Звонок

Три недели… Было ли это долго?       Раньше дни проходили для него моментально, со временем сливались в один неизбежный поток, из которого, как бы он не хотел, не мог забыть ни одного мгновения. Время в его жизни имело двойственное значение, иногда затмевая все вокруг, а иногда просто пролетая настолько быстро, что он даже не мог заметить. Обычно такое бывало в «плохие» дни, когда внутри как-будто поселилась тьма, поедающая его изнутри. Монстр, что проникал в него в такие мгновения, пугал Эндрю почти также сильно, как и те, кто его создал.       Маленький мальчик в его сознании мог лишь молча наблюдать за тем, как монстр вальяжно расхаживает по его подсознанию, перекраивая все под себя. Он мог только смотреть и тихо надеяться на спасение. Он всегда так делал, когда понимал, что происходящее неизбежно. Саморазрушение — это было тем, как часто описывала Эндрю Бетси, их университетский психотерапевт, и по совместительству единственный человек, которому Эндрю доверил частичку своей разодранной в клочья души.       Он не рассказывал ей всего, она и сама наверняка уже знала о нем довольно много, замечая его отчаянный животный страх прикосновений. Эндрю ненавидел это в себе, но никак не мог с этим бороться. Он все еще трясся всем своим израненным нутром, когда Ники, проявляя свою любовь к окружающим, тактильно лез к нему с объятиями. Эндрю мог признать, что Хеммик был безобиден, но его подсознание считало иначе, видя в нем лишь высокий рост и большие жесткие руки, тянущиеся к нему, вызывающие панический ужас и отвращение. С Аароном было легче, он был не особо тактильным и не лез к Эндрю, поэтому выносить его редкие прикосновения он мог, даже не сильно желая его убить. Возможно Аарон желал от Эндрю не прикосновений, но в эмоциональности Эндрю тоже был не мастак.       Эмоции… Были ли у него они хоть раз положительными? Когда это было? Он не был уверен, что знает, какого это проявлять в сторону кого-то мягкие чувства. Чувства вообще вызвали в нем дискомфорт. Возможно, потому что Эндрю изначально сделал слишком многое, чтобы оставить хоть каплю чувств.       Касс была теплая, нежная, она нежно улыбалась и небрежно проводила рукой по его волосам. Он считал это лучшим, что с ним когда либо происходило. Он был не таким уж и маленьким, когда попал в семью Спиров. Уже тогда он знал, что доброта от приемной семьи не дается просто так, за нее нужно платить. И Эндрю платил. Каждый раз, когда Касс счастливо улыбалась ему перед школой, хвалила за хорошие оценки, готовила ему сладости, Эндрю приходилось платить, отчаянно сглатывая свои крики, терпя непомерную боль, надеясь лишь на то, что он сможет вынести все это ради еще одного теплого чувства Касс для него.       Эндрю и сам знал, что это было дикостью, чем то неправильным, но для него это всегда было таким, так что он даже не знал, как оно должно быть. Боль всегда была сопровождающей в его жизни, он и не знал, какого это жить без опасности рядом, пока Ники Хеммик, его трясущийся от страха двоюродный брат не забрал их с Аароном к себе.       Мать Аарона он старался не вспоминать. Она не то чтобы было вообще достойна упоминания для него. Она не была хорошим родителем, хотя в отношении Эндрю никто не был ему хорошей семьей. Тильда Миньярд была эксцентричной, часто выпивающей и сидящей на наркоте женщиной. Она не была достойным примером для подражания и Аарон вел себя подобающе ей. Чего Эндрю только стоило снять его с таблеток, после того как он сдержал свое обещание брату и избавил его от матери. Однако вместо благодарности, Эндрю встретил лишь ненавидящий взгляд брата и понял, что доверие никогда не было тем, что он мог испытать к своему брату.       Дом в Колумбии был для Эндрю важен. Он был частичкой его нормальной жизни. Это было чем-то значимым и он не хотел бы, чтобы оно исчезло. Машина также имела для него значение, но немного иное. Она дарила ему чувство спокойствия, защищенности, возможности просто сесть и уехать от опасности так далеко, что никто его не найдет.       Уверенность в будущем никогда не была тем, что Эндрю испытывал. Возможно Лисы понимали его в этом, как никто другой. Они все были испоганенной частью общества еще с детства, их всех уже списали бы со счетов, если бы не Ваймак со своей программой. Они все были ему благодарны хотя бы какой то частью своей души. Думаю Девид был бы счастлив, если бы узнал о том, что Эндрю видел в нем часть своего пути на свет из непроглядной тьмы, что окружала его почти всегда. Тренер не был его спасением, но он был частью чего то, чего сам Эндрю еще до конца не понимал.       Думаю Лисы согласились бы, если бы он сказал, что был уверен, что не доживет и до 18 лет. Многие из них тоже входили в эту категорию. Пропащие. Никому не нужные. Брошенные всеми, кроме университета Пальметто. Возможно изначально это создавалось для пиара учебного заведения, но для Лисов это все было реальным.       Прошло три недели со звонка его омеги. У Эндрю было довольно много времени, чтобы снова и снова воспроизводить в своей голове их два разговора, чтобы признать, что чувство собственничества его сущности было нетерпимым. Его сущность альфы непрерывно давала знать о своем желании услышать голос кролика, его хриплость от шепота, дрожь, что угодно, лишь бы слышать, знать, что происходит.       Незнание немного расшатывало апатию, в которую Эндрю впал в последнюю неделю. Он знал, что приближается плохой день, но не мог ничего с этим поделать. Никто из его «семьи» не понимал, что же происходит, почему Эндрю выглядит более страшным чем обычно. Они никогда не понимали и не хотели понимать Эндрю, никогда не принимали его «нет», словно он произносил это как шутку. Это заставляло их ненавидеть, презирать, но он слишком долго был один, чтобы отказаться от кого-то рядом.       Жизнь его омеги не казалась легкой. Возможно она была даже сложнее жизни Эндрю. Из того, что он успел услышать, Эндрю с легкостью мог признать, что кролик был притягателен и явно находился в опасности всегда. Этим они были похожи, но и отличались. Эндрю не знал, как Нил справился с выстрелом, попали ли в него или стрелял как раз таки он? было ли ему страшно или он ничего не чувствовал? Сейчас, когда на пороге маячил очередной «плохой» день, Эндрю отчаянно желал получить от своего беглеца хоть какую-нибудь весточку.