я могу это послушать? — Мы в основном играем каверы, — улыбнулся студент, уже листая телефон. — Но я выкладывал наши лайвы на YouTube. — Пойдём покурим? Здесь слишком шумно, — предложил Луи, уже поднимаясь, будто не сомневался в ответе. Гарри поднялся следом. Он даже не подумал отказаться. Малик проводил их внимательным, почти подозрительным взглядом, но студент сделал вид, что этого не заметил. Они устроились на скамейке, подтягивая рукава свитеров и прячась от прохладного ветра. Луи достал сигарету, закурил и протянул пачку вместе с зажигалкой. Ночь уже окончательно опустилась на город. После тесной, шумной комнаты улица казалась слишком просторной и прохладной. Где-то за деревьями мерцали окна кампуса, по асфальту растекались бледные отблески фонарей, а воздух пах дождём, табаком и свежей зеленью. Сиэтл снова дышал рядом с ними влажно и спокойно, будто специально приглушал всё лишнее. Парень разблокировал телефон. Луи наклонился ближе, почти касаясь плеча, внимательно следя за его действиями. Парень открыл YouTube и тут же замер. На экране был подкаст Луи, который он слушал утром в Пейдже. Студент поспешно закрыл вкладку, но было уже поздно. — О, Гарри…— протянул Луи с улыбкой. — Слушаешь мои подкасты? Ты моя маленькая фанатка? — Мне нравятся твои подкасты, — быстро ответил кудрявый, стараясь звучать спокойно. — Но я ещё слушаю Доминика. Он поспешно нашёл нужное видео и открыл его на весь экран, подвигая телефон ближе. На превью Гарри стоял в полумраке небольшого бара, освещённый тёплым пятном софита. За его спиной виднелась гитара, чья-то рука у стойки, размытые лица зрителей и низкий потолок, из-за которого сцена казалась ещё теснее. Видео было снято неидеально, чуть дрожащей рукой, но именно из-за этого выглядело живым. Луи выдохнул дым в сторону, чтобы не мешать, и наклонился ещё ближе. — Это кавер на Fleetwood Mac? — спросил он, переводя взгляд с экрана на Гарри. — Что тебя так удивляет? — нахмурился тот. — Кто выбрал эту песню? — уточнил Луи. — Я. А что? — ответил парень, уже начиная немного нервничать. Мужчина ничего не сказал. Только снова посмотрел на экран и нажал воспроизведение, пока Гарри всё ещё держал телефон в руках. Первые аккорды зазвучали тихо, немного глухо из-за динамика телефона. Гарри сразу почувствовал себя неуютно, будто вместо обычного видео случайно показал что-то слишком личное. На экране он выглядел увереннее, чем обычно: стоял у микрофона с растрёпанными волосами, держал стойку одной рукой и смотрел куда-то поверх зала, словно знал, что делает. Рядом Луи замолчал окончательно. Он больше не шутил, не поддевал, не пытался заполнить паузу разговором. Просто смотрел, и Гарри становилось всё неуютнее, потому что он не понимал, что именно мужчина видит в этой записи: студенческий кавер, удачный голос или его самого, каким он редко позволял себе быть вне сцены. Ветер прошёлся по скамейке, шевельнул рукава свитеров и унёс сигаретный дым в сторону мокрых деревьев. Гарри всё ещё держал телефон между ними, но теперь экран казался слишком ярким в темноте, почти единственным источником света.Harry Styles — The Chain (Fleetwood Mac cover)
— Думал, ты будешь петь что-то другое. Не знаю, типа Мика Джаггера или Дэвида Боуи? — Боуи? Почему? — улыбнулся Гарри. Он был большим фанатом Дэвида и тяжело переживал его смерть. Гарри бы никогда не решился петь любимого артиста, считая, что его голосовых способностей для этого недостаточно. Да и вообще перепевать Боуи казалось ему почти кощунством. — Не знаю. У тебя вайб Дэвида. Ты выглядишь как парень из какого-нибудь его классического космического клипа, — объяснил Луи, замолкая и прислушиваясь к голосу. Внутри у кудрявого всё вспыхнуло от такого сравнения. Это был не просто комплимент. Луи будто случайно попал в самую важную часть его музыкального мира и даже не понял, насколько сильно задел. Для Гарри это, пожалуй, было лучшее, что ему когда-либо говорили. Порви тишину, Проклинай тьму, Проклинай свет. И если Ты не любишь меня теперь, Ты больше никогда меня не полюбишь. Я все еще слышу, как ты говоришь, Что никогда не порвешь нить. Нить, что соединяет нас… Луи молча наблюдал за происходящим на сцене, едва заметно двигая головой под музыку. В ту ночь White Eskimo наконец решили записать пару выступлений, чтобы выложить их на видеохостинг. Стайлс притащил свою камеру и штатив, стараясь снять всё как можно качественнее. Позже он заметил, что гитарист Хенрик почти всё время не попадал в кадр, а сам Гарри на видео получился необычайно низким, видимо из-за перспективного искажения. В любом случае команда невероятно гордилась своим первым роликом. Снимая следующие выступления, они уже старались учитывать недочёты и выстраивать камеры так, чтобы каждый попадал в кадр. — Это очень даже неплохо. Возможно, когда-нибудь Доминик запишет подкаст с твоей группой, — улыбнулся Луи, полностью забирая телефон Гарри из его рук. Мужчина отбивал правой ногой ритм вместе с ударником, и Гарри почему-то смотрел не на экран, а на это движение: спокойное, почти машинальное, будто главный редактор действительно вслушивался, а не просто вежливо делал вид. Стайлс помнил, как оказался в группе. Чарли буквально взяла его за руку и притащила на прослушивание. На самом деле «прослушивание» было слишком громким словом для той встречи. Ребятам, которые искали вокалиста, было важнее найти человека, с которым они окажутся на одной волне. Когда они решили, что Гарри будет петь в White Eskimo, его просто угостили пивом и с воодушевлением начали пророчить группе яркое будущее. На деле же всё это больше напоминало детскую самодеятельность. За всё время существования группы они так ничего и не заработали, только тратили деньги на перевозку инструментов и редкие выступления. Но именно в этой несерьёзности было что-то живое: тесные репетиционные комнаты, споры из-за сет-листа, дешёвое пиво после выступлений, сорванные голоса и ощущение, что даже маленькая сцена в баре может на один вечер стать центром мира. Луи поставил следующее видео, читая название песни.Harry Styles — To be so lonely
— А это уже авторское? — спросил мужчина, пытаясь распознать знакомые ноты. Гарри кивнул головой, чуть прибавляя звук, но, не забирая свой телефон из ладоней журналиста. Не вини меня за то, что я влюбился в тебя, Я был ещё совсем юным. Не вини за то, что звонил тебе пьяным. Я не был готов ко всему этому. Ты не можешь винить меня, детка, Даже самую малость, в этом нет моей вины. Я просто высокомерный сукин сын, Который не может даже извиниться. — Кто написал текст? — спросил Луи, удивлённо глядя на студента и останавливая видео. Для него было привычно задавать вопросы. Он настолько растворялся в своей профессии, что даже обычный разговор на скамейке превращался в интервью. Луи формулировал мысли чётко и точно, без лишних слов и пауз, будто перед ним всегда был включён диктофон. — Я и наш гитарист Хенрик, — улыбнулся Гарри. — Но вообще мы все стараемся. Среди нас явно нет поэтов, поэтому чаще поём каверы. — Тогда как вы написали этот текст? — спокойно продолжил Томлинсон, не отступая. Гарри на секунду замялся. Ветер тронул волосы у висков, сигаретный дым поплыл в сторону, а экран телефона, погасший в руке Луи, вдруг стал казаться слишком ярким пятном между ними. Парень не любил, когда его песни разбирали вслух. На сцене всё было проще: спел, улыбнулся, ушёл под аплодисменты или шум бара. А здесь Луи смотрел так, будто хотел добраться не до рифмы, а до причины. — Мы однажды накурились после субботнего выступления, — он усмехнулся, но без веселья. — Не самый лучший период был. Но я не стал бы называть это стихами. Это…скорее мысли, которые в тот момент просто вылезли наружу. Он уже знал, что на этом Луи не остановится. На улицу вышли Найл, Тайлер, Биби и Зейн. Они направились к скамейке, но мужчина остановил их коротким жестом. — У нас серьёзный разговор, ребята. Не мешайте. Гарольд решил обнажить передо мной свою душу, — с лёгкой усмешкой сказал он. Остальные переглянулись, но послушно отошли к пепельнице у входа. — Так что, Гарольд…расскажи мне историю этой песни. Он даже не дослушал её до конца, просто заблокировал телефон и вернул его парню. Тот поймал себя на том, что сжимает его слишком сильно. Пластик чехла неприятно впивался в пальцы, а во рту пересохло так, будто он снова оказался под аризонским солнцем. Гарри понимал, что может отшутиться, свернуть разговор, сказать что-нибудь про студенческую драму и плохие рифмы, но Луи ждал. — Ох, это долгая история. Хенрику разбила сердце девушка, а я тогда расстался с Кевином, — парень на секунду запнулся, всё ещё заламывая пальцы, и заставил себя договорить: — со своим парнем. Мы долго встречались, а потом случайно пересеклись в баре, где я играл с группой. И меня накрыло. Вспомнил всё, что между нами было, и понял, что повёл себя как настоящий ублюдок, — ответил Гарри, не желая наблюдать за реакцией Луи. Если тот был заинтересован в студенте, то в любом случае зацепится за этот спасательный круг и будет рад, что парень увлекается мужчинами. Мысль была глупой, почти постыдной, но она всё равно мелькнула. Гарри ненавидел себя за это: за то, что даже собственную неловкую исповедь умудрялся превращать в проверку, в осторожный шаг навстречу, в попытку понять, есть ли у него шанс. — И как же ты повёл себя с Кевином? — спросил главный редактор. Студент поднял взгляд, устремляя его в голубые глаза напротив и задаваясь вопросом, почему тот не удивлён. Луи не выглядел шокированным, не пытался срочно подобрать правильную реакцию и не делал вид, что услышал что-то незначительное. Он просто смотрел на Гарри внимательно и спокойно, будто в этой истории его интересовала не ориентация, а вина. Найл подошёл к журналистам, оставляя Гарри ключ от номера. — Мы все расходимся по номерам. Я дверь оставлю открытой, но как придёшь, закрой, — сказал Хоран, зевая и прикрывая рот рукой. — Доброй ночи, Луи. Томлинсон кивнул головой и пожелал сладких снов ирландцу в ответ. Журналисты покинули дворик отеля, а главный редактор и студент снова остались наедине в полной ночной тишине. За дверями стихли голоса, шаги растворились в коридоре, и дворик будто сузился до одной скамейки, двух сигарет и разговора, который уже нельзя было сделать лёгким. Мужчина ждал продолжения истории, поэтому предложил Гарри ещё раз закурить. Студент решил рассказать вкратце историю с Кевином и о том, как начал ему изменять. К счастью, как считал студент, его бывший до сих пор не догадывался о совершённых изменах. Гарри старался не вдаваться в подробности своего прошлого, рассказывая, как просто встретил парня на одном концерте, будучи ещё школьником. Обнажать душу, как высказался Томлинсон, он не собирался, как и объяснять, что из-за влюблённости в Кевина ему пришлось переживать настоящий ад в церкви под руководством своего отца. — Хорошо, что вы расстались. В любом случае воспринимай эту историю просто как часть себя. Мы все совершаем ошибки, — прокомментировал Луи, наставляя парня на истинный путь. — Я уже пережил это. Песня получилась прикольной, а каждый раз, когда мы поём её в баре, на втором куплете посетители начинают скандировать строчку о высокомерном сукином сыне, — улыбнулся Гарри, набираясь сил, чтобы вновь поднять взгляд и в темноте рассмотреть мужчину. Он выглядел сегодня безумно уютным и домашним. На нём были чуть бесформенные серые джинсы и белоснежный мягкий свитшот, который скрывал тонкое тело. Его волосы не были уложены в аккуратную причёску, а причудливо торчали в разные стороны, создавая настоящее гнездо. Гарри фанател от строгого Луи, который выбирал чёрные приталенные рубашки и укладывал волосы назад, но образ домашнего главного редактора казался намного ближе и реальнее. В нём было меньше серьёзности, меньше человека с подкастов и интервью, зато больше обычного мужчины, который мог сидеть рядом на скамейке, курить в ночной прохладе и слушать студенческую песню так внимательно, будто это имело значение. Они, не переговариваясь, направились в комнату Томлинсона. Коридор после улицы показался слишком тёплым и тихим. Где-то за закрытыми дверями уже стихали голоса, хлопали замки, кто-то смеялся вполголоса, но всё это быстро оставалось позади. Гарри шёл рядом с Луи и пытался не думать о том, как легко получилось это молчаливое возвращение: будто они оба заранее знали, что разговор ещё не закончен. Как только они вошли внутрь, Луи вернулся на своё место, вновь облокотившись на стену, а студент остался стоять у двери, не зная, что делать дальше. Все журналисты уже разошлись по своим комнатам, и они остались наедине. Завтра предстоял тяжёлый день, и парню следовало тоже направиться в свою комнату. Вместо этого он решительно прикрыл за собой дверь и присел напротив мужчины, надеясь, что им удастся ещё немного поговорить. В комнате было непривычно спокойно после вечернего шума. На полу всё ещё валялись забытые подушки, у стены стояли пустые бутылки, а воздух хранил смесь пива и чужих духов. Гарри сел не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы это выглядело случайностью. Он чувствовал, как внутри всё ещё дрожит остаточное напряжение после разговора о Кевине, но рядом с Луи оно становилось почти приятным. — Можно я кое-что скажу? Только не злись, — произнёс мужчина, слегка наклоняя голову в сторону. Парень мгновенно начал прокручивать в голове десятки вариантов. Что Луи мог сказать? «Гарри, прости. Я знаю, что я тебе нравлюсь, но ничего не выйдет», или «Гарри, лети домой, ты никчёмный журналист, и певец из тебя так себе», а может, хуже: «Гарри, я знаю, что ты чуть не потрахался со Стивом, а теперь хочешь провернуть то же самое со мной»? Сердце неприятно сжалось. — Хорошо, я слушаю, — согласился кудрявый. Он потянулся к пиву и сделал большой глоток, будто пытаясь заглушить нарастающую тревогу. По телу разлилось покалывающее напряжение. — Стив мне всё рассказал, — спокойно произнёс Луи. Гарри мгновенно закашлялся, чувствуя, как пузырьки бьют в нос. Он резко отвернулся, пытаясь отдышаться. Получается, третий вариант?.. — Блять…что он тебе сказал? — выдавил Гарри, всё ещё кашляя. Слова выходили рваными и сиплыми, будто он и правда подавился. — О том, что произошло в доме пастора. Стив в ту же ночь позвонил мне и рассказал, как прошёл ужин, — ответил Луи, внимательно наблюдая за ним. Гарри сделал ещё один глоток, на этот раз осторожнее, стараясь прочистить горло. Дышать стало легче. По крайней мере, Стив не рассказал всего. — Я не злюсь…но зачем он это сделал? — спросил студент, уткнувшись взглядом в бутылку и машинально поддевая ногтем край этикетки. Он не любил смотреть людям в глаза, не мог долго выдерживать чужой взгляд. В отличие от Луи, который делал это легко и будто без усилий. Гарри чувствовал себя под этим вниманием слишком уязвимым. — Наверное, это была не самая обычная ситуация для медиашколы, — спокойно ответил Луи. — Он хотел объяснить, что произошло. Сказать, что с семьёй Дугласа всё в порядке. И на всякий случай предупредить меня. — Мы хорошо пообщались с Майклом, — ответил Гарри, всё равно проклиная Стива. Если азиат считал, что ситуация выходит из-под контроля, то какого чёрта он сам начал целовать Гарри, рассчитывая на большее? Луи вообще понимал, что из себя представляет Аоки? — Мне повезло больше тебя, Гарри. Моя семья никогда не была против моих парней или девушек. Мама всегда меня поддерживала, несмотря на то, кого я привожу домой и чем занимаюсь, — начал объяснять мужчина, явно зная, о чём шёл разговор за тем ужином. Это прозвучало почти как признание. Луи будто приоткрыл перед Гарри завесу своей личной жизни. Студент не мог стереть улыбку с лица, как ни пытался. Луи не рассказывал об этом другим. Не делился историями, не показывал фотографии, не говорил вслух о своих отношениях. А сейчас говорил — с ним. И от этого внутри становилось слишком тепло. Гарри попытался спрятать улыбку за бутылкой, но только сделал хуже: уголки губ всё равно предательски дрогнули, а взгляд сам вернулся к Луи. В комнате было тихо, почти лениво. За дверью давно стихли шаги, приглушённый свет ложился на стены мягкими пятнами, и весь вечер вдруг сжался до этого разговора, до голоса Луи, который звучал ниже обычного. — Что за странная улыбка, Гарри? Я пытаюсь тебе помочь, а ты сидишь и хихикаешь, — пробурчал Луи, делая глоток и поджимая колено к груди. — Ты не говорил, что тебе нравятся мужчины, — ответил парень, с лёгкой насмешкой глядя на него. Он сказал это почти спокойно, но внутри всё равно что-то сорвалось вниз, как на резком повороте. Теперь это уже не было догадкой, слухом от Стива или неясным намёком из чужой биографии. Луи сам произнёс это вслух. Просто, буднично, будто речь шла о любимой группе или городе, в который он часто ездит. — Ты тоже, между прочим, не говорил, — передразнил его Луи, копируя интонацию. — Я говорил, что привлекаю преподавателей в универе! — возмутился Гарри, вспоминая их разговор. — Но ты не говорил, что это тебя привлекают преподаватели, — спокойно парировал Луи. Гарри приоткрыл рот, собираясь ответить, но на секунду растерялся. Мужчина смотрел на него с таким невинным видом, будто не только что загнал его в угол, а просто уточнил очевидную деталь. В этой лёгкости было что-то опасное: разговор всё ещё звучал как шутка, но под каждой фразой уже пряталось совсем другое. — Хорошо. Я сказал, что мне нравится Найл, — не отступил Гарри, продолжая гнуть свою линию. Может, он и не говорил напрямую, но намёки точно оставлял. — А потом заявился в комнату и рассказал о своей девушке, — тут же ответил Луи, чувствуя, что почти дожал. Гарри невольно улыбнулся шире, хотя пытался держаться серьёзно. Ему нравилось, как мужчина спорит: без нажима, без злости, но так уверенно, будто заранее знает, куда приведёт разговор. И ещё больше нравилось, что Томлинсон помнил. Не общие фразы, не случайные факты, а именно эти мелочи, которые Гарри бросал между делом, надеясь, что их заметят. Комната казалась меньше, чем несколько минут назад. Между ними всё ещё было расстояние, но оно уже не спасало. Оно только подчёркивало, как легко его можно сократить. Гарри сидел напротив, с бутылкой в руках, и чувствовал, что этот разговор медленно уводит их туда, откуда будет сложно вернуться к обычному тону ментора и студента. — Я только что рассказал тебе слезливую историю о своём бывшем парне, — возмутился Гарри. — А ты вообще привёл возможную-жену-Бриану в студгородок! — О, так ты возмутился, что Бриана может быть моей женой? — свернул тему Луи, склоняя голову и цепляясь за слова парня, как за почти-признание в чём-то большем. В голосе скользнула улыбка. Почти довольная. — Спасибо Стиву, который прояснил мне и Найлу, что тебя привлекают не только женщины, — ответил Гарри, не отводя взгляда. Он специально добавил Найла, будто пряча за этим собственный интерес. — Спасибо Стиву вдвойне за тот ночной звонок после ужина у Майкла, — пробурчал Луи, но в его голосе всё ещё слышалось что-то тёплое. — Мы долго говорили. И потом я ещё писал ему и спрашивал, как ты, как себя чувствуешь. Вот здесь всё резко сбилось. Тёплая, почти игривая нить разговора оборвалась так быстро, что Гарри сам не сразу понял, почему его будто ударило изнутри. Ещё секунду назад он цеплялся за интонации Луи, за его улыбку, за это странное ощущение взаимного поддразнивания, а теперь в груди стало тесно и неприятно. Слишком знакомое чувство. Гарри осточертело замечать в людях это мягкое, навязчивое, почти жалостливое беспокойство за его «хрупкость», хотя он не считал себя хрупким и не хотел, чтобы его таким видели. Он не страдал, когда писал песню о Кевине, а просто признал, что был неправ; не ждал сочувствия от Майкла Дугласа, а пытался объяснить, почему его это злит; не хотел, чтобы Чарли жалела его, а Джемма снова начинала переживать. И сейчас Гарри вдруг отчётливо понял: Луи писал Стиву не потому, что Стайлс был ему интересен, а потому что он оставался участником медиашколы, за которого нужно было отвечать, следить и переживать, ведь именно так поступают правильные взрослые люди. Тепло внутри сменилось раздражением. — Стиву не следовало рассказывать про тот случай, — объяснил студент чуть жёстче, чем хотел. — Если бы я посчитал нужным, я бы рассказал сам. Он сильнее поддел ногтем край этикетки, почти сдирая её. Бумага пошла неровной полосой, оставляя на стекле липкий след. Гарри смотрел на этот след, будто он мог помочь удержаться и не сказать лишнего. — Потому что у The Guardian могли возникнуть проблемы с Майклом Дугласом, — спокойно ответил Луи, делая глоток. Мужчина смотрел на него внимательно, почти изучающе, пытаясь понять, что происходит. Луи смотрел на него внимательно, почти изучающе, пытаясь понять, почему тот самый улыбчивый, лёгкий Гарри вдруг снова закрывается и уходит в себя. Он уже видел это раньше: в комнате, после той неудачной шутки, когда у парня так же напряглись плечи, а губы сжались в упрямую, почти обиженную линию. — Наверное, Стив мог посоветоваться со мной? — задал вопрос студент, копируя ухмылку Луи, которую видел сотни раз на видео и теперь уже вживую. — Он принял решение, которое в тот момент показалось ему самым рациональным, — ответил Луи, уже чувствуя, как в голосе Гарри нарастает раздражение. Студент усмехнулся, но улыбка вышла острой и чужой. Его уже несло, и он понимал это, но остановиться не мог. Слишком быстро всё приятное превратилось в очередное напоминание: взрослые мужчины вокруг него снова решали, что лучше, что правильно, что нужно рассказать и кому. — А притаскивать траву — это тоже рационально? Или пытаться переспать с одним из участников медиашколы? — спросил Гарри, заставляя себя выдержать его взгляд, почти вызывающе. Луи на секунду замер. Стайлс заметил это впервые и поймал странное, почти опасное чувство удовлетворения. Будто ему удалось задеть его по-настоящему. Мужчина медленно опустил бутылку на пол, явно сдерживая слова, которые уже были готовы сорваться. — Ёбаный Стив, — тихо выдохнул Томлинсон. И вдруг Луи потянулся к Гарри, осторожно схватив его за руку. Тот даже не сразу понял, что его ладонь дрожит, пока тёплые и неожиданно мягкие пальцы не накрыли её полностью. Контраст между этим прикосновением и резкостью голоса Томлинсона сбивал с толку: Гарри на мгновение растерялся от такой простой, почти осторожной близости и от того, как спокойно Луи это сделал. — Ладно…я, возможно, погорячился, — тихо сказал Гарри, не убирая руки. Он вдруг вспомнил, что вообще-то обещал Аоки молчать. Но под этим взглядом, открытым, внимательным и слишком тёплым, держаться за обещания становилось невозможно. — Что произошло? — мягче спросил Луи, не отпуская его руку и продолжая смотреть прямо в глаза. Гарри сглотнул. — Меня или Найла никто не насиловал, — сказал он чуть быстрее, чем хотел. — Всё было…скорее странно, чем плохо. Мы до сих пор вспоминаем это со смехом. Он на секунду замялся. — Я не спал со Стивом. Хотя…возможность была. Слова прозвучали тише. — Траву он принёс в последнюю ночь. В Пейдже. — Лёгкие и тяжёлые наркотики строго запрещены, и Стив об этом прекрасно знает, — произнёс Томлинсон, всё ещё сжимая ладонь студента. — Он подписывал все бумаги от The Guardian и читал правила медиашколы. Это ощущалось странно. Гарри хотелось как можно скорее выдернуть руку, чтобы перестать чувствовать себя растекающимся и беспомощным. Он замер, не понимая, как правильно пошевелиться и что сделать с этой почти парализованной ладонью, которую всё ещё держали тонкие пальцы Луи. — Найл сам спросил у него про траву, и тот её принёс, — начал парень, будто пытаясь оправдать Аоки. — Даже если бы Найл сам притащил её и поставил на стол, Стив должен был проконтролировать, чтобы никто к ней не притрагивался, — спокойно ответил мужчина. Он отпустил руку Гарри, будто только сейчас заметив, насколько тому стало некомфортно от этого прикосновения. Воздух между ними сразу изменился. Там, где секунду назад было чужое тепло, осталась пустота, и Гарри почему-то почувствовал её почти физически. Он машинально сжал пальцы, будто проверяя, снова ли рука принадлежит ему. — Мы не занимались сексом, Луи. Да, мы целовались, но это было по обоюдному желанию, — добавил студент. Слова давались тяжело. Дышать становилось труднее, как и двигаться. Он устал, а эти резкие перепады всегда выбивали его из колеи. Почти так же, как в доме пастора, где сначала злость сковывала всё тело, а потом оставляла после себя пустоту и бессилие. — Найл знает о тебе и Стиве? — спросил Томлинсон, и в его голосе мелькнуло напряжение. — Да, — коротко ответил Гарри, кивнув. Луи тяжело вздохнул, будто только сейчас окончательно сложил все детали в одну неприятную картину. Слишком много людей уже знали, а в их среде такие вещи редко оставались тайной надолго: любая история, правдивая или искажённая, могла всплыть в самый неподходящий момент, особенно когда речь шла о The Guardian, наркотиках и личных связях внутри медиашколы. — Не рассказывай Зейну. А мне нужно будет поговорить со Стивом, — тихо попросил главный редактор, допивая пиво.
