and it never goes

Когда Лорн Малво чуть подрос и узнал, что помимо Виннемакки есть ещё Лас-Вегас, Рино и Карсон-Сити, а ещё есть Вашингтон, там Кеннеди за большим столом сидит, родители отправили его в школу. В школу он ходить не любил: не сколько из-за развившегося уже позже осознания, что формальное образование – бессмысленная трата времени и денег, столько из-за того, что в школе было скучно и уныло, сидишь за партой как болван, а мог бы в пустыне саранчу ловить или пытаться что-то выудить из пересохшего ручья, за неимением в засушливом регионе других водоёмов гордо звавшегося речкой. Учителя говорили «он у вас умный, только ленивый», родители кивали головой, а дома чуть ли не ремнём загоняли за письменный стол делать домашку. Классе в третьем до Лорна Малво дошло-таки, что вся суть школы не в изучении алфавита и таблицы умножения, а в том, чтобы рассказать Томми из четвёртого класса, что Майк из второго класса сказал, что тот дурачок и вонючка, а потом смотреть, как они друг друга валяют по земле во время большой перемены, а все остальные стоят в кругу и кричат «драка». Не сказать, что это открытие значительно повлияло на успеваемость: то, что на сынишку ремень особо не действует, мистер Малво-старший выяснил ещё давно, а сидеть и уговаривать «ну пожалуйста, ну сделай домашку, смотри как пример грустит, что ты его не решил» было ещё более бессмысленно. Тем более, что Лорн Малво, похоже, искренне наслаждался страданиями пятёрки, умноженной на семь. Зато у него повысилась посещаемость. К старшей школе ситуация не особо изменилась. Лорн Малво научился рассказывать Шекспира наизусть, решать квадратные уравнения с двумя неизвестными и знал, что митохондрия - это батарейка клетки, но больше всего ему нравилось наблюдать за жизнью одноклассников, местами непосредственно в ней участвуя. С определённым результатом, разумеется. Вот Кейси, забеременела, какая жалость, что об этом случайно узнала её мать и запретила делать аборт. О боже мой, она решила взять дело в свои руки, случайно проколола себе яичник вешалкой и умерла от кровопотери, кошмар. Вот Кайл, пьяненький сел за руль и сбил пенсионерку. Его остановил коп, когда он вёз трупешник в ближайший каньон? Какой ужас, хорошо, что Кайл успел позвонить тому тихому парню с задней парты, который на той неделе выдал место, где документы не спрашивают при покупке бухла, и всё ему рассказать. После того, как выпустил половину магазина отцовского Кольта копу прямо в пустую голову, разумеется. Когда в Виннемакке Лорну Малво стало слишком мало места, когда он увидел своими глазами и Рино, и Вегас, и даже Даллас, хоть Техас его и не особо впечатлил, когда в его жизни города, адреса и телефоны менялись чаще, чем числа на календаре, единственной константой в жизни Лорна Малво остался кассетный проигрыватель, устройство для записи и километры магнитофонной ленты. Когда каждый вечер Лорн Малво оставался наедине с собой, он вставлял кассету в проигрыватель, наушники в уши, нажимал на «плей» и отправлялся в свой маленький тур по воспоминаниям. Вот Чикаго, там жена убила мужа-бабника. Вот Нью-Йорк, там мальчишка одноклассника вилкой в глаз пырнул. В Сиэттле старушка-мать траванула сына-наркомана. В Бемиджи муж убил жену-мегеру, пилившую его каждый божий день. Лорн Малво уже не помнил их лиц, но разбуди его среди ночи и, если не получишь пулю в лоб или нож под левое ребро, он наизусть расскажет каждую из десятков историй, записанных на его кассеты. У всех его историй был плохой конец. И лишь у одной из них конец был открытый. Пока что. До поры до времени, Лестер. И пока Лестер Найгаард разделывал тупым ножом зайца, попавшегося в его ловушку, пока он запекал его на печке в маленькой хижине где-то в национальном парке в Монтане, пока его фотографию крутили по всем телеканалам с объявленным вознаграждением и подписью «особо опасен», время его плавно истекало. И пока Лестер заглушал при помощи виски перебранки своих мёртвых жён, пока Линда в его голове лаялась с Перл, пока в каждой лисице или олене, пробегавшей мимо хижины, он слышал Лорна Малво, линия его жизни уже была кассетной лентой. Лорн Малво нажал на паузу. Перемотал кассету обратно, ленту заело, пришлось воспользоваться карандашом. Вставил в проигрыватель историю о том, как муж отказался давать деньги на виниры и умер, подскользнувшись в ванне, так как жена забыла вымыть ванну после использования ароматического масла, откинул голову на подушку и закрыл глаза. Резчик любил собак, деньги и пить кофе с молоком. Он всегда брал с собой на работу термос и никогда не оставлял его в своём Мерседесе, предпочитая пополнять термос из кофемашины в ординаторской. Поэтому когда он допил свой кофе с молоком и лошадиной дозой лошадиных же транквилизаторов, свернулся в клубочек на диванчике в той же ординаторской, чтобы прикорнуть между приёмами, и больше не проснулся, термос его остался там же. Мерседес же, напротив, оказался на заправке в Вайоминге. Лорн Малво возвращался домой. Домом место, куда он возвращался, назвать было сложно. Когда его папаше проломили голову в пьяной драке, а мать, так и не смирившись как с потерей мужа, так и с тем, что единственный сын не то что не женился и в колледж не пошёл – нет, собрал манатки и рванул из дома при первой же возможности, высохла, осунулась и последовала за мужем, место, гордо звавшееся ранчо, пришло в запустение. Коровник обвалился, забор покосился, мыши, доев последнее зерно, покинули сарай, и даже колючки иссохлись и вымерли. Пустыня, камни, дом, зияющий заколоченными окнами и покосившийся сельский сортир. Романтика по-невадски, если вы непритязательны, то вам сойдёт. Лорн Малво был непритязательным, вот ему и сошло. Где-то в Колорадо он ухитрился увести с парковки какое-то совсем уж позорное старое корыто, которое, впрочем, испустило дух ровно после пересечения ворот. Оторвал балку, прибитую к дверям – от воришек, наверное, хотя украсть из полузаброшенного дома где-то на окраине невадского захолустья можно было разве что календарик за 1971 год и выпуск газеты «Вестник Виннемакки» за год так 1965. Прошёл внутрь, свалился на диван, проверил магазин в револьвере, запил пару колёс «перкоцета» глотком «гаторейда» (фу какая гадость, как такое вообще пить можно, куда смотрит департамент здравоохранения) и снова отрубился. Привет, Дельта. Вот так приход. - Поговорить? С главврачом? Одну минутку… - администратор ветклиники «Здоровый хвост», ака «Рога и Копыта», ака «Абортарий Резчика» отложила трубку телефона в сторону. С самого утра в клинике творилась какая-то дичь: главврач заперся в ординаторской и никого не пускал, на машине его уехал какой-то мужик, пациенты и их хозяева толпились в коридоре, готовые сожрать друг друга, причём жрались в основном хозяева. Да ещё и менты позвонили, чёрт бы побрал этих ментов. Про мужика какого-то спрашивают, про капкан, чай, не первое апреля на дворе. Администратор достала из ящика запасной ключ. Провернула в замке. Открыла дверь ординаторской и поняла, что Резчик сегодня не принимает. И с полицией не поговорит. И вообще уже никогда никого не примет и ни с кем не поговорит. Пока ассистентка проверяла пульс, набирала 911 и звала реаниматолога с патологоанатомом одновременно, администратор на ватных ногах медленно подошла обратно за стойку. Пизда моим кошкам и ипотеке, подумала она, медленно, будто под «ксанаксом», поднимая трубку со стола. В трубке раздалось «алло». - К сожалению, поговорить не удастся… вы это, лучше приезжайте. Су-Сити, бульвар Гамильтона, 2511… - пролепетала она. Молли Солверсон накинула куртку, проверила в кармане ключи и вышла из дома.