Три сердца осьминога

      Гарри проснулся, укутанный в одеяло, словно в кокон, чувствуя лёгкий ветер и утреннюю прохладу в комнате. Найл снова открыл окно, проветривая помещение и превращая уютное тёплое пространство в настоящую юрту эскимосов. — Вставай, Стайлс. Сегодня нас ожидает плодотворный день! — скандировал ирландец, включая на своём телефоне какую-то бодрящую песню.       Гарри недовольно натянул одеяло почти до носа, надеясь, что если достаточно убедительно притворится мёртвым, Найл отстанет хотя бы на пять минут. Но Хоран, как человек без сострадания и с подозрительно большим запасом утренней энергии, продолжал ходить по комнате, греметь вещами и создавать ощущение, будто день уже начался без разрешения соседа.       После сытного завтрака журналисты, разделившись на небольшие группы, покидали отель и направлялись в лабораторный кабинет Южного кампуса. Всего неделю назад Зейн проводил здесь экскурсию, показывая ребятам здание, где им предстояло работать, а уже сегодня они рассаживались по удобным местам для монтажа своих проектов.       На столах появлялись ноутбуки, камеры, наушники, блокноты и пластиковые стаканчики, а спокойное помещение постепенно превращалось в шумный штаб медиашколы. Гарри и Найл заняли два кресла-мешка, принимаясь за дело почти лёжа, отдавая предпочтение комфорту. У ребят уже был набросан примерный план работы, поэтому не было смысла тратить время на лишние обсуждения или пересмотр всех отснятых материалов. — Если будут вопросы или какие-то проблемы с монтажом, обращайтесь ко мне. Можете занимать любые свободные компьютеры, если у вас нет с собой ноутбука. Пользуйтесь любой техникой, сегодня эта аудитория полностью в нашем распоряжении, — обратился Малик к журналистам, обходя просторное помещение.       Они сразу поняли, кто и чем должен заниматься. Найл набил руку, монтируя свои многочисленные видеоблоги, а Гарри мог быстро расшифровывать аудио. Первым делом парни прописали нужные тайм-коды, советуясь и пересылая друг другу видео для раскадровки. Затем Хоран принялся вырезать нужные моменты и соединять их, пока Гарри отвечал за субтитры и расшифровку речи Майкла.       Ближе к обеду в здании появился Луи. Он ворвался в кабинет, словно вихрь, занял свободный стол и вытащил из кожаного рюкзака макбук. Подключив его к зарядке, он снял удлинённое пальто и повесил его на спинку стула.       Мужчина выглядел сегодня безупречно. Было ощущение, что он только что вернулся с важной встречи или собирается на неё. На нём была чёрная рубашка, поверх которой был накинут пиджак. Обтягивающие брюки и аккуратные ботинки дополняли образ, а волосы были зачёсаны назад и уложены гелем. Луи легко мог сойти за генерального директора крупной компании и в то же время за звезду инди-музыки с обложки Rolling Stone.       Гарри поймал себя на том, что уже несколько секунд смотрит слишком пристально. После вчерашнего домашнего Луи в белом свитшоте этот строгий, собранный Томлинсон казался почти нечестным ударом по нервам. Он будто снова надел броню главного редактора, но студент уже знал, как выглядят его растрёпанные волосы ночью, и от этого деловой образ только сильнее сбивал с толку. — Как продвигается работа? — спросил он, перебирая длинными пальцами клавиши. — Биби и Эшли уже на финишной прямой, — ответил Зейн, подходя ближе и присаживаясь на край стола. — Я всегда верил в способности Биби, — тихо сказал Луи, не отрываясь от экрана. — Когда мы закончим, можем вернуться в отель? — спросила журналистка, раскинувшись с Эшли на мягком ковре. Девушки неторопливо заканчивали монтаж, переговариваясь и лёжа на животах. Биби была быстрой и точной в работе, она давно занималась монтажом, редактируя ролики для соцсетей The Locust. — Да, можете возвращаться. Мы планируем вечером выбраться в центр города, но только если все закончат свои проекты, — ответил Зейн.       Гарри скинул весь написанный текст Хорану и отправился покурить. Дальнейшая работа ложилась на плечи блогера, поэтому у него появилось немного свободного времени. Компанию ему составила Тамара, с которой студенту было легко общаться, несмотря на периодический языковой барьер. В такие моменты он терпеливо помогал ей подобрать нужное слово или пытался понять, что именно она хочет сказать.       На улице после душной аудитории стало легче дышать. Кампус жил своей обычной жизнью: мимо проходили студенты, где-то хлопнула дверь, по мокрому асфальту проехал велосипед. Гарри прикурил и на секунду почувствовал, как голова наконец перестаёт гудеть от тайм-кодов, субтитров и голоса Майкла, который за утро успел поселиться у него в мозгу. — Успеваете всё смонтировать? — спросил студент, стреляя у Тамары сигарету и мысленно напоминая себе купить пачку Marlboro. — Наверное. У нас проблема с распределением обязанностей. И нам не хватает отснятых кадров, — объясняла испанка, размахивая сигаретой, из-за чего пепел осыпался на её бордовое пальто.       Гарри сразу начал вспоминать все видео из Пейджа и облегчённо выдохнул. Их команда отсняла достаточно материала, хватило бы ещё на пару роликов.       Он любил монтаж. Сначала Стайлс работал с простыми программами на своём компьютере: склеивал картинки, добавлял эффекты, накладывал музыку и считал это вершиной творчества. Позже, начав снимать для университетских проектов, он освоил более сложные программы, с неловкостью вспоминая свои первые попытки.       Ему нравилось собирать кадры в единое целое, наблюдая, как из разрозненного материала рождается история. В этом был свой странный азарт: найти нужный взгляд, убрать лишнюю паузу, поймать момент, где голос Майкла совпадает с жестом его рук, а затем подложить кадр церкви так, чтобы всё вдруг начинало работать. Вокруг щёлкали мышки, кто-то ругался на зависший файл, кто-то просил зарядку, Зейн переходил от одной группы к другой, а Найл, развалившись в кресле-мешке, с пугающей скоростью резал видео, будто занимался этим даже во сне.       Гарри бы и сам с удовольствием смонтировал американский кэпшн, но понимал, что будет слишком долго возиться с таймингами, пока Найл с привычной скоростью собирает всё воедино. 17:33 Луи Томлинсон: Сколько ещё осталось? Все успевают? 17:35 Найл Хоран: Мы уже закончили 17:35 Энн-Мари Николсон: Нам осталось немного 18:37 Тейлор Свифт: Мы заканчиваем минут через 30 17:36 Луи Томлинсон: Я уезжаю в центр с Эшли и Биби. Как выберем подходящий бар, скинем локацию. Подъезжайте, когда освободитесь.       Малик, следивший за общей работой, подошёл к команде Хорана проверить готовый проект. — Не торопитесь, пожалуйста. Как закончите, лучше лишний раз перепроверьте субтитры. Ночные заведения в Сиэтле работают допоздна, поэтому мы все успеем присоединиться к Луи и остальным, — обратился пакистанец к оставшимся журналистам.       В аудитории к этому моменту уже стоял гул настоящего аврала. Где-то перематывали один и тот же фрагмент по десять раз, кто-то спорил из-за порядка кадров, наушники передавали из рук в руки, а по полу тянулись провода, о которые все постоянно спотыкались и тут же раздражённо шипели друг на друга. Зейн пытался держать общий процесс под контролем, но было видно, что даже его спокойствие начинает трещать по краям.       Найл и Гарри, вместо того чтобы как можно скорее отправиться в центр города после проверки видео ментором, решили помочь команде из Калифорнии, которая, несмотря на свою многочисленность, явно зашивалась. Ребята изначально выбрали неверную тактику распределения обязанностей. Энн-Мари занималась нарезкой кадров, в то время как Тамара писала субтитры, а Тайлер наблюдал за всем происходящим, пытаясь вставить своё мнение или предложение.       У их стола царил отдельный маленький хаос: открытые папки с одинаковыми названиями, зависшее окно программы, несколько версий одного и того же файла и Тайлер, который каждые пять минут спрашивал, точно ли они не удалили лучший кадр. Энн-Мари выглядела так, будто готова была либо расплакаться, либо уволить всю собственную команду. — Я сразу ей говорила, что мне нельзя писать субтитры, и я могу быстро собрать видео из нарезок, — объясняла Тамара, снова сбегая из кабинета покурить вместе с Гарри. На этот раз к ним присоединился Найл. — Почему они решили, что тебе надо заниматься субтитрами? Это же в корне неверно — давать такое задание человеку, для которого английский язык не является родным, — соглашался Найл, возмущаясь ситуацией в её команде. — Всем руководит Энн-Мари. Она затыкает рот мне и Тайлеру. Сначала сама начала резать все кадры, потом заставила меня делать субтитры, которые в итоге полностью переписала! — возмущалась испанка, доставая вторую сигарету из полупустой пачки. — Это неплохо, если в команде есть лидер. Я сразу всё доверил Найлу, — сказал Гарри, признавая, что в их случае именно ирландец понимает, что нужно делать. — Но при этом мы не диктуем друг другу правила, — поправил его блогер. — Тейлор, например, тоже лидер в своей команде, но Льюис при этом чувствует себя вполне комфортно. — Потому что даже если есть лидер, он должен взаимодействовать с командой. Она делает всё сама и при этом отчитывает меня и Тайлера! Come mierda! Она сейчас сидит и жалуется, что ничего не успевает! Так кто в этом виноват, спрашивается? La idiota, — возмущалась Тамара, через предложение вставляя испанскую брань.       Гарри и Найл, как два самопровозглашённых спасателя, решили подойти к Энн-Мари. Возвращаться в аудиторию после короткой перекурной паузы было всё равно что снова входить в зону боевых действий: на экранах мелькали таймлайны, кто-то просил тишины, кто-то, наоборот, требовал включить звук погромче, а Зейн уже стоял у дальнего стола с таким лицом, будто мысленно составлял список всех, кого больше никогда не пустит к монтажу без инструктажа.       У девушки уже битый час барахлил ноутбук, а программа с нарезанными кадрами зависла. Найл поинтересовался, почему она не пересела за один из свободных компьютеров, но Энн-Мари объяснила, что раньше подобных проблем с её устройством не возникало.       Успев скинуть все нарезки на свой мощный ноутбук, Найл под руководством остальных принялся заново собирать видео, надеясь как можно быстрее закончить монтаж. Субтитры, которые переписала Энн-Мари, к счастью, переделывать не пришлось.       Теперь вокруг него образовался настоящий штаб: Тамара показывала нужные куски на таймлайне, Тайлер сверял порядок кадров с заметками в телефоне, Энн-Мари нервно комментировала каждую склейку, а Гарри стоял чуть в стороне и пытался не мешать человеку, который сейчас буквально спасал чужой проект. — Найл, ты монстр, — отозвался Тайлер, нависая над ирландцем.       Им пришлось задержаться дольше остальных. Пока Хоран под постоянные споры Энн-Мари и Тамары собирал видео, Гарри наматывал круги вокруг группы, мысленно благословляя небеса за такого напарника. Он то подносил кому-то зарядку, то искал потерянную флешку, то проверял, не осталось ли в субтитрах странных фраз, которые могли превратить серьёзный сюжет в случайную комедию.       Если бы Найл ещё не открывал по ночам окна, цены бы ему не было. 19:48 Луи Томлинсон: В чем дело? Почему вы так долго работаете?       Энн-Мари открыла чат и, чертыхнувшись, заблокировала телефон, не желая объяснять главному ментору, что Найлу пришлось переделывать почти всю работу команды.       Ирландец, чувствуя, как начинают болеть глаза после целого дня за ноутбуком, отправился в ближайшую кофейню за бодрящим напитком и лёгким перекусом. Тамара заняла его место и принялась вставлять оставшиеся субтитры в готовую раскадровку. Энн-Мари, которая изначально рассчитывала сделать всё сама, злилась ещё сильнее, наблюдая за испанкой и её внезапно включившимся турборежимом.       Тамара работала быстро и раздражающе уверенно: щёлкала по клавишам, сверяла текст с аудио, поправляла тайминги и даже успевала ворчать себе под нос на испанском. Энн-Мари стояла рядом со скрещёнными руками, время от времени наклоняясь к экрану так, будто пыталась найти ошибку и доказать, что её всё-таки нельзя было отстранять от процесса. Но ошибок почти не было, и это бесило её ещё сильнее. 19:59 Луи Томлинсон: Почему все молчат? Я же вижу, кто онлайн       Сообщение появилось в общем чате как тревожная сирена. На секунду даже те, кто делал вид, что не следит за телефоном, всё равно покосились на экраны. Энн-Мари тут же уткнулась в ноутбук с таким видом, будто если не двигаться, Луи её не заметит. Тамара тихо выругалась по-испански, а Тайлер зачем-то заблокировал телефон, хотя до этого вообще ничего не писал.       Стайлс, как настоящий герой и немного крыса, вышел из лабораторного кабинета на улицу, чтобы набрать Луи в мессенджере. Кудрявый крайне не любил разговаривать по телефону, но не хотел писать о возникшей проблеме в общий чат, где все могли начать обсуждать провал команды из Калифорнии.       На улице было темнее и прохладнее, чем он ожидал. После душной аудитории с её экранами, проводами и чужими голосами кампус казался почти пустым. Студент спустился на пару ступеней, прижал телефон к уху и машинально оглянулся на окна лабораторного кабинета, где всё ещё мелькали силуэты ребят. — Гарри? Что случилось? — обратился мужчина взволнованным голосом. — Всё нормально. Мы немного задерживаемся. Вы уже в центре? — Почему вы до сих пор в университете? Вы должны были закончить ещё часа два назад, — ответил он сурово.       И этот тон почему-то казался Гарри ещё более притягательным. В нём было то самое редакторское раздражение, от которого любой нормальный человек должен был бы напрячься, но Стайлс вместо этого почувствовал, как внутри предательски теплеет. Луи злился не громко, не истерично, а собранно и точно, будто уже мысленно раскладывал их провал по пунктам. — У одной группы возникла проблема, так что мы решили помочь, — объяснил Гарри. — Группа Энн-Мари, Тайлера и Тамары? Господи, их же трое! Им нужно смонтировать один несчастный ролик на две минуты! — Подожди секунду.       Гарри заметил Найла, возвращающегося к зданию университета. Хоран протянул ему стаканчик кофе, запечатанную пачку сигарет и шоколадный батончик, стараясь не разлить свой напиток. Студент кивнул в знак благодарности, поставил кофе и перекус на перила у лестницы и достал зажигалку. Затем снова приложил телефон к уху. — Да, у них возникла проблема, поэтому мы с Найлом решили помочь. Иначе они бы сидели здесь до утра, — пробубнил он, сжимая губы и пытаясь поджечь сигарету. К концу дня ему уже было неловко постоянно стрелять сигареты у других. — Час от часу не легче, — недовольно вздохнул Луи. — Долго ещё? Где пропадает Зейн? Почему он тоже молчит? Вы там что, боитесь мне ответить?       Гарри невольно улыбнулся, прикрывая сигарету ладонью от ветра. В окне за его спиной кто-то резко махнул рукой, видимо, снова споря из-за монтажа, и он вдруг почувствовал себя не участником медиашколы, а человеком, который докладывает начальнику о маленьком производственном пожаре. — Зейн ушёл в отель переодеться, но должен скоро вернуться, — предположил стажёр. — Ладно. Не торопитесь. И отвечайте мне, когда я пишу. — Без проблем. — Давай. Потом увидимся.       Связь оборвалась. Гарри докурил сигарету, глядя в темноту студгородка. Только здание университета освещало пространство мягким светом из окон. За стеклом всё ещё двигались фигуры, мелькали экраны, кто-то наклонялся над ноутбуком Найла, а Тамара, судя по жестам, снова пыталась объяснить Энн-Мари что-то очень важное и очень обидное.       Гарри сделал последний вдох, выбросил окурок и забрал с перил стаканчик, пачку сигарет и батончик. Возвращаться внутрь не хотелось, но где-то там Найл снова спасал чужую жизнь, чужой монтаж и, возможно, репутацию всей медиашколы.

***

      Ребята забежали в номер, как можно скорее переодеваясь и ставя телефоны на зарядку. После целого дня в лабораторном кабинете комната мгновенно превратилась в перевалочный пункт: на кровать полетели свитеры, зарядки, наушники, пачка сигарет и шоколадный батончик, который Гарри так и не успел съесть.       Кудрявый облачился в лёгкую коричневую рубашку с чёрным цветочным принтом, обтягивающие тёмные брюки и любимые замшевые сапоги. Сверху он накинул светло-коричневую куртку, которая идеально сочеталась с обувью.       Им нужно было поторапливаться и выезжать из отеля, но Гарри не мог отказать себе в ещё одном взгляде в зеркало, чтобы оценить вечерний образ. После усталости, субтитров и чужих монтажных катастроф ему хотелось снова почувствовать себя не человеком, который весь день сверял тайм-коды, а кем-то живым, красивым и готовым к ночному Сиэтлу. — Там холодно, Гарри. Ты забыл, что мы не в Аризоне? — ухмыльнулся Найл, натягивая чёрный свитер и надевая сверху утеплённую куртку.       Кудрявый лишь покачал головой, уверенный, что должен выглядеть сегодня идеально. В комнату без стука ворвалась испанка. — Я отказываюсь ехать с Энн-Мари и Тайлером в одной машине! — прикрикнула она, с грохотом захлопывая дверь. — Всё настолько плохо? — усмехнулся Найл, запихивая бумажник в бездонные карманы куртки. — Не могу их видеть. Я еду с вами, — повторила девушка с ярким акцентом.       Тамара выглядела так, будто готова была сбежать хоть в багажнике, лишь бы не провести ещё двадцать минут рядом с собственной командой. Она стояла посреди комнаты в расстёгнутом пальто, с сумкой на плече и выражением лица человека, который сегодня уже пережил Энн-Мари и английские субтитры, а потому заслужил нормальный вечер. — А где ключи, Найл? — замер Гарри посреди комнаты, внезапно понимая, что не помнит, куда их дел. — О господи! Срочно ищем ключи от вашего номера! — воскликнула Тамара, уже заражаясь общей суматохой и предвкушением вечера.       Их троих будто одновременно ударило током. Найл начал проверять карманы куртки, Гарри метнулся к прикроватной тумбочке, Тамара зачем-то заглянула под подушку, хотя ключи там точно не могли оказаться. Телефоны вибрировали на зарядке, из коридора доносились голоса остальных, а время, как назло, вдруг решило идти в два раза быстрее.

***

      Гарри сидел в машине рядом с Тамарой, рассматривая за окном поздний сиэтловский вечер, пока Найл расспрашивал таксиста о допустимой скорости в городе. Яркие фонари освещали заполненные людьми улицы, где этим вечером одни бары сменялись другими. После лабораторного кабинета, зависших программ и чужих споров город казался почти наградой: мокрая земля отражала вывески, у входов в заведения курили шумные компании, а воздух за стеклом выглядел холодным и живым. — Почему так долго? Кого спасали на этот раз? — спросил Луи, когда Гарри занял место справа от него. — Всего лишь потеряли ключи от номера, — улыбнулся кудрявый, расстёгивая пуговицы своей тонкой куртки. — И где же вы их нашли? — поинтересовался мужчина. — Не поверишь. В замочной скважине, — засмеялся студент, снимая куртку и вешая её на крючок. — Кто-то приоделся, — протянул Томлинсон, окидывая его внимательным, чуть прищуренным взглядом.       Гарри расстегнул верхние пуговицы рубашки, позволяя взгляду скользнуть по его татуировкам. Он прекрасно знал, какой эффект это производит. Спасибо Кевину, тот когда-то покрыл его кожу рисунками: от лавровых листьев и бабочек до роз и русалки топлес. И Гарри не делал вид, что это случайность.       Он чувствовал на себе взгляд Луи почти физически, как лёгкое прикосновение к открытой коже. После всего, что произошло накануне, после разговора о Стиве, Майкле и странной заботе, между ними будто осталась невидимая трещина, но сейчас Гарри хотел не закрываться, а наоборот, сделать шаг ближе. Пусть даже через расстёгнутую рубашку, дерзкую улыбку и видимость полного спокойствия. — Ты сегодня тоже отлично выглядишь, — ответил он чуть мягче, чем собирался, не отводя взгляда.       Теперь Луи был слишком близко: не через комнату и не между делом, а рядом, всё ещё в том же костюме, в котором пришёл днём. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки были закатаны до локтей, открывая татуировки. Гарри невольно задержался взглядом, пытаясь представить, что скрывается под тканью дальше. — Я ходил в этом костюме весь день, Гарольд, — ответил Луи, закатывая глаза, но уголки губ всё равно предательски дрогнули. Он сделал глоток крафтового тёмного пива.       Этим вечером Малик был совсем другим. Он мешал ром, водку и текилу, превращаясь в живой сгусток энергии. Зейн обнимал всех подряд, угощал пиццей и радовался, что ребята наконец добрались. Он кружил вокруг компании, словно заведённая юла.       Еда уже успела остыть к их приезду, но после долгого дня Гарри, Найл и Тамара были готовы радоваться даже ей. Этого хватило, чтобы быстро перекусить, пока алкоголь не начал оседать в пустых желудках. Помимо пиццы, стол был заставлен закусками. Малик следил, чтобы каждый попробовал всё, будто перед ними были не чесночные гренки и жареный сыр, а нечто экзотическое. Пьяный Зейн нравился Гарри куда больше трезвого.       Бар сохранял типичную американскую атмосферу: деревянные стены, флаги, развешанные повсюду, приглушённый свет. На стойке стояла стеклянная банка для чаевых с надписью: «На свадьбу с моим парнем :)».       Заведение было наполовину заполнено или наполовину пусто, как предпочитал думать Гарри. Люди сидели за столиками, пили пиво или, как Малик, заказывали коктейли один за другим. Где-то у стойки спорили из-за выбора песни в автомате, официантка ловко протискивалась между стульями с подносом, а над всем этим висел ровный гул голосов, смеха и музыки, достаточно громкий, чтобы разговоры казались более личными, чем были на самом деле.

The Pretty Reckless — Take Me Down

— Это всё корпорации, Люк. Они промыли нам мозги. Начнётся лето, и они опять будут вышагивать со своими флагами! — возмущался бородач за одним из угловых столиков, размахивая кружкой пива и расплёскивая его в разные стороны.       Его голос прорезал общий гул бара слишком резко, будто кто-то неудачно выкрутил громкость. За соседним столом несколько человек обернулись, бармен у стойки на секунду поднял взгляд, но быстро вернулся к работе, явно решив, что вечер ещё можно спасти игнорированием. Митчел же, наоборот, только разогревался, расправляя плечи и всё шире размахивая кружкой, словно выступал не перед другом, а перед благодарной аудиторией.       Команда журналистов сидела в стороне, но Малик уже прислушивался. Сначала он поднялся, будто просто за новым коктейлем, затем так же неспешно вернулся, лавируя между столами и откровенно подслушивая разговор, вызывая у Луи и остальных немой вопрос: что он задумал?       Зейн двигался с опасной неторопливостью человека, который уже принял плохое решение и теперь наслаждался дорогой к катастрофе. Гарри заметил, как Луи чуть прищурился, следя за ним поверх бутылки, а Найл перестал жевать и медленно опустил кусок пиццы обратно на тарелку. — Это ненормально, Митчел. Это прямая пропаганда. Когда мой сын видит их по телевизору, я боюсь, что он станет таким же…— Люк повысил голос, привлекая внимание половины бара. Зейн, не моргнув, подсел к ним. — Вы знаете, ваш разговор меня прямо поразил! — воскликнул он с широкой, слегка нетрезвой улыбкой. — Ещё бы! Они заполонили всю планету! — подхватил Люк, снова проливая пиво. Пару янтарных капель осели на голубом вязаном свитере пакистанца.       Гарри увидел это почти в замедленной съёмке: капли на дорогой ткани, довольное лицо Люка и Зейн, который вместо того, чтобы отшатнуться, только ещё шире улыбнулся. Где-то рядом Тамара тихо выругалась, Биби прикрыла рот ладонью, а Найл посмотрел на Гарри с выражением человека, который уже мысленно ищет ближайший выход. — Так, походу, мне нужно спасать задницу Зейна, — тихо бросил главный редактор, наклоняясь к Гарри так близко, что тот почувствовал его дыхание у шеи. — О, Луи! Это Луи! Вы знаете Луи? — радостно вскрикнул Малик, хватая его за руку. — У вас знакомое лицо! — оживился Митчел в том же тоне. — Не может быть, — мягко улыбнулся мужчина. — Зейн, давай ты вернёшься на нашу планету и пойдёшь на своё место? — Точно! Я видел этого парня! Моя дочь Кара показывала ваши интервью! — воскликнул Митчел и тут же начал набирать её номер, явно собираясь похвастаться, кого встретил, но, к счастью, она не ответила.       Луи продолжал улыбаться так вежливо, что это уже выглядело почти угрожающе. Он стоял рядом с их столом, чуть наклонив голову, и казался человеком, который умеет одновременно быть обаятельным, раздражённым и готовым в любой момент вытащить Зейна за воротник. — Безумно жаль, что я не познакомился с вашей дочерью, — вежливо ответил Луи, пытаясь утащить Малика обратно.       Безуспешно. Он только воодушевился и усадил его рядом. Главный редактор со вздохом сел, уже жалея, что они вообще сюда пришли. Журналисты разделились: одни продолжали болтать, другие, во главе с Гарри, не отрывали взгляд от происходящего.       С этого момента их столик окончательно превратился в зрительный зал. Тайлер даже чуть подался вперёд, будто боялся пропустить реплику, Тамара смотрела на Зейна с восхищённым ужасом, а Найл тихо пробормотал что-то про то, что завтра всем будет стыдно, но сегодня, возможно, смешно. — Я что говорю Митчелу…ты видел этого бармена? Он просит чаевые на свадьбу с каким-то парнем! В приличном обществе такого быть не должно! — выкрикнул Люк, уже обращаясь почти ко всему залу. — Ты слышал их, Луи? В приличном обществе! — подхватил Малик, размахивая руками. — Я всё прекрасно слышу, Зейн, — спокойно ответил Томлинсон, с той самой улыбкой, за которой обычно начинались проблемы.       Гарри почему-то сразу узнал эту улыбку. Не по-настоящему весёлую, не мягкую, не ту, с которой Луи дразнил его за подкасты или называл Гарольдом, а другую: тонкую, натянутую, почти ленивую. Улыбку человека, который уже решил, что будет говорить красиво, но больно. — Как тебя там звали? — наклонился к нему Митчел, обдавая запахом пота и пива. — Луи. Рад знакомству с такими…приятными собеседниками, — ответил он, пожимая руки.       Сарказм был тонкий. Для них незаметный. — Моя дочь от счастья умрёт! — продолжал Митчел.       Он уже окончательно забыл, с чего начался разговор, и теперь смотрел на Луи почти восторженно, будто тот был не человеком за соседним столиком, а редким экспонатом, который случайно занесло в их бар. Люк рядом всё ещё хмурился, но тоже не мог отвести взгляд, явно пытаясь понять, где именно он видел это лицо. — Вы уверены, что речь именно обо мне? — уточнял Луи. — Она хочет стать журналисткой! — О, журналисткой…— протянул Малик. — Тогда ей придётся снимать репортажи про вот таких, — он кивнул на бармена. — Нет, моя дочь этим заниматься не будет! — Почему вы так зло настроены? — лениво спросил Луи, откидываясь назад и глядя на него с интересом. Он задавал вопрос так спокойно, будто действительно хотел услышать ответ, хотя Гарри уже видел по его лицу: Томлинсон прекрасно понимал, куда ведёт разговор. Мужчина сидел расслабленно, почти небрежно, но в этой расслабленности было что-то опасное. Как у человека, который не повышает голос просто потому, что ему это не нужно. — Это ненормально! Союз — только между мужчиной и женщиной!       Пауза. Бар будто на секунду прислушался. Кто-то у стойки перестал смеяться, официантка замерла с подносом, даже Зейн, до этого довольно ухмылявшийся, чуть подался вперёд. Гарри почувствовал, как внутри всё напряглось в ожидании ответа, потому что Луи уже улыбался. — Правда? — Томлинсон чуть склонил голову. — А я подумал, что вы очень милая гей-пара.       Тишина. Лица мужчин за секунду перекосило. — Да как ты мог такое подумать?! — Ну вы правда отлично смотритесь вместе, — невозмутимо продолжил Луи.       Зейн уже откровенно ржал, откатываясь от стола. Смех Малика оказался последней искрой. За их столом кто-то прыснул в ладонь, Найл резко отвернулся к Гарри, пытаясь не заржать вслух, а Тамара смотрела на Луи с таким восторгом, будто только что увидела святого покровителя всех пьяных провокаций. — Это не от Бога! — Мне кажется, вы просто отрицаете свои чувства, — спокойно добавил Луи. — У нас есть жёны, чёрт возьми! — Тогда мне их искренне жаль, — пожал плечами он. — Надеюсь, однажды они оставят вас наедине друг с другом. Может, тогда вы перестанете притворяться.       И встал. Он сделал это без суеты, будто разговор просто исчерпал себя. Не отступил, не поспешил, не оглянулся на реакцию. Просто поднялся, поправил рукав рубашки и направился к стойке, оставляя за собой двух взбешённых мужчин и Зейна, который всё ещё пытался прийти в себя от смеха.       Пока Луи разговаривал с барменом, объясняя ситуацию, один из мужчин, кажется, Люк, схватил стул и, не раздумывая, замахнулся. Гарри даже не успел вскрикнуть, а мужчина среагировал мгновенно, резко шагнул в сторону. Стул пролетел мимо и с грохотом врезался в стойку, разнеся бутылки. Стекло разлетелось по полу. Бар взорвался шумом. И всё равно лицо Луи осталось спокойным.       Всё произошло так быстро, что Гарри сначала увидел не сам удар, а его последствия: вспышку движения, летящие осколки, разлившийся по стойке алкоголь и бармена, который отскочил назад, чудом не получив стулом по рукам. Кто-то вскрикнул, кто-то вскочил со своего места, Тамара выругалась по-испански, а Найл схватил Гарри за локоть, будто проверяя, на месте ли он. Сердце у Стайлса ударило куда-то в горло.       Луи же стоял чуть в стороне, всё такой же собранный, с руками в карманах, словно стул не пролетел в нескольких сантиметрах от него, а просто кто-то слишком громко хлопнул дверью.       Он уже разговаривал с охраной, указывая на двух разъярённых «медведей», которых пытались вывести из бара. Луи держал руки в карманах и едва заметно усмехался, будто всё происходящее было для него не более чем частью обычного вечера. В знак своеобразного примирения он даже прихватил с бара уцелевшую бутылку шампанского.       Бар пришлось закрыть. А Луи, уходя, пообещал вернуться. — Надо же кому-то воспитывать таких ребят.       Гарри смотрел на него и думал только об одном: Томлинсон точно человек?

***

— Зейн, ты больной! — возмущался Луи, смеясь от всего сердца и запрокидывая голову. — Они сами меня вынудили! — воскликнул Малик.       Мужчины шли впереди, а журналисты следовали за ними, продолжая широко улыбаться. К счастью, всё произошедшее уже оказалось записано почти на все телефоны британских репортёров. Они наперебой показывали друг другу, как Луи, словно в «Матрице», уворачивается от броска разъярённого американца.       После тесного бара улица казалась слишком просторной и слишком свежей. Холодный воздух ударил в лицо, а вся компания всё ещё смеялась так громко, будто их только что не выгнали из заведения, а наградили за лучший репортаж вечера. — И в итоге мне пришлось тебя спасать. Классика, — усмехнулся главный редактор. — Почему люди должны скрывать свои чувства?! — внезапно выкрикнул Зейн, останавливаясь посреди тротуара.       Луи прикрыл ладонью улыбку, откровенно забавляясь. Через дорогу шла компания девушек в ярких юбках и футболках. Они остановились, прислушались и тут же откликнулись: — Мы не должны скрывать свои чувства! — крикнула одна из них.       На её белоснежной футболке был изображён Фредди Меркьюри под светом прожекторов, а ниже красовалась надпись «Love is love». — Правильно! Мы можем любить кого угодно! — ответил Зейн.       Журналисты мгновенно потянулись к телефонам, продолжая снимать этот абсурдный, но почему-то тёплый диалог через дорогу.       Кто-то из прохожих обернулся, кто-то засмеялся, а один мужчина у входа в соседний бар поднял стакан в знак поддержки. Ночь будто на секунду подхватила их безумие: чужие голоса, неон, ветер, смех, Зейн посреди тротуара с раскинутыми руками и Луи рядом, который уже даже не пытался делать вид, что контролирует ситуацию. — Я люблю свою девушку! — крикнула та же незнакомка. — Я безумно за вас сча-а-стлив! — протянул Малик, подпрыгивая и размахивая руками. — А я люблю своего жениха! — раздался новый голос.       Ребята заметили девушку в коротком пышном белом платье с тиарой и фатой. — У тебя девичник? — крикнул Луи, уже втягиваясь в происходящее. — Да! Я выхожу замуж через неделю! — ответила она, и её подруги тут же запели и начали подпрыгивать от радости.       Томлинсон, убедившись, что дорога свободна, перебежал на другую сторону. Разговоры затихли, и журналисты лишь напряжённо вглядывались вдаль. Компания девушек разразилась смехом, а мужчина уже обнимал невесту.       Гарри смотрел на него, почти не моргая. На фоне фар и чужого смеха Луи казался невозможным: только что он спокойно довёл до бешенства двух гомофобов, увернулся от стула, закрыл бар, а теперь обнимал незнакомую невесту посреди улицы, будто это был самый естественный финал вечера.       Хоран, как настоящий профессионал, подошёл ближе к дороге, снимая происходящее на камеру. Через минуту Луи вернулся обратно. Лёгкий ветер распахнул его пальто, растрепав уложенные волосы. — Ты что наделал? — возмутился Малик. — Я отдал им шампанское, — спокойно ответил Луи, хватая его за руку и уводя дальше. — Я вообще-то рассчитывал на это шампанское! — не унимался Зейн. — Я, кстати, тоже, — улыбнулась Биби, тут же цепляясь за локоть Томлинсона. — Господи, я куплю вам шампанское, успокойтесь, — закатил глаза Луи.       Гарри шёл рядом с Найлом, цепляясь за его руку и уже жалея, что оделся слишком легко. С каждой минутой становилось холоднее, и его расстёгнутая рубашка явно не соответствовала погоде. Адреналин после бара постепенно сходил на нет, оставляя после себя дрожь, смех и странное ощущение, что эта ночь ещё только начинается. — Это лучшая ночь в моей жизни, — тихо сказал он, глядя на улыбающегося ирландца.       И, возможно, впервые за последние дни это звучало не как преувеличение. После Аризоны, Стива, монтажного ада и странных разговоров с Луи эта ночь вдруг стала слишком живой, слишком громкой, почти невозможной. Стайлс чувствовал холод на открытой коже, алкоголь в крови, чужой смех вокруг и руку Найла рядом, за которую всё ещё можно было держаться, если реальность снова начнёт ехать в сторону.       Луи подошёл к дверям бара, потянул тяжёлую дверь на себя и начал впускать всех по очереди, проверяя, чтобы никто не потерялся. Они заняли два небольших столика. Гарри и Найл устроились рядом, сбрасывая верхнюю одежду. Главный редактор подошёл к бармену, протянул деньги и что-то быстро прошептал ему, указывая на Малика. Вернувшись, он поставил перед ним стакан, бутылку воды и сел рядом. — Пей давай, — сказал Луи, закидывая руку ему на плечо. — Это что? — подозрительно уставился на бутылку Зейн. — Обычная вода, алкоголик, — ответил Томлинсон, наливая ему сам.       Бар постепенно наполнялся, в основном футбольными болельщиками. Тамара подсела к журналистам и начала объяснять, что сегодня Испания играет против Италии. Найл сразу оживился, обсуждая с ней команды.       Шум становился плотнее с каждой минутой. Над стойкой светились экраны, в зале кто-то уже спорил о составе команд, стулья скрипели по полу, официанты лавировали между столиками, а компания журналистов постепенно растворялась в этом новом хаосе, будто бар специально ждал их после закрытия предыдущего. — Гарри похож на Дэвида, — вдруг сказал Луи, наклоняясь к Зейну. — Бекхэма? — переспросил тот. — Ты вообще меня слушаешь? Боуи! — возмутился мужчина.       Малик поспешно закивал, не до конца понимая, о чём речь. Стайлс на секунду застыл с бокалом в руке. Луи сказал это так буднично, будто сравнивать его с Боуи было совершенно естественно. Не комплимент ради флирта, не случайная шутка, а мысль, которая зачем-то осталась у него в голове после вчерашнего видео и теперь вырвалась наружу среди шума, футбольных болельщиков и пьяного Зейна. — Ты кого угодно заставишь с собой согласиться, — усмехнулся Гарри.       Хоран вернулся с двумя бокалами скотча и передал один другу. Парень уже вовсю рассказывал, как Найл в Пейдже вырубился, заперев все двери, из-за чего им со Стивом пришлось больше часа торчать на улице. — Что обсуждаете? — спросил блогер, усаживаясь. — Твою славную аризонскую спячку, — улыбнулась Тамара. — А больше Гарри ничего не рассказывал? У меня, между прочим, тоже есть истории! — возмутился он, но уже смеясь. — Просто для справки, Хоран: ты вообще бодрствовал в этой поездке? — поддел Зейн, за что получил одобрительное «дай пять» от Луи.       Гарри засмеялся вместе со всеми, но всё равно чувствовал, как взгляд снова и снова возвращается к Луи. Тот сидел рядом, чуть развернувшись к компании, с растрёпанными после улицы волосами и закатанными рукавами, всё ещё слишком собранный для человека, который недавно уворачивался от стула. — Ладно, ладно. А что случилось сегодня в конференц-зале? Почему вы так долго сидели? — вернулся к делу главный редактор. — Энн-Мари решила всё делать сама и в итоге пожалела, — ответила Тамара.       Она и без того с неким трудом говорила на британском английском, а сейчас, в шуме и с алкоголем, её речь становилась ещё более сбивчивой, так что даже Зейн временами не сразу понимал, что она пытается сказать. — То есть виновата Энн-Мари? — уточнил Луи. — Я не хочу говорить, что она виновата…но ситуация получилась так себе, — дипломатично ответила девушка. Её внимание переключилось на телевизор. Найл и Зейн сразу обернулись вслед за ней. — Давайте пересядем ближе, — предложила Тамара. — Ты настолько любишь футбол? — удивился Найл. — Дорогой, футбол у испанцев в крови! — воскликнула она, прижимая руку к сердцу.       Зейн потянулся к ребятам, что-то шепча ирландцу, и находя буквально крошечный столик, за которым едва мог уместиться один человек. Тамара притащила ещё два стула, заверяя, что они все смогут потесниться. Она вместе с Найлом отправилась к бару, о чём-то остро переговариваясь, заговорщически кидая взгляд на Зейна. Они взяли три массивных кружки пива, и вернулись обратно, протягивая одно пакистанцу.       За этим столиком действительно невозможно было нормально сидеть. Колени задевали чужие, локти упирались в край столешницы, стаканы приходилось двигать с ювелирной осторожностью, чтобы не залить кого-нибудь пивом. Но эта теснота делала вечер ещё живее: футбол гремел с экранов, болельщики перекрикивались через зал, Тамара уже спорила с каким-то американцем, а Зейн выглядел так, будто тайная операция по добыче алкоголя стала его главным достижением дня. — Вот же гавнюк. Всё равно нашёл доступ к выпивке, — усмехнулся Луи, занимая место Хорана. — Я же специально сказал бармену не продавать этому засранцу алкоголь! — Зейн сегодня увлёкся, — усмехнулся Гарри. — Он не может себя контролировать, когда пьёт, — ответил Луи с лёгкой улыбкой, склоняясь ближе к уху парня.       Гарри едва заметно задержал дыхание.       Шум бара не исчез, но будто отступил на второй план: футбольные крики, стук кружек, смех Биби и недовольное ворчание Тейлор смешались в общий гул, пока Гарри слышал только голос Луи рядом с ухом и чувствовал его тепло совсем близко. — Но мы же пили у тебя в номере, — напомнил он, тоже наклоняясь чуть ближе, будто это было совершенно случайно. — Он тогда пил исключительно хорошее вино с низким процентом алкоголя. Стоит ему увлечься чем-то покрепче, как он сразу уходит в отрыв и начинает доставать всех вокруг, — объяснил мужчина, с усмешкой наблюдая за Зейном, который уже успел променять воду на пинту пива. — Я думал, в той потасовке именно ты достал тех американцев, — заметил Гарри, вспоминая недавнюю сцену. — Я их всего лишь немного проучил, — спокойно ответил Луи, поворачиваясь корпусом к студенту и окончательно теряя интерес к происходящему за столом.       И вот это было опаснее любого комплимента. Мужчина развернулся к нему полностью, будто в баре больше не было ни футбола, ни Зейна, ни Тамары, ни шумной толпы вокруг. Только Гарри, его бокал, расстёгнутая рубашка и этот внимательный взгляд, от которого хотелось одновременно выпрямиться, улыбнуться и сделать вид, что он совершенно не сбит с толку.       Гарри пригубил свой напиток, стараясь повторить за действиями главного редактора, и развернуться к нему, как можно больше. Где же сегодня пропадал мужчина? Судя по его одежде, он ходил решать какие-то рабочие вопросы, или посещал официальные встречи. Студента поразило, как вчера Малик и Томлинсон заявили, что The Locust не смогло бы оплатить и организовать медиашколу. Разумеется, это было не дешёвое удовольствие. Ребята жили в классном, хоть и религиозном, отеле, им полностью оплачивали перелёты, так ещё и выдавали деньги на путешествия. По правде говоря, сумма оказалась настолько внушительной, что Гарри всё ещё тратил полученные доллары. Понятно, что на каждого журналиста ушло несколько тысяч баксов, включая проживание и билеты, но неужто Томлинсон не мог покрыть эти расходы? Разве средства массовой информации не гребут деньги лопатой?       Вопрос вертелся в голове давно, но именно сейчас, когда Луи сидел рядом в дорогой рубашке, с закатанными рукавами и спокойной уверенностью человека, привыкшего решать чужие проблемы, он стал особенно навязчивым. Гарри понимал, что лезет не совсем туда, куда стоит лезть, но алкоголь, шум бара и слишком пристальный взгляд Луи делали границы чуть менее заметными. — Можно нескромный вопрос? — начал Гарри, но почти сразу же пожалел об этом. — Нескромный вопрос? Ого, Гарольд, мы уже переходим на следующую стадию отношений, — улыбнулся мужчина, явно забавляясь. — Ты и Зейн вчера сказали, что у The Locust нет больших денег. Я думал, издание прилично зарабатывает, — озвучил студент, вспоминая их разговор. — То есть твой вопрос — сколько я зарабатываю? — приподнял бровь Луи. — Нет. Мне просто интересно…как устроена финансовая система в интернет-издании? — попытался объяснить Гарри, уже не до конца уверенный, что формулирует правильно. — То есть тебя уже интересует мой банковский счёт и какие купюры лежат у меня в бумажнике? — не унимался Томлинсон, явно получая удовольствие от того, как легко он уводит разговор в сторону. — Я же спросил про издание, а не про тебя! — возразил Гарри, чуть подаваясь вперёд. — Просто вчерашний ответ про деньги в The Locust меня реально удивил.       Он не собирался лезть в чужой карман, но сам факт всё ещё не укладывался в голове. Луи на секунду посмотрел на него внимательнее, а затем закатил глаза, будто сдаваясь. — Это очень долгий разговор. — Матч продлится ещё около часа. У нас есть время на интересные истории, — тихо сказал Гарри, кивая в сторону Тамары, Найла и Зейна, которые уже вовсю следили за игрой, вскрикивая каждый раз, когда мяч приближался к воротам. Луи на мгновение перевёл взгляд туда, а затем снова вернулся к Гарри.       Вокруг них бар жил своей отдельной жизнью: на экране мелькали футболисты, Тамара вскакивала с места при каждом опасном моменте, Найл спорил с ней о тактике, а Зейн слишком эмоционально хлопал ладонью по столу, расплёскивая пиво. Но у их края стола будто образовался свой маленький пузырь, где голоса остальных становились глуше, а каждое движение Луи казалось слишком заметным. — Хорошо. Но без конкретных цифр, уж прости, дорогой.       Он чуть наклонился ближе, словно делился чем-то почти личным. Гарри почувствовал, как от этого «дорогой» у него внутри всё предательски дрогнуло. Луи мог произнести это лениво, почти насмешливо, как очередную игру, но расстояние между ними стало таким маленьким, что шутка всё равно звучала опаснее, чем должна была. — The Locust зарабатывает хорошие деньги. Просто сейчас мы не можем позволить себе такие «лишние» траты, как организация собственной медиашколы. В этом году мы переехали в новое здание, арендуем несколько помещений. Одно из них переделали в студию — под видео и подкасты. Звукоизоляция, техника…всё это стоит немалых денег.       Он говорил спокойно, но в голосе появлялась привычная уверенность человека, который действительно всем этим управляет.       Гарри вдруг представил это новое здание: стеклянные двери, студию с мягким светом, провода, камеры, микрофоны, людей, которые ждут решений Луи и смотрят на него так же, как сейчас смотрит он сам. Это было странно возбуждающе, почти нечестно: слушать, как мужчина рядом рассуждает о расходах, аренде и зарплатах, и понимать, что за его вечными шутками, сигаретами и дерзкой улыбкой стоит настоящая власть. — Плюс постоянные выезды по Британии, съёмки. Если речь идёт о другой стране, то расходы растут в разы. И всё это вместе с зарплатами команды…— Луи чуть усмехнулся. — В общем, до собственной медиашколы нам ещё расти и расти.       Он на секунду замолчал, а потом, будто между делом, добавил: — Но зарабатываю я всё равно больше Лиама. Хотя формально мы совладельцы на равных. — Что за неравноправие? — поинтересовался парень, допивая свой напиток и пытаясь разобраться в столь странной ситуации в The Locust. — Лиам не любит светить лицом. Я же постоянно езжу на разные конференции, где хорошо платят. За участие в этой медиашколе The Guardian перечисляет деньги на мой счёт. Плюс лекции в университетах — всё это тоже оплачивается, — спокойно объяснил Луи.       Он сказал это без хвастовства, почти буднично, но Гарри всё равно услышал в этом что-то слишком взрослое и недосягаемое. Томлинсон существовал в мире перелётов, конференций, контрактов и людей, которые платили ему за то, чтобы он говорил. А Стайлс сидел рядом, с бокалом в руке и расстёгнутой рубашкой, и пытался не выглядеть слишком впечатлённым. — Тебе, получается, заплатили и за то выступление в Лидсе? — уточнил Гарри. — А ты что, считаешь, что оно было недостаточно хорошим? — приподнял брови мужчина, явно играя на реакции. — Ни в коем случае! — поспешил ответить студент. — Просто…поражаюсь, что я уже заканчиваю университет и до сих пор не знаю таких базовых вещей в журналистике.       Он почувствовал себя глупо сразу после этих слов, хотя Луи даже не успел ничего ответить. Вокруг все смеялись, следили за матчем, спорили из-за пива и кричали на экран, а Гарри вдруг поймал себя на том, что задаёт вопросы как первокурсник на первой лекции. Перед Луи это почему-то ощущалось особенно неловко.       — Это приходит со временем, — мягче ответил мужчина. — И с опытом. Я сначала ездил на такие выступления бесплатно. Сам платил за перелёты, проживание, уходил в минус. А потом раскрутил своё имя — и начали платить уже за меня.       Гарри на секунду завис, разглядывая его. В этой фразе было что-то такое, от чего Луи внезапно переставал казаться просто уверенным и успешным. За ним проступал другой человек: упрямее, готовый платить за собственные возможности, мотаться по городам, ошибаться, выгорать, но всё равно продолжать, пока его имя не начнут произносить всерьёз. Гарри почему-то стало важно это представить. — Ну конечно. С таким лицом нужно собирать просмотры, а не сидеть в офисе и считать бюджеты, — ухмыльнулся он, возвращая вчерашнюю шутку.       Он почти не шутил. Луи мог бы спокойно вести вечернее шоу, болтать со звёздами, держать аудиторию одним взглядом. В нём было что-то слишком живое, свободное для закрытого кабинета. Томлинсон только усмехнулся, допивая пиво.       И эта усмешка окончательно выбила Гарри из равновесия. Не широкая, не показная, а короткая, почти довольная, будто Луи прекрасно понял, что комплимент был не совсем шуткой, но решил не давить. — Ты что будешь? — спросил он, бросая взгляд на пустой бокал студента.       И вот тут Гарри растерялся. Нужно ли доставать деньги? Назвать что-то скромное? Или наоборот — самое дорогое? Или это вообще проверка?       Вопрос был простейший, но в голове мгновенно стало шумнее, чем во всём баре. Гарри вдруг слишком остро почувствовал разницу между ними: Луи, который легко поднимался и покупал напитки, будто это ничего не значило, и он сам, всё ещё привыкший считать расходы, переводить деньги Джемме и делать вид, что не замечает собственных ограничений. — Я не знаю…я, наверное, сам схожу посмотрю, — нервно ответил он, заламывая пальцы. — Брось, — отмахнулся Луи, уже поднимаясь. — Я возьму тебе. Я угощаю, да Боже мой. — Всё что угодно, только не пиво, — улыбнулся Гарри, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость, которую никак не мог скрыть.       Мужчина направился к бару. Гарри проводил его взглядом, а затем быстро разблокировал телефон и трясущимися пальцами начал набирать сообщение Шарлотте.       Он даже не сразу понял, что улыбается. Большой палец завис над клавиатурой, мысли путались, а взгляд всё равно то и дело срывался к барной стойке, где Луи уже разговаривал с барменом, слегка наклонившись вперёд и опираясь ладонью о дерево. Гарри нужно было срочно кому-то написать, иначе всё это просто не помещалось внутри. 02:13 Гарри Стайлс: Луи пошёл покупать мне выпивку 02:14 Шарлотта Кларк: И как ты только успеваешь? Сначала Стив, теперь Луи. 02:15 Гарри Стайлс: Я пьян а Луи сидит рядом и теперь он что-то мне покупает 02:16 Шарлотта Кларк: У Луи есть брат-гетеро? 02:17 Гарри Стайлс: Есть. Ему лет шесть       Студент заблокировал телефон, как только мужчина подсел к нему обратно. Он поставил перед ним высокий бокал с тёмным напитком. — Что это? — поинтересовался парень. — Самый лучший коктейль в этом баре. Попробуй, — ответил Луи, ставя перед собой такой же.       Гарри пригубил тёмную жидкость, обхватывая губами трубочку, чувствуя, как приятно разливается тепло по телу. — Это виски с апельсином? — пытался распознать знакомые вкусы студент. — А ещё имбирь и немного вишни, — ответил мужчина, вытаскивая трубочку из своего бокала, не желая пользоваться подобными вещами. — Я думал, ты пьёшь только пиво, — улыбнулся Гарри, не представляя мужчину с ярким коктейлем, украшенным клубникой или цветастыми зонтиками. — Пиво — это классика. У тебя чёрная полоса в жизни — выпей пиво. У тебя умер хомяк — выпей пиво. — Я что-то похожее слышал про чай, — улыбнулся студент. — Если я начну здесь пить чай, все сразу распознают во мне британца, — ответил Луи и решительно вернулся к прежней теме. — Это всё, что ты хотел знать о моём заработке? — Да, спасибо за развёрнутый ответ, — кивнул парень, сам не до конца понимая, как они вообще к этому пришли. — Так мне не нужно показывать тебе свой кошелёк? Потому что я уже думал…— начал Луи, доставая бумажник, но Гарри тут же замотал головой и схватил его за руку. — Господи, нет. Успокойся уже.       Последнюю фразу он явно адресовал себе, колотящемуся сердцу и подрагивающим ладоням, которые только что сжали чужое запястье.       Прикосновение вышло слишком резким, почти паническим, но Гарри всё равно не сразу убрал руку. Кожа Луи была тёплой, запястье тонким, а сам жест внезапно оказался куда интимнее, чем должен был быть. — Ладно. Что с твоими оценками в университете? Готов к окончанию учёбы? — спросил Луи, меняя тему разговора. — Оценки неплохие. Перед окончанием нужно закрыть стажировку, и только потом я смогу получить диплом, — объяснил Стайлс, зачёсывая назад волосы. — И куда ты собираешься идти стажироваться? — Я без понятия, — честно ответил Гарри.       Ответ прозвучал слишком быстро и слишком голо. Студент сам это понял, едва слова сорвались с языка. — Ты должен возвращаться домой и снимать кэпшны! — возмутился Луи. — Но я не знаю, куда именно идти. Почему-то моим однокурсникам легче было найти работу или стажировку… — Но твои однокурсники не прошли в медиашколу от The Guardian. Ты и сам это знаешь, я видел их заявки, — закатил глаза Луи. — Ты же меня по знакомству принял, — напомнил Гарри, склоняя голову и озорно глядя на мужчину. — Да-да, всё верно. Из-за твоих великолепных кудрей, — усмехнулся мужчина, слегка касаясь чужих локонов.       Гарри едва не задохнулся от этого жеста. Пальцы Луи задели волосы совсем легко, почти мимоходом, но Гарри почувствовал это так остро, будто мужчина провёл рукой не по локонам, а прямо по нервам. Он даже не успел придумать достойный ответ, только замер на долю секунды, ненавидя себя за то, как быстро его выдаёт собственное тело. — В любом случае…когда я вернусь, у меня будет месяц, чтобы понять, что делать дальше, — тихо добавил он.       Он действительно не знал. Все вокруг будто уже нашли свой путь, а он всё ещё топтался на месте. И, может быть, именно поэтому слова давались тяжелее, чем обычные шутки. Флиртовать с Луи было проще, чем признаться, что будущее пугало его сильнее, чем он хотел показывать. Гарри мог улыбаться, расстёгивать рубашку, делать вид, что всё под контролем, но стоило разговору коснуться будущего, как вся эта уверенность начинала трещать по швам. — Окей, я сейчас кое-что тебе предложу. И не думай, что я пьяный или не понимаю, что делаю, — серьёзно произнёс Луи. — Продолжай. — Закрой стажировку у меня в The Locust.       Бум.       Мозг Гарри будто разорвало на части. На секунду бар перестал существовать. Перед глазами всё ещё стоял бокал с тёмным коктейлем, где лёд медленно стукнулся о стекло, но смысл слов Луи никак не укладывался в реальность. The Locust. Лондон. Стажировка. Не абстрактное «когда-нибудь», не вежливое «у тебя всё получится», а конкретное предложение, сказанное вот так, за маленьким столиком. — Серьёзно? Ты предлагаешь стажировку в грёбаном Лондоне? Что я там буду делать? — То же самое, что и сейчас. Репортажи, тексты, подкасты. Будешь помогать мне или Доминику. Поверь, мы найдём тебе работу.       Гарри отвернулся, уставившись в бокал. Внутри всё стало слишком громким. Лондон вдруг оказался не городом из поездок отца, не чужой точкой на карте и не местом, где живут люди вроде Луи, а настоящей возможностью, протянутой прямо к нему через стол. Хотелось ухватиться за неё сразу, не думая ни о деньгах, ни о жилье, ни о том, что подобные предложения обычно меняют жизнь слишком резко. — Ты прикалываешься, — усмехнулся он, не веря.       Луи коснулся его плеча. — Я абсолютно серьёзен, Гарри. Да, я пьян. Но это всё равно отличная возможность.       Прикосновение оказалось коротким, почти деловым, но студент всё равно почувствовал его слишком остро. Главный редактор смотрел на него уже без привычной улыбки, и от этой серьёзности становилось страшнее, чем от любого флирта. Потому что флирт можно было списать на алкоголь, на вечер, на игру. А стажировку в The Locust списать было не на что. — Я должен подумать…мне же нужно где-то жить. — У тебя есть знакомые в Лондоне? — Вроде нет… — Может, кто-то из наших сможет помочь…— Луи оглядел зал, будто уже мысленно перебирал всех знакомых, кто мог бы вписать Гарри хотя бы на первое время. Его взгляд скользнул по Зейну, Тамаре, Найлу, задержался на компании у соседнего столика, но почти сразу вернулся к парню. — У Найла есть квартира, — перебил Стайлс, вспоминая. — Отлично. Я думаю, вы хорошо подружились, — кивнул мужчина, слегка касаясь его плечом. — Я даже слышал, что вы нравитесь друг другу.       В голосе Луи мелькнуло что-то почти ленивое, но Гарри уже начинал узнавать эти интонации. — Я прикалывался. Мы друзья. Он вообще пытался помешать мне и Стиву переспать, — усмехнулся Гарри.       Бокал Луи замер в воздухе. Эта пауза была крошечной, но студент заметил её сразу. Луи не изменился в лице, не вспыхнул, не сказал ничего лишнего, но движение остановилось так резко, будто кто-то нажал на невидимую кнопку. И от этого Гарри вдруг стало ужасно интересно, насколько далеко можно зайти. — Так мне стоит поблагодарить Найла? — съязвил мужчина. — Он считает, что это был голос разума, — улыбнулся Стайлс. — Я писал тебе. Я писал Аоки. Но никто из вас не удосужился рассказать, что происходит, — продолжал возмущаться Луи. — А что я должен был сделать? Пока он снимал с меня футболку — написать тебе? — рассмеялся Гарри. — Держать руки при себе. И тебе, и Стиву.       Гарри прищурился. Вот оно. Не забота ментора, не разговор о правилах медиашколы, не скучное «так нельзя». В голосе Луи прозвучало что-то совсем другое, слишком личное, острое для человека, который просто переживает за участника программы. Стайлс почувствовал, как внутри вспыхивает азарт. — Тебе не кажется, что это странная реакция? — В смысле? — Думаю, Зейн бы так не реагировал. — О, ты ещё не знаешь, как он может реагировать, — усмехнулся Луи. — Это потому что ты мой ментор? — А ты что хочешь услышать?       Гарри сделал паузу, улавливая эту странную игру. Луи отвечал вопросом на вопрос, ловко уходя от прямых ответов, и это только сильнее затягивало. Студент поймал себя на мысли, что ему хочется продолжать: поддевать, провоцировать, вытягивать из него хоть что-то честное. — Что ты ревнуешь.       Луи усмехнулся. — А мне кажется, ревновал здесь кое-кто другой. К одной блондинке…как же её звали…ах да, Бриана. — Чёрт, Луи…— Гарри спрятал лицо в ладонях. В этой игре он явно проигрывал. — Не я начал этот разговор, Гарольд, — спокойно ответил Луи и посмотрел на него уже без прежней насмешки, чуть мягче, будто давая передышку после их перепалки.       Эта мягкость сбивала сильнее, чем подколы. Стайлс ещё мог отбиваться от насмешек, прятаться за сарказмом и делать вид, что всё это просто игра, но когда Луи смотрел так, без нажима и победной улыбки, внутри становилось слишком тесно от невысказанного.       Сзади подошёл Зейн, кладя руки на плечи ребят, разрушая их странный разговор о том, кто ревновал больше. — Как отдыхаете? — спросил Малик, ярко улыбаясь. Томлинсон решил сменить тему. — Гарри едет ко мне на стажировку, — похлопал Луи студента по плечу. Этот жест снова вызывал рой мурашек по коже, и опасный взгляд со стороны Зейна. — Стажироваться? Гарри, не соглашайся. Это не лучшая идея, — начал предостерегать мужчина. — Почему? — растерялся зеленоглазый. — Просто не нужно. The Locust не самое лучшее место для студентов, — объяснил Зейн, а затем обратился к ментору, — вы же грёбаные анархисты! — И гордимся этим! Что ты несёшь? Ты сам работал на меня, — раздражался мужчина, доставая свой телефон, и принимаясь решительно клацать по экрану, будто что-то разыскивая. — А потом решил завязать с этим, правильно, — ответил Малик.       Воздух за столом резко поменялся. Ещё секунду назад всё держалось на флирте и алкоголе, а теперь Гарри вдруг почувствовал, что случайно заглянул в чужую старую историю, где у Зейна и Луи были свои обиды и какие-то причины не договаривать до конца. — Можно конкретнее? Почему это опасно для студентов? — продолжил студент, но их снова прервали. На этот раз, Томлинсон решил ворваться в чужой диалог новым предложением. — Ребята! В клубе Chop Suey выступает Catnapp! — прикрикнул Луи, обращаясь к репортёрам, которые занимали соседние столики. — А это кто? — заинтриговано спросила Энн-Мари. — Диджей из Германии. А мы можем туда попасть? — спросила Тейлор, подключаясь к разговору. — Она уже начала концерт, но мы быстро сможем добраться до клуба, если поедем прямо сейчас. Кто с нами? — поинтересовался Луи, осматривая толпу и считая поднятые руки. Тема со стажировкой была закрыта. И закрыта она была слишком ловко. Луи уже смотрел не на Гарри, а на компанию, собирая людей одним голосом, резким движением руки, внезапным планом, который тут же подхватили остальные. За столом снова поднялся шум: кто-то допивал пиво, кто-то искал куртку. Зейн всё ещё смотрел на Луи так, будто разговор про The Locust никуда не делся, просто его силой вытолкнули за дверь.       Группа журналистов поделилась на три команды. Первая решила остаться в баре и досмотреть матч. Вторая группа отправлялась на концерт в клуб, а третья решила вернуться в отель, чувствуя невероятную усталость от продуктивного дня и насыщенного вечера. Малик решил остаться в баре досматривать матч, но вышел на улицу, чтобы усадить в такси вторую и третью команду.       На улице было заметно холоднее. После тесного, шумного бара город казался слишком просторным: машины проносились мимо, оставляя за собой световые полосы, а у входа все сразу начали говорить громче, будто ночной воздух требовал перекрикивать его.       Пока Томлинсон ловил машину на главной дороге, Малик предостерегающе подошёл к Стайлсу, который, разумеется, собирался в клуб, следуя за Луи. — Мы ещё поговорим о его предложении, Гарри. Не смей соглашаться, — прошептал Малик, обращаясь к кудрявому со всей возможной серьёзностью, пока Томлинсон усаживал третью команду в машину, — ты плохо знаешь Луи, и не понимаешь, что из себя представляет The Locust.       Зейн говорил тихо, но в его голосе не было привычной пьяной театральности. Ни шутки, ни преувеличения, ни усталого сарказма. Только жёсткое предупреждение, от которого на месте Гарри стоило бы насторожиться.       Но он его не слышал. Стайлс смотрел туда, где Луи стоял у обочины, подсвеченный фарами подъехавшего такси, с растрёпанными волосами и распахнутым пальто. Томлинсон что-то говорил водителю, потом обернулся к своим, проверяя, все ли на месте, и на секунду нашёл Гарри взглядом. Этого оказалось достаточно, чтобы слова Зейна рассыпались где-то на фоне ночного шума, не добравшись до смысла.

***

      Техно сшибало с ног ещё у самого входа в странное, будто подпольное здание. Стайлс не слушал подобную музыку, предпочитая добрый старый рок, но на одну ночь он мог попробовать насладиться чем-то новым. Вибрация колонок рождала в нём новые ощущения, проходя сквозь тело и оседая где-то в груди, а сердце будто отбивало совершенно иной, навязанный извне ритм.       После баров с деревянными стенами, тёплым светом и понятным шумом это место казалось почти провалом в другую реальность. Здесь не было ничего уютного, ничего привычного, за что можно было бы зацепиться взглядом. Только низкий потолок, чёрные стены, влажный воздух, вспышки света и бас, который не столько звучал, сколько давил на рёбра изнутри.       Оттенки дерева сменённых сегодня баров сменились чёрным цветом стен клуба. Это место с самого начала показалось Гарри опасным и чересчур мрачным. Парню было тяжело распознать, где заканчивается стена коридора, а где начинается пол, ведущий на танцплощадку: всё сливалось в одно бесконечное тёмное пространство. И только редкие вспышки света вдали выхватывали из темноты узкую дорожку, по которой им приходилось двигаться. — Луи, ты уже был здесь? — спросила Тейлор, нервно осматривая помещение, как только они очутились в главном зале, где выступала артистка, ради которой все сегодня собрались.       Catnapp стояла на небольшой сцене с диджейским пультом и микрофоном. Её виски были выбриты, а по макушке разбросаны яркие зелёные косички. Помада под цвет волос делала её почти нереальной, и казалось, что перед аудиторией не человек, а инопланетянка, случайно оказавшаяся среди людей.       Её голос то прорезал музыку, то растворялся в ней, превращаясь в ещё один электрический слой поверх баса. Толпа двигалась рывками, нестройно, будто каждый ловил собственный ритм, а свет скользил по лицам так быстро, что люди казались то живыми, то нарисованными на чёрном фоне. — Много и много раз, — ответил мужчина, хватая Гарри за руку, чувствуя, как парню становится неуютно в столь незнакомом и тёмном месте.       Тёплые пальцы Луи уверенно сомкнулись вокруг его ладони, и парень на секунду замер, будто потерявшись не в темноте, а в этом простом, но слишком личном жесте. Он не отдёрнул руку, наоборот, сжал её в ответ чуть сильнее, чем собирался, позволяя себе зацепиться за это ощущение, как за единственную устойчивую точку в этом хаотичном пространстве.       На стенах возле Catnapp располагались яркие флуоресцентные граффити, понемногу освещая аудиторию вокруг, но зал всё равно оставался тёмным. Даже бар, который находился вдали от сцены, был подсвечен лишь тусклыми фонарями, словно специально прячась от чужих глаз. — Мы отойдём выпить, — крикнул Луи, обращаясь к Тейлор.       Блондинка сразу отправилась на танцпол к остальным журналистам, растворяясь в толпе, пока главный редактор уводил студента за очередной порцией алкоголя, не разжимая пальцев.       Гарри шёл за ним почти вслепую, стараясь не смотреть под ноги слишком очевидно. Плечи незнакомцев задевали его, чьи-то волосы мелькали у лица, кто-то смеялся слишком близко, кто-то резко отступал назад, и каждый раз Гарри сильнее сжимал руку Луи, сам не понимая, делает ли это из-за темноты или потому, что ему слишком хотелось иметь на это право.       Обычно глаза студента очень долго привыкали к подобной темноте, и парень заметно нервничал, надеясь, что он не упадёт, спотыкаясь о собственные ноги. Сердце громко билось, затмевая своим звуком мощную аудиосистему, и Гарри пытался выровнять дыхание, делая более глубокие вдохи. Но он всё ещё чувствовал руку Луи. И этого, как ни странно, хватало, чтобы не паниковать.       Они заняли пару высоких крутящихся стульев, усаживаясь поудобнее. Стайлс отпустил его ладонь не сразу, будто задержавшись в этом контакте, и только потом отстранился, стараясь сделать вид, что ничего особенного не произошло. Кожа на ладони всё ещё помнила чужое тепло, и он машинально сжал пальцы, будто мог удержать это ощущение ещё на пару секунд. Луи же выглядел совершенно спокойно: устроился рядом, легко повернулся к бармену, будто водить Гарри за руку через тёмный клуб было для него самым естественным делом на свете.       Мужчина, со знанием дела, заказал два коктейля B52. Бармен установил перед ними две стопки, наполненные кофейным и другими ликёрами, плавно переходящими из чёрного в белоснежные слои. В тусклом свете они казались почти нереальными, как и всё вокруг.       Он смотрел на профиль Луи, на линию скулы, на тёмные пряди, которые уже выбились из укладки, на пальцы, спокойно лежащие у края стойки. В клубном свете он казался другим: не ментором, не главным редактором, не человеком, который час назад рассуждал о бюджетах и стажировках, а кем-то опасно живым, слишком уверенным в этом шуме и темноте. — Не смей слушать его, Гарольд. Зейн не знает, что несёт, — вернулся Томлинсон к словам ментора, ставя на стойку маленький пустой стаканчик, залпом осушая его одновременно со студентом.       Горячий алкоголь мгновенно ударил в голову, разливаясь по телу тяжёлой волной, и на секунду всё вокруг стало чуть менее резким, но куда более ощутимым. — Почему ты приглашаешь меня, а не кого-то другого из медиашколы? — спросил Гарри, пытаясь перекричать музыку, ощущая, как тепло капля за каплей скатывается по горлу и оседает где-то глубже. — Остальным не нужна стажировка, они не студенты, — ответил Луи, наклоняясь к нему невообразимо близко. Слишком близко.       Музыка давила со всех сторон, вибрация проходила сквозь кости, и говорить здесь было почти невозможно, но Гарри почти перестал это замечать. Всё его внимание сжалось до одной точки: к расстоянию между ними, к дыханию Луи, которое он ощущал на своей коже. — Ты можешь пригласить любого журналиста из нашей компании к себе на работу, — парировал Гарри, хотя сам уже не был уверен, зачем спорит. — Биби уже в моей команде. Остальные могут оставаться на своих местах, — недовольно ответил мужчина, явно не понимая, почему Стайлс продолжает сопротивляться. — Почему я? — снова спросил студент, уже тише, будто этот вопрос был не для шума клуба, а только для них двоих.       Луи наклонился ещё ближе, и в этот момент расстояние между ними почти перестало существовать. Он заглянул в его глаза прямо, без попытки скрыться, без привычной усмешки, и в этом взгляде было что-то слишком личное. Гарри едва удержался от того, чтобы податься вперёд. Он мог бы поцеловать его прямо сейчас. Мысль возникла резко, почти пугающе ясно. Он знал, что Луи не женат, но свободен ли он? Почему он так злился на Стив Аоки? Было ли это из-за нарушенных правил или всё-таки из-за ревности?       Слишком много вопросов и слишком мало расстояния. Он не мог произнести их вслух. — Я хочу, чтобы ты приехал в Лондон, — твёрдо и решительно произнёс мужчина, будто отвечая на всё сразу. Не предложение. Почти приказ. Слова Луи будто зацепились за него изнутри, потянули за что-то гораздо глубже, чем просто желание сменить город или работу.       Спина покрылась испариной, а от этой близости начинала кружиться голова. Он чувствовал, что ещё немного и просто соскользнёт с этого стула, но не от алкоголя. От Луи. И, возможно, это была бы самая нелепая причина умереть. Именно это и следовало бы выбить на могильной плите Гарри Стайлса: «Умер от сердечного приступа из-за Луи Томлинсона». — Это так глупо, послушай. Ещё две недели назад я буквально заставлял себя вставать с кровати, не понимая, что делать дальше со своей жизнью. А теперь ты зовёшь меня в Лондон! — голос предательски срывался, а сам он уже не понимал, что именно его пугает сильнее: предложение или человек, который его делает.       Он наклонился к уху Луи, почти прижимаясь, и в этот момент увидел, как напряглась его шея. Тонкая голубая вена проступила под кожей, едва заметно дрогнула у воротника, и Гарри вдруг стало невыносимо трудно помнить, зачем он вообще приблизился. Мысли рассыпались. — Тебя останавливает не только это. Любой начинающий журналист захотел бы сейчас оказаться на твоём месте, — ответил Томлинсон, снова ловя его взгляд, не давая отвернуться. — Любой журналист-гей захотел бы сейчас оказаться на моём месте, — выдохнул Гарри.       Он сам не ожидал, что скажет это вслух, но слова уже сорвались, и назад дороги не было. Луи посмотрел на него внимательнее, не отводя взгляда. В его лице не было растерянности, только напряжение, собранное в чёткую линию губ, и что-то ещё, глубже, что он явно не собирался скрывать. — Чего ты боишься, Гарри? — спросил мужчина, положив руку на спинку его стула и склонившись так близко, что Гарри пришлось чуть откинуть голову. Луи почти навис над ним, не касаясь, но его ладонь на спинке будто перекрывала единственный путь отступления. Томлинсон не признавал границ чужого тела, вторгался в пространство легко и уверенно, будто имел на это полное право, а кудрявый, вопреки здравому смыслу, не мог этому сопротивляться. В этом было что-то опасное и одновременно притягательное до болезненности. Луи наблюдал за ним слишком внимательно: за бегающими зрачками, за сбившимся дыханием, за тем, как напряглись пальцы на стекле. Он видел всё.       Гарри хотелось, чтобы этот клуб взлетел на воздух прямо сейчас, чтобы оглушающая музыка оборвалась, чтобы исчезли люди, свет и этот запах, всё, что заставляло его чувствовать себя таким уязвимым, лишь бы не отвечать. — Мне страшно, — прошептал студент, сам понимая, что это не ответ.       Он сжал пальцами маленький бокал сильнее, будто цеплялся за его вес, за холод стекла. Власть над собственной жизнью он, кажется, потерял ещё в начале этого вечера, где-то между первым прикосновением и этим взглядом, от которого невозможно было спрятаться. — Чего ты боишься, Гарри? — повторил Луи, настойчиво возвращая его взгляд к себе.       Мужчина не отпускал, будто вытягивал из него правду слой за слоем, не принимая ни шуток, ни уклончивых ответов. И в этот раз в его голосе не было привычной иронии. Он не называл его Гарольдом. Он был серьёзен, и это пугало ещё больше. Потому что сам Луи был опасен для Гарри. Ответ сорвался быстрее, чем он успел его остановить. — Я боюсь тебя.       Шёпот растворился в музыке, но между ними прозвучал слишком отчётливо. Луи отстранился на долю секунды, будто давая себе время, и с трудом сдержал ухмылку. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти удовлетворённое, словно он добился именно того, чего хотел.       Гарри чувствовал, как его собирает в один болезненный узел: страх, злость и желание сплелись так плотно, что стало трудно отличить одно от другого. Мужчина выбил из него это признание и сам же первым нарушал все границы. — Я хочу танцевать, потом поговорим, — шепнул мужчина, словно ничего не произошло. Будто не он только что довёл его до края.       Он легко спрыгнул со стула и направился в толпу разгорячённых тел, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. И это движение было слишком медленным, слишком демонстративным, будто Луи прекрасно знал, что Гарри смотрит.       Стайлс остался один, с тяжёлым дыханием, горящим лицом и ощущением, что его только что разобрали по частям, а потом оставили сидеть у барной стойки в таком виде. Он заказал повторный шот, даже не глядя на бармена, надеясь, что происходящее окажется бредовым сном. Алкоголь обжёг горло, но не помог, потому что не спасало уже ничего.       Он крутанулся на стуле, пытаясь найти Луи, и нашёл сразу. Мужчина двигался в толпе так, будто музыка была продолжением его тела: плавно, уверенно, с какой-то врождённой лёгкостью, которая притягивала взгляды, даже если люди не до конца осознавали, на кого именно смотрят. И Гарри смотрел не отрываясь.       Свет в клубе начал мерцать резко и беспокойно, будто кто-то за стеной дёргал выключатель, не давая глазам привыкнуть ни к темноте, ни к вспышкам. Музыка била в пол, проходила через подошвы, через кости, через грудную клетку, а лица вокруг распадались на отдельные кадры: открытый рот, блеск пота на виске, чья-то рука в воздухе, плечо, поворот головы, чужой смех без звука. Потом всё снова проваливалось в темноту, и на долю секунды казалось, что зал исчезает целиком, оставляя только Гарри и Луи в этом рваном, пульсирующем свете.       Воздух стал гуще, тяжелее, будто клуб сжимался вокруг вместе с басом. В этой резкой смене света и тени в кудрявой голове родилась странная, пугающая мысль: будто он больше не жертва. Будто сейчас именно он идёт по следу, выбирает момент, сокращает расстояние и смотрит на Луи не как на угрозу, а как на цель.       В триллерах в такие моменты второстепенные персонажи исчезают в темноте, растворяются в толпе, а потом их находят уже слишком поздно. Но здесь всё было иначе. Здесь он сам делал шаг вперёд.       Если не сейчас, то когда?       Кудрявый поднялся, чувствуя, как подкашиваются ноги, и направился к нему, понимая, что лучшего момента уже не будет. Если Томлинсон откажет, всё закончится: он улетит домой, не попадёт в The Locust, отпишется от него, удалит все подкасты и заставит себя забыть. Но сейчас это не имело значения.       Краски вокруг сгущались. Красный, чёрный, белый. Свет выхватывал их резкими пятнами, делая происходящее почти нереальным. На сцене певица объявляла новую композицию, но Гарри не слышал ни слова, потому что слышал только собственное сердце и видел только одного человека.

Catnapp — Down in the Basement

      В его венах играл алкоголь, а конечности прямо сейчас были свободны от любых воспоминаний о прошлой, не самой лучшей жизни. Мысли словно растворялись в гуле музыки, в пульсации света, в чужих голосах, которые больше не имели значения. Он оглядел толпу и нашёл Луи. Мужчина танцевал, не смея разрывать образовавшийся зрительный контакт, будто продолжал заманивать студента в свою ловушку, удерживая его одним лишь взглядом. Может, убийца здесь был не Гарри, а Луи? И его оружием был не нож, а это спокойное, уверенное притяжение, от которого невозможно было оторваться.       Томлинсон продолжал смотреть на него, призывая к себе затерявшегося путника, словно смертельная сирена. В рваном клубном свете его лицо то появлялось из темноты, то снова исчезало, оставляя после себя только взгляд, неподвижный и цепкий. В нём не было спешки, только спокойная, почти жестокая уверенность, что Гарри всё равно подойдёт.       Стайлс боялся. По-настоящему боялся этого человека. Пугался того, как легко тот разрушал его границы, даже не прикасаясь, одним взглядом заставляя кожу гореть, а мысли путаться. Но вместе со страхом поднималось другое чувство, горячее и упрямое: желание оказаться ближе, сократить это мучительное расстояние и узнать, ответит ли Луи ему или уничтожит одним холодным словом.       Ответил бы Томлинсон на поцелуй? А может, сделал бы вид, что всё это ошибка, и отругал бы Гарри, словно ребёнка, отстранённо и безжалостно, как умел только он? Путь к мужчине казался дорогой по тонкому канату, натянутому слишком высоко. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом сердца, а внизу темнела пропасть: последствия, стыд, страх, чужие взгляды, утро, в котором уже нельзя будет притвориться, что ничего не случилось.       Но сейчас всё это казалось далёким, почти нереальным. Музыка била в пол, свет дробил пространство на вспышки и провалы, а Гарри двигался вперёд, будто всё ещё пытался спорить с собственным желанием, хотя тело уже сделало выбор за него. Его будто втягивало в орбиту Луи, медленно и неотвратимо, и с каждым шагом расстояние между ними теряло значение. Гарри уже не мог свернуть, остановиться или вспомнить, почему это должно быть неправильным.       Пространство между ними сжималось, будто весь клуб отступал назад, оставляя их одних в этом странном, напряжённом моменте. В Луи таилась сила, перед которой Гарри обычно терялся, но сейчас всё зависело не от него. Осторожно, почти не веря собственному движению, Гарри положил руки на его талию. Ладони дрожали, а тепло чужого тела чувствовалось даже сквозь ткань.       Томлинсон опустил взгляд, следя за этим нервным прикосновением, и его внимание задержалось на руках Гарри с такой точностью, будто он пытался понять, решится ли тот продолжить. Потом снова посмотрел ему в глаза. Молча, внимательно, будто хотел задать сразу несколько вопросов, но выбирал не нарушать хрупкое равновесие между ними. Темнота расширила его зрачки, почти скрыв голубой оттенок, а красный свет лёг на лицо резкими пятнами, делая происходящее опасным и запретным. Луи больше не двигался. Только замечал всё: каждый вдох Гарри, каждое сомнение, каждую попытку не отвести взгляд. Руки студента медленно скользнули выше, к груди мужчины, всё ещё осторожно, будто он ждал, что его остановят. Прикосновение оставалось лёгким, почти вопросительным. Гарри поднимался к его шее, не торопясь, словно боялся разрушить момент одним неверным движением.       Луи видел эту внутреннюю борьбу. Видел всё: каждый сомневающийся вдох, каждое микродвижение, каждую попытку Гарри остановиться. Он просто смотрел, позволяя ему самому сделать выбор, от которого уже нельзя было откатиться назад. Стайлс слегка приподнял подбородок мужчины указательным пальцем, чувствуя под подушечкой тёплую кожу, и сократил расстояние между ними. Мужчина продолжал ждать. Это ведь был хороший знак, да?       Пятнадцать. Десять. Пять сантиметров. С каждым движением сердце билось громче, почти болезненно, будто пыталось предупредить: остановись, пока не поздно. Гарри чувствовал чужое дыхание на своём лице, тёплое и слишком близкое. Одеколон, смешанный с запахом сигарет и алкоголя, обволакивал, проникал под кожу и оседал где-то глубоко внутри, как воспоминание, которое невозможно вытравить. Тот же аромат он забрал с собой в пустыню, мысленно возвращаясь к Луи снова и снова, как к чему-то запретному и единственному настоящему одновременно.       Четыре. Гарри приподнял его подбородок выше, не отрывая взгляда от глаз, которые теперь горели красным: то ли из-за света клуба, то ли из-за собственного воображения, дорисовывающего опасность там, где её и так было достаточно.       Три. Луи провёл языком по губам медленно, почти провокационно, и у Гарри внутри вспыхнуло что-то резкое, горячее. Мир сузился до его рта, до последнего сантиметра между ними, до желания сорваться вперёд и больше не останавливаться.       Два. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в вечность и в испытание на выдержку. Гарри уже не понимал, кто из них дышал чаще: он или Луи. Расстояние между губами становилось почти болезненным, крошечным, но всё ещё существующим.       Один сантиметр. Дыхание смешалось. Гравитация исчезла. Казалось, даже музыка где-то растворилась, оставив только их. Между губами оставалась тонкая полоска воздуха, почти невыносимая в своей хрупкости, и Гарри вдруг понял, что это ожидание может быть острее самого касания.       Ноль.       Первые движения оказались лёгкими, почти невесомыми. Губы Гарри едва касались губ Луи, пробно, осторожно, словно он всё ещё не верил, что ему позволили зайти так далеко. Это было похоже не на поцелуй, а на обещание поцелуя: хрупкое, тёплое, мучительно короткое. Он касался нижней губы Луи снова и снова, будто боялся спугнуть момент, но уже не мог заставить себя отстраниться.       Они проверяли друг друга. Не словами, не взглядами, а этим осторожным касанием, в котором с каждой секундой становилось всё меньше страха и всё больше голода. Колени Гарри подрагивали, руки дрожали сильнее, чем он хотел бы показать, но ладони всё равно оставались на шее Луи, цепляясь за этот момент, за его тепло, за невозможную реальность происходящего. Это не было фантазией, не было сном и не было игрой разума: Луи был рядом, живой и близкий, и отвечал ему так, что никакие слова уже не требовались.       И Луи отвечал. Сначала медленно, почти сдержанно, словно давал Гарри последнюю возможность передумать. На мгновение он едва не отстранился, испугавшись не самого поцелуя, а того, как легко Томлинсон впустил его в это. Он искал на его лице насмешку, раздражение, хоть какой-то знак, что всё нужно немедленно остановить, но не находил ничего, кроме сбившегося ритма дыхания и взгляда, в котором впервые треснул привычный контроль.       От этого становилось опаснее и почему-то прекраснее. Луи положил руки на талию Гарри и притянул его ближе, резко, почти нетерпеливо, будто вся его выдержка закончилась в эту секунду. Осторожность рассыпалась между ними окончательно. Поцелуй перестал быть вопросом и стал ответом, горячим, неровным, слишком долгожданным, чтобы в нём ещё оставалось место страху.       Гарри подался навстречу, сжимая пальцы на шее Луи, и почувствовал, как внутри всё вспыхивает разом. Бабочки больше не трепетали, они сходили с ума, разбивались, исчезали, оставляя после себя только оголённые нервы и желание быть ещё ближе. Музыка, свет, чужие голоса вокруг расплылись в одно глухое марево. Остался только Луи, его руки на талии, его рот, его дыхание, и невозможная мысль о том, что он всё-таки отвечает. Парень раскрыл губы, пытаясь вдохнуть, но вместо этого оказался втянутым в поцелуй глубже, чем рассчитывал, чем вообще был готов выдержать. Он простонал — непроизвольно, слишком честно. И этот звук утонул в музыке. Тем лучше. Никто не услышал, насколько он потерялся.       Луи коснулся его языком, медленно провёл по нижней губе, будто проверяя реакцию. Он был на вкус как кофейный ликёр: горький, сладкий, тягучий, с едва уловимой резкостью алкоголя. Гарри захотелось запомнить это. Привязать к себе. Парень потянул его за волосы, цепляясь за них, как за спасение, сжимая сильнее, чем собирался, и этим движением разорвал поцелуй. Голова Луи чуть отклонилась, губы скользнули к щеке Гарри, почти задели висок, и только потом он тихо выдохнул у самого уха. Этот звук вибрацией отдался по позвоночнику.       Студент полностью отстранился, будто его вырвали из сна, резко, с нехваткой воздуха. Руки опустились, но Луи держал его, словно и не собирался отпускать вообще. Ладони поднялись на его плечи, удержали, прижали, зафиксировали на месте. Он наклонился ближе, на мгновение коснулся его шеи и задержался рядом, двигаясь от ключиц к уху, будто запоминал его. — Не ожидал от тебя, — прошептал он, и в голосе слышалась не только насмешка, но и что-то более тёмное, внимательное.       Гарри слышал каждое слово слишком чётко. — Я тоже, — хрипло ответил он, забывая, как дышать, ощущая, как голос предательски ломается на последних звуках.       Он не мог даже улыбнуться. Тело всё ещё дрожало, сердце не замедлялось, будто не понимало, что всё уже случилось. Словно это был его первый поцелуй или первый раз, когда он позволил себе хотеть настолько сильно. — Пойдём отсюда? — мягко предложил Луи, но в этой мягкости было давление, почти незаметное, но ощутимое.       Парень резко мотнул головой, почти испуганно, словно боялся, что согласится, если даст себе хотя бы секунду подумать. Нет. Он не хотел повторения. Не хотел, чтобы этот момент превратился в очередную грязную, случайную историю, которую потом придётся вытаскивать из памяти с отвращением. Слишком многое внутри него уже сдвинулось с места, чтобы позволить всему закончиться так просто, быстро и неправильно. — Хей, Гарри, я просто предлагаю прогуляться.       Луи коснулся его подбородка и чуть потянул на себя, заставляя Гарри снова посмотреть ему в глаза, не давая спрятаться за поворотом головы или опущенными ресницами. — Только прогуляться?       Парень прищурился, будто пытался поймать подвох, хотя уже знал, что его нет. — В отличие от Стива, я не тащу тебя трахаться, — усмехнулся Луи, возвращаясь к своей привычной лёгкости, но пальцы на подбородке не ослабли. — Значит, всё-таки ревновал не только я? — тихо бросил парень, повторяя его интонации, почти зеркаля его.       Луи закусил губу. — Так ты идёшь?       И в этом вопросе уже не было лёгкости. Только ожидание ответа, который почему-то стал важнее, чем должен был быть.

***

      Они покинули клуб, забирая свои вещи, и, выходя на улицу, сразу попали под сильный ветер, который обдувал разгорячённую кожу, будто пытался привести их в чувство. Музыка осталась позади, сменившись глухой тишиной ночи. Гарри чувствовал, будто спящий внутри его тела вулкан только что взорвался, оставляя после себя жар, который не давал остыть ни на секунду. Луи всё ещё держал его за руку, крепко, почти собственнически, но сам выглядел не таким собранным, как обычно. Он вдыхал прохладный воздух глубже, чем требовалось, будто пытался выровнять дыхание, и несколько раз моргнул, прежде чем наконец разжать пальцы студента.       Он сделал это медленно, не сразу, словно отпускал не руку, а саму возможность вернуться назад. Это движение оказалось почти болезненным, и Гарри тут же почувствовал, как внутри поднимается возмущение. Щёки горели, ладони покалывали, а губы всё ещё помнили последний поцелуй, будто требовали продолжения. Он дышал коротко, сбивчиво, надеясь, что сейчас не развалится прямо на тротуаре от переизбытка эмоций. — Так, Гарри. Вот теперь я смотрю на эту ситуацию менее радостно, — произнёс Луи, чуть отходя от него.       Он попытался сказать это спокойно, но голос выдал его: в нём мелькнула хрипотца, слишком живая для привычной иронии. Луи отвёл взгляд к дороге, провёл пальцами по губам, будто только сейчас понял, что делает, и тут же убрал руку в карман. Расстояние между ними оказалось неожиданно большим, болезненным, словно Гарри оттолкнули сильнее, чем на самом деле. Вулкан внутри был готов взорваться снова, только теперь уже не от желания, а от злости. — Что поменялось? Мы успели только выйти из клуба, — ответил парень, сжимая губы в тонкую линию и стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё уже трещало. — У Стива могут быть проблемы с The Guardian, потому что он пытался соблазнить тебя, — объяснил Луи.       Он говорил сухо, почти деловито, но пальцы в кармане заметно сжались, натягивая ткань пальто. В его голос вернулась холодная рациональность, которой не было внутри клуба, только теперь она казалась не силой, а попыткой срочно спрятаться за единственным знакомым способом держать себя в руках. Ещё вчера почти в это же время они обсуждали пресловутого Аоки, который продолжал их преследовать, и теперь это вдруг стало важнее всего остального. — Хорошо. Ты меня не соблазнял. Доволен? — спросил Гарри, сцепляя руки перед собой и занимая оборонительную позу, словно выставляя невидимый барьер между ними. — Это прозвучало оскорбительно, — усмехнулся Луи.       Но усмешка вышла напряжённой. Он даже не посмотрел на Гарри сразу, только коротко качнул головой, будто пытался вернуть себе прежнюю лёгкость и не находил её. Господи, что этот мужчина хотел? Письменную доверенность, что поцелуй начал Гарри? — Я ничего не понимаю, — ответил Гарри, обеими руками вцепляясь в свои тёмные локоны, сжимая их так, будто пытался заземлиться, прийти в себя и одновременно вернуться в клуб, туда, где всё было проще, горячее и честнее. Идея с уборной уже не казалась такой порочной, как минуту назад. — Это полностью осознанное решение? — спросил Луи, вновь подходя ближе, но не касаясь, оставляя между ними пространство, которое ощущалось слишком остро. — Тебе нужны доказательства? — Гарри снова вспыхнул и сам сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию за него. Господи, он представлял их поцелуи сотни раз, сидя перед ноутбуком и сожалея, что Томлинсон подался в журналисты, а не в порноактёры. — Малик оторвёт мне голову, если узнает, — прошептал Луи и снова отступил, будто спасался не от Гарри, а от того, что сам едва не сделал. Он полез по карманам в поисках сигарет и зажигалки; пальцы двигались резко, сбивчиво, выдавая его сильнее, чем голос. Хорошо. Похоже, Гарри снова придётся брать ситуацию под контроль.       Луи затянулся слишком глубоко, почти жадно, и на секунду прикрыл глаза, будто никотин мог собрать его обратно по частям. Скулы заострились, челюсть напряглась, взгляд метался по пустой улице и всё равно возвращался к Гарри. Он начал ходить по асфальту короткими кругами, зацикленный на одной мысли, на одном запрете, на одном чёртовом «нельзя». Гарри смотрел на него почти с интересом и снова понимал, насколько они разные. Луи пытался найти логичный выход, упаковать происходящее в правила, последствия и чужие имена. Гарри же хотел просто подойти ближе, схватить его за пальто и заставить наконец перестать думать. Несмотря на то, каким сильным казался Луи, сейчас ему явно нужно было вправить мозги. — Стива я не знал и был просто зол на тебя, поэтому ответил ему на поцелуй. Потом я сбежал в свою комнату, надеясь, что он не пойдёт за мной. Ты заинтересовал меня ещё в Лидсе, и теперь преследовать тебя собираюсь я. Больше говорить я отказываюсь, — Гарри схватил его за плечи, заставляя остановиться, посмотреть на него и наконец перестать убегать хотя бы взглядом. — В Лидсе, серьёзно? Так ты реально моя маленькая фанатка? — усмехнулся Луи. Его глаза снова становились ярко-голубыми, почти лихорадочными, и в них уже читался интерес, живой и цепляющий.       Гарри захотел стереть эту усмешку немедленно. Он снова потянулся к Луи, уже без отсчёта и попыток угадать реакцию, быстрее, резче, почти упрямо, потому что теперь знал: его не оттолкнут. Луи приподнялся на цыпочки, отбросил в сторону едва начатую сигарету и сам сократил расстояние, вплетая пальцы в локоны Гарри.       Поцелуй вышел коротким, но жадным, будто они оба пытались доказать друг другу то, что словами только испортили бы. Гарри дрогнул от этого движения, и вся его прежняя резкость на мгновение сменилась податливостью. В нём всё ещё жила злость, упрямство, желание спорить до последнего, но сейчас сквозь это проступало что-то более открытое и беззащитное. Он пытался скрыть это, однако выдавал себя каждым прикосновением. Стайлс отпустил мужчину после короткого поцелуя, отрываясь от влажных и мягких губ, с усилием, словно отрывал себя от чего-то слишком притягательного. — Куда ты хотел пойти? — спросил он, всё ещё держа руки на талии Луи под расстёгнутым пальто и чувствуя его тепло сквозь ткань.

***

— Зейн спрашивает, где мы, — прочитал вслух сообщение Луи, перебирая пальцами ответ в мессенджере. Гарри подошёл ближе, беспардонно глазея в чужую переписку. 4:01 Луи Томлинсон: Я и Гарри гуляем 4:02 Зейн Малик: Вас забрать по пути? 4:03 Луи Томлинсон: Нет. Мы сами. Довези остальных ребят до гостиницы       Мужчина закрыл чат с Маликом, и мигом нашёл Биби в поисковике мессенджера. Он принялся быстро набирать ей сообщение, интересуясь состоянием пакистанца. 4:05 Луи Томлинсон: Зейн нормально себя чувствует? 4:06 Биби Рекса: Он только что чуть не подрался с таксистом. 4:07 Луи Томлинсон: Довези всех в целости до отеля. И уложи Зейна спать, пожалуйста 4:08 Биби Рекса: А ты где? 4:09 Луи Томлинсон: Я ушёл поесть с Гарри, приду позже.       Затем мужчина написал Тейлор, быстро, почти не глядя на экран, чтобы журналистка проконтролировала скорое возвращение ребят из клуба в гостиницу, предупреждая, что он и Гарри ушли прогуляться. Пальцы двигались уверенно, будто это было обычным делом, а не чем-то, что стоило бы скрывать, хотя в резкости этих движений всё ещё чувствовалось остаточное напряжение после клуба. Блондинка, со всей присущей ответственностью, заверила Луи, что всё будет отлично, и они возвратятся обратно, как только закончится концерт. Мужчина заблокировал телефон и убрал его в карман своего пальто, будто закрывая эту тему окончательно. — Почему ты написал всем, что мы остались вдвоём? — задал вопрос кудрявый, нахмурившись, не отрывая взгляда от его лица, считая, что главный редактор будет скрывать всё, что сегодня случилось между ними, будто это что-то, о чём нельзя говорить вслух. Вопрос прозвучал резче, чем он хотел, но за ним пряталось совсем другое: растерянность, недоверие и почти детская потребность понять, не собирается ли Луи сейчас отступить. — Тейлор всё равно заметит, что мы улизнули, поэтому нет причин скрывать, — объяснил Луи, закидывая свой рюкзак на плечо, спокойно, почти буднично, как будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. Он взял парня за руку, уверенно, без колебаний, вызывая у того новые приступы частого сердцебиения, которые уже становились привычными, но не менее сильными. Это простое движение почему-то оказалось громче любого признания.       Томлинсон был, как всегда, умён. Он не стал скрывать от Малика и остальных, что пара осталась наедине. Мужчина осознавал, что Тейлор не сможет найти двух потерянных журналистов и только наведёт лишний шум, поэтому было логично, просто и чётко, поставить всех в известность, что они решили покинуть клуб.       Пара прогуливалась по набережной, наблюдая, как торговцы морской пищи приобретают товары из небольших рыбацких лодок. Влажный воздух тянулся с воды, смешиваясь с запахом соли, рыбы и ночного города. Где-то вдалеке слышались голоса, смех, звук моторов, а под ногами поблёскивал мокрый камень, отражая редкие фонари. После душного клуба улица казалась почти нереальной: слишком просторной, прохладной и тихой для того, что всё ещё происходило у Гарри внутри. Поначалу он чувствовал неуютную тишину, слишком громкую после музыки клуба, не зная, что теперь следует говорить или что им следует обсуждать, будто все слова вдруг стали лишними. Но Луи решил всю проблему, интересуясь, понравилась ли студенту музыка, что играла в клубе. Простой вопрос требовал такого же ответа, но парню было трудно формулировать свои слова, чувствуя, как его ладонь сжимают тёплые пальцы, как это прикосновение никуда не исчезает. Главный редактор оставался всё тем же мужчиной, только которого теперь можно целовать или обнимать. Невероятно. — Тебе нравится Catnapp? Ты слушаешь техно? — уточнил Гарри, пытаясь зацепиться за разговор, разобраться в музыкальных предпочтениях мужчины, хоть за что-то ухватиться, чтобы не утонуть в собственных мыслях. Господи, он совершенно не знал, что слушает Луи. Как он мог целовать его, не пытаясь разузнать прежде, под какую музыку мужчина танцует на кухне или какие концерты посещает по выходным? — Я никогда в жизни не слышал о Catnapp, — улыбнулся Луи, легко, без тени смущения, будто это признание его совсем не тревожило.       Студент вспомнил, с каким рвением мужчина собирал журналистов на маленький концерт. Казалось, что он настоящий фанат диджея из Германии. — Тогда зачем ты нас потащил в клуб? — спросил Гарри, чуть прищурившись, пытаясь разгадать очередной ребус, который представлял собой Томлинсон. — Просто хотелось сбежать из бара и от Зейна, чтобы не слушать его глупых советов насчёт твоей стажировки, — ответил Луи, предельно чётко и коротко. — Малик не ходит в клубы, поэтому я был уверен, что он не последует за нами.       Гарри почему-то стало теплее от этой простой, почти нелепой честности. Луи не строил красивую версию, не делал вид, что всё было заранее продумано, не прятался за пафосом. Он просто сбежал. Из бара, от Зейна, от разговоров, от чужих советов. И каким-то образом привёл Гарри туда, где между ними всё наконец сорвалось с места.       Он вспомнил дорогу, по которой они прогуливались. Это был точный путь, что они проходили в день небольшой экскурсии от Луи в центре Сиэтла. Знакомые здания, повороты, свет фонарей, отражения в тёмных витринах — всё это вдруг стало казаться слишком личным, будто мужчина снова ведёт его туда, куда пускает не всех. Пара встретила музыканта, который выступал здесь на прошлой неделе. Он опять был без верхней одежды, напевая песенку из репертуара того же артиста, не обращая внимания на холод, словно жил в своём собственном ритме. Его голос тянулся над набережной неровно, но упрямо, смешиваясь с шумом воды и редкими машинами.       Гарри на секунду задержал взгляд на нём, а затем снова посмотрел на Луи, сжимая его руку крепче, почти незаметно. Будто проверяя, что он всё ещё здесь. Что не исчезнет, не отстранится, не превратит всё случившееся в ошибку, о которой завтра нельзя будет говорить.

Two Feet — Love Is A Bitch

      Луи не сразу отпустил его руку. Сначала потянул Гарри чуть ближе к себе, потом обошёл сбоку и оказался за его спиной. Пальцы скользнули по запястью, задержались на ладони и только после этого легли на талию. Мужчина обнял студента со спины, прижимаясь ближе, вспоминая тот день в городе, когда журналисты пили кофе из Starbucks и поднимались на вершину Спейс-Нидл. — Почему он в такую рань уже здесь? — прошептал мужчина на ухо, почти касаясь губами кожи. — Может, он ещё и не уходил? — спросил парень, покачиваясь под музыку, позволяя себе слегка расслабиться в этих руках, — или он под чем-то. — Ага. Стив Аоки ему тоже дал покурить травы, — ответил Луи, посильнее укутывая в объятиях студента, словно не хотел отпускать его вообще.       Гарри тихо засмеялся, почти беззвучно, стараясь не сбить музыканта и его наркотическую песню. Он чувствовал, как грудь Луи едва заметно движется у него за спиной, как его руки держат уверенно, спокойно, без прежней нервной осторожности. Это казалось настолько интимным и волнующим, что немели пальцы, а мысли становились мягкими и беспорядочными. Ещё сегодня днём, сидя за своим ноутбуком и монтируя видео, он не мог представить, что этой ночью Луи будет стоять за его спиной, покачиваясь вместе с ним, держа в своих руках так естественно, будто они всегда умели быть рядом именно так. — Хватит уже, — прошептал парень, намекая на ту ситуацию со Стивом. — О, будь уверен, это закончится не скоро.       Но это могло закончиться очень скоро. Луи прощался с Сиэтлом следующей ночью, а журналисты должны были покинуть город на следующий день после ментора. Время вдруг стало ощутимым. Сколько у них оставалось? Часа два или три, пока им не придётся разделиться по разным комнатам? Гарри помнил, конечно, он помнил о заманчивом предложении Луи, но его пугала неизвестность Лондона, пугала так же сильно, как и притягивала. Второй причиной всё ещё оставался мужчина, который сводил его с ума, стоя сейчас так близко, что все разумные мысли распадались на шум воды, музыку и тепло чужих рук. — Потанцуем? — прошептал Томлинсон, и в этом предложении было больше, чем просто танец. — Ни за что. Я ненавижу танцевать, а в прошлый раз меня заставила Эшли, — замотал Гарри головой, сильнее прижимаясь спиной к груди Луи, сам того не замечая, не желая участвовать в очередной авантюре. — Я мог бы тоже тебя заставить, — прошептал Луи, почти невесомо касаясь губами его шеи.       Гарри замер на полувдохе. Господи, этот мужчина мог прикончить его здесь и сейчас, просто не давая передышки. Кудрявый лишь слабо замотал головой, больше из упрямства, чем из настоящего отказа, надеясь, что Луи всё же не закрутит его в странном ночном танце у пролива Джорджии.       Они продолжали стоять, слегка покачиваясь, будто подстраиваясь под невидимый ритм, а студент понимал, что, несмотря на тёплые касания, чувствует невероятный ночной холод, пробирающийся под одежду. Ветер шёл с воды, цеплялся за ворот рубашки, холодил запястья и быстро возвращал телу реальность, от которой ещё недавно так хотелось сбежать. Луи заметил, как подрагивает чужое тело, слишком внимательно, как будто следил за каждым изменением, поэтому отпустил его, хоть и неохотно, скидывая с плеча свой рюкзак. — Ты почему теплее не одеваешься? Знаешь же, что здесь прохладно, — пробурчал мужчина, но в голосе проскользнула забота, почти непривычная для него. — Я не рассчитывал, что буду гулять с тобой ночью. Мне хотелось впечатлить всех своей роскошной рубашкой, — ответил недовольно Стайлс, чуть передёрнув плечами.       Томлинсон ехидно улыбнулся, вытаскивая утеплённую кофту и передавая её Гарри, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Впечатлить всех или меня? — уточнил мужчина, прищурившись, и скомандовал: — Надевай, давай. Постарше станешь, начнёшь заботиться о здоровье.       Луи с явным удовольствием наблюдал, как Гарри снимает свою лёгкую куртку и надевает чужую кофту, не отводя взгляда, слишком открыто для человека, который ещё недавно пытался рассуждать о последствиях. Она оказалась немного маловата, подчёркивая фигуру, и от этого на сердце становилось странно теплее. Вещь сохраняла в себе присутствие ментора, моментально обволакивая парня чем-то почти домашним, неожиданно личным. Можно ли Гарри оставить эту кофту, или Томлинсон будет против и посчитает студента одержимым? — Я, конечно, понимаю, что ты старше, но этот свитер явно мне не по размеру, — засмеялся парень и накинул сверху свою куртку, пытаясь скрыть лишнее внимание к себе. — Заткнись, — улыбнулся Луи, хватая парня за руку и отправляясь дальше, не спрашивая, просто ведя за собой, как делал это с самого начала.       И Гарри не сопротивлялся.

***

      Они добрались до окрашенной в яркий голубой цвет, круглосуточной забегаловки, которая находилась у набережной. Белоснежные окна уютного морского заведения выходили на залив, подсвеченный гаснущей луной и россыпью мелких звёзд, отражающихся в воде, будто всё вокруг было чуть нереальным. После ветра и тёмной улицы внутри оказалось почти неуместно уютно: яркие лампы, сухое тепло, будничный шум посуды и чужих голосов совсем не вязались с тем, что ещё недавно происходило между ними.       Пара выбрала себе столик, усаживаясь напротив друг друга, впервые за долгое время оказываясь лицом к лицу без возможности спрятаться в близости. Руки сразу стали лишними, взгляды слишком прямыми, а паузы заметными.       Гарри отметил, что в столь поздний час здесь уже было занято несколько мест компаниями молодых ребят, одетых в невероятно яркие наряды с цветастым мейк-апом. Их смех и энергия казались чем-то из другого мира. Журналисты скинули свои верхние одежды и повесили их на спинки стульев. Гарри нашёл в своём кармане резинку для волос и, завязывая кудри в незамысловатый пучок, принялся изучать меню, лишь бы занять руки. Пальцы слушались не сразу, резинка цеплялась за волосы, и это глупое маленькое действие вдруг стало спасительным. — Возьми сэндвич с лососем и творожным сыром, — указал Луи, со знанием дела, на блюдо в меню, даже не глядя на него, будто уже давно сделал выбор. — Часто здесь бываешь? — уточнил Гарри, поднимая взгляд, пытаясь зацепиться за разговор, который не будет опасным. — Довелось завтракать здесь, — кивнул головой мучжина, спокойно, но в этом «довелось» было что-то личное, не до конца раскрытое.       Юная официантка с обесцвеченными волосами жёлтого цвета, на удивление бодрая в столь поздний час, приняла заказ, записывая всё сказанное Луи в свой маленький блокнотик. На ней аккуратно сидела короткая форма, будто найденная из шестидесятых годов. Это место словно застряло во временной петле. Гарри и Луи в своих утончённых одеяниях, как и яркая компания подростков, заметно выделялись на общем фоне, будто пришельцы из будущего прибыли в Америку прошлого века. Они взяли по чашке крепкого кофе, осознавая в теплоте заведения, что сегодня был тяжёлый и насыщенный на эмоции день, который, кажется, всё ещё не закончился. Чашка согревала ладони, но не успокаивала: парень всё равно чувствовал под кожей остаточный жар клуба и странную дрожь после каждого взгляда Луи.       Гарри снова не знал, куда спрятать свой взгляд, пока мужчина расслабленно откинулся на стуле, не скрывая своей заинтересованности, слишком открытой, почти давящей. В клубе это было проще выдерживать: там свет рвался на вспышки, музыка забивала мысли, тела вокруг мешали понять, где заканчивается случайность и начинается выбор. Здесь же всё стало слишком ясным. Студент принялся без толку рассматривать меню и перечитывать названия блюд, абсолютно не вчитываясь в их содержание, лишь бы не смотреть напротив. — Как тебе клуб? Необычное место, согласись, — спросил Луи, понимая, что тишина между ними затянулась, а Гарри снова отдаляется, как делал это всегда, когда становилось слишком много. — Отлично, — ответил тот, делая глоток горячего кофе и продолжая глядеть на чёрные буквы, будто они могли спасти. Голос прозвучал слишком коротко, почти сухо, и Гарри сам это услышал, но исправить не успел. — Отлично? Чёрт, Гарри, расслабься. У меня ощущение, что это не ты засосал меня в клубе! — воскликнул Луи чуть громче, чем требовалось, привлекая внимание присутствующих.       Щёки студента заалели мгновенно. Он спрятал лицо в ладонях, мотая головой, словно пытался исчезнуть прямо за столом, раствориться между меню, чашками и чужими взглядами. — Мне теперь тяжело расслабиться, — ответил глухо студент, и в этом признании было больше правды, чем он хотел показать. — Не ты ли мне говорил, что ничего не изменилось? — возмутился мужчина, наблюдая, как кудрявый превращается из податливого и мягкого песка в большой, неподвижный булыжник.       Парень опустил ладони на стол, закатил глаза и откинулся на спинку сиденья, пытаясь расслабиться, хотя тело всё ещё было напряжено, будто ожидало удара. Внутри всё не успевало перестроиться: минуту назад Луи держал его за руку, целовал, отдавал свою кофту, а теперь сидел напротив и говорил так, будто они могли просто продолжить обычную беседу. Гарри хотелось одновременно рассмеяться, разозлиться и попросить его замолчать, потому что любое слово сейчас задевало слишком сильно. — Как тебе Сиэтл? Это первая поездка за границу? — спросил Луи, пытаясь разболтать студента, но одновременно аккуратно подводя разговор вглубь. — Сиэтл напоминает дом. В смысле, да, здесь чаще светит солнце, но тут всё по-домашнему зелено. — Ты имеешь в виду, похоже на Холмс-Чапел? — Нет, на Лидс. Я живу с Чарли в студгородке, поэтому здесь похожая атмосфера. Моя квартира находится рядом с университетом, поэтому мы постоянно тусуемся со студентами. — Ты не считаешь Холмс-Чапел своим домом? — хмуро спросил мужчина, чуть подаваясь вперёд.       Так, а вот это уже была запретная тема. Луи бил прямо в цель, не обходя острые углы, будто специально проверяя границы. Гарри почувствовал, как всё внутри резко сжалось, а уютная забегаловка вокруг стала слишком яркой, тесной, наполненной людьми, которые могли услышать лишнее. Он сразу пожалел, что вообще произнёс слово «дом». Одно неверное уточнение, один слишком внимательный взгляд Луи, и разговор уже стоял на краю того места, куда Гарри никого не пускал.       Официантка вернулась к их столику, ставя перед парой сэндвичи, на секунду спасая ситуацию. Тарелки мягко стукнули о стол, чашка дрогнула на блюдце, и этот обычный звук показался Гарри почти спасательным кругом. Он ухватился за него, за сахарницу, за ложку, за любое движение, которое позволяло не смотреть на главного редактора. — Я стараюсь не ездить туда лишний раз, — ответил студент, добавляя в горячий кофе сахар и пару капель молока, сосредотачиваясь на простом действии, чтобы не думать. Ложка звякнула о край чашки слишком громко, выдавая его сильнее, чем голос. — Почему? — спросил Луи, откусывая краешек своего сэндвича. — Или это личное?       Гарри недовольно вздохнул, не желая углубляться в свои полузабытые травмы, но и игнорировать вопрос ему тоже не хотелось. Слишком поздно, чтобы притворяться. После всего, что уже случилось этой ночью, молчание вдруг казалось почти трусостью. — У меня были не самые лучшие отношения с родителями, — коротко ответил Гарри. — Я это уже понял. Поэтому ты не ездишь домой? — уточнил Луи, пережёвывая пищу, но взгляд не отводя. — Сейчас в нашем доме живёт Джемма со своим парнем Стивеном. Мама умерла, а где отец, я без понятия. Знаю, что он в Лондоне, но общаться с ним нет ни малейшего желания.       Гарри сказал это слишком быстро и сразу сделал глоток кофе, будто закрывая тему. Он знал больше, но добавлять ничего не стал. Слова и так вышли слишком голыми, без привычной насмешки, без удобной злости.       Луи вернул свой сэндвич на тарелку, перехватил двумя пальцами салфетку и вытер руки, как будто ему нужно было занять их. На лице у него мелькнуло то самое выражение, от которого Гарри всегда хотелось встать и уйти: осторожное, скорбное, слишком человеческое. Мужчина хотел потянуться к нему и взять за руку, но студент моментально остановил его взглядом. — Я не жду сожаления или понимания. — Почему? — спросил Луи, слегка наклоняя голову и всё равно касаясь чужой руки, осторожно, почти проверяя, позволит ли Гарри это сейчас. — Почему люди считают, что я нуждаюсь в чьей-то поддержке или одобрении? — Гарри усмехнулся, но получилось жёстко. — Да, у меня была хреновая семья, а отец таскал меня в церковь, чтобы выбить всю дурь из головы. Но такое случается. — Такое случается, — повторил Луи, кивая, но в его голосе не было согласия.       Он не убрал руку сразу. Просто оставил пальцы рядом, не удерживая, не требуя ответа, будто давал Гарри возможность самому решить, терпеть это прикосновение или оттолкнуть. И от этого становилось только хуже, потому что с давлением студент справлялся лучше, чем с такой осторожностью. — Есть ещё вопросы? — улыбнулся Гарри, рассчитывая, что мужчина закроет тему, но в улыбке было больше защиты, чем лёгкости. — Есть один, но я не знаю, как ты отреагируешь, — честно ответил Луи.       Студент продолжал жевать, уже медленнее, ожидая удара. — Что случилось с твоей мамой?       Гарри замер на долю секунды. Почти незаметно, но достаточно, чтобы это заметить. Мужчина тоже увидел: взгляд стал внимательнее, пальцы на чашке едва сжались, но он не поторопился ничего добавить, будто боялся спугнуть ответ. — Ого, Луи. Мы перешли на следующую стадию отношений, — ответил парень, сдерживая очередной приступ злости, переводя всё в сарказм, как умел лучше всего. — Можешь не отвечать, — махнул плечами главный редактор, но не отвёл взгляд.       Сказал легко, почти небрежно, только в этой небрежности было слишком много усилия. Он будто специально держал лицо спокойным, пряча за привычной иронией желание узнать больше. — Она просто заболела.       Тишина за столом, несмотря на столь мрачные разговоры, не была гнетущей. В заведении играла приятная музыка прямиком из прошлого столетия, а компания поблизости громко и заливисто смеялась, что-то показывая друг другу в своих телефонах. Мир продолжал жить, как будто ничего не произошло. Гарри снова мысленно возвращался обратно домой в Холмс-Чапел, и это было заметно.       Луи понял. И впервые за вечер решил не давить. Он опустил взгляд к своей чашке, провёл большим пальцем по краю блюдца и дал Гарри несколько секунд тишины, хотя по лицу было видно, что вопросов у него стало только больше. — Кстати, я послушал ещё пару ваших каверов, — обрадовал главный редактор студента, делая глоток чуть остывшего кофе, будто аккуратно вытягивая его обратно в настоящее. — Тебя поэтому сегодня не было весь день? Слушал мою группу? — спросил Гарри, поднимая взгляд, уже более живой, пытаясь разузнать, где весь день таскался мужчина, и одновременно — что он о нём думает на самом деле.       Луи едва заметно улыбнулся, но слишком быстро спрятал это за чашкой. — Интересуешься, где я пропадал? — усмехнулся он.       Вопрос прозвучал насмешливо, однако взгляд оставался цепким, почти довольным. Будто ему нравилось, что Гарри спрашивает. Будто он ждал этого интереса и теперь старательно делал вид, что не придаёт ему значения. — А я не могу? — спросил студент, уверенный, что теперь имеет право знать все подробности жизни Томлинсона, начиная от цвета его носков, заканчивая паролем системы домашней безопасности. — Всего лишь ездил на встречу, где нужно было выглядеть наилучшим образом, — ответил Луи, — не каждый же день мне ходить в джинсах и худи.       Он сказал это спокойно, но чуть поправил ворот рубашки, словно невольно проверяя, как выглядит сейчас, под чужим вниманием. Гарри подумал, что мужчине шла любая одежда и любая причёска. Стайлс принял бы его каким угодно, даже если бы Луи надел мусорный пакет на голову. — Решал серьёзные дела? — улыбнулся студент, надеясь, что мужчина не сможет прочесть его мысли о серьёзности всего происходящего. — Чаще всего так и есть, — ответил Луи.

***

      Гарри достал свой телефон, чтобы заснять рассвет в Сиэтле. Экран на секунду ослепил его, отражая бледный утренний свет. Небо над водой становилось серо-розовым, мягким, почти прозрачным, а город вокруг просыпался так медленно, будто не хотел разрушать остатки ночи. Луи стоял поблизости и наблюдал за манипуляциями парня в настройках камеры, чуть прищурившись, будто это было чем-то забавным.       Студент подошёл к мужчине с дурацкой затеей — заполучить общую фотографию на память. Ему было жизненно необходимо запечатлеть это утро с главным редактором, как доказательство, что всё это было реальностью. Ну, а ещё это могло стать маленьким свидетельством для Чарли. Или для самого себя, на случай, если всё остальное окажется слишком зыбким. Гарри вдруг испугался, что без фотографии это утро просто распадётся в памяти, а у него не останется ни одного доказательства, что всё действительно произошло. — Давай сделаем селфи! — предложил студент, включая фронтальную камеру, стараясь звучать легко. — О Господи, — недовольно пробурчал Луи, с нисхождением глядя на парня, словно на маленького ребёнка, но не отходя. — Что не так? — улыбнулся Гарри, уже предвкушая ответ, зная, что тот всё равно согласится. — Только не смей включать инстаграмовские маски или какие-то эффекты с собачьими ушами, — замотал головой мужчина. — Я из другого поколения, и всё это не признаю. — Это просто фотография на телефон без каких-либо собачьих ушей, — ответил студент, пытаясь состроить самое милое выражение лица, на которое только был способен, чуть приподнимая подбородок.       Мужчина закатил глаза, но подошёл вплотную к кудрявому, кладя подбородок на его плечо, а ладони — на талию, будто это было чем-то привычным. Гарри едва удержал телефон ровно, потому что тепло чужих рук сразу сбило всю напускную лёгкость.       Щёлк.       На долю секунды оба застыли, даже после звука затвора, как будто не спешили отстраняться. Селфи навсегда осталось в телефоне Гарри: немного смазанное по краям, с утренним светом на их лицах и Луи, который ворчал, но всё равно обнимал. Он мог бы предложить переслать снимок мужчине, но постеснялся спрашивать, нужна ли ему эта фотография. — Только не выкладывай никуда, Гарри, — шепнул мужчина на ухо парню, отпуская его талию.       Парень кивнул, даже не подумав возразить.       Они спустились в метро, направляясь в незнакомое для парня место. Утренний город уже начинал просыпаться, но внутри всё ещё оставалось ощущение ночи. На платформе пахло влажным бетоном, металлом и ранним утром; редкие пассажиры молча стояли у жёлтой линии, сонные, закрытые в собственных мыслях. Мужчина сказал, что это их последняя точка сегодняшнего мероприятия, и после он отвезёт уставшего Гарри в гостиницу. Студент хотел запротестовать, что он совершенно не чувствует себя усталым, но спорить с Луи было невозможно, а собственное тело всё равно требовало мягкой и уютной постели.       Они присели на кожаные серые сидения в вагоне метро, и Луи достал из своего рюкзака эйрподсы. Вагон мягко качнулся, двери закрылись с глухим звуком, и город за окнами превратился в тёмные отражения, полосы света и короткие вспышки станций. — Почему ты утверждаешь, что сам из другого поколения, при этом у тебя техника современнее, чем у половины моих одногруппников? — пробурчал Гарри, скрестив руки, но взгляд всё равно цеплялся за мужчину. Собачьи анимированные ушки могли вполне подойти Луи.       Мужчина открыл серый кейс с гравировкой The Locust, вставляя один наушник к себе в ухо, а другой протягивая студенту, не спрашивая. Этот жест оказался неожиданно интимным: не поцелуй, не объятие, ничего такого, за что можно было бы зацепиться словами, но Гарри всё равно почувствовал, как внутри стало тише. — А ты думал, я должен пользоваться кнопочным телефоном? — парировал Луи, сверкая голубыми глазами. — Вчера мы слушали твою музыку, теперь настала моя очередь. — Ты тоже поёшь? — В караоке или в ванной — да. Но я больше слушаю, — ответил мужчина, наблюдая, как Гарри вставляет наушник в ухо и укладывает голову на плечо мужчины, будто это случилось само собой. Тот не отстранился. Только чуть сменил положение, устраиваясь удобнее, словно молча разрешал остаться.       Поющий Томлинсон в душе мог бы стать новой заветной мечтой Гарри. Если первое желание гласило о поцелуях с Луи, то почему второе не могло сбыться?       Мужчина разблокировал свой телефон, заходя в плейлист на Spotify. Он пролистывал список, будто выбирал не просто песню, а способ сказать что-то, не произнося этого вслух. — Kings of Leon не слушаешь? — спросил главный редактор, находя нужную песню и бросая на Гарри короткий взгляд, будто ответ почему-то имел значение.

Kings of Leon — Beautiful War

— Знаю пару знаменитых песен, но эту — нет, — ответил Гарри, вслушиваясь в первые ноты, чуть нахмурившись, будто пытался сразу зацепиться за ритм. — Тогда наслаждайся, — заблокировал свой телефон Луи, обнимая парня за плечо, притягивая ближе.       Песня была мелодичной и запоминающейся. Яркие гитарные рифы заполняли бунтующее сердце Гарри, будто попадали точно в ритм его собственного пульса. Вагон метро мягко покачивался, станции сменяли друг друга, а в одном наушнике звучал голос солиста, поющего о том, что даже отчаявшийся и замёрзший человек продолжает хранить тепло чужого тела, которое не променял бы ни на что другое.       Парню казалось, что Луи нашёл идеальный саундтрек под эту ночь и утро, будто специально, будто знал. Хотелось запомнить каждую ноту, каждую секунду, этот свет за окном, тяжесть головы на чужом плече и руку мужчины рядом, чтобы потом возвращаться к этому состоянию снова и снова. — Это очень романтичная песня, — прошептал студент, прикрывая веки, позволяя себе просто быть в этом моменте. — А ты думал, я слушаю только записи о политике и обществе? — усмехнулся мужчина, чуть сжимая его плечо. — Возможно. Или что-то в духе Sex Pistols «God Save The Queen». Типа, песни с каким-то подтекстом. — У меня есть и подобные мелодии, включая Sex Pistols, но на данный момент ставить «Уже нет будущего в мечтах англичан» будет не к месту, — ответил Луи чуть тише, будто не хотел ломать атмосферу.       Гарри продолжал наслаждаться мелодией, пока ударные отбивали ритм, постепенно наращивая напряжение, создавая в композиции настоящую кульминацию, полную страсти и эмоций. Музыка будто вытаскивала наружу всё, что он пытался не чувствовать, всё, что ещё недавно казалось слишком большим для одного утра.       Парень распахнул глаза резко, будто его что-то кольнуло изнутри, вспоминая сегодняшнюю потасовку в баре. На секунду, когда Луи остановился у барной стойки, не подозревая, что происходит сзади, Гарри словно наблюдал сцену из фильма, замедленную, чужую. Всего несколько секунд — и всё могло закончиться иначе. Эта мысль вернулась внезапно, холодной полосой прошла под рёбрами и испортила почти идеальную мягкость момента.       Он сжал пальцы сильнее, не сразу осознавая, что держит руку Луи. — Зейн так странно себя вёл с теми двумя мужчинами из бара. Что с ним происходит? Зачем он вообще решил к ним полезть? — спросил Гарри, переводя тему, но в голосе всё ещё оставалось напряжение.       Пальцы Луи принялись поглаживать его костяшки, медленно, почти рассеянно, как будто это движение было привычным. Это казалось настолько уютно и чарующе, что Стайлс мог проездить в этом вагоне с мужчиной весь день. И ночь. И месяц. — Зейн очень странный тип. Он влюблён в Лиама. Помнишь, кто это? — Гарри кивнул. Пейн не был медийной личностью, как Томлинсон, но парень, изучая в университете редакцию The Locust, понимал о ком идёт речь. — Так вот. Я обожаю Лиама и, конечно, я не против Зейна. Но их отношения для меня никогда не были понятными.       Луи на секунду отвёл взгляд, будто вспоминая, и в его лице появилось что-то усталое, почти старшее. Не злость даже, а раздражение человека, который слишком долго наблюдал одну и ту же ошибку со стороны и уже не верил, что её можно исправить словами. — Каждый раз, когда Малик прилетает в Лондон, он стабильно снимает себе номер в отеле, но в итоге перебирается на все дни в квартиру Лиама и не покидает её ровно до конца поездки. Когда Зейн улетает обратно, Пейн ещё месяц будет находиться в состоянии, будто его вытащили из жизни, показывать фотографии с Маликом, вздыхать и скучать. — А Лиам не прилетает к Зейну в Америку? — Ему незачем. Я здесь бываю чаще всего по работе и из-за Фредди, а у Лиама такой надобности нет. Если Зейн его позовёт, я уверен, он в тот же день вылетит в Штаты. Но, конечно, Малик его не приглашает, — Луи усмехнулся, но в этом не было веселья. — Ей-богу, Лиам выглядит как шлюха Зейна.       Он тяжело вздохнул, чуть сильнее сжимая пальцы Гарри, словно эта тема раздражала его не абстрактно, а по-настоящему, почти лично. — Поэтому моё общение с Зейном происходит редко. Он делает больно моему другу. И я вообще против их встреч. — Может, они ещё не разобрались в себе? Им нужен какой-то толчок? — спросил Гарри, чуть нахмурившись, искренне не понимая, как можно так долго оставаться в подвешенном состоянии. — Может, какой-то толчок и нужен, — согласился Луи, — но эти двое спят друг с другом уже на протяжении семи долгих лет. Серьёзно, за это время можно было хотя бы поговорить и решить, что делать дальше.       Он усмехнулся, но в голосе слышалась усталость. Гарри вдруг подумал, что Луи, при всей своей резкости, ненавидит не сами ошибки, а то, как долго люди позволяют им повторяться. — Всё это началось ещё, когда Зейн работал в The Locust, и я с самого начала был против их отношений.       Прозвучала станция University Street Station, и Луи встал с кожаной обивки сидения, словно резко возвращаясь в реальность. Он достал из кармана пальто жвачку и закинул её в рот. — Поднимайся, сейчас будет наша остановка, — скомандовал мужчина, придерживаясь рукой за поручень.       Гарри снял наушник, будто не сразу хотел возвращаться в шумный мир без музыки. После общей песни и чужой истории вагон казался слишком громким: скрип тормозов, гул голосов, шорох курток, короткий сигнал дверей. Всё снова становилось обычным, а ему хотелось ещё немного остаться в том мягком утреннем пузыре, где Луи говорил тише и держал его за руку. — Куда мы идём? — заулыбался он, уже легче, будто разговор немного отпустил его. — Вставай, я тебе кое-что покажу, — повторил главный редактор, и в этой ухмылке снова появилась та самая интрига, от которой Гарри уже не мог отказаться.

***

      Открытием для кудрявого в эту ночь стало то, что Луи был безумно тактильным. Когда вам кто-нибудь нравится, вы незаметно хотите коснуться этого человека: кончиками пальцев, коленом, локтем, плечом. Главное — почувствовать движение рядом, убедиться, что он настоящий. Гарри всего этого оказалось мало, но он был слишком напуган произошедшим за последние часы, поэтому каждый раз боролся с собой, прежде чем позволить себе лишнее прикосновение.       Мужчина же, напротив, будто не видел причины сдерживаться. Он проводил пальцами по кудрям Гарри, брал его руки в свои ладони, обнимал за талию так естественно, словно давно имел на это право. Парень не привык к такой открытости. Он не помнил, чтобы в его семье чувства проявляли через касания, тепло или простую нежность. Луи же, казалось, было спокойно в собственном теле и собственных желаниях. Он снова и снова приобнимал Стайлса, пытался согреть или мимолётно коснуться губами его виска, не превращая это в событие и не делая вид, что совершает что-то запретное.       Гарри подмечал каждое касание, будто собирал их в памяти, пытался удержать, зафиксировать, оставить где-то глубже кожи. От этих тонких пальцев и коротких прикосновений он становился мягче, тише, почти беспомощнее, словно внутри у него плавилось всё, что ещё недавно держало форму. Луи пытался согреть холодные руки студента, растирая их между своими ладонями, понимая, что это было не самое лучшее время в Сиэтле для долгих прогулок. Дрожал ли парень от эмоций или всё дело было в утренней прохладе — оставалось загадкой. И, кажется, сам Томлинсон не хотел это проверять. — У меня есть вопрос, и ты должен отвечать так же развёрнуто, как сегодня я рассказывал тебе о финансовом благополучии The Locust, — произнёс звонко Луи, чуть наклоняясь ближе, будто снова становясь тем самым журналистом. — Я слушаю, — ответил коротко студент, заранее напрягаясь, но обещая самому себе не увиливать. — Вчера ты сказал, что Стив Аоки рассказывал какую-то информацию обо мне в Аризоне. Что конкретно он вам с Найлом говорил? — задал вопрос Томлинсон, и в его голосе на секунду исчезло всё тепло, оставляя только холодную точность. — В основном мы интересовались твоей личной жизнью. Он говорил о Бриане и о том, как ты отжигал в гей-клубах, — чуть приукрасил студент, пожимая плечами. — И всё? Ты спрашивал у Стива, с кем я сплю? Я надеюсь, он лишнего ничего не рассказал, Господи, — Луи посмеивался, но в этом смехе чувствовалась проверка, почти незаметная попытка понять, сколько именно Гарри уже знает. — Мы лишь однажды говорили о твоём браке и Бриане, — пробурчал раздражённо студент, понимая, как это звучит. — И что рассказал Стив? — Он понял, почему я интересуюсь, и всё мне объяснил, — ответил коротко Гарри, отводя взгляд. — А ещё что-то было? Про The Guardian, например, или про мою работу? — уточнил мужчина, явно смещая акцент.       Гарри задумался. Казалось, разум пытался стереть всё, что происходило в Пейдже, но обрывки всё равно всплывали. — Я запомнил, что он интересовался деньгами Найла. И ещё он считал, что Хоран заключил контракт с The Guardian на раскрутку медиашколы. — Найл с The Guardian? — переспросил Луи, всё ещё оглаживая костяшки чужих пальцев, но теперь это движение было уже не только про нежность. Пальцы задержались на его руке крепче, будто мужчина одновременно слушал Гарри и раскладывал услышанное по полкам. — Я тоже смутился, но он сказал, что я просто ничего не понимаю в вашей работе, — объяснил Гарри. — Не густо. Вы очевидно обсуждали больше мои взаимоотношения, — самодовольно ухмыльнулся главный редактор, возвращая себе привычный тон.       Они шли дальше в полной тишине. Каждый погрузился в свои мысли. Что происходило в голове мужчины, всё ещё оставалось загадкой. Он был тем же закрытым человеком, который не рассказал практически ничего о своей жизни. Даже его признание насчёт финансовой схемы в The Locust, скорее всего, было выбито алкоголем. Луи вытягивал информацию, но почти ничего не отдавал взамен. — Мы пришли! — шепнул он, и в голосе снова появилась лёгкость.       Пара зашла в небольшой проулок, где находилась стена, полностью заляпанная жвачками. Да, Гарри видел подобные стены в интернете. И мог представить, сколько здесь находится микробов. Утренний свет добирался сюда хуже, застревая где-то над крышами, поэтому стена выглядела ещё страннее: пёстрая, липкая, почти абсурдная на фоне их недосказанности. — Какой ужас, это же негигиенично! — возмутился Гарри, всё равно снимая стену на свой телефон.       Томлинсон дал ему пару секунд, но затем резко притянул за талию, выбивая из него весь воздух, и коснулся холодных губ. Фото получилось смазанным.       На этот раз Луи ощущался иначе: вместо алкоголя и сигарет на губах оставалась ледяная резкость ментола. Он почувствовал, как губы начинает покалывать, как весь мир на секунду становится острым и холодным. Мужчина целовал глубже, передавая морозную жвачку, и контраст горячих губ с ледяным вкусом окончательно сбивал мысли.       Если раньше Гарри было холодно от ветра, то теперь его трясло совсем по другой причине. Какой поцелуй был сильнее? Первый, осторожный. Второй, почти отчаянный. Или этот, резкий, холодный, настоящий?       Гарри не выбирал. Он хотел запомнить все. Пальцы скользнули к вороту пальто Луи и сжали ткань, будто только так можно было удержаться в этом резком, холодном поцелуе. Он ответил, перехватил инициативу, передавая жвачку обратно. Мужчина разорвал поцелуй, давая ему возможность вдохнуть, и, не торопясь, снял жвачку с языка, прикрепляя её к стене. — Теперь твои микробы будут навечно закреплены в Сиэтле, — усмехнулся он. — Ну или пока город не решит избавиться от этого безобразия.       Он рассмеялся и потащил Гарри дальше, не давая застрять в этом моменте. Главный редактор вызвал такси, не желая снова спускаться в метро. В салоне работала печка, и тёплый воздух моментально окутал, расслабляя мышцы, снимая напряжение, которое парень до этого не замечал. Дорога до отеля занимала почти тридцать минут. Студент устроился на плече мужчины, уже не думая, правильно это или нет. Усталость накатила резко, почти обидно, смешиваясь с остаточным теплом, ментолом на губах и странным спокойствием от того, что Луи никуда не исчезал.       Мужчина снова приобнял его, аккуратно, почти бережно. Гарри нервно глянул на таксиста, но, увидев мягкую улыбку, прикрыл глаза. И позволил себе уснуть.

***

      На лестнице, ведущей к дверям отеля, высиживала одинокая и сгорбленная фигура. Зейн придерживал голову руками, опираясь на колени и продолжая глядеть на серый асфальт, будто пытался в нём что-то рассмотреть. — Малик, что с тобой? — спросил Луи, расплачиваясь с таксистом и отпуская руку Гарри почти сразу, будто одним движением возвращаясь в другую роль. — Вы почему вдвоём? Где все остальные? — спросил заплетающимся языком пакистанец, игнорируя вопросы главного редактора, поднимая голову и тут же снова опуская её. — Все уже давно в отеле, Зейн. И все спят. Ты же сам приехал сюда несколько часов назад, — объяснил Луи, наблюдая за разбитым ментором и подходя поближе к Гарри, незаметно кладя ладони на его талию. Всё равно Малик был безбожно пьян и вряд ли заметил бы хоть что-то. — Я думаю, ты должен уложить его спать. Днём финальный показ роликов, ему надо прилично выглядеть, — прошептал студент, всё ещё находясь в этом странном полусне после дороги, где тепло такси, плечо Луи и короткий сон ещё не отпустили его до конца. — Биби должна была проконтролировать, чтоб ты лёг спать, — обратился мужчина к пакистанцу, чувствуя, как Гарри снова расслабляется в его руках, пока Малик всё так же сидел, почти уткнувшись лбом в асфальт. — Я не смог уснуть и вышел на улицу, — отвечал приглушённым голосом Зейн. — Биби не должна меня укладывать.       Луи выпустил Гарри из объятий, и это ощущалось почти резко. Он направился к пакистанцу и поднял его за руку. Они неспешно шли по коридору, пока студент отсчитывал последние секунды их вечера, будто чувствовал, как он заканчивается прямо сейчас, без предупреждения.       Томлинсон зашёл к себе в номер, укладывая Малика на просторную и мягкую кровать, перед этим сняв с друга тёплую куртку и ботинки. Тот что-то бормотал, но уже не сопротивлялся. Ну, по крайней мере, пакистанец не покинул номер босым или в одном нижнем белье.       Мужчина выскользнул из комнаты, надеясь, что Гарри всё ещё стоит в коридоре. Зейн начал возмущаться, но Луи только прикрыл дверь, не желая отвечать и слушать чужие возгласы, будто отсекая всё лишнее.       Парень ждал. — Карета превратится в тыкву? — спросил он, грустно посмеиваясь, рассматривая однотонный ковёр под ногами и не поднимая взгляда.       Завтра ночью Луи улетит, оставляя студента наедине со своими воспоминаниями. Гарри уже сейчас понимал, что будет возвращаться к этой ночи снова и снова, как к чему-то единственному настоящему. Было ли это свидание? Или просто длинная прогулка после клуба, которой он сам придал слишком много смысла?       Он снова хотел спросить, что всё это значит для мужчины, но слова так и не сформировались. Не хватило либо смелости, либо глупости. А может, он просто боялся услышать ответ, который разрушит всё. — Гарри, это был потрясающий вечер, но я прошу, никому не говори, что сегодня было, — прошептал Луи, касаясь рукой щеки парня и большим пальцем проводя ниже скулы, будто запоминая его лицо в этом тусклом коридорном свете.       И вот это уже было больнее, чем любое расстояние. Слова ударили не резко, а глубоко, оставляя после себя неприятную пустоту. Гарри понимал, почему Луи просит об этом. Понимал слишком хорошо. И всё равно внутри что-то дрогнуло, потому что ещё минуту назад эта ночь казалась настоящей, а теперь её будто аккуратно убирали в ящик, закрывали на ключ и просили не доставать при людях. — Конечно, я буду молчать, — быстро и спокойно ответил Стайлс, понимая, что у мужчины могут быть проблемы. — А теперь иди и поспи хотя бы несколько часов. Завтра, нет, уже сегодня, тяжёлый день, — прошептал Луи, проверяя время на своих часах, словно цепляясь за что-то рациональное. Парень кивнул, но не сдвинулся с места. Он не хотел, чтобы всё заканчивалось так, просьбой о молчании и взглядом на часы. Без последнего прикосновения. Без хоть какого-то доказательства, что Луи не просто закрывает за ними дверь.       Он сделал шаг вперёд и потянулся к нему.       Поцелуй получился мягким, медленным, тягучим, словно мёд, в котором застреваешь. В нём не было прежней резкости, только желание удержать ещё хотя бы секунду. На кончике языка осталась лёгкая горечь — не от вкуса, а от понимания, что это может быть последний раз.       Гарри запоминал каждое движение и каждое касание. На случай, если завтра у них уже не будет возможности остаться наедине.       Плевать, что думал обо всём этом Луи или Зейн, но это была полностью их ночь. Студент почувствовал, как остатки осторожности окончательно рушатся, и сам удивился собственной смелости, когда прижал Луи к стене и снова поцеловал, глубже, настойчивее, уже не пытаясь выглядеть спокойным. Главный редактор потянулся правой ладонью к кудрям Гарри и с раздражённой нежностью стянул с них мешающую резинку, освобождая волосы, чтобы тут же запустить в них пальцы и удержать его ближе. Его левая рука легла на шею Гарри, направляя, не давая отстраниться, будто отпускать сейчас было невозможно.       Кудрявый отстранился от его губ не сразу, задержался ещё на мгновение, а потом скользнул ниже, к шее, оставляя короткие горячие поцелуи там, где кожа была особенно чувствительной. И только по тому, как Луи отвечал на каждое движение, как крепче сжимал пальцы и сбивался с привычного самообладания, Гарри мог понять: ему это нравится. Он не был безразличен. Ни сейчас, ни после всего, что произошло этой ночью.       Стайлс, снова ощущая прилив невероятной уверенности, ругая самого себя и мужчину за потраченные без толку дни, расстегнул две верхние пуговицы на его рубашке, дёрнув ткань слишком нетерпеливо, чтобы это сошло за случайность. Взгляд остановился на оголённом участке кожи, покрытом чернилами: фраза, скрытая под складками ткани, манила, но всё равно ускользала.       Луи перехватил инициативу мгновенно, как это уже было в клубе. Ещё секунду назад Гарри прижимал его к стене, но мужчина вдруг подался вперёд, заставляя его отступить, и в несколько резких шагов оттеснил к противоположной стене. Ладонь тут же легла на затылок парня, смягчая возможный удар, и в этой резкости всё равно проскользнула забота. Воздух выбило не от столкновения, а от того, как быстро всё изменилось: Гарри только что вёл, а теперь сам оказался пойман.       Теперь уже мужчина двигался быстрее. Его руки пробирались под кофту и рубашку парня, оглаживая бока, сжимая сильнее, чем раньше, будто проверяя, насколько тот выдержит. Он впился зубами в его нижнюю губу, и Гарри тихо выдохнул, хватаясь за стену, пытаясь удержаться хоть за что-то.       Мысли путались.       Он проклинал пакистанца за занятую комнату Луи, ирландца — за то, что тот мирно спал и не имел ни малейшего представления, что происходит за стеной. Могли ли они переместиться в номер Малика? Или это уже слишком?       Это больше не были осторожные или морозные поцелуи. Сейчас они целовались с расчётом на продолжение.       Когда рука Томлинсона двинулась к замочку молнии на брюках Гарри — дверь распахнулась. — Луи, иди в комнату, — скомандовал пакистанец, буровя взглядом пару, которая всё ещё держалась друг за друга, будто не успела разорваться. Малик закрыл за собой дверь с грохотом, который окончательно вернул реальность.       Тишина ударила сильнее. — Отправляйся к себе в номер, — прошептал Луи, резко отстраняясь, полностью выпуская парня из своей ловушки, будто ничего не было.       Томлинсон вернулся в комнату первым, всё ещё в чуть расстёгнутой рубашке и с перекошенной причёской, которую Гарри так старательно портил. Через открытую дверь парень успел заметить Зейна: тот сидел на кровати, хмурый, помятый, всё ещё пьяный, но уже достаточно трезвый, чтобы понять происходящее неправильно или, наоборот, слишком правильно. Потом дверь закрылась, отрезая их друг от друга.       Парень всё ещё стоял в коридоре, тяжело дыша, пытаясь собрать мысли, которые разлетелись в разные стороны. Мужчина исчез так же быстро, как и поменял их местами у стены.       Гарри остался один. Он сделал шаг к двери. Потом ещё один. — Ты что творишь, Луи! — крикнул Зейн за дверью.       Парень, как ошпаренный, отскочил от двери и мигом забежал в свою, к счастью, незапертую комнату, закрывая её тише. Найл спал как убитый, раскинувшись на кровати. Окно было приоткрыто, впуская прохладу. Всё выглядело слишком спокойно. Неправдоподобно спокойно.       Студент снял свитер Луи, задержав его в руках, вдыхая знакомый запах почти жадно. Повесив вещь на спинку стула, он начал медленно раздеваться, сменяя изящную рубашку на потрёпанную футболку с названием рок-группы девяностых, словно пытаясь вернуть себе привычного себя.       Он закрыл окно, не желая снова мёрзнуть во время сна, и отправился в ванную. Отражение встретило его сразу. Щёки и шея были покрыты алым оттенком, который не исчезал. Глаза сверкали ярким изумрудным цветом, которого он прежде у себя не замечал. Он не мог расслабиться. Не мог просто лечь спать. Казалось, если он закроет глаза, всё это исчезнет.       Церемония должна была начаться в час дня, и у него оставалось совсем мало времени на сон. Он достал телефон, скинул селфи с Луи Шарлотте, почти не думая, и начал чистить зубы, не отрывая взгляд от экрана, ожидая ответа.       Умыв лицо и вытерев его насухо мягким полотенцем, пообещав себе принять душ позже, Гарри закрыл дверь ванной и набрал Чарли. Ему нужно было кому-то это рассказать. Пока всё ещё казалось реальным.