Звонок

      Иногда его поглощало ощущение нереальности происходящего, словно мир вокруг был чем-то за гранью его возможностей, и даже дыхание давалось ему с огромной тяжестью. Привычные картины, люди, известные места вдруг казались противоестественными, видоизмененными, чуждыми. В такие моменты внутри разливалась пустота, которая словно магнитом тянула его вниз, будто падение с огромной высоты. Однако Эндрю все равно приходилось вставать с кровати, чтобы снова и снова ощущать искривление мира вокруг, словно само его восприятие мира в этот момент находилось под кайфом, который вызывал лишь странное чувство обреченности вместо успокоения.       Таблетки, если быть совсем честным с самим собой, никогда не были решением для Эндрю. Они были возможностью заглушить боль и скрыть из виду постепенное разрушение его души, как бы не считали все в команде и даже его родная семья — душа у него все же была. Они были способом сбежать от реальности, которая шаг за шагом поглощала Эндрю в пучину безразличия и неспособности что-либо чувствовать, как он и мечтал в детстве. Наркотики делали его наигранно веселым, активным, таким, каким он никогда не был бы, сними ни его с них. Смех в такие моменты казался Эндрю чем-то неправильным, даже пугающим, облачающем его в личину безумца, которым он не был.       Эндрю мог быть агрессивным, злым, расчетливым, но не безумным. Даже под таблетками он мог полностью контролировать основные свои желания, особенно, резко возникающую жажду убийства, основанную на инстинктивной панике при прикосновениях. Почему-то люди всегда старались прикоснуться к нему, даже после стольких неудачных попыток. Они просто не видели на сколько сильно он старался не убить их за это, ведь тогда возникнет куда больше проблем для него и его семьи, хотя его двоюродный брат Никки, казалось бы, словно хочет снова и снова напарываться на нож брата, когда тянет к нему свои отвратительные руки.       Где-то внутри Эндрю может признать, хотя бы себе, что ненавидит находиться под таблетками. Они делают его другим, не собой, они вызывают привыкание и заглушают боль, которую он считал своей сутью. Возможно даже сам Эндрю не знал, что случиться, когда эффект таблеток исчезнет навсегда. Что измениться? Будет ли он таким же? Или же полностью другим? Что окажется галлюцинацией?       Поэтому звонки своего омеги-кролика Эндрю старался принимать только трезвым, полностью чистым от наркотиков и со своим разумом. Не хотелось, чтобы Нил видет ту его часть, которая заставляла скривляться даже его самого.       Сеансы с Бетси были чем-то, что спасало его много раз, когда он был на грани, хотя сама она вряд ли об этом знала, однако могла догадываться. Ее слова не были определяющими, но он старался прислушиваться к ее советам или просто время от времени углубляться в обдумывание ее мыслей по поводу проблем Эндрю.       Они с Нилом говорили каждую неделю по крайней мере три раза, каждый раз по новому телефону, но проблем с деньгами у его омеги пока не было. Эндрю не задавал слишком сложных вопросов в их игре в правду, чтобы сильне не пугать своего истинного, но с каждым днем узнавал о нем все больше и больше, чтобы смочь признать сложность его существования.       Мальчик бежал от людей Морияма, как он сказал из-за отца, укравшего у них денег, но Эндрю находил в этом некоторые несостыковки, которые, впрочем, не сильно его волновали. Его омега мало, что знал о сущностях в целом, и это заставляло Эндрю напрягаться каждый раз, когда мысли заходили об этом. То что омега находиться черти где с незнакомыми людьми, и Эндрю не может быть рядом и защитить — пугало и бесило одновременно.       Эндрю все чаще задумывался о том, что не чувствует надобности жизни в Пальметто. Может быть, университет и команды сыграли довольно большую роль в его жизни и помогли им с братьями спокойно разобраться с жизнью после смерти Тильды, но Эндрю не чувствовал себя им чем-то обязанным. Пропуски таблеток становились частыми — Эндрю не хотел терять связи с реальностью. Когда разум был чист, он все больше замечал вокруг. Команда его боялась и презирала, Аарон отчаянно нарушал их сделку, почти каждый день сматываясь с Кейтлин, Никки же словно обезумевший излучал разврат на право и на лево, Кевин отчаянно заливал себя водкой, что не давало ему дополнительных баллов. Эндрю никогда раньше не обрывал свои сделки, но в эти дни мысли не покидали его голову. Кевин был слишком слабохарактерным и ему требовалась защита, но Эндрю не был его мамой, он не был даже его отцом, ему слишком осточертело все это. Защищать тех, кто так отчаянно с этим борется.       Семья никогда не была для Эндрю чем-то за что он готов умереть. Он уже давно перестал верить в это слово. Оно мало что значило, когда никто из них не считался с мнением других. Это можно было назвать сотрудничеством до поры до времени, но не семьей, не для Эндрю. Сейчас Эндрю желал сделать что-то для себя, а не для других.       Сегодня на сеансе с Бетси он хотел найти ответ, который маячил у него в голове весь последний месяц и возможно спросить ее совета. — Эндрю, рада тебя видеть сегодня, — Пчелка Би радостно распахнула объятия, но не сделала ни шагу к нему. Эндрю проследил за ее движениями и сел на кресло чуть по одаль. — Какао — только и произнес он. Без таблеток чувства обострялись, в голове был то дикий шум, то пугающая пустота, но говорить он решил на ясную голову.       Бетси встала и налила им по чашечке горячего какао, от которого шел пар. На секунду стало приятно, а потом снова захватила пустота. Они сидели на простив друг друга и смотрели, тишина не напрягала Эндрю, поэтому он молча собирался с мыслями. — Я хочу снять себя с таблеток, — вырвалось слишком быстро, чтобы он успел передумать. Эндрю решил отбросить сомнения и выдал ей то, что было у него на уме. Он слишком устал от своих перемен настроения, слишком устал от направленных на него презрительных взглядов, он устал от беспокойства за свою вторую половинку, которая шлялась не пойми где и была в постоянной опасности. Эндрю было все равно жить или умереть, но он хотел быть рядом с человеком, которому был бы по настоящему нужен.