and it never goes

Лорн Малво никогда не курил без повода. Поводов было два: особый случай, будь то завершение очередного контракта или средненький ужин в сельской забегаловке. В принципе, под это описание можно было подогнать вообще любую жизненную ситуацию, чем Лорн Малво и пользовался, мысленно оправдывая свою зависимость. Не может же он, лучший киллер Америки-2006, быть зависимым от каких-то там зловонных сижек, от которых можно и раком заболеть, или того хуже, какой-нибудь эмфиземой или ещё какой мерзостью, которые на пачках рисуют. Ребенок-дурак родится, или там хрен знает, зубы выпадут и хер стоять перестанет. Не, уж лучше рак, простенько и со вкусом и денег на лечение собрать можно, снять яхту, купить тонну кокса, нанять толпу шалав и развлекаться, пока от передоза или спида не помрёшь. Или от рака. Вторым поводом, как уже несложно было догадаться, было начало какого-нибудь важного дела. Не менее туманное описание: за дело считался как вкусный завтрак домашними блинчиками, так и новый контракт. Да и в принципе с кровати встать – уже дело, особенно если у тебя левая нога держится на титановых пластинах, медицинском клее, поликоне и такой-то матери. Лорн Малво потянулся за зажигалкой, достал из пачки красного Мальборо одну раковую палочку и закурил. За 7 секунд никотин достигает ацетилхолиновых рецепторов, увеличивая их активность, вызывая выброс адреналина, ускоряя сердцебиение и повышая уровень дофамина. Если простыми словами, то делает хорошо. Если совсем простыми, то делает заебись. Заебись Лорну Малво не стало, да и хорошо тоже, но, в целом, настроение повысилось. Можно и вторую сижку выкурить, по случаю большого праздника. День огурца, кажется, или что-то типа того. Так, под сигаретку, крепкое словцо, таблеточку и глоточек «гаторейда» Лорн Малво и привёл свой дом детства в более-менее пригодное для проживания состояния. Долил в генератор соляры, нагрел водички, помылся кое-как наконец, приготовил что-то условно-съедобное. Соседка в гости заглянула, пришлось слепить на коленке пиздецовую историю про пьяного мажора на огромном гелике, который при свете дня чуть насмерть не раздавил, мамой клянусь, вот теперь в медицинских долгах как в шелках и с работы уволили. Соседка, которая все эти годы собирала все самые разнообразные слухи про Лорна Малво, слушала и качала головой. Слухи варьировались от «наверное, жиголо стал, в Лас-Вегас переехал и снаркоманился, бедняжка» до «вот же гад, разбогател, бросил стариков-родаков, фамилию сменил, депутатом стал и жирует теперь на государственных харчах». Лорн Малво, не будь дураком, скормил ей нечто усреднённое в стиле «на работе работал, на выходных отдыхал, по пятницам вечером пиво бухал». Соседка радостно эту историю схавала и побежала в бинго-клуб, другим старушкам рассказывать. Лорн Малво щёлкнул зажигалкой и закурил ещё одну сигарету. Дело сделано. Молли Солверсон прибыла на место преступления. Жмурик не застала, только-только коронеры на вскрытие увезли. Ещё и система видеонаблюдения затупила, ночью скачок электричества был, пробки выбило, как хорошо, что никакой такой Лорн Малво не сунул вилку в электрический шкаф и не выдернул предохранитель, не-не-не, не было такого. И вообще, мистер Скотт – уважаемый человек, ветеринар, собачек с кошечками лечит, а кто такой Резчик и почему к нему беременные школьницы и уголовники с ножевыми ходят, мы не знаем и знать не хотим, и никто шефу полиции не платил, чтобы патрули клинику по ночам десятой дорогой объезжали. Это у них там, в Нью-Йорке, или ещё где-то. Впрочем, одна зацепка всё-таки была: кто-то угнал Мерседес народного целителя, ой простите, уважаемого ветеринара. Угнал вместе с ключами и документами, Шерлоком быть не нужно, чтобы предположить, что кто «мерс» дёрнул, тот и лекаря траванул. Паззл складывался сам собой, но к разгадке так и не приводил. Дело Билл говорил – висяк он и есть висяк. Холодный, как ночь в январе в Миннесоте. Глухой, как тот отморозок из больницы, который задушил охранника и удрал куда глаза глядят. Надо бы в розыск подать, кстати. Проверить там какой-нибудь концерт Тейлор Свифт или Джастина Бибера или куда там глухонемые ходят. Надо найти Лестера, думала Молли, садясь обратно в машину и подавая заявку на розыск Мерседеса. Надо найти Лестера и заключить с ним сделку, Малво обязательно придёт отомстить за конечность. Приманим на живца, задержим, чай, не убежит, а дальше суд, пожизненное, будет сидеть в оранжевом комбинезоне и коробочки клеить до конца своих дней. А Лестер в соседней камере будет сидеть и тапки шить, если повезёт, лет 20 отмотает и выскочит по УДО, думала Молли, заезжая за бургерами по пути домой. Мне два бургера и большую порцию наггетсов. И диетическую колу, ребёночку нельзя сахар. Лестер Найгаард обновил ловушки. В ловушку попалась белочка, рыжая, с пушистым хвостиком. Мяса в ней с белкин нос, но что поделать, кушать что-то надо. Под вискарик хорошо пойдёт, надо бы в город выбраться, обновить запасы виски. Вряд ли в оборванном небритом бомже кто-нибудь признает опасного преступника, миннесотскую Синюю Бороду. Мёртвые жёны уже не беспокоили: то ли слились с окружающей средой, стали частью ежедневной реальности без газа, электричества и водопровода, но зато с сортиром за сугробом, выбирай любой, смотри только, чтобы волк за жопу не укусил, то ли Лестер к ним уже привык. В конце концов, Перл его и с целой башкой всю жизнь почём зря пилила, а Линда даже с дыркой во лбу красавица, умница и покладистая. Вот так с ума и сходят, думал Лестер Найгаард, снимая с белки шкурку, чтобы запечь мелкое животное в дровяной печи. Вот так с ума и сходят: встретишься в приёмном покое травмпункта с чокнутым чуваком, он тебе мозг запудрит, и всё, того и гляди у самого шифер рванёт. Перл Найгаард вилась под левой рукой, раздавая советы. «Кто ж так запекает, моя мама и та лучше готовила», «отойди от плиты, обожжешься и в больницу идти придётся», «во дурак, сидел бы дома, нет, попёрся в вонючий национальный парк». Линда Найгаард вилась под правой рукой. «Какая вкуснятина получается, Лестер», «ты настоящий мастер-шеф», «как хорошо, что мы наконец отдохнём на природе». Лестер отхлебнул виски из горла. Жёны вновь притихли. Крепкий алкоголь больше не обжигал горло. Вот так и спиваются, подумал было Лестер, вновь потянувшись к бутылке, чтобы отогнать мерзкую мысль и перебить противный вкус беличьего мяса одновременно. Лорн Малво наконец-то добрался до гаража. В гараж он идти намеренно не хотел: не то чтобы это было невероятно физически тяжело, не тяжелее, чем спуститься с крыльца и по стеночке доползти до западной стены, нет. В гараже ждала его Импала. Импалу он видеть не хотел. Шевроле Импала 1969 года выпуска, в принципе, ничем не отличалась от миллионов таких же Импал. Так себе комплектация: палка-копалка вместо гидротрансформатора, вместо кондея – ручку поворачиваешь и окошко вниз ползёт, никаких тебе АБС, парктроников, сигнализаций с автозапуском. На заднем бампере вмятина: ещё в школе Лорн Малво, сдавая назад, зацепил машину училки. На двери царапина: какой-то козёл на парковке у ТЦ зацепил. Первая машина – как первая любовь, сказал Лорну Малво отец, в день сынишкиного шестнадцатилетия вручивший ему ключи. Не забывается никогда. Лорн Малво не прочь был бы и забыть и Импалу, и Виннемакку, он бы вообще не расстроился, упади на городок ядерная бомба во время очередных испытаний ЦРУ. Импала напоминала ему о какой-то почти человеческой, не поддающейся рациональному описанию и логике, удивительно безобидной и оттого инстинктивно неприятной части его личности, если конечно допустить, что в Лорне Малво что-то человеческое ещё осталось. Лорн Малво старался этого не допускать, но на Импалу всё равно посмотрел. Вскрыл отвёрткой дверь, открыл капот, проверил уровни технических жидкостей, долил моторного масла и омывайки, достал ключ из бардачка, завёл мотор. Фыркнул от боли, выжав левой ногой педаль сцепления. Импала зарычала – чуть громче, чем тогда, в день его шестнадцатилетия. Моргнула фарами, будто приветствуя хозяина. - Хорошая моя, - непривычно ласково произнёс Лорн Малво, заглушив мотор и погладив крышу по чёрному слою лаковой краски. Не без доли гордости отметил, что это, наверное, самое нежное, что он когда-либо кому-либо в своей жизни говорил. Импала была хорошей машиной, думал Лорн Малво, закуривая ещё одну сигарету. Точно рак будет, как пить дать рак. Всё ж лучше, чем до конца своих дней со старушками в бинго играть, даже на пенсию подать не получится, мусора наверняка в розыск по стране объявили. Импала была хорошей машиной. Наверное, даже до Монтаны довезёт – куда ещё Лестеру, холодному как ледышка, пуганому, хитрому и серенькому, как арктический лис, прятаться. В Мексику не пустят: он в розыске, на границе развернут, во Флориду страшно, там аллигаторы с двух Лестеров размером, в Юту ещё страшнее, там мормоны хрустят себе своими морковками, аж за ушами трещит. Только и остаётся, что Монтана, привычный холодный край. Нет, Лорн Малво его найдёт, из-под земли вынет, даже если тот превратится в земляничину, Малво под каждый листик заглянет, чтобы раздавить мерзкую ягоду, сожрать и выплюнуть, даже если тот в цветок превратится, Малво его сорвёт и засушит между страниц телефонной книги. Он найдёт Лестера, приедет к нему на Импале, возьмёт долг с процентами. Глаза выколет, уши отрежет, зубы выбьет и обоссыт.