Добро пожаловать в Большемирье

       «У Витали в эту пятницу ДР, собираем, как всегда, по 500. Переводить на Сбер или Тинькофф», — Максим с ужасом читает сообщение в рабочей почте и кидает быстрый взгляд в сторону Виталика, который сидит за столом напротив.       Тот залипает в монитор и не обращает на коллег никакого внимания — снова в код нырнул, что не выдернешь. Тонкие пальцы порхают над клавиатурой, набирают строчку за строчкой; в отражении круглых линз очков видно чёрное полотно ввода; сухие губы сжаты в задумчивости; пепельные кудряшки то и дело падают на лоб, а самая длинная прядь щекочет острый кончик носа, заставляя Виталика смешно фыркать.       Виталий Кравцов воплощение стереотипного программиста: высокий и худой (дрыщавый, как говорят некоторые), постоянно носит рубашки в клетку и светло-голубые джинсы; бледный, как жертва анемии, а под глазами извечная синева, словно спит он от силы три часа за ночь. И очки эти несуразные, как у Гарри Поттера, на работе не снимает — боится спалиться, что нулёвки носит. Макс сам случайно об этом узнал, когда после февральского корпоратива проснулся в чужой квартире, в чужой постели и с чужим членом в жопе.       С Виталика членом, так, на минуточку.       Лучше бы он тем утром или любым последующим про день рождения спросить додумался, а не выяснял, на кой хрен Кравцов прячет свои большие голубые глаза за нулёвками и длинной чёлкой.       «Хорош партнёр, что сказать, почти год вместе спим, четыре месяца в одной квартире живём, а про днюху его узнаю на работе», — шипя под нос, как раздражённая кошка, Макс отправляет деньги и мыслями снова возвращается к Виталику. — «Кравцов тоже молодец, мог бы хоть намекнуть про праздник».       Что дарить любовнику, Макс представляет слабо, ведь все интересы Кравцова сводятся к программированию, сну, снова программированию и игре в «Доту». Спорт Виталя не любит, командные активности на дух не переносит, если прогулки, то поздно вечером по опустевшим улицам, если в кафе, то сразу после открытия, пока посетители не набежали. Книги не читает, а слушает, причём выбирает по какой-то запутанной схеме, которую Максим и с третьего объяснения не смог понять. Не потому, что тупой, а потому что десяток-другой переменных, вариации «если» и «но» и градацию приоритетов может постичь или псих или сам Виталик.       «Годовой запас носков ему подарю, чтобы не дырки зашивал, а сразу новую пару доставал», — думает Макс и глупо улыбается, представляя реакцию любовника на подобный подарок. — «Чем же тебя удивить, Виталя?»       Идея приходит спонтанно, появляется во сне той же ночью и удивляет сначала самого Макса. Не идея даже — воспоминание, короткое предложение, которое после просмотра комедии про трансвеститов озвучил Кравцов:       — Вот бы увидеть тебя в чулках, — бросил в воздух, как ничего не значащую мелочь, и спокойно пошёл в душ. А Макс послушал и тут же забыл. Точнее, думал, что забыл, но мозг решил иначе и как раз вовремя воспроизвёл сценку во сне.       Жаль, легче не стало, ведь свои мохнатые ноги в женских чулках Макс представлять не хочет. Конечно, можно их побрить, можно вообще всё тело побрить: и руки, и задницу, и курчавую грудь, только сразу плохеет от мысли, как будет чесаться через пару-тройку дней, а терпеть зуд промеж булок Максим не готов даже ради дня рождения Виталика.       И всё же мысль о чулках селится в голове и начинает устанавливать свои правила. Взгляд то и дело падает на длинные ноги единственной программистки в отделе, подмечает блеск капрона в искусственном белом свете ламп, и как выгодно открытые туфли на шпильке гармонируют с узкими лодыжками. Сам того не желая, Макс в фантазиях примеряет на себя подобные туфли, воображает гладкость капрона чёрных чулок под подушечками пальцев и смущается от собственных мыслей, когда понимает, что образ ему нравится.       А если добавить корсет…       Уже вечером идея трансформируется в поисковой запрос «мужики в корсетах». Сидя в ванной, Максим рассматривает фотографии, выискивает полноценные фотосеты, перебирает детали образа и спустя полчаса приходит к мысли, что подарок имеет право на жизнь. Виталю за язык ведь никто не тянул, правда?       Остаток недели Максим тратит на составление образа и поиск обуви подходящего размера. Оказывается, не так просто найти туфли на устойчивом каблуке, когда у тебя сорок четвёртый размер ноги, но Макс с задачей справляется. Справляется он и с другой, не менее сложной, задачей, когда утром пятницы рассказывает начальнику правдоподобную байку про отравление, чтобы остаться работать удалённо. Виталик весь разговор наблюдает с нескрываемым скептицизмом и старается не смеяться от несуразной игры одного актёра.       — И зачем?       — Хочу подготовиться к вечеру: навести порядок, сходить за вином, встретить курьера с ужином — не каждый день тебе исполняется тридцать. — За глупой улыбкой и нежным поцелуем Максим усиленно пытается спрятать нервозность. — С днём рождения, Виталь, — шепчет, нехотя отрываясь от мягких губ.       — Любишь же ты усложнять, Семёнов, мы могли просто сходить в кафе или ресторан. — Голос Кравцова тихий, движения пальцев в волосах неуверенные, и Максим понимает, что тот смущён незамысловатым проявлением заботы.       — Ты же понимаешь, что вечером тебя будет ждать не только ужин? — Вопрос риторический, но Виталя коротко кивает в ответ.       — В таком случае постараюсь не задерживаться. И не смотри на меня так, сам же знаешь, сколько задач по последнему проекту навалилось!       — Иди уже, а то в пробку встанешь. — Короткий поцелуй в гладкую щёку, и Семёнов без особого желания расцепляет объятия.       — Люблю тебя, — напоследок доносится из прихожей, а через секунду дверь закрывается с тихим щелчком.       В этот момент Максим рад, что Кравцов не видит его лица — алого, как внутренности спелого граната. Открытые признания Витали всегда пробуждают смесь смущения и стыда, ведь сам Макс не мог похвастать подобной честностью, даже в мыслях избегает называть Кравцова любимым. Любовник или партнёр — пожалуйста; слащавое «моя половина» — редко, но без проблем, а вот нужное «я тебя люблю» рыбной косточкой застревало в горле, на выходе превращаясь в невнятное бульканье. «Сегодня точно признаюсь», — думает Максим, звездой распластавшись на кровати — может позволить, до начала рабочего дня ещё целый час.       Первая половина дня и время до приезда курьера пролетают, стоит только начать работать. Чулки и корсет привозят ровно в двенадцать, но без туфель примерять новоприобретённое безобразие Макс не торопится. Ещё спустя несколько часов приезжает второй курьер — мужчина лет сорока, который, судя по дёргающемуся веку, изо всех сил сдерживает едкие комментарии, пока Семёнов примеряет туфли.       — За молчание. — Максим протягивает тысячу чаевых и, подмигнув, закрывает дверь квартиры.       Ближе к шести вечера привозят ужин, который Макс расставляет на барной стойке и накрывает пленкой, уверенный в том, что Виталик первым делом решит попробовать кое-что другое.       Точнее, кое-кого другого.       Остаётся самая сложная часть подготовки — натянуть на себя чёрное извращение из секс-шопа. Конечно, из всего ассортимента Макс выбрал самое невинное: классические чёрные чулки, кружевной пояс с подвязками, полупрозрачные бикини и блестящий шёлковый корсет с маленьким бантиком на груди. Почти набор девственницы, по сравнению с топовыми моделями на сайте, и именно девственницей себя ощущает Максим, пока медленно, чтобы не порвать, втискивается в подарок.       Бельё не давит, не натирает, чулки держатся плотно и не сползают, а лакированные туфли сидят как родные. Образ завершён, но каждый шаг к зеркалу даётся с трудом, и виноваты в этом не высокие каблуки, а неуверенность.       — Какой стыд, — шепчет Семёнов своему отражению.       Возможно, действительно стоило побриться, причём не бороду или усы ровнять, с ними-то как раз всё нормально, а избавиться от мохнатого кошмара на руках и ногах. Шуба на груди, кокетливо выглядывающая из-под корсета, отдельная статья позора сегодняшнего вечера.       — Лучше бы аркану на Огра или уровней в «Боевом пропуске» ему купил. — Но жалеть поздно, минут через двадцать приедет Виталя, а ужин в паназиатском стиле и минет в российском не тянут на интересный подарок к юбилею.       Накинув на плечи тёплый флисовый халат, Максим делает кофе с коньяком (добавляет самую малость, просто для смелости) и садится у окна в ожидании своего кудрявого чуда.       Кудрявое чудо на синем «вольво» паркуется во дворе через шестнадцать минут, и Макс, успевший заскучать, спешит к двери, едва не навернувшись с высоты каблуков. Закинув халат на крючок в прихожей, Семёнов поправляет волосы и выглядывает в подъезд.       Тишина… Соседей нет, заплутавших подростков тоже, можно не бояться, что кто-то увидит в странном (сексуальном, Макс, сексуальном!) виде.       Лифт начинает движение аккурат в тот момент, когда Максим садится на холодную ступеньку и старается придать своему лицу эротичное выражение. Без зеркала оценить успешность мероприятия у него не получается, как и понять, насколько красиво смотрится выбранная поза. Когда Семёнов растягивает губы в соблазнительной улыбке, двери лифта открываются, и на площадку выруливает Виталик.       Задумчивый вид, невидящий взгляд, игра с брелоком на ключах — всё остаётся за изрисованными железными дверями, стоит только поймать на себе чужой взгляд. Кажется, Кравцов не сразу осознаёт, кто перед ним, но вот спустя пару секунд на лице не удивление даже — шок, в теле — ступор, а глаза из голубых превратились в чёрные из-за широкого провала зрачка.       — Привет, Виталь. — Вряд ли можно чувствовать себя глупее.       — Привет, — на автомате отвечает Кравцов, не отводит взгляда в сторону и даже не моргает.       Максим кожей чувствует, как партнёр изучает его образ: исследует контур чулок, оглаживает косточку на щиколотке, а потом резко вверх, чтобы приласкать член, просвечивающий через кружево бикини, прикоснуться к нежному шёлку корсета.       Лучше бы в живую потрогал…       — Иди ко мне, — сипит Виталик и делает шаг ближе.       Стоит подняться, как на ягодицах сжимаются длинные пальцы, сухие губы втягивают в поцелуй, наглый язык, как впервые, изучает рот, а рваное дыхание щекочет щёку. За поцелуем получается забыть, что стоят они на площадке, и в любой момент может выглянуть кто-то из соседей. Только когда этажом ниже хлопает дверь, удаётся оторваться друг от друга.       — Думаю, до ужина я сегодня не доберусь. — Кравцов перебирает подушечками пальцев по коже, гладит, надавливает, выбивает непредсказуемый ритм, как по клавиатуре.       — Может, тогда начнёшь с него?       — Начну я только с тебя.       Щелчок замка и глухое мычание в губы, пока Виталик, затолкнув в квартиру, вылизывает рот, шею и ключицы, жалит кожу укусами, но Макс знает, что следов не останется. Зато останется слабость, как послевкусие от возбуждения, лёгкость и дрожь после оргазма, любовь, заполняющая каждую клеточку. Но это чуть позже, когда Виталя насытится игрой и перейдёт к действиям, а пока путь лежит в спальню.       Сложно держать баланс на высоких каблуках, но Максим справляется и падает на кровать во все свои капроново-кружевные оружия. Партнёр самостоятельно откидывает туфли в стену, чудом не попав каблуком в телевизор, и прижимается губами к косточке, трётся о тонкий капрон щекой, словно кот, и смотрит поплывшим взглядом. Не остаётся сомнений в том, что Виталику нравится происходящее: нравится пальцами забираться под резинку чулок и отпускать, чтобы шлёпало; нравится вылизывать и сжимать напряжённый член прямо через ненадёжную сетчатую ткань; нравится прикусывать и катать между пальцев соски, лишь слегка опустив корсет.       Максу тоже нравится, а от смеси обожания, возбуждения и восторга в глазах партнёра он больше не может молчать.       — Люблю тебя, Виталя. — Признание так легко срывается с губ, что не понятно, почему молчал столько времени. — Люблю.       А дальше тяжесть чужого тела и горячие объятия, сбившееся дыхание и грудные стоны, тугое проникновение и неторопливые глубокие толчки. Капли пота, щекотно стекающие по вискам, шёпот, влажным дыханием оседающий на коже, запах одеколона, забившийся в ноздри, скользкая спина под пальцами и напряжение мышц, когда удовольствие белёсыми каплями разбрызгивается по животу и груди.       Оба без сил падают на кровать и несколько долгих минут лежат без движения.       У Макса перед глазами цветные мушки, у Витали — Макс.       — Не знал, что ты так сможешь. — Сквозь приоткрытые веки Виталик смотрит на довольное лицо партнёра и уточняет, — кончить без рук.       — Я и сам не знал. — Семёнова всё ещё потряхивает.       — И как ощущения?       — Необычные, не могу описать, но могу попробовать довести тебя до такого же состояния, — смеётся Максим и приподнимается на кровати, осматривает ноги. — Ну вот, порвались. — Он проводит пальцами по свежим стрелкам на чулках.       — На выходных купим тебе новые, в сетку, например. — Улыбнувшись, Кравцов повторяет движение пальцев любимого.       — Вот ещё! Свои пять минут позора я уже пережил и повторять не планирую.       — Не пять, минут двадцать. — Виталя кивает на электронное табло часов на прикроватной тумбочке.       — Ты ещё и засечь успел? — Отвлёкшись от стягивания чулок, Максим поворачивается к партнёру.       — Нет, конечно, просто помню, во сколько вышел из машины, остальное прикинул примерно. Кстати, я буду совсем не против, если ты решишь повторить. И я сейчас не про одежду. — Максим теряется под серьёзным взглядом, но сразу понимает, о чём речь.       — Повторю, — и, склонившись, шёпотом на ухо, — люблю тебя, Кравцов.       — Надеюсь, следующего твоего признания мне не придётся ждать ещё год.       — А я надеюсь, что у тебя больше не будет возникать странных пожеланий, — с улыбкой в ответ, пока снимал с себя корсет.       — Если только чуть-чуть, прямо сейчас. — Приподнявшись, Виталик перехватывает руки. — Оставь трусики, Максим, и туфли надень.       По игривой искре в глазах любимого и долгому поцелую, Макс понял, что активный вечер только начинается.