Не сотвори себе кумира

Придя же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант Евангелие от Марка 12:42 Итак, утверждаю я, что не деньгами стяжается Царство, но склонностями души, которые обнаруживают себя через деньги. Так что же, скажут нам, деньги не нужны? Нужны не деньги, а намерение. Если имеешь его, то и за две лепты приобретешь Царство Небесное; если же не имеешь, то и за тысячу золотых талантов не купишь того, что дается за две лепты. Почему? Потому что если имеешь много и приносишь менее того, что имеешь, то хотя и творишь милостыню, но не такую, как вдова, ибо приносишь не с таким усердием, как она. Иоанн Златоуст

Перед службой Федор поднялся в свою горницу, чтобы привести себя в порядок и одежу сменить на скромное, черное, монашеское. В церковь государь только в таком виде приказывал приходить опричной братии. А уж ежели пел Федька на клиросе, как это нередко бывало (а пел он с младых лет, еще в Никитском храме, что был выстроен его отцом), или читал чего, то государь любил, чтобы в белом стихаре он являлся, который в солнечном свете сиял как крылья ангельские. Федор, держа в руке драгоценное зеркальце, приглаживал чуть влажные кудри да разглядывал свою гладкую щеку с тонкими красными царапинами: заметно ли? Тем временем верный холоп его Демка вычищал вчерашний кафтан, в котором Басманов был на пиру. Демьян аж присвистнул, когда увидел зверски разорванный бархат на вороте: — К портному снести надобно! — Выкинь его! — Да тут же только прореху зашить! Как можно? Один раз надеванный! — Выкинь, я сказал! — повысил голос Федька. — Разонравился он мне! Только камешки вели спороть. Гневался Иван Васильевич вчера, — зачем-то пояснил Басманов привычному уже ко всему Демьяну, от глаз которого не укрылась и ссадина на лице хозяина, и синяки на руках, — из-за того художника. — Фрязина-то? — обрадованный тем, что можно, не таясь, обсудить последние сплетни, встрепенулся Демьян. — На подворье у итальянского посла сказывали, он засланец оказался, хорошо, нас Бог миловал. —перекрестился он.— Посему таперича целых пять фряжских мастеров высылают. Вот и не скажешь, вроде и добрый был тот Джованни, ласковый, а душа-то, небось, змеиная. Правда народ и другое болтает… — тут Демьян осекся и замолчал, поняв, что уже наговорил лишнего. — Что болтают? — ухватил его за воротник Федька. — Все сказывай, да без утайки! — Хозяин… то басни глупых баб… — Говори! Демьян вздохнул: — Говорят, что ты, хозяин, дескать, погубил его. Соблазнил на пиру, чтобы под гнев царский подвести. Будто бы осерчал ты, что не восторгался он красою твоей, когда ангела писал… жалеют его и вроде и не верят, что изменник. Ну кто как. Кто и верит. Да все одно, тяжко теперь его женушке будет, без мужа да со чадом. Федька опустился на лавку и потер лицо руками. — И дитя осталось? — переспросил он дрогнувшим голосом. — Эти мастера фряжские когда выезжают? — Сказывали, прям перед приездом к нам и женился, и ребенка прижили, — не унимался Демьян. — Денег к нам приехал заработать. Дом мечтал купить. Они там втроем в клетушке ютились какой-то. Тамошние государи прижимисты, говорят, да и, правду сказать, много там художников, заказов на всех не хватает. А тута их и привечают и… — Так когда они уезжают? — повторил вопрос Федор, прерывая слоовоохотливого Демьяна. — Дык уж нынче, вроде как, — пожал Демка плечами. Федька подошел к окну и задумался. Пели птицы, ярко светило солнце, и от федькиных алмазных сережек на оконном переплете играли маленькие радуги… «сколько лет ему было? Двадцать пять? Тридцать? Не удосужился спросить… а теперь какая разница. И дитя…» Своей вины в случившемся он признавать не желал. Да, разыграл! И не так иной раз забавлялись опричники. Хотел наказать за то, что равнодушно да без восторга смотрел на красу его, правду народ говорит. Да кто же знал, что все оно так выйдет. Малюта, палач кровавый, вот кто виноват во всем! Не мог обождать до утра, знает же, что Государь вспыльчив, да милостив. И все же… этот сон. Басманов со страхом и омерзением вспомнил страшное лицо Джованни с пустыми глазницами. Да и был какой-то противный голосок в душе, который не давал Федору покоя. Но он знал, что надо сделать, чтобы заставить этот голосок замолкнуть. Он резким движением вытащил из ушей драгоценные алмазные серьги, посдирал с пальцев роскошные перстни. Бросил все на стол перед Демьяном: — Разузнай, кто из мастеров земляк ему. Все это снесешь, да те камни, что с кафтана отпорят. И никому не сказывай! Пусть вдове его передадут. На дом хватит, — самодовольно ухмыльнулся Федька. — А ну как Иван Васильевич заметит, что украшений нет? — Да ни в жизнь. Он и близко не помнит, чего там в ларцах у меня. Ну и заметит, скажу потерял, чай не впервой. — Да и народишко-то вороватый, — смутился Демьян. — Поди и себе оставят. — Ну оставят, так себе и грех на душу возьмут. Не мое то дело. Я с себя снимаю. — добавил он тихо.